Монах

История, имеющая место быть где-то и когда-то…


      В летнюю ночь с четверга на пятницу в небольшом городе N произошло три события, которые впоследствии стали весьма странно трактоваться их участниками, а именно:
      - Местный повар Семен, который много лет работал в забегаловке со странным названием «АУ ПУТНИК», впервые в жизни отравился  лично им приготовленной  «котлетой по-киевски».
      - Всем известная бабка Зина, что жила в частном секторе на берегу небольшой реки и тем самым считала себя очень даже грамотной хозяйкой по разведению водоплавающей твари, не досчиталась по вечеру трех гусей, чему очень расстроилась, решив, что птах унесло быстрым течением реки, и сгоряча вслух, прилюдно прокляла местного мэра за то, что тот все не может отремонтировать дамбу на той самой речушке, где находился ее дом.
      - И, наконец, Вера Павловна - человек большой души, но весьма капризная дама, находящаяся в том возрасте, когда уже можно себе  много чего позволить, вдруг решила серьезно завязать со всеми вредными привычками, к числу которых она относила потребление жирного и сладкого на ночь и  частое употребление в одиночку горько-сладких мерзавчиков- боярышников.
      И если к жирному и сладкому ее приучила еще покойная матушка, говоря:  - «Хорошей женщины должно быть много!», и накладывая ей в тарелку жареную на свином сале картошку в районе двадцати часов вечера, а к чаю прикладывая сдобную плюшку, обильно посыпанную сахаром, то к «мерзавчикам» Вера Павловна пристрастилась сама после того, как с мужем они развелись, а дочка вдруг решила выйти замуж и, в итоге, переехала жить отдельно. В связи с немалыми объемами тела она была уверена, что сорокоградусные водочные «мерзавчики» являются просто  аптечными пузырьками с успокоительным, по большой административной ошибке попавшими на прилавки вино-водочных отделов.
      Вера Павловна  сидела в своем любимом кресле и очень внимательно смотрела по телику передачу о здоровье и, со всем соглашаясь, покачивала головой. До ужина оставалось совсем недолго, может быть, минут десять или двенадцать, приятное томление уже забралось куда-то в район верхнего подбрюшья. Нужно было встать и сделать три шага до мягко урчащего холодильника, достать из него обедешную жареную картошку  и разогреть ее. 
      Передачу прервали длинной рекламой, она решила воспользоваться этим и, наконец, поставить сковороду на газ. Будучи дамой крупной в груди и сильной в ногах, Вера Павловна дернулась было встать, выкинув руки вперед, и, поднатужившись,  встала, сильно покраснела, но ощутила крупное неудобство сзади  и тут же обнаружила любимое кресло на своем заду, то есть, она уже стояла буквой «зю», а кресло, будто прилипшее, висело с тылу и даже не пыталось отвалиться. Упав назад, она  снова села, сильно щелкнув ножками кресла о пол, чертыхнулась  и, упершись руками в подлокотники, вырвала свой зад из мягкого плена.
      - Эх, плотники, кто вас научил такую мебель делать? Черти безрукие!
      Выругалась непонятно в кого. Ровно в эту минуту она и решила, что пора со всеми вредными привычками расстаться. Абсолютно веря в то, что воля ее - кремень, и в то, что небо ей поможет, она решилась заменить картошку на три чашки прозрачного, невкусного чая без сахара. Ошибку осознала слишком поздно. Не получив с вечера нужную порцию углеводов и жиров, тело Веры Павловны проснулось в час ночи и, настойчиво гудя пустым кишечником, потребовало наполнения. Воля ее была сильней и поэтому ровно к девяти  утра она окончательно поняла, что не выспалась, и теперь в  план на день надо добавить дневной сон.
      Следующий день получился пустым и совсем бестолковым. Слава Богу, к вечеру заскочила дочка и в очередной раз они обсудили вечные вопросы бытия.
      - Ну чо вы там с вашей квартирой? - Спросила мать.
      - Хозяйка требует съехать к концу недели.
       - Что-нибудь подыскали, куда съезжать?
      Спросила Вера Павловна, понимая, что вся эта ситуация с вечными раз в год переездами дочки с мужем с одной квартиры на другую окончательно истощила все ее нервные окончания. Она пошла к старому комоду, достала настойку боярышника, без стеснения при дочке вылила все содержимое в чашку и быстро закинула в себя.
