Через парк развлечений к озеру..

Сколько я иду быстрым шагом — а этот парк всё не заканчивается, будто сам пространство растягивает, издеваясь над моим терпением. Ноги уже гудят, а в груди теснится тягостное чувство, будто я бреду по кругу в бесконечном лабиринте из огней и шума.

Вначале меня привлекла яркая неоновая вывеска: «Добро пожаловать в парк развлечений. Здесь вы сможете найти всё, что вашей душе угодно». Буквы переливались кислотно-зелёным и кроваво-красным, мигали так, что рябило в глазах, а под ними тонкой строчкой бежала едва заметная надпись: «Гарантия исполнения желаний — 99,9 %».

— Да как же! — в сердцах воскликнула я, и мой голос почти утонул в грохоте, обрушившемся со всех сторон. — Только для души тут нет ничего!

И правда: парк напоминал гигантский, безумный базар, где торговали не товарами, а ощущениями. Дискотечная музыка гремела из огромных колонок, установленных на металлических каркасах, похожих на скелеты чудовищ; басы отдавались в груди тяжёлым, болезненным ритмом, от которого, казалось, могли треснуть рёбра. Полураздетые девушки и мужчины сновали между павильонами — кто-то смеялся слишком громко, кто-то кричал, пытаясь перекричать музыку, а чьи-то глаза были странно пустыми, будто они уже перестали слышать всё вокруг и жили только в этом мерцающем, оглушающем ритме.

Тут и там мелькали конкурсы красоты: на временных подиумах, сколоченных из грубых досок и увешанных гирляндами, девушки в блестящих нарядах застывали в позах, словно манекены, а зрители выкрикивали оценки, размахивая светящимися карточками. Рядом располагались отсеки с яркими, красивыми, дорогими машинами — они стояли на вращающихся платформах, бликуя лаком, как хищные звери в клетке, а чуть дальше — отсеки с домами на любой вкус: миниатюрные копии дворцов, стеклянные кубы, домики в стиле «уютного кантри» — всё выглядело безупречно, но неестественно, будто декорации, которые развалятся от одного прикосновения.

Были и курительные комнаты — полутёмные, с тяжёлым, сладковатым дымом, стелющимся по полу, огромные залы, где люди собирались, чтобы обсудить что-либо или кого-либо, но из-за постоянного гула и музыки не слышали друг друга — и оттого говорили всё громче, яростно жестикулируя, будто вели не диалог, а молчаливую битву. И каждый, как мне виделось, считал именно себя правым, и эта уверенность светилась в их взглядах холодным, упрямым огнём.

Огромные рестораны манили огнями и ароматами, которые смешивались в едкую, почти удушающую смесь: жареное мясо, пряные специи, сладкая выпечка, алкоголь — всё это сливалось в один густой запах, от которого кружилась голова. Внутри можно было есть что угодно и сколько сможешь — столы ломились от блюд, многие из которых выглядели экзотично и даже пугающе: желе, переливающееся всеми цветами радуги, мясо с золотистой корочкой, которая подозрительно мерцала, десерты, похожие на произведения абстрактного искусства. Но во всём этом изобилии не было ни капли уюта — только показная роскошь, рассчитанная на то, чтобы ослепить и подчинить.

Отсеки для адреналиновых гонщиков на байках располагались на специальных трассах с крутыми виражами, петлями и трамплинами, рев моторов сливался с криками гонщиков, а после заезда разгорячённые люди шли в соседний бар, где девушки у шестов двигались в такт музыке, и свет прожекторов выхватывал из темноты их силуэты, делая их похожими на призраков.

Были и отсеки огромной площади для любителей виртуальной реальности: просторные залы, уставленные капсулами, напоминающими саркофаги, люди в них лежали неподвижно, а на экранах над капсулами транслировались сцены из их «путешествий» — космические битвы, подводные города, фантастические леса. С помощью ИИ любители могли реально ощутить то, что видели на своих компьютерах: почувствовать ветер, холод, тепло, даже боль — и некоторые, выходя из капсул, выглядели ошеломлёнными, будто только что вернулись из другого мира, и не сразу могли вспомнить, кто они и где находятся.

Между людьми сновали фигуры, похожие на обслуживающий персонал: в строгих деловых костюмах, с идеально отутюженными стрелками на брюках, в затемнённых очках, скрывающих глаза. Они предлагали бесплатную выпивку в изящных бокалах, рассказывали вошедшим о том, что в том или другом отсеке можно найти «именно то, о чём ты всегда мечтал», говорили быстро, напористо, не давая человеку подумать, заговаривая и обольщая прелестью того, что внутри. Их улыбки были слишком белыми, слишком правильными, а голоса — слишком убедительными, словно они повторяли заученные фразы, в которые сами давно перестали верить.

Передернувшись от этого непрекращающегося праздника, я вдруг заметила, что от парка исходит тёмная дымка — не то туман, не то дым, не то сама атмосфера, пропитанная шумом и светом. Она расползалась вокруг, смешиваясь с ароматами еды, духов, табака, металла и чего-то ещё, неуловимого, но тревожного, и растекалась на много километров вокруг, словно парк был не местом, а живым существом, выдыхающим эту тьму. Из павильонов вылетали брошенные недоеденные объедки, пластиковые стаканчики, смятые салфетки — и некоторые из них попадали в меня, прилипая к одежде, к волосам, к коже, добавляя к этому хаосу ещё и ощущение грязи.

Скоро я пропиталась этим смешанным запахом — тяжёлым, душным, неестественным — и почувствовала себя загрязнённой, чужой в этом мире избытка и безумия. И тут я увидела, что ко мне приближается так называемый «официант»: его шаги были бесшумными, а взгляд, даже сквозь затемнённые очки, казался ледяным, проникающим под кожу, замораживающим кровь. Эти ледяные волны смертельной энергии накатывали волнами, и на мгновение мне показалось, что ещё шаг — и я растворюсь в этом шуме, стану частью этого бесконечного праздника, потеряв себя навсегда.

Моя рука взметнулась и нанесла на чело моё крестное знамение — уверенно, как  щит против того, что надвигалось. И это остановило и его, и ледяные волны: он замер на полшага, его улыбка дрогнула, стала менее уверенной, и он попятился назад, будто наткнулся на невидимую стену.

Я бросилась бежать — быстро, насколько это было возможно, спотыкаясь о разбросанные предметы, отталкивая протянутые руки, не слыша ничего, кроме собственного дыхания и стука сердца. Вся грязная, пропахшая этим тёмным дымком-туманом, я мчалась вперёд, пока не увидела впереди мерцающую гладь озера — спокойную, тёмную, отражающую звёзды, которых не было видно над парком.

— Наконец, я прибежала к тебе, озеро моё, в тиши, — прошептала я, падая на колени у самой кромки воды. — И слава Богу, сюда не проникают звуки от этого парка развлечений.

Я была вся грязная и провонявшая, но здесь, у озера, воздух казался чистым, прохладным, настоящим. Вода была тёплой, как парное молоко, и я опустила в неё дрожащие руки, словно пытаясь смыть с себя этот вечер, этот парк, эти ледяные взгляды.

— Спасибо Тебе, Господи, за Твою милость, — тихо произнесла я, глядя на отражение звёзд в воде. — За то, что помог добраться до этого уголка с озером в тиши. И не дал меня затащить внутрь. И погибнуть.

Погружаясь в чистые воды, я продолжила:

 - Я вся грязная и провонявшая этими запахами. Но ты все равно милуешь и любишь. Если хочешь, очисти, чтобы и от этого запаха следа не осталось. Омой меня, чтобы стать без пятна пред Тобою.