Люди говорят

 -Санька, ты что спишь? будильник не слышишь что ли? Вставай, на электричку опоздаем,-  услышал  Санька сквозь сон голос деда. Нехотя он открыл глаза, обвел комнату взглядом и закрыл их обратно .  "Ну зачем? Кто придумал, чтобы именно я тащился с дедом ни свет ни заря почти три часа на электричке в какую-то глушь, красил там ограды, мыл памятники, а потом опять почти три часа трясся обратно. Почему отец просто не может нанять каких-нибудь рабочих или еще кого? Ну почему я!?  Сам-то отец молодец, он в командировку, а меня в этом году решил старикам в жертву принести. Только он то обычно в электричке не трясётся, а на машине ездит. Но ничего, вот исполнится мне в декабре восемнадцать, весной экзамены сдам хорошо и  уговорю отца  купить мне  машину,", размышлял про себя Санька.
    Нет, Санька парень хороший, добрый, деда, и бабушку и родителей своих очень любит, только ленивый немного, как вся современная молодежь. Кое-как проснувшись, Сашка встал с кровати и пошел на кухню,-
-Ба, - позвал он бабушку, но та не отозвалась.
- Ба уже на полпути на дачу. Часа два, как уехала,- крикнул из комнаты дед,-
- Давай, Санька, чай сам наливай. Там в тарелке блины, ешь пока, а я сумку соберу,- всё так же, не выходя из комнаты, голосил дед.
 Санька, дослал из старого шкафа кружку.
- Дед, у Вас что кофе нет? - крикнул он деду, поискав во всех шкафах банку с кофе, но ничего не нашёл.
- Нет внучок, бабушке своей спасибо скажи и подружке её , тётке Наде. Они где-то то ли насмотрелись, то ли начитались, что в нашем возрасте кофе-это яд для сердца, и сало тоже яд, и кефир, и соль, и сахар, и картошка жареная всё яд . Одним словом, жить теперь будем лет сто, правда  впроголодь. Тьфу  на них, дурные бабы, - возмущался  дед.
 - Как Вы здесь живете?- бормотал себе под нос Санька, запивая блины не сладким чаем.
Чтобы не ехать на вокзал с утра пораньше через весь город, Санька специально остался у деда на  ночь, так как квартира деда в десяти минутах от вокзала. Каждую весну Андрей Павлович, так зовут деда Саньки, ездит, как он сам называет на "свою малую родину",  в поселок , откуда он родом, чтобы привести в порядок могилы своих родителей и за одно навестить своего друга детства Фёдора. Когда дед был помоложе, то ездил сам, позже его стал возить на машине отец Саньки, но в этот раз отец уехал в командировку. И, хотя отец говорил, что можно сейчас не ехать, что через месяц он вернётся и они съездят, но дед ни в какую.
- Сам поеду. Что я дитя малое?- говорит дед, и всё тут, ничего с ним не поделаешь. Отец поспорил с ним  и отступился, но велел Саньке с дедом ехать и за ним присмотреть, мало ли чего. Год назад деду на улице плохо стало, хорошо соседка из окна увидела , скорую вызвала.
-Сердце,-  сказали врачи, но, к счастью, всё обошлось .
 -Санька, ну давай уже, надевай куртку,- суетился в прихожей дед.  Всю дорогу до вокзала дед  не мог успокоиться и всё торопил Саньку.
- Дед , надо было на автобусе до вокзала ехать. Ну куда мы так торопимся, до электрички еще почти сорок минут,- бубнил недовольно Санька, а дед не унимался.
-Пешком оно надёжней. А если автобус опоздает  или еще хуже сломается и не приедет?  Ничего внучок, прогулка с утра на свежем воздухе бодрит дух и  для здоровья самое оно. - Подбадривал дед Саньку,  пока тот весь съежившись и насупившись, как воробей в морозный день, шел, трясясь от утренней свежести.
   В 6.45 по расписанию электричка лениво выкатилась из депо , а в 6.51 отправилась  от станции, увозя с собой деда и Саньку.
   Путь им предстоял неблизкий, и чтобы как-то скоротать время, Санька решил досмотреть прерванный дедом сон и,  подложив под голову рюкзак, закрыл глаза. Андрей Павлович достал газету с кроссвордами, нацепил на нос очки и занялся делом .
- Саня, - толкнул дед того в плечо.
- Просыпайся, станция уже, подъезжаем.  Санька резко открыл глаза и посмотрел в окно. Он заметил только одни елки и палки, и никакого намёка на цивилизацию.
- Дед, ну и где твоя станция ?- спросил недовольный резким пробуждением   внук.
- Так вот на время смотри, минут через 20 будет,- ткнул пальцем себе на часы дед. Санька ничего не сказал, только покачал головой. Ну дед ! Он мог бы еще спокойно спать и видеть сны.
      От станции до местного кладбища им предстояло идти пешком около двух километров через лес, а от кладбища еще около того до поселка, откуда дед родом и где живёт его давний друг.
- Санька, ну вот куда ты в своих белых кроссовках вырядился ?  Да мы с тобой с такой скоростью и к ночи не поспеем, - отчитывал Саньку  дед, наблюдая, как тот озирается по сторонам прежде, чем сделать шаг, чтобы не закупаться в грязи.
- Тут ведь как Санька, головой нужно думать, когда в дорогу дальнюю собираешься,- подтрунивал Андрей Павлович внука.
- Да ну тебя дед ,-  бурчал Санька.
- Завез меня в какую-то тьму тараканью! Я  откуда знал. На улице июль месяц, кругом сухо и чисто, а у Вас тут болота непролазные и леса непроходимые,- оправдывался внук.
- Ну Санька, сразу видно, что ты человек городской и изнеженный. Чтобы ты знал, в лесу и летом сыро может быть , особенно, если лето дождливое. Прости внучёк, что  для тебя тут никто асфальт не положил, но я попрошу Фёдора, пусть  с местными похлопочет. Так и скажу ему:
- Внучек мой, Санька, в коем-то веке на дедову родину собрался, а у Вас тут такой не порядок. Он в своих фирменных кроссовочках пройти не может,-думаю всё сделают,- смеялся и подтрунивал дед, а Санька делал вид, что эти слова его совсем не задевают.
     А кроссовки и правда было жалко, он их у родителей на Новый год выпросил. Если б дед только знал, сколько они стоили, то сам бы Саньку на руках через всю грязь пронёс. Как две их с бабушкой пенсии. Нет, это хорошо, что не знает, а то бы у деда опять с сердцем плохо сделалось .