      - Мам, ну что ты делаешь-то? - вскрикнула дочка.
      - Да то и делаю, что сил никаких на вас больше нет. Сколько уже мотаетесь по съемным квартирам и никаких перспектив! Где ваш Бог? - Она потыкала уже пустой чашкой в потолок, подразумевая наличие высших сил в том направлении. - Ну где? Чего-то не видно и не слышно. Все молитесь, как ненормальные, утром и вечером и шо толку? Ну шо…? Пусто!
      Она широко развела руками, почти так, как хороший танцор.
      - Тебе этого не понять. - Как-то совсем без энтузиазма ответила дочь.
      - Да уж куда уж мне! Я университетов не кончала! Я и рабочая, и колхозница, все в одном лице! Всю жизнь одним горбом, как верблюд! Все на себе… Как твой папочка нас бросил, так все и тяну, и тяну…
      Вера Павловна хотела было завыть, да вдруг испугалась, вспомнив, как в прошлый раз завыла на эту жизнь, а дочка взяла и подхватила завывание и они так парой с дочкой выли, пока вдруг не отключили свет из-за грозы.
      - Ну и сколько тебе надо сегодня? - Уточнила она.
      - За первый месяц хозяева просят четырнадцать тыщ предоплаты.
      - Ты, Машка, приходи во вторник, аванс на фабрике дадут, дам четырнадцать.
      - Мам, ты бы заканчивала с мерзавчиками, да еще и с боярышником.
      - Вот как твой монах  станет нормальным, устроится на завод, родите мне внучку, так и закончу. А то вон в тридцать пятой у Глашки за три года два внука, а у Маруськи из соседнего подъезда даже пожениться не успели, под гитару повыли в подъезде, два раза чихнули, а невеста уже родила. А у вас все мимо… все для бога!  Вы бы у него спросили - «Че ему там наверху нужно-то?»
      - Мам, да что ты ерунду-то говоришь? Есть Библия и книги умные, духовные, мы по ним и живем.
      - Да я уж вижу, как вы живете, сегодня за деньгами пришла, теперь во вторник придешь.
      Вера Павловна в сердцах кинула старый платок на диван.
      - Говорят, что у бабки Зины после последних дождей три гуся исчезли. Говорят, течением унесло. Да еще шеф-повар в «АУ ПУТНИК» отравился, но выжил…
      Дочка умело пыталась переключить разговор на городские новости.
      - Мозги у вас унесло, когда стали верующими! И отравились вы в причастие! - Раздраженно выдала Вера Павловна, но, вспомнив последние за тридцать лет приключения бабки Зины, все-таки уточнила. - Так которых гусей-то - тех, что молодых,  или тех жирных, что она на продажу готовила?
      - Жирных, говорят.
      - Жирных жалко, хороши были. А Семен, видать, опять экспериментирует с «котлетами по-киевски», это у него со школы, еще с уроков химии. Он все органические кислоты и жиры выучить не мог.
      - Ага, - кивнула Машка и пошла домой.

      Вечер застал Машу, входящей в квартиру, в которой им оставалось прожить еще три дня. Коробки и пакеты были собраны к очередному переезду. Федор сидел над столом и тихо вслух читал Библию. Та ему давалась с трудом, слова были нечеткими, похоже, что он уже даже засыпал.
      - Я дома. - Крикнула она с порога. - Мама опять нас ругает. Спрашивает, когда людьми станем, когда детей заведем? Когда ты на нормальную работу выйдешь?
      Она пошла на кухню, достала из маленького, еще советского холодильника вчерашние макароны, разогрела их на сковородке, съела и запила чаем из полезной травы.
      - Ну так что?
      - Все, закончил. - Он поднял на нее красные от чтения глаза. - Буду молиться о квартире и о детях.
      - Федя, ну тут ведь надо еще что-то делать, а не только молиться.
      Он, как будто не слыша ее, прошел в угол, где висела его самая любимая икона, уперся в нее взглядом и так постоял минуту, потом встал на колени и что-то забормотал.
      - Понятно.
      Тихо прошептала она сама себе и пошла прибираться на кухне.
