Звон посуды

Это было еще в те далекие времена, когда между Москвой и Осташковом курсировал поезд под номером 666. Никому и в голову не приходило связывать это число с нечистой силой, происками врага рода человеческого. Хотя некоторые странные события в нем временами происходили. Поезд позволял попасть в главный и единственный город, расположенный на озере Селигер.

Помимо поезда с подозрительным номером существовали и другие способы добраться до заветного озера, например, составной маршрут через Тверь, куда добирались на электричке, а дальше ехали на автобусе. Были и прямые автобусы из Москвы.
Так сложилось, что с 1994 года я практически каждое лето ездил на Селигер, где в компании с товарищами мы жили в палатках на берегу озера.

В очередной раз мне предстояло ехать на поезде, причем в полном одиночестве, так как некоторые уехали на озеро раньше, а другие должны были приехать после меня.
Эта ситуация меня совершенно не смущала, я знал, что как только доберусь до озера, начнется долгожданный отдых, а все превратности путешествия на поезде останутся далеко позади. Собрав необходимые вещи в рюкзак, я отправился на вокзал.
Поезд отправлялся вечером, а прибывал в пункт назначение утром следующего дня. Такой вариант перемещения на Селигер был гораздо более комфортным, чем с использованием электричек или автобусов. Что может быть лучше, чем, расположившись на полке, спокойно спать всю ночь, имея возможность при желании попить чаю, сходить в туалет или покурить в тамбуре.

В те годы курение в тамбурах поездов было делом обычным, и пассажиры не должны были мучительно дожидаться длительных, более пяти минут остановок поезда, чтобы выйти покурить на платформу, опасливо озираясь по сторонам, поскольку и на платформах делать это, в общем то, запрещено.

Итак, прибыв на вокзал, я нашел свой поезд, вагон, и начал размещать вещи.
Несмотря на то, что ехал я на верхней полке, причем в самом конце плацкартного вагона, где непосредственно за стенкой находился туалет, свой рюкзак положил в специальный отсек для вещей, расположенный под нижней полкой.

Помимо меня в этом последнем купе, если так можно называть область пространства плацкартного вагона, состоящую из четырех обычных и двух боковых мест, ехала старушка с внуком и какая-то женщина средних лет. Нижнее место, расположенное непосредственно под моим, пустовало, как и верхнее напротив.

Плацкартные вагоны мне всегда нравились гораздо больше, чем купейные. В них можно почувствовать саму жизнь во многих ее проявлениях. Ехать в них веселее, интересней. Есть, конечно и свои недостатки, такие как неприятные запахи, шум, постоянное хождение людей в туалет, за кипятком, при высадках и посадках на станциях.

Разместившись, я перекусил, попил чаю и забрался на верхнюю полку. Через некоторое время поезд прибыл в Тверь, где была достаточно длительная остановка. Я вышел на платформу, было уже темно. В отдалении светили фонари, среди которых выделялся яркий прожектор, освещающий железнодорожные пути.

Когда я вернулся в вагон, выяснилось, что в Твери изначально пустовавшие места в моем отсеке заняли вновь прибывшие пассажиры. Это были солидные мужчины среднего возраста, немногословные. Один из них забрался на верхнюю полку, расположенную напротив моей, а другой разместился на нижней, непосредственно подо мной. Поезд отправился дальше по направлению к Осташкову.

После Твери свет в вагоне пригасили, тускло светили только так называемые дежурные лампы, народ стал затихать, готовясь ко сну. Временами слышался храп, но, все же, стало намного тише.
Я лежал на верхней полке, обмотав голову полотенцем что бы свет и звуки не мешали засыпать и думал о предстоящем отдыхе. О том, как мы будем ловить рыбу, варить на костре еду, гулять по острову, плавать на лодке, купаться. Предвкушая все это, я чувствовал настоящее блаженство.

И в это время, когда в вагоне установилась относительная тишина, я начал замечать странные звуки. Они проникали сквозь полотенце, которым я предусмотрительно обмотал голову и были весьма раздражающими, хотя и не громкими.

В отличие от естественного шума поезда, стука колес, скрипа, это были резкие звонкие звуки, возникавшие всякий раз, когда равномерность движения нарушалась. Это звяканье было неприятно тем, что не имело никакой системы или закономерности, привыкнуть к нему было трудно. Вроде лежишь себе, пытаешься заснуть, а тут дзинь-дзинь и опять тишина, но ненадолго. Звук явно создавался какими-то металлическими предметами, которые соударялись, когда поезд двигался неравномерно, подскакивал на неровностях путей.