  - Что, не узнаешь места, внучок ? А помнишь, Санька, лет десять назад ,ну да точно, ты тогда еще на осень в школу пошёл в первый класс. Как мы с тобой ездили сюда, вот так же, как сейчас, электричкой. Тогда еще родители твои улетели по морям путешествовать , а ты приболел за три дня до вылета, и они реши тебя оставить с нами от греха подальше. Вот мы с тобой и отправились тогда сами в путешествие. Не помнишь что ли?- вспоминал дед .  Конечно, не всё, но что-то смутно Санька помнил.  Помнил, как электричка ехала бесконечно долго, как ему скучно было и как дед , чтобы хоть как-то его развлечь, играл с ним в города.
- Ну да дед, что-то припоминаю,- улыбнулся Санька .
 А еще помнил он, как шли они потом очень долго, но тогда Саньке весело было по дороге лужи мерить и кузнечиков ловить. Он тогда совсем не боялся запачкать фирменную обувь. 
     Шли они около получаса, может чуть больше, солнце уже поднялось высоко.
- Скоро уж полдень,- объявил дед, щурясь на солнце.
- Надо бы поторопиться Санька,- скомандовал дед и прибавил ходу.  Да так, что Санька едва поспевал за ним.
- Дед , куда ты так несёшься? Можно подумать, что опаздываешь,  и прадед с прабабушкой уйдут куда-нибудь скоро.
- На кладбище с обеда не ходят. Нельзя после полудня покойных беспокоить. Поднажми Санька. - не унимался дед.
     Спустя несколько минут таких гонок, на великую Санькину радость, они вышли на пригорок, откуда, как на ладони, в далеке замаячила полуразрушенная церковь, а за ней поселковое кладбище. Санька облегченно вздохнул. 
    Они спустились с пригорка. Дед, как проводник, шел впереди, а Санька всё так же вприпрыжку едва поспевал за  ним.  А родители и бабушка ещё говорят, что у деда сердце больное. А он вон, здоровей всех здоровых,- думал про себя Санька, глядя на резво шагающего деда и его боевой настрой. Как знать отчего. Но только, как Андрей Павлович  вышел из электрички на станции, как вдохнул воздух родных мест, так словно у него за спиной два крыла выросли. Будто родная земля ему силы дала. Только у самих кладбищенских ворот дед замедлил шаг.
- Ну, Санька, вот и дошли. Нам сейчас вот туда, где дерево большое, видишь? Вот под ним наши лежат, пойдем,- скомандовал дед, открывая ворота и пропуская Саньку вперед, и следом закрыл ворота.
   Они шли вдоль могил заброшенных, ухоженных, старых, надписи на памятниках, которых уже было не разобрать от времени, попадались и несколько свежих с деревянными крестами.
-Со всего ведь района везут сюда хоронить, даже тех, кто из города. Многие городские  ведь родом из этих мест, как я, Санька. Вот помру когда, вы меня тоже здесь положите с родителями рядом. Я там место себе пригородил,- давал указания дед, а Санька вдруг подумал о том, что ведь деду уже много лет, да и бабушке тоже и о том, что год от года они не молодеют, и так ему стало тоскливо, глядя на скачущего впереди между могилами деда и захотелось ему, чтобы дед жил долго-долго. И пусть он иногда бубнит и воспитывает его, но пусть живет, как можно дольше . И Санька готов даже пару часов электричкой ездить на эту его " Малую Родину" и идти несколько километров через лес пешком, пусть только дед живёт.
      Дед остановился у ограды, за которой мирно покоились его родители.
- Здравствуйте дорогие,- поклонился могилам дед и неожиданно замер, и начал бледнеть в лице. Санька испуганно смотрел на него.
- Дед, ты чего? Плохо? Сердце?- Санька оглядывался по сторонам, ища, кого бы позвать на помощь, но на кладбище было тихо. Никого, только они с дедом да вороны на ветках деревьев.
  - Ульяна, - полушепотом проговорил дед. Санька решительно ничего не понимал и ему не на шутку стало страшно за деда. А тот, словно очнувшись от какого-то сковавшего его оцепенения, подошел к самой ограде и уставился на соседнюю могилу.
- Ульяна, - ещё раз произнёс чье-то незнакомое имя и покачал головой.
- Как же это так?- дед всё продолжал качать головой и говорить с кем-то невидимым. Санька решил было, что он тронулся головой, но подойдя к деду, посмотрел и всё понял . Надпись на могиле, куда смотрел дед гласила Арефьева Ульяна Сергеевна. Вот значит, с кем он говорит.  А дед уже вышел из родительской ограды и вошел в соседнюю, где покоились двое: мужчина Арефьев Пётр Матвеевич, умерший давным давно. Судя по дате рождения и смерти, умер он молодым, и женщина, та самая Ульяна, умершая три года назад и, судя по дате рождения, умерла она в преклонном возрасте, но на фото изображена совсем молодая.
- Ах, ты ж лебедь белая, вернулась значит к своему Петру. Вот ведь как. "Ну здравствуй, Ульяна, здравствуй, Пётр", - кланялся дед, а Санька уже успел перейти вслед за ним в соседнюю ограду и из-за дедова плеча с интересом рассматривал фото тех, с кем тот разговаривает.
    На фото, судя по датом могиле, был изображен молодой мужчина. Фотография была черно-белая , но не смотря на это, по фото можно было понять, что был он при жизни скорее всего блондин, ну может быть светло русый. Глаза такие глубокие и добрые, как показалось Саньке, скорей всего они были голубые или серые, губы, хоть и были плотно сжаты, но Саньке казалось, словно мужчина на фото слега улыбается самыми уголками губ. В целом лицо его было приятным и добродушным, наверное, при жизни он был  довольно красивым мужчиной.
    Вторая могила принадлежала женщине. Фото женщины, как и мужчины, было черно-белым, хотя захоронение было довольно свежим. " Наверно взяли старое фото женщины,"- догадался Санька, высчитывая по датам рождения и смерти, сколько ей было на момент смерти. Он сделал вывод, что  женщина умерла в 79 лет , а на фото ей возможно тридцать, не больше.
       Женщина на фото показалась Саньке очень красивой, похожей на какую-то актрису из тех фильмов, что любит смотреть дед, называя их "фильмы моей молодости". Он каждый раз уверял Саньку, что вот тогда, в "годы его молодости", в то время умели снимать хорошее кино. И смысл в нем был глубокий, и учили они хорошему и доброму, и люди были похожи на настоящих, живых, не то, что сейчас . Так вот, очень эта женщина с фото была похожа на какую-то героиню кино " с глубоким смыслом".