      - С новой квартирой все хорошо. Я звонил Виктору, он нам поможет с переездом и с авансом за квартиру. У меня сегодня смена в ночь в детском садике, утром приду, мелочи дособерем и можно перевозить барахло. 
      Она послушно кивнула и пошла в ванну немного поплакать, чтобы не расстраивать мужа своим таким непониманием ситуации.
      Прошла неделя. Они уже пару дней как жили на другой квартире, она была еще хуже, чем прошлая. Жилище было на самом краю города и в такой дали, куда ходил только один маршрут автобуса и то раз в два часа.  Три десятилетия без ремонта, с шустрыми, любопытными тараканами, которые лихо выскакивали на любой свежий запах с кухни и ждали своей очереди на пир, с ушатанной мебелью, на которой виднелись многочисленные следы ремонтов.
      - Сегодня съездим в храм. Праздник церковный большой, день очень благоприятный для молитвы. Не надо стесняться, попрошу  братьев в вере, чтобы за нас помолились.
      Федор спокойно склонился над старой клавиатурой, неумело  набирая указательными пальцами обеих рук.
      - К вечерне? - Уточнила она.
      - Да.
      - У тебя новая книга?
      - Не то, чтобы новая. Задумал ее еще года три назад, помнишь, рассказывал тебе, о святых Новгородской земли. Материал собирал, ну вот и начал.
      Старый компьютер противно жужжал изношенным вентилятором охлаждения. Она бы давно его выкинула, да Федор только и жил своими книгами и статьями о духовности и святости.
      Маша открыла пустой холодильник, надеясь на чудо, а вдруг он шел с работы и что-то купил?
      - А аванс тебе когда выдадут в садике?
      - Слушай, я хотел извиниться, я аванс отдал в типографию. - Он, как собака,  виновато смотрел ей в глаза. - Ну, сама понимаешь, тираж первой книги надо, наконец, забрать. Сказали, что завтра привезут сюда по адресу.
      - А кушать что мы будем?
      - Вот, сто рублей осталось. - И он протянул ей денежку. - А потом сдам книги в церковную лавку и в книжный магазин. Сказали, что сто экземпляров привозите, как продадут, сразу деньги получу. Там у них быстро.
      - У них-то, конечно, быстро, только эти книги твои кроме тебя, похоже, никто не читает.
      - Да не, отец Серафим сказал, что ему понравилась моя книга и что дело богоугодное.
      - Так может отец Серафим нам и зарплату годовую выдаст за книгу?
      - Ну, что ты говоришь? Так нельзя,  это грех.
      - Грех голодными сидеть и жене в старых юбках ходить.
      Она хотела было напоказ заплакать, но быстро поняла, что он это особо и не заметит,  что-то накинула на себя и поехала к маме обедать.
      Мать все с порога поняла.
      - Ну что, опять на последние деньги книжек своих напечатал?
      Маша молча разделась и попыталась через узкий коридор пройти мимо матери в кухню.
      - Опять, как Врангель, со штыками прорываешься и мне ни словечка не скажешь? Я тебе не мать?! Я у тебя, наверно, столовая, куда ты можешь прийти и пожрать… Давай своего Федора гони! С таким мужиком только на кладбище! Пусть идет в монастырь, там таких любят. 
      Машка, наконец, прорвалась в кухню, быстро зажгла газ, кинула на чугунную сковородку масла, пару яиц, кусок колбасы  и три куска белого хлеба.
      - Вот на таких разносолах вы мне внуков и родите? К Богу они идут! Тьфу!
      Вера Павловна быстро подбежала к своей аптечке, налила остатки водки из  куцей бутылки «мерзавчика» и, не оглядываясь на дочку, закинула в себя, закусила огрызком конфеты и громко включила телевизор, показывая нервозность и накаленность атмосферы в доме.
      - Зато ты у нас вон не просыхаешь.
      Указала дочка на мусорное ведро, в котором лежали три пустых пузырька «Боярышника».
      - Что ты в жизни понимаешь? Пришла опять побираться!
      Крикнула она дочке и захлопнула дверь на кухню. Они промолчали до вечера, Машка ушла уже в темноту. И на Веру Павловну нахлынули воспоминания.
      «Как мы жили с Петром! Как жили! Каждый Новый год стол накрыт, гости в доме. Весело! Вот правда 23 февраля я не любила, напьется со своими корешами с завода, явится вечером так, что за стены держится, и ну давай меня гонять по квартире, мол, молчи, ты не служила, тебе не понять и, вообще, вы - бабы пустые…! Догонит, бывало, и пару раз наподдаст, не по злобе, а так, для форсу, для порядку, вроде. Один раз только настоящий синяк у нее и был».
     Она украдкой пустила добрую слезу о всех своих приключениях в семейной молодости.
      «Но деньги-то всегда были. И его завод среднего машиностроения тогда им быстро квартиру дал. А сейчас квартиру молодежь от Бога ждет, молятся все, лбом в пол стучат! Квартиру, конечно, лбом можно заработать, но не в пол же стучать, а как приличные люди в каком-нибудь НИИ докторские писать и марсианские ракеты разрабатывать».
      - Эх, дураки!
      Подытожила свои мысли Вера Павловна, с удивлением  нашла остаток «Боярышника» в пузырьке, проглотила и пошла спать.
      А между тем Маша очень вовремя оказалась дома. Бледный Федор лежал на диване и не дышал. Она минуту постояла в проеме двери, наблюдая за ним, потом опомнилась, подбежала и начала искать пульс на шее.
      - Ну ты че? - Еле слышно спросил Федор. - Я же пощусь на сухую или забыла?
      - Забыла, - она отдернула руку.
      - «Когда я взошел на гору, чтобы принять скрижали каменные, скрижали завета, который поставил Господь с вами, и пробыл на горе сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел и воды не пил»… - Он замолчал, вдруг глубоко вздохнул. - Только воздух в питание.
      - Из Библии? - Уточнила она, он кивнул. - Ну ты ведь не из тех времен, зачем так себя мучить?
      - Вот баба и баба. Что ты можешь понять в воздержании и посте? Не мешай мне, иди спи.
      Маша очень медленно, чтобы не нарушить его великую аскезу, пошла на кухню, плотно прикрыла дверь и, чтобы не вводить мужа во искушение, бесшумно налила себе стакан кипяченой воды, выпила, также аккуратно прошла в свою спальню и уже оттуда тихо спросила:
      - В этот раз сколько дней пост держать будешь?
      - Попробую пять. На все милость Бога… «И обратил я лице мое к Господу Богу с молитвою и молением, в посте, и вретище, и пепле». И это из Библии.
      - Да я поняла.
      Прошептала она и улеглась спать. Утром он все также лежал и в обед лежал, ближе к вечеру вдруг куда-то засобирался.
      - Ты куда? - Удивилась она.
      - Свежего воздуха надо, пойду погуляю. Может, до храма дойду, помолюсь, чтобы Господь услышал наши молитвы и квартиру дал.
      - Я без тебя тут пообедаю и потом проветрю, чтобы едой не пахло.
      - Хорошо. - Сказал он и ушел.

      Жизнь у Федора складывалась загогулинами. Родители да и сам он были из небольшого поселка, находящегося посреди огромной Архангельской области. Почти на четверки закончив среднюю школу аккурат к развалу Союза, он было задумал поехать в ближайший городок в техникум, но что-то там у родителей не заладилось с деньгами и пришлось на пару лет сходить в армию, где он регулярно огребал от сослуживцев «за излишнее смирение». Так сформулировал их взводный итог его синяков. А, вернувшись из армии, он устроился работать на ближайшую лесопилку, где быстро понял, что это совсем не его.
      Про Бога он иногда вспоминал и заходил в местный захиревший при коммунистах храм. Там ему нравилось, и даже более… Он с удовольствием помогал батюшке и по ходу выучил несколько основных молитв. Дома он начал читать Библию и жития святых. Родители на него только удивлялись - «И в кого ты у нас такой блаженный?», но он не обижался и, когда мать на кухне что-то готовила, все рассказывал ей о божьих деяниях.
      Наконец, он решил жить самостоятельно и по совету какого-то друга поехал поработать сначала в Москву, но там совсем не прижился и, сформулировав для себя цель, отправился по черноземью разыскивать место «богоугодное и благодатное». И как-то в конце июня, подрядившись пастухом на большое стадо овец, решил искупаться. Овцы никуда не торопились и с удовольствием поедали сочную траву.