    Волосы у нее были темные, скорее всего даже черные, собраны они были в высокую прическу, открывающую высокий лоб, черные брови, широко распахнутые глаза,  в которых была какая-то своя  строгость. Она улыбалась такой же, едва заметной улыбкой, как и мужчина на фото.
- Красивая,- сказал Санька деду на ухо. Тот аж вздрогнул от неожиданности.
- Ну, напугал деда Санька,- задумался я . Да, красивая, - согласился дед, вздохнул и добавил:
- Была...
- Дед, а кто это? Это твои родственники?- поинтересовался Санька. Дед отрицательно замотал головой.
- Нет, Сань, эти люди нам чужие. Жили мы с ними когда-то по соседству. С Петром то с самого детства, а позже он женился, и вот значит и с Ульяной соседствовали мы позже.
      Пётр то местный, наш, родился здесь и умер тоже . Как говорится, где родился, там и пригодился. Всю жизнь тут, правда, недолгую,- вздохнул дед, и была в его словах какая-то не печаль, другое. Горечь сожаления  какая-то. Санька, в силу своего возраста, плохо еще понимал настроения и эмоции других людей. Не научился еще читать по лицам и слышать между строк, но деда своего он хорошо знал. И пусть сейчас только на уровне каких-то инстинктов и подсознания, но всё же он почувствовал , что дед говорит об этих людях как-то совершенно по-другому. 
- Вы дружили?- продолжал задавать вопросы  Санька.  Ему  очень  хотелось понять, что так растревожило чувства деда. Он взглянул на внука, помолчал несколько минут, словно собирался с мыслями и подбирал нужные слова.
- Дружили ли мы? Не знаю, Санька, как тебе правильно объяснить, чтобы ты понял. Наверное, друзьями так, как ты понимаешь дружбу, мы не были, но все вместе жили в одном посёлке. С одной стороны, это гораздо больше, чем дружба, с другой, может в этом то и вся беда,- говорил дед , но Санька не совсем понимал, о чем собственно тот ему толкует. Алексей Павлович видел растерянность внука и пытался разъяснить ему, как мог свои мысли.
- Понимаешь Санька, жизнь в посёлке, деревне, на селе , она очень отличается от жизни в городе. Вот вроде все люди... От кого мы там все произошли , что в школе говорили ?- улыбнулся дед.
- Ну кто-то от обезьян, а кто-то верит, что от Бога.
Так вот, Санька, вроде посмотришь, люди везде на людей похожи, но внутри-то они все разные. А уж какие люде в посёлке, тут словами не расскажешь. Чтобы их понять, нужно родиться и вырасти на селе, ведь тут как? Вот мы с Петром, вроде и не друзья, но соседи. Росли друг у друга на глазах, одной тропкой через ручей домой ходили, а эта казалось бы мелочь незначительная, тропка как тропка на первый взгляд, а для нас? А для нас это целая часть общей жизни,общей истории. Много чего можно забыть и гораздо на первый взгляд важного и значительного, а вот встану на тропку эту и ноги сами меня понесут по тем уголкам и закоулкам  о которых уж и памяти вроде в голове не осталось, понимаешь?-
 -Тут вроде все друг другу чужие, а если копнёшь поглубже, то и общие корни найдутся. Как знать, а может и с Петром мы в дальнем родстве состояли. Я ведь и не знаю точно. Тут всем до каждого дело есть, все друг про друга всё знают, а особенно, Санька, знают, как и кому жить лучше, вот уж этого у людей  не отнять. А еще как тут бывает,  сегодня ты для всех хороший человек, а завтра, как знать. Сделал доброе-герой, оступился маленько- хуже тебя и нету никого . Но уж  если беда у тебя, так местные, особенно бабы, тут же запричитают: " Да за что ж на его долю такое выпало, человек-то какой он хороший." Нет, Санька, тут в двух словах и не опишешь, и не объяснишь. Не были, конечно, мы с Петром друзьями, но и чужими не были, ведь соседи в посёлке словно вторая родня.
    Да и как нам друзьями быть, Пётр старше меня был лет на двенадцать. Он скорей нянькой был, чем другом . Бывало родители куда соберутся, крикнут Петру, чтобы присмотрел за мной, так он с меня глаз не спустит.
     Жил Пётр вдвоем с матерью, отец его на войне погиб совсем молодым. Всю жизнь он одной матерью воспитывался. Хорошая, добрая,честная, трудолюбивая женщина была и Петра таким же воспитала.
   А как повзрослел Пётр, всем хорош стал и собой не дурён, и не глуп, и характер что надо, и руки золотые. Многие мечтали видеть Петра своим зятем, девки ему прохода не давали, а он всё ни в какую женится, так и ходил один одинешенек и словно девок местных не замечал. а между тем ему уже тридцать перевалил.
   Уж и  мать ему говорила,-
 - Пора бы мне уже и внуков понянчить", а Пётр ни в какую.  Так и умерла его мать, не дождавшись внуков, и остался он жить совсем одинешенек. Мужики, бабы говорили ему,-
 -Что ты всё один Пётр? Женись, ты мужик, что надо, посмотри девок сколько вокруг. Ну не хочешь молодую да глупую, ну посмотри на разведенок. Вон их в нашем поселке три, в соседней деревне две. Зинка Петрова, чем тебе не хороша баба? Ну и что, что детё, зато точно значит, что всё у неё  по линии женской здорово и тебе родит. И будет тебе сразу двое детей.  Что ты всё Пётр бобылем ходишь? Ну уж и не прилично в твоих годах жить одному." Тот всё отмахивался да говорил:
- Вот найду, встречу ту самую, свою, верную, как лебедь белая , чтоб на всю жизнь рядом душа в душу и до конца, так сразу и женюсь.- Местные только посмеивались над его словами и втихаря у виска крутили. Мол начитался,  видимо, вечерами книжек о любви высокой и летает где-то в облаках, а в поселке тут не романы о любви пишут, а  жизнь живут земную, да каждый лямку  тянет свою, какую Бог определил, а Пётр всё ни в какую.  Отступились местные от Петра, рукой на него махнули да и крест на  его семейной жизни поставили.