      А рядом было озеро, спокойное и большое. Он поплыл, увлекся и отдалился от берега очень даже прилично. Совсем непонятно, откуда образовалась в небе грозовая туча и налетел шквал, да такой страшенный, что берега исчезли совсем, начался ливень, потом свело ногу и он понял, что до берега ему не доплыть, силы закончились, скрюченная судорогой нога тянула на дно. Как он молился тогда, держался на воде и молился, вроде плыл, не понимал, куда, просто двигался и молился.
      - Господи Боже мой, я обещаю, что стану монахом! Всю жизнь буду тебе служить! Жизнь отдам, служа тебе, только спаси меня!
      Молитва Господу была такой искренней и непрерывной, что он даже удивлялся себе и тому, откуда это в нем такое. Вдруг пришли силы и скрюченная судорогой нога начала потихоньку работать. Потом где-то вдалеке мелькнул берег и туча быстро улетела. Через полчаса он, обессиленный, выбрался на берег. Овцы, испуганно спрятавшиеся в прибрежных кустах, с удивлением смотрели на него.
      С этого самого случая он точно знал, что жизнь его изменилась на ДО и ПОСЛЕ. До - было для себя самого, а ПОСЛЕ, с момента обетов - для Бога. Пусть медленно, пусть неумело, пусть на ощупь, но для Бога и никак иначе…
      Как-то случайно в автобусе Воронеж-Урюпинск Федор познакомился с местной девушкой, рассказал о своих духовных поисках и через год они уже поженились.
      Мария поначалу все на мужа не нарадовалась - от алкоголя его воротит, все в храм ее водит и работу ищет интеллектуальную. И, если с храмом все получалось и даже домашние молитвы были долгими, то вот с работой, ну совсем пустота. Федора отовсюду увольняли то через полгода, то через месяц. Несноровистый он был. 
      А он все молился об исполнении своего обета, о духовной силе, о милости для падших и, в самом конце, вспоминая о преданной жене, о хорошей квартире и стабильном заработке. Батюшка местный его любил и даже приглашал его к себе в дом вместе с Машей.  И как-то, выслушав историю чудесного спасения Федора в грозу, посоветовал:
      - Монахом ты еще станешь. Поживи семьей, пойми все «прелести» этого мира. Когда придут окончательные разочарования, а они придут, вот тогда в монастырь и уходи. Оставишь жене все, а сам иди Богу служить. Так разумней будет.
      - А что сейчас? - Уточнил Федор.
      - А сейчас служи Богу все свободное время. 
      Он молился и снова искал работу. Маша работала, но в связи с хлипкостью ее здоровья заработков хватало только на хлеб и макароны. Теща  регулярно пилила его и тем самым давала возможность не забывать его обещание Богу. В общем-то, все ладилось, только вот деньги…, они упорно оставались в чужих карманах.
 
      Вечер был дождливый, холодный, с сильным ветром. Косой дождь под порывами ветра регулярно стучал в окно. Квартира выстыла, спалось плохо, Вера Павловна ворочалась.
      - Вставай. Одевайся. Иди на помойку, которая у дома. Там в контейнере лежит дипломат с деньгами. Бери его себе.
      Раздался низкий мужской голос ровно над ней, сверху, с темного потолка. Она вздрогнула, огляделась в темноте, фонарь с улицы давал жутковатые полутени по комнате.
      - Почудится же такое.
      Сказала она сама себе,  повернулась на другой бок и поплотней закуталась в одеяло. Прошло минут пятнадцать, она, наконец, согрелась и даже начала забываться.
      - Чего лежишь-то? Вставай и иди за деньгами!
      Тот же мужской голос уже немного раздраженно прозвучал ровно сверху. Она вскочила, бегом  зажгла свет во всей квартире и даже в туалете. Потом осторожно заглянула за занавески, в шкаф в комнате, во встроенный шкаф в коридоре. Там на нее выпал старый ватник покойного мужа и сильно напугал ее.
      Она прошла на кухню, залезла в аптечку, достала «Валерьянку», накапала сорок капель, чуть разбавила водой и вылила в себя. Потом подошла к зеркалу, увидела бледное опухшее лицо и тихо прошептала:
      - Все, милочка, дождалася! Вот и «Белочка» к тебе приехала. Завтра утром надо будет на Ухтомского сходить, талончик взять.
      Она представила обветшалые стены психиатрической больницы, утреннюю очередь из невыспавшихся психов в кабинет врача и себя в самом конце очереди. Картина была жуткой. Она набрала полуторку теплой воды и в обнимку с бутылкой забралась в постель.
      - Ну, ты точно - дура! Вставай и быстро иди на помойку! Там дипломат с деньгами!
      Мужской голос был уже сильно раздражен. Она подскочила, сердце уже выпрыгивало из груди.
      - Ой, мамочки!
      Крикнула в пустоту квартиры Вера Павловна. Потом зачем-то побежала на кухню, схватила самый большой нож, потом побежала в коридор, там бросила нож и схватила маленький топорик, замахнулась топориком куда-то в пустоту, но объекта не было. Разыскивая невидимого незнакомца, она еще раз облазала всю квартиру. Устав шарахаться, выглянула в окно, такой же дождь заливал улицу.
      - Ну и схожу, от меня не убудет. Может, и не «Белочка».
      Решила она для себя, натянула джинсы, накинула старую куртку, вытащила из дальнего ящика фонарик  и взяла зонт.
      Помоек было две - одна рядом, дикая, туда ходили, в основном, те, кому лень, и нормальная, городская с баками, подальше. Доверяя голосу, она пошла к бакам. Вчера точно ничего не вывозили, баки были почти полные и сдобренные хорошим дождем напряженно воняли всем, что есть в таблице Менделеева.
      - Хосподи, какая же я дура! Только бы соседи меня тут не увидели.
      Шептала она, стоя у первого бака и осторожно наводя туда фонарик. Ни в первом, ни во втором, ни в третьем баке никаких чемоданов не было. А вот в четвертом, аккурат на вонючей массе из протухшей капусты сверкнул никелированными боками модный дипломат. 
      Вера Павловна тут же схватила его, огляделась вокруг, не видит ли кто ее странных действий, и  по лужам бросилась к себе домой. Подозревая большую удачу, закрыла дверь на все замки и даже цепочку, торжественно внесла дипломат в большую комнату, широким жестом скинула всю ерунду со стола прямо на пол и уставилась на добычу. Потом  опомнилась, притащила тряпку с «фери» и обтерла сокровище от грязи.
      Замок на дипломате был закрыт шифром. Она повозилась пару минуту, потом взяла топор и довольно быстро вскрыла замок. Руки дрожали, она покрылась противной испариной в ожидании результата и осторожно подняла крышку. Внутри лежали несколько пачек иностранных денег, она такие видела на рынке у менял и на картинках в телевизоре, когда показывали проклятых капиталистов там, на Западе. Рядом лежали пачки с рублями, туго перетянутые резинками.
      - Мать моя женщина!
      Громко удивилась она всему. Сначала ей стало плохо, потому что Вера Павловна смотрела фильмы про мафию и хорошо знала, что у каждого чемодана с деньгами есть хозяин и наверняка он мафиози. И, абсолютно точно, его подручные уже рыщут по городу в поисках заветного дипломата. Она тут же потушила свет в своей квартире и аккуратно из-за  занавески полчаса наблюдала за помойкой в ожидании мафии. Мафия спала.
      - Утром посчитаю.
      Она перекрестила деньги, перекрестила себя, подняла голову вверх в тот угол, откуда исходил «голос», и прошептала - СПАСИБО! Выключила свет, улеглась и вдруг голос сообщил последнюю инструкцию:
      - Дочке с мужем на квартиру отдай.
      - Хорошо! Хорошо! - Ответила она в пустоту.
      Утром  первым делом Вера Павловна еще раз осмотрела дипломат в поисках следов прошлых хозяев. Радиомаячков не было, да даже, если бы они и были, она все равно не знала, как они выглядят.
      - Надо проверить.
      Она взяла пару купюр из одной пачки с рублями и пошла в магазин.
      - Верка, у тебя пенсия что ли? С утра прямо начинаешь! Эх мне бы так жить!