   И вот "сверхмолния"  знаешь, что это такое Санька ?- спросил дед и не успел Санька вразумить о чем спросил его дед, как тот уже сам на свой вопрос ответил и продолжил свой рассказ
-  Новость Санька  по поселку пролетела..... Да такая, что как гром среди ясного неба, а "сверхмолния" так это потому, что в деревне один еще только подумал на одном конце посёлка и  даже рот еще открыть не успел и  звука еще произнёс, а чьё то чуткое ухо на другом конце уже всё раслылашо, да так, что аж до мельчайших подробностей и во всяких там деталях.
Пётр невесту из города везёт и свадьбу играть на днях будет.
И понеслось по посёлку...... Куда не зайдешь, в дом к кому, или в магазин, или в клуб, бабы да мужики все Петру кости перемывают.Что мол вот мужик сам себе на уме. Местных ему баб значит не надо, нос воротил, а сам городскую себе выбрал. А кто-то из местных даже точно знал, что невеста-то из богатой семьи, и в городе у неё квартира есть, и Пётр, как женится сразу, в город уедет, а там его и пропишут сразу.
А из-за квартиры той местные бабы вообще чуть было все между собой не переругались, так как одни точно знали, что она однокомнатная, а кто-то сказал, что нет, двушка. И так они спорили, что потом в посёлке два дня тишина стояла. Бабы обиженные друг на друга ходили, но бабы они и есть бабы, не на долго их обид хватило, и опять весь посёлок загудел.
  Пётр между тем начал подготовку к свадьбе, а в конце лета  всем посёлком ее и сыграли. Вопреки прогнозам местных баб,  Пётр в город не уехал, а привёл молодую жену в свой отчий дом, там они зажили.
   Вряд ли невеста из богатых оказалась, так как жили они скромно и просто, но как хотел Пётр, душа в душу.  Пётр в посёлке лесничим был, по строительству  в посёлке всё на нём было. Ульяна учительницей в школе работала. Дружно жили, посмотришь рядом всегда, вместе всё, три года они прожили, а потом беда с Петром случилась.
    Случилось это под Новый год, в самом конце декабря. В это время в посёлке идет заготовка дров, и Пётр всегда с мужиками в лесу был, следил, чтобы лишнего не свалили да и просто по доброте душевной людям помогал. В один из таких дней его бревном и придавило. Не сразу Пётр умер, до больницы ещё живым довезли, а спустя несколько часов он умер, не приходя в себя.
    День похорон, хоть столько лет прошло, а я как сейчас помню.
 В тот день мороз такой ударил, что аж дыхание перехватывало. Мужики гроб не стали в телегу грузить, несли Петра на руках до самого кладбища. Я такого, Санька, больше никогда не видил, ни на одних похоронах, чтобы не только бабы, но и взрослые мужики со слезами на глазах стояли. Такой вот замечательный человек был Пётр. А Ульяна стояла, словно сама вместе с Петром умерла. Может, если б она голосила и истерила,как обычные бабы  было бы как-то легче и ей и всем вокруг,но она держалась, и от этого смотреть на неё сил не было, сердце от жалости разрывалось. Она так стояла, Санька, с таким пустым взглядом, даже не моргала, так, что слёзы в глазах ледяными стали. Я рядом стоял и, глядя на неё, у меня мурашки по спине бежали.
    Первое время местные бабы Ульяну очень жалели, поддерживали , а позже стали её сторониться. Даже те, с кем она, пока Пётр был жив, дружилась, стали ее от своих домов отваживать.  Да она, собственно, как в посёлок переехала, особо ни к кому и не тянулась, всё вокруг Петра была, везде с ним. И подруги-то у неё появились больше благодаря Петру. Он с кем из мужиков ближе дружил, тех жёны и Ульяну у себя принимали. А так, чтобы лучшие подруги, чтоб сплетни обсудить, кости кому перемыть, таких у неё не было, да и не из такой породы людей Ульяна была.
 Бабы это чувствовали и поэтому недолюбливали. Странной она для них была, непонятной, чужой.
- Да ну, больно уж она высокого о себе мнения, дочка генеральская, - перемывали втихаря бабы Ульянины кости, но в глаза приветливо улыбались.
Генеральской дочкой её прозвали не потому, что отец у неё военный был, а за то, что походка у неё такая была, что мужики оборачивались. Нет, она не виляла всеми частями тела, наоборот, такая вся собранная была, спина ровная, плечи расправлены, взгляд строгий.
   Ульяна вообще очень отличалась от местных женщин, словно была совсем другой породы. Дело не в её красоте, хоть и была она и вправду хороша собой.  Красота таких женщин не в красивых чертах лица, не в стройной фигуре, тут другая красота. Она скрыта, на первый взгляд так сразу и не разглядишь. Вот смотришь на такую и глаз отвести не можешь, всё думаешь, что в ней такого, что так манит, словно магнитом. Эту красоту так просто не увидишь, не разгадаешь. Она прячется где-то в строгом взгляде, гордой осанке, в умении держать спину, в манерах. Такие женщины созданы не для каждого, но каждый такую заметит.
    Время шло, Ульяна продолжала жить в посёлке, работать в школе, вести скромное хозяйство. И была всё так же одинока, чем вызывала тревогу и опасение у местных баб. Нет, они, конечно, переживали не о том, как Ульяна губит в одиночестве свои лучшие годы, а за то, что видели, как местные мужики на неё заглядываются, и это не давала им покоя. А Ульяна жила, словно ничего и не замечала. Бабы тем временем маялись да мужиков своих изводили ревностями. То в одной семье жена мужа пилит,-
 -Всё знаю, ты на молодую вдову глаз положил. Видели, как ты вокруг неё увивался вчера,- а мужик  то ни сном ни духом. Мужики, конечно, на Ульяну поглядывают, но ни словом, ни делом лишнего себе даже в мыслях не помышляют. Да и разве подойдешь к такой вот так запросто, как к обычной бабе?  На таких, как Ульяна, мужики только смотрят, а в душе опасаются.
     Были, конечно, и те, кто посмелее. Пару раз сватались к Ульяне местные парни, но та даже слушать не стала, сразу от ворот поворот дала. А в поселке, между тем, уже не только бабы, но и мужики местные в тайне начали мечтать, чтоб Ульяна замуж за кого бы вышла, и бабы бы их тогда угомонились, и в семьях воцарился покой.  Между тем Ульяна продолжала жить в посёлке, учить детей и оставаться одинокой .
     Не знаю, нравилась ли ей такая жизнь, она никому на свою судьбу не роптала и не жаловалась . Тихо жила, вела нехитрое хозяйство и даже о помощи никого никогда не просила. Мы бывало по соседски с родителями предложим помочь. -
-Спасибо большое за Ваше внимание, но я потихоньку справляюсь сама",- отнекивалась обычно Ульяна . А ведь и в правду  справлялась. Всё у неё приделано было. Огород самая первая отсадит, у дома порядок, в доме чистота, красота. Смотришь вроде всё время  на работе и при этом  всё успевает, всё у неё ладится . Этим она еще больше баб местных раздражала, за то и прозвали её ведьмой. Мол не может одинокая, безмужняя  баба так по хозяйски всё в своих руках держать.
-Вот те крест, ведьма,- божились бабы.
   Странный народ эти бабы поселковые. Вот вроде и посочувствую, если беда, вой поднимут на весь посёлок случись что, а время пройдет, и забыли всё, и чуть что не по их, по не понятному,  ведь живьём сожрут. Чем им Ульяна так не угодила, Бог их пойми. То ли тем, что так не похожа на них, то ли тем, что беду с гордо поднятой головой встретила и рук не опустила, не стала искать мужскую спину, чтобы за ней спрятаться. А может тем, что каждая в глубине души мечтала быть на неё похожей, да сделана из другого теста.
      Быстро забыли бабы, как на похоронах  Петра, словно стая галок, причитали одна громче другой, как клялись, как божились, что он может спать спокойно, что они позаботятся об Ульяне, поддержат во всём и всегда.
   А на поминках как рыдали  Санька после принятой на нервной почве партии самогонки, "Большой театр " отдыхает, одна пуще другой. Сколько громких слов сказано было, что стала Ульяна им своя, родная, подруга им, хоть и пришлая. Только вот как сорок дней прошло, так баб, как подменили, и про обещания свои они напрочь забыли, словно ничего и не было. Начали на Ульяну косо поглядывать, а позже и совсем взъелись", - сказал Андрей Павлович и на пару минут замолчал, уставившись куда-то вдаль.
     На лице его лягла какая-то тень. То ли это грусть была, гадал Санька, то ли разочарование. Одно Санька понял точно, что видимо воспоминания с размышлениями о бабьей натуре и устройстве её изнутри вызывали в деде тоску и сожаление, и это как-то настораживало.
-Дед, а почему они такие?- спросил внук.
- Кто Санька? ,- словно от сна очнулся Андрей Павлович, возвращаясь из своих раздумий.
- Ну бабы эти Ваши, из посёлка ? Дед, а они все такие ? - Саньке очень хотелось уточнить у деда про то, все ли женщины такие злые или нет, ведь с недавних пор ему  начала нравиться его одноклассница Люба, и он ещё не понимал, что собственно с этим делать.
- Да они вовсе не злые, внучёк. Нет, что ты, и тем более не все. Вот ещё!- засмеялся дед, а Санька смотрел на него и не понимал, что это так ему весело вдруг стало.
- Ой, Санька, мелю и не думаю ведь о последствиях, как и большинство. Вот так человек по недалёкости ума своего  скажет, а на другого его слова ведь по-разному подействовать могут. Кто-то может мимо ушей пропустить и не заметить, а кому-то они в душу лягут. Это хорошо, если слова эти добрые, созидательные, а если злые? Таких ведь можно дел наворотить не подумавши. Слова ведь они Санька, как листья осенние, ты их обронил и забыл, а ветер подхватил да носит, и чью-то жизнь ими рушит и судьбу калечит. Так вот с Ульяной и вышло. - дед перестал смеяться и вновь лицо его стало серьёзным.
- Ты, Санька, запомни,- обратился он к внуку. "Прежде, чем что-то сказать,  всегда головой думай, что, кому и о чём говоришь. Помни, ты ответственный за свои слова и за то, какое действие и последствия они могут иметь и к чему привести могут."  В целом Санька понимал, о чем толкует дед, но не совсем понимал, к чему это он. Андрей Павлович заметил растерянность внука и пояснил:
- Вот, внучок тебе и пример того, о чём толкую. Рассказываю я значит тебе о бабах , какие они все, и не думаю, о том, что человек ты ещё юный, неопытный и что у тебя может возникнуть искаженное понимание о женщине. Послушаешь ты меня и сделаешь выводы о женщинах в целом,  как сейчас, что все они злые, и попробуй потом тебя разубеди. А придёт время влюбиться в кого-то, отношения строить, семью, а ты будешь женщин стороной обходить, так как дед тебе однажды рассказал о том, какие они злые они бывают.
   - Нет, Санька, они не злые вовсе. Ну дурные, но это всё от того, что больно уж они эмоциональные да чувствительные, но в этом их вся прелесть и очарование заключается. Случается, конечно, и среди них есть сущие ведьмы, но это очень большая редкость. А вообще скучно Санька, без женщин, одиноко. Ты не бойся, тебе обязательно хорошая попадётся. - улыбнулся дед.
- Дед?- Санька замешкался и опустил глаза.
- А как понять, что она хорошая? Ну та, что попадётся ?- спросил Санька и почувствовал, как у него зажгло щёки. " Блин, может не заметит, " - успел подумать Санька прежде, чем дед начал говорить. Но не тут-то было. От острого взгляда деда ничего не ускользнуло, но Андрей Павлович был очень тактичным человеком и к тому же хорошо знал своего внука, он сделал вид, что и правда ничего не заметил. Знал дед, что Санька долго в партизана играть не сможет и сам всё расскажет. Делая вид, что он вовсе не видит пунцового цвета щёк внука, ответил:
- А тут и понимать нечего . Вот встретишь её, если это твоё, то душа наполнится радостью. Будет с ней легко, словно знал ты её уже когда-то давно, и каждый день, расставаясь с утра, будешь просыпаться счастливый, с улыбкой от того, что увидишь её вновь. Захочется вдруг стать ещё лучше, чем ты есть, просто от того, что она  рядом. Словно она - это твои крылья за спиной. Сложно это словами объяснить, но ты обязательно почувствуешь это и ни с чем другим не перепутаешь. Это любовь.
Но, Санька, может выйти и так, что приглянется тебе какая-нибудь девушка, а внутренний голос будет тебе говорить: " не твоё", так ты себя, внучок, не обманывай. Ничего хорошего их этого не выйдет. Отношения эти тебе всю душу изранят, радости не принесут, разрушат, силы твои заберут, и ничего в итоге от них не останется, кроме рубцов и шрамов на сердце . Это не любовь, а страсть, которая, словно спичка, как быстро вспыхивает, так быстро и перегорает.