      Сказала старая ее знакомая продавщица и выдала ей пару бутылок коньяка и еще каких-то деликатесов, которые она позволяла себе только на Новый год. Из магазина, который был от ее дома метров за четыреста, она возвращалась полчаса, все  проверяла, нет ли за ней слежки? Позвонила мастерице на фабрику и взяла три дня за свой счет, потом к тем трем дням она взяла еще пару дней, не обанкротится ведь фабрика без нее. Она старательно отмечала событие и, наконец, устала.
      Ближе к обеду у Машки зачирикал канарейкой старый мобильник.
      - Привет, доча! Как дела?
      - Все хорошо, мама.
      - Сытая?
      - Все хорошо, мама.
      - А то приезжай ко мне, у меня тут стол ломится.
      - Ты снова «отмечаешь» День Рыбака?
      - Машенька, ты на меня не злись, я вас с Федором часто за дело ругаю. Но я же вас люблю. Приезжайте с Федором, я борщ начала варить.
      - Федор молится.
      - Это хорошо, пусть молится. А как закончит, вы сразу и приезжайте.
      - Ты снова ругаться будешь. Не хочу.
      - Приезжайте, я вам денег дам. Не в долг, просто помогу. Ты же у меня доча, я тебя люблю.
      - Я перезвоню тебе. - Строго сказала Машка, завершая разговор.
      - Ну что, наша мама снова празднует? - Федор подошел к перекидному календарю. - Во, «День Рыбака» сегодня. - Он усмехнулся и, почесав живот, добавил: - А борща я бы поел, пост вчера закончили. Слава Богу!
      Он истово перекрестился на икону Божией Матери.
      - Ты же туда не ходишь!
      Машка с удивлением наблюдала за мужем.
      - Что говорит Христос? Надо поддерживать падших духом! Попроповедуем и пообедаем, одно другому не мешает. Собирайся и позвони ей, скажи - скоро будем.
      Через час Федор с удивлением общался с тещей. Она была с большого бодуна и не скрывала этого. Пара пустых бутылок семизвездочного коньяка без оптимизма подтверждали факт  загула. Однако, сегодняшнее воздержание вдохновляло детей на общение.
      Теща была  вежливой. Накрыла богатый стол и все чего-то нервно суетилась, будто бы угощение было прелюдией к чему-то более важному. С подчеркнутым уважением  теща подавала и добавляла разносолов. И, самое главное, не пилила, будто бы все хорошо у них. Маша и Федор все удивлялись, переглядывались, боясь неожиданного сюрприза.
      Вдруг Вера Павловна достала из холодильника приличного размера торт, еще нетронутый.
      - Свежий! - Вежливо уточнила она.
      Они кивнули, соглашаясь. В суете Вера Павловна обожглась о горячий чайник, ойкнула.
      - Мама, ты, наверно, что-то хочешь нам сказать?
      Маша попыталась подытожить метания матери по кухне.
      - Ну да! Но вы все равно не поверите, скажете, что я сумасшедшая, или про «Белочку» скажете.
      - Мы будем молчать и слушать. Честно!
      Утвердил свое решение Федор.
      Все время сбиваясь и суматошно забегая вперед, теща поведала историю про голос и деньги.
      - Вот. - Закончила она рассказ и поставила дипломат с деньгами на стол. - Я считала, здесь вам на двушку хватит и на обстановку в квартире.
      Возникла неловкая пауза. Маша осторожно указательным пальцем погладила толстые пачки купюр. Федор взял одну, снял резинку и неумело пересчитал.
      - Все верно, сто штук.
      Все замолчали.
      - Мама, а как же ты?
      - А я себе отложила, мне надолго хватит. Вот уж отмечаю,  отмечаю…
      Она глазами указала на пустые бутылки из-под коньяка.
      - Машенька, ты вот мне все не верила. А плоды долгих аскез и молитв бывают очень даже неожиданными и обильными. - Федор встал, вытер вдруг вспотевший лоб и спросил: - Где у вас икона? Надо прочитать благодарственную молитву.
      - В большой комнате.
      Теща указала, куда пройти.
      - Давайте все вместе, - предложил Федор.
      Они встали на колени перед иконой и, повторяя за Федором слова, прочитали молитвы благодарности.
      Для хозяйки все было очень странным, они повторяли за Федором какие-то очень умные  и возвышенные слова. Вера Павловна уже хотела громко сказать, что, может, хватит? Но, видя смирение и усердие дочери в молитве, сдержалась. Кто его знает, может, это даже и полезно раз в год помолиться рядом с чемоданом денег. И на фабрику ходить не надо, возьми больничный или еще что-либо, лежи, слушай голоса и выполняй указания свыше.