    Санька внимательно слушал деда и внимал каждому его слову. "А вообще здорово, что у меня есть такой умный и понимающий дед, " - думал он про себя.  При каждом дедовом слове вспоминал он Любу, и  от мысли о ней ему становилось легко и  радостно, хотелось быть лучше, чем он есть . Хотя, если послушать деда, родителей и тем более бабушку, то лучше уж и некуда. " Золотой парень растёт, "- утверждали они все, как один.  А между тем, дед продолжил свой рассказ про Ульяну.
- Так о чём Санька я тебе толковал? О том, как важно следить за своим языком, не болтать им направо и налево и помнить о том, что каждое сказанное слово может иметь такую силу, что способно чужую жизнь разрушить, а может ,наоборот, человека сломленного к жизни вернуть.
  Вскоре после смерти Петра я в армию ушёл. Вернулся , а Ульяна всё так же в посёлке жила, одна одинёшенька. Всё так же продолжала работать в школе, детей учила и вела своё скромное хозяйство. Народ местный, особенно бабы, вроде как успокоились, махнули на неё рукой, мол Бог с ней пусть живёт, что с неё взять. Порешали, что она немного ни в себе, вроде как после смерти Петра умом чуток тронулась и отступились. Хотя ни словом, ни делом Ульяна на умалишенную похожа не была, но местным как-то легче жилось от того, что так думали. Они  даже вроде стали на Ульяну с неким сочувствием посматривать, но дружбу с ней никто водить не желал, да и она, собственно, тоже жила так, словно ни в ком не нуждалась.
   Но всё изменилось после приезда в посёлок молодого инженера, направленного к нам по распределению после окончания института, Леонида Сергеевича .
     Молодой, красивый парень, около двадцати пяти, может шести лет, точно не скажу, но меня постарше был . До института успел окончить техникум.  Очень не глупый. Техникум окончил с красным дипломом, поэтому его сразу же в институт направили. Леонид Сергеевич и его с отличием окончил, а далее к нам в посёлок попал.
     В те  далёкие годы наш посёлок передовым был, лучшие кадры со всего района старались к нам на работу попасть. Тут и жильё давали хорошее, и зарплаты высокие были, и школа и медпункт, клуб новый , одним словом, всё для жизни и для людей было.
    Парень-то он оказался хоть куда! И как работник, и как специалист, и как человек всем хорош.  Да вот одна беда: был он не женат, холостой и совершенно свободный.  Местные бабы, прознав об этом, как с ума посходили. 
     Все по возрасту ещё мало-мальски подходил каждая в бой нацелилась за сердце молодого инженера, посёлок расцвел  словно цветочки по весне распустились на каждом углу, на каждой улице. Бабы лучшие наряды подаставали, кудри навели, глаза подкрасили и всё вокруг заблагоухало . Ну а те, чей поезд уже ушёл, поглядывали на молодого инженера кто с досадой на свой возраст, а кто с расчётом дочерей своих выгодно пристроить. Одним словом, вновь  в посёлке начались неспокойные времена.
     Больше всех Клавдия старалась привадить инженера к своему дому. То совет его срочно по хозяйству понадобится, то просто в гости на чай позовёт.
      Клавдия ушлой бабой была, дочь Нина у неё на выданье, девятнадцати с половиной лет была, вот она и старалась видного мужика в зятья заполучить, чтоб дочь удачно пристроить, ну её как мать понять то можно, она для дочери счастья хотела. Ну и в семья Клавдии одной из самых, ну как сейчас говорят, " состоятельной " была.  В посёлке у них всё лучшее было: дом , хорошая машина своя.  В то время машины не то, что сейчас в одной семье по нескольку. Тогда она, можно сказать,  была показателем достатка семьи и предметом роскоши. Клавдия была главным бухгалтером в совхозе, и муж  с утра до ночи работал, за всё хватался. Да и попробовал бы он у такой бабы на месте сидеть и без дела прохлаждаться. Клавдия злющая была, сущая ведьма, и всё у неё ладилось в жизни. Всё, что не пожелает, ей в руки шло. И в зятья хоте ни кого попало, чтоб , а учёного  с перспективами.
   И вот если с мужа своего она живьём не слезала, то дочь для неё, как свет в окошке была. Жила Нина, заботы и отказа ни в чём не зная. Всё у неё было самое лучшее. И одета она была по-последнему слову моды, и косметика, и духи дорогие, всё мать для неё старалась. Одна из немногих в посёлке (именно из тех, кто родом из посёлка, а не из приезжих) Нина образованная была. Институт, конечно, она не потянула. Клавдия тогда очень с директором школы повздорила, мол это они такое плохое образование  дочери дали. Из-за школы та не смогла вступительные экзамены сдать. Несмотря на это, в техникум Нина всё же поступила по какой-то там профессии "Культура".
    Сама-то по себе Нина не была от природы редкой красавицей. Невысокая, светловолосая, две косы носила , лицо обычное, бледное и в конопушках, но глаза такие у неё синие были, как васильки полевые, и очень по-доброму они на мир смотрели,не то, что у матери.
   По приезду Леонида Сергеевича  решила Клавдия , что пора  Нине замуж определяться, ни каждый месяц в посёлок такие кадры приезжают, любой ценой, но надо инженера в семью срочно брать. Образование хорошее они с отцом ей дали, приданое уже лет пять, как готово. Осталось дело за малым, осталось с женихом сговорится
     Ни Леонид, ни Нина ещё ни сном ни духом, а Клавдия уже свои планы строит да детали продумывает. Думает, где молодым жить, как жить и готов у неё уже чёткий план о счастье дочери. Решила, как Леонид отработает три года в посёлке, так отправит их с Ниной в город. У неё там как раз школьная подруга в местном Доме Культуры заведует, так она к ней наведается и Нину пристоит, а Леонид специалист хороший, образованный, его на любом заводе с руками оторвут. И вся Клавдия в мечтах и фантазиях, только вот не суждено было её мечтам сбыться.
    Не знаю, заинтересовал ли Нину Леонид, но вот только тот в её сторону даже и не глядел и особой симпатии к местным девкам он совсем не испытывал. А приглянулась ему, себе на беду, Ульяна.
    Оно и сразу понятно было, если уж кем он и заинтересуется , то только ею. Они с Ульяной, как бы это правильно сказать, словно из одного теста что ли были сделаны. Может это так казалось, потому что оба чужие в посёлке были, в другой среде росли, и в отличие от местных другие интересы у них были, какие то более высокие что ли. Одним словом, хоть Ульяна и постарше была, ей в то время уже около тридцати было, но она из всего посёлка и была под стать  Леониду.
    Долго Леонид не размышлял, почти сразу начал он делать попытки ухаживать  за Ульяной у, только и от него она сторонилась и на расстоянии держалась, близко к себе не подпускала. Леонид не отступал, то вроде как  невзначай её встретит после работы и как бы случайно до дома проводит, ведь им по пути, то с утра в одно время с ней выйдет и опять им вроде как по пути.  Ульяна вроде бы  не чуралась его, словно чувствовала, что чем-то они близки друг другу в этом чужом месте, но и особой дружбы с ним не заводила. Зато местные бабы быстро заметили, как смущенно молодой инженер на учительницу посматривает, и если Петра они ещё Ульяне простить смогли (ну Пётр хоть мужик и хороший был, и завидный, но всё же какой-то уж слишком чувствительный и романтичный, одним словом , чудак), то Леонида они ей простить не могли. В посёлке куча девиц молодых на выданье , одна другой лучше, а он на чужую, на пришлую, на вдову позарился!
      Бабы негодовали, а пуще всех Клавдия, ведьма проклятая. И поползли по посёлку слухи гадкие, как зараза какая. Начали сначала шёпотом по секрету, что мол Ульяна, баба непутная, что после Петра с кем только не путалась и с кем только темными вечерами не провожалась.  А потом и в полный голос судачить начали, как Ульяна ещё при жизни мужа всякий стыд потеряла. Тот за дверь, а она по мужикам следом из дома. Да так  уверенно говорили, что не был бы я там в те времена и своим глазами не видил как жили Пётр с Ульяной, то может и поверил бы сам бабам. до чего убедительны они были.
    И стали все Ульяну стороной обходить, и Леонид на первый взгляд человек не глупый, но и он встреч с ней искать перестал. Тоже сторониться начал и дом её другой дорогой обходил стал. А вскоре и вовсе уехал из посёлка, только после его отъезда ни мира, ни покоя в поселке уже не настало.
     Клавдия всё воду мутила  и ни по чём не давала ей успокоиться. Всё лила и лила масло в огонь. Мол из-за Ульянки инженер уехал, так как та прохода ему не давала, всё подлавливала  его, преследовала, сама на шею вешалась . Вот он и с бежал от ее домогательств от греха подальше.Удивительно как может быть, вот вроде всё у всех на глазах. и предъявить то человеку не чего и греха на мём нет, а так легко чистую душу в грязь окунуть, но что ещё более удивительно если на человеке греха нет, то как ни старайся, как грязью в него не швыряй, а она всё отлетит и ни почем не прилипнет.
     Ульяна на всё гадости и нападки местных  ничего не отвечала и всё так же ходила по посёлку, гордо голову держа. Доучила детей до каникул, написала заявление и уехала из посёлка прочь. Больше о ней я ничего не слышал вплоть до сегодняшнего дня.
   Смотри Санька,- дед махнул рукой на фото Петра.
 - Смотри, вон какой Пётр, словно улыбается.  Вернулась она к нему, его лебедь верная, вместе теперь.И ни одно слово людское их впредь не разлучит, нет у людей такой силы теперь уж они вместе, до конца. - Андрей Павлович посмотрел куда-то высоко в небо и Саньке показалось, что у него как-то подозрительно блестят глаза.
- Дед? - Санька помедлил минуту.
- Дед, а тебе тоже Ульяна нравилась, да? Дед  аж подскочил от Санькиного вопроса, словно каким-то невероятным образом разгадал какую то тайну, что тщательно скрывали годами. Не сразу ответил дед Саньке. Долго смотрел он то на фото Петра, то на фото Ульяны, а потом глубоко вздохнул и сказал:
- Что ты Санька, куда мне. Каждый сверчок должен знать свой шесток, не по Сеньке шапка. Такие, как Ульяна, созданы для таких, как Пётр или Леонид.  А я, ну что я ? Умишка среднего, внешности неказистой. Нет, Санька, женщину по себе выбирать надо, чтоб были Вы друг другу ровня, иначе ничего хорошего не сложится.
    Женщину ведь мало завоевать, она под час и сама долго сопротивляться не станет, а что с ней потом делать? Чем её дальше подле себя  удержать, чем заинтересовать, если у тебя  основные заботы,где б копейку заработать, на что семью содержать? А ей интересно, как этот мир устроен! А ты, что знаешь об устройстве мира? Ровным счётом ничегошеньки. Нет, внучок, о таких, как Ульяна, только мечтают, а женятся на ком по проще. - вздохнул дед, и Санька увидел, что бы там дед ему сейчас не говорил, а в глазах его есть какое то  сожалений. Дед улыбнулся в ответ и добавил:
- Да и разве плохо мы с твоей бабушкой живём? Вон сын у нас какой, внук и живём душа в душу.
    Я после отъезда Ульяны тоже в город подался, учиться пошёл в институт . В посёлке мне направление дали, после учёбы я вернулся обратно, инженером стал. К бабушке твоей посватался, та согласилась. Клавдия, мать её, сначала вроде как против была, но видимо поразмыслила маленько, что годы у Нины идут, женихов всё меньше, а я вроде как с образованием, и дала добро. 
     Мне Нина еще со школы нравилась, вот и решил, чего перебирать и искать, может вот оно счастье моё, живёт на соседней улице, и не стоит ничего другого думать и сочинять. Вот и не ошибся, не прогадал . Поначалу только Клавдия очень уж нас донимала, всё лезла в семью нашу, научала Нину, как жить. Только её учения какие то неприятные были и мне и Нине чуждые, глаза то у Нины добрые,
- улыбнулся дед.
-Нина женщина умная с молоду была и рассудительная, в какой то день после визита матери сказала мне,-
- Давай уедем в город или хоть в какую Богом забытую деревню. Только подальше от матери, а то я чувствую жизни она нам тут не даст, а я тебя очень люблю и не хочу потерять,- после таких слов я понял, что люблю жену ещё сильнее, чем прежде. Собрались мы и уехали.
   Андрей Павлович встал со скамейки, взял тряпочку и обтер памятник Петра, потом Ульяны. Поправил кем-то воткнутый в землю букет искусственных цветов и сказал:
-Ну, Санька, пойдём, пора нам. Фёдор, наверно, нас уже заждался, а бабушка твоя просила еще зайти к её родителям навестить. Говорит, что мать ей недавно снилась, стояла такая злющая, смотрела на неё и слова ни проронила. Вот ведь ведьма! Столько лет прошло, как померла, а всё Нине покоя не даёт. Тьфу, ну что за баба была, истинное зло.- выругался дед.