      И в тот самый момент, когда она совсем уже устала молиться, вдруг на нее снизошла благодать. Все заполнилось любовью, непонятно откуда пришедшей любовью и пониманием, что все в этом мире правильно и справедливо. Что, например, Федор, такой неумелый и бесталанный на ручную работу, тоже нужен этому миру и Богу он нужен, и, что она - Вера Павловна, со своей неправильной жизнью тоже нужна, как урок самой себе и всем окружающим, что нельзя так жить, что «мерзавчики» и «боярышники» - это совсем не комильфо и от них сильно опухаешь по утрам. И эта высшая любовь вылечила ее в одну минуту и изменила ее сердце. 
      Она схватилась за грудь, честно, без пафоса и игры, потому как кольнуло, ноги ее ослабли и она начала валиться на бок, но не от боли, а от счастья единения с Богом и с этим огромным миром, который вдруг стал понятен ей.
      - Может, все-таки скорую вызовем?
      Вера Павловна очнулась от того, что над ней склонилась дочка и настойчиво прыскала  в лицо распылителем для цветов. Ей было свежо и хорошо.
      - Мама, у тебя что болит? Скорую вызывать?
      - Ой, доча, ничего не болит, а очень хорошо.
      - Да как же хорошо? Ты ведь на пол упала.
      - Не упала я, доча, а прилегла. Такое на меня счастье накатило вдруг, не знаю, как и описать.
      - Маша, это на нас милость Божья снизошла через молитву. А для Вера Павловны это впервой, вот она и прилегла.
      Федор внимательно посмотрел в глаза тещи и уточнил:
      - Точно хорошо?
      - Федя, мне в первый раз так хорошо. Успокойтесь.
      И показывая, что с ней порядок, она с теплотой взяла зятя за руку.
      - Ну тогда, Машенька, я домой поеду, а ты у мамы поживи пару дней. Помоги ей тут по дому.

      Стылыми дождливыми вечерами город N  уходил в осень. Все было тихо, провинциально. Повар Семен из кафе « АУ ПУТНИК» пил вторую пачку активированного угля, он  вновь отравился  «котлетой по-киевски». Эксперименты не приносили плодов, ядовитость котлеты неуклонно увеличивалась, а вкусовые свойства, сдобренные современной химией, так и оставались на уровне 70-х.
      - Наверно, меня в детстве прокляла директор школьной столовой!
      Он вспомнил, как пару раз был застукан на воровстве макарон с густой подливой и куры, и, как тетка в белом, с огромным начесом, грозно нависающим над грудью, трясла его за ухо и кричала:
      - Все расскажу родителям. Пусть кормят тебя дома! Живодер!
      Почему живодер, он не понимал, но делал вид, что согласен. Опыт показывал, что при согласии с обвинением ухо отпускали быстрей.
      Бабка Зина, не пожалев сил, провела серьезное расследование пропажи трех своих гусей, привлекая к этому соседок и внука, и нашла их у Варьки кладовщицы за два квартала от нее, заточенных в сарайке, но живых. Она вернула их домой, в связи с чем сняла все претензии к мэру и, более того, прилюдно  похвалила его: - «А он у нас ничего такой, хозяйственный!» 
      Вера Павловна завязала с алкоголем и строго два раза в неделю, по выходным дням, посещала ближайший храм, после чего шла к детям в новую двухкомнатную квартиру пить чай и беседовать о деяниях Божьих.
      Федор служил при храме и часто надолго заходился в молитве.
      - Спасибо тебе, Господи! Привел мою тещу в храм и наделил своей добротой и любовью, дал ей вкус к духовной жизни! Спасибо за заботу, за то, что дал квартиру и за то, что скоро Машенька родит мне наследника! Но, Господи, я помню свое обещание, как поставлю на ноги детей, оставлю все мирское и пойду в монахи, чтобы служить  тебе в монастыре.
      Он шептал свою молитву по-тихому, ровно так, чтобы об этом знали только он и Бог.




                г.Рыбинск   октябрь-ноябрь 2025