      Вечером дед с Фёдором пили на кухне самогон, о чём Андрей Павлович строго-настрого запретил Саньке рассказывать дома . Санька пообещал, что не выдаст его. Дед спросил у Фёдора, кто Ульяну сюда привёз, кто хоронил и знает ли Фёдор о её судьбе что нибудь.
- В том году, по осени,- говорил Федор,
- Ты то тогда весной приезжал, а это где-то в конце октября было, как раз незадолго до моего дня рождения. Приехали двое, мужчина и женщина, какие-то дальние родственники Ульяны. Прах привезли,сказали, что вроде как завет её выполняют. Разрешение получили в администрации, как раз там же за оградой свободное место было. Вроде как его сама Ульяна специально для себя пригородила, когда ограду ставила. Вот оно и сгодилось. Возражать,  никто не стал, всё ж покойному женой приходилась.
    Похоронили её тихо, народу особо не было, но всё, как полагается. Родственники поминки справили и добрые слова в адрес покойной сказали и Петра помянули. Были некоторые из её учеников. Те, что из посёлка не уехали. Так  они такими  добрыми словами Ульяну вспоминали, словно она тут всю жизнь среди нас прожила. Эх народ... Что ж ему до чужого огорода всегда  дело то есть, больше чем до своего? - вздохнул Фёдор.
 Андрей Павлович ничего не ответил. Думал он в тот момент о том, что если бы не злые языки, может всё и сложилось в жизни Ульяны по-другому, как знать. Может не сразу, а постепенно оттаяла бы она сердцем рядом с Леонидом. Ведь видел же он тогда по-соседски, что с появлением Леонида Ульяна как-то оживать начала, какая-то искра в ней зажглась, словно нашла человека способного её понять. Но так хрупка тогда эта искра была, и как быстро она погасла, так и не разгоревшись в пламя. Может, всё было бы по-другому, а может и нет. Об этом теперь уже никто не узнает ...
   На поминках родные Ульяны рассказали о просьбе похоронить её рядом с мужем.  А ещё сказали, что после возвращения из посёлка Ульяна устроилась в какой-то институт преподавать, а оттуда как-то и вовсе уехала на ПМЖ заграницу. И уже где-то там преподавала русский язык.
    Рассказали, что  замуж она  больше не выходила, да и отношений для души и прочих  романов ни с кем не заводила, так и  жила всю жизнь  одной работой, только  просила после смерти обязательно похоронить её рядом с любимым мужем, что они и сделали. Вот ведь как Андрюха бывает из самой за границы вернулась к мужу под бок. 
- Да, - согласился Андрей Павлович с другом.
Фёдор немного помолчал, а потом нерешительно, почти шепотом, наклонившись, как можно ближе к санькиному деду, сказал:
- А как ты думаешь, мало ли у Ульяны что-то было с инженером ? - Андрей Павлович, аж крякнул от неожиданности, а потом посмотрел другу в глаза, да так, что тот и сам понял, какую глупость он спросил.
- Вот человек! Языком своим чешет по делу, без дела, сказал и забыл, а слова его кому-то могут судьбу изменить и  всю жизнь поломать, но разве есть человеку до этого хоть какое то дело? Да собственно нет, просто со стороны то оно всегда как то виднее....
-  Ну, Фёдор, ну насмешил, - качал головой Санькин дед.
- Ну да,- виновато потупил глаза Фёдор.
- Не думаю сам, что говорю.
    Долго ещё Андрей Павлович и Фёдор за столом сидели и вели свои разговоры. Вспоминали детство, юность, молодость, истории какие-то .
- А помнишь, а помнишь? - только и доносилось до Санькиного уха , когда тот уже почти засыпал, лежа на заботливо постеленном для него диване. Вскоре Санька мирно засопел и так и не узнал, что дед с Фёдором почти до самого утра просидели на кухне, обсуждая свои истории. Как женились, как дети у них родились, как вот внуки уже выросли, а дружба их живёт все эти годы. И пусть видятся они раз в год, а всё ровно друг для друга остаются близкими и родными, потому что объединяет их что-то такое огромное и невидимое, их общая память, общая улица, общая тропинка и давно обмелевший поросших диким камышом пруд, где  два беззаботных мальчишки ловили ранним летним утром карасей и ещё ни чего ровным счётом не знали ни о людях, ни о том как устроена жизнь.... 
   И пока дед с Фёдором предавались своим  воспоминаниям Санька спал крепким сном и снилась ему в ту ночь  Люба. Будто шли они с ней по какому-то красивому парку , а на встречу  шла высокая, стройная женщина с красивым лицом и волосы у неё черные в высокую причёску убраны. Похожа она на какую-то актрису. Смотрит на неё Санька, вроде как лицо знакомое. Смотрит он на неё, где он её видил? Откуда знает? Вспомнить не может.  А женщина, между тем, с ними уже поравнялась, идёт, смотрит на них и улыбается так по-хорошему, по-доброму.
- Вставай, внучок ,- почувствовал прикосновения деда сквозь сон Санька и открыл глаза.
- Скоро электричка, собираться надо, Фёдор уже машину завёл. Завтракай быстрей и поедем,- торопил еще до конца непроснувшегося внука дед.
Уже на подъезде к городу Санька решился задать деду один очень личный вопрос.
- Дед, скажи, как ты думаешь в семнадцать лет можно влюбиться ? Так, чтоб по-настоящему, как Пётр с Ульяной? Чтобы на всю жизнь, не важно долгую или короткую, но чтобы вместе навсегда.
 Андрей   Павлович посмотрел на Санькино взволнованное лицо и совершенно спокойно ответил:
- Ну конечно, Санька! А когда же еще, если не в семнадцать лет полюбить горячо и по настоящему ? Только вот тебе мой завет: смотри, Санька, прежде, чем сказать "ЛЮБЛЮ", подумай, как следует. Такими словами разбрасываться нельзя. Ты скажешь, тебе поверят, и уже нельзя так просто взять и от своих слов отказаться. Ранить человека этим так глубоко можно, что веру он во всё хорошее и светлое  потеряет. Запомни и никогда завет дедов не нарушай. 
-Зовут-то хоть как, лебедь твою белую? - улыбнулся дед.
- Люба,- поперхнулся Санька.
-Любовь значит- задумчиво протянул дед. Санька смущенно опустил глаза.