Я силился понять, чем же вызваны эти неприятные звуки, так мешающие мне спать и никак не мог этого сделать, ничего не приходило в голову. В этот момент со стороны туалета послышались звуки более громкие. Это были ругательства, какие-то гортанные выкрики. Потом громко хлопнула дверь, разделяющая зону, где расположены туалеты и вагон. Почти сразу дверь открылась и хлопнула снова. Чувствовалось, что этот хлопок не был случайностью. Человек явно вложил приличное усилие в свой жест, выражая эмоции ударом двери.

Я сообразил, что в Твери в вагон зашли не только новые пассажиры моего отсека, аналогичная ситуация была и в других местах. Только в отличие от молчаливых здоровяков, разместившихся рядом со мной, эти были более беспокойны.
Опять наступило некое подобие тишины, дающей надежду на сон. Противное позвякивание, однако, не исчезло. Громкие удары двери, очевидно, разбудили многих в вагоне. Кряхтела старушка, едущая с внуком, ворочался и что-то бубнил пассажир на нижней полке, под которым лежал рюкзак с моими вещами. Поскольку мой слух был ограничен полотенцем, расслышать, что именно он говорил я не смог. Чувствовалось явное проявление недовольства, сама интонация была довольно суровой.

Я лежал и все никак не мог понять, что же это так неприятно позвякивает, где источник этого надоедливого, раздражающего звука. И внезапно меня осенило, я понял, откуда он исходит. Понял и ужаснулся.

Дело было в том, что в кармане моего рюкзака, размещенного под нижней полкой, где лежал здоровяк, разбуженный ударом двери, находились металлическая миска, ложка, вилка. Вот они и создавали этот мозголомный звон, так мешающий спать при каждом сотрясении поезда.

Я представил себе, каково этому пассажиру, если даже я, находясь на второй полке, замотанный полотенцем, отчетливо слышу звяканье, мешающее мне заснуть. Выдержит ли он всю ночь? Или будет пытаться избавиться от раздражающего фактора? Но как? Потребует, чтобы я что-то сделал со своими вещами? Решится поднять полку, на которой лежит, вместе с матрасом и простынями?

Ответов на эти вопросы не было, и тревожное ожидание неприятностей не оставляло меня. Вставать среди ночи, спускаться, общаться с этим амбалом, что-то перебирать в рюкзаке. Перспектива невеселая.

Мои размышления были прерваны очередными громкими звуками. Снова со стороны туалетов доносился разговор на повышенных тонах, грубые гортанные возгласы. Я приподнялся на своей полке и сдвинул полотенце с глаз. Было интересно посмотреть, кто же это шумит в тамбуре в такое позднее время.

Вскоре дверь распахнулась и человек, как тогда было принято говорить, кавказской национальности, стремительно вошел в вагон. Как и раньше, он с силой захлопнул дверь и быстрым шагом пошел дальше. Весь его вид выражал крайнюю степень возбуждения и недовольства. Через несколько секунд дверь распахнулась снова. В вагон вошел второй человек, очень похожий на первого. Лицо его раскраснелось, глаза были на выкате, чувствовалось, что раздражение так и клокочет в нем, ища выход наружу. И оно нашло такой выход. Дверь хлопнула с удвоенной силой, так, что я почувствовал вибрацию от этого удара левой рукой, которой касался стенки.

Все повторилось. Закряхтела старуха, пассажир подо мной снова что-то прогундосил басом, потом установилась прерываемая неравномерным позвякиванием тишина.
Я надвинул полотенце на глаза и попытался заснуть. Не давала покоя мысль о звенящей посуде в моем рюкзаке. Тем более, пассажир подо мной явно окончательно проснулся и продолжал что-то говорить, обращаясь, вероятно, к своему спутнику, лежавшему на верхней полке напротив меня. Тот вяло и односложно отвечал, но что именно они говорили разобрать не получалось. В какой-то момент мне послышалось, что нижний пассажир сказал: «терпеть невозможно, надо будить его, пусть достает свои сумки!».

Я понял, что говорят обо мне, что сейчас начнется то, чего так хотелось избежать. Эти два богатыря докопаются до меня, будут требовать перекладывать вещи, мне придется вставать, как-то общаться с ними. Стало не по себе.

Но я не терял последних остатков надежды. Притворившись спящим, я ждал, чем все кончится. А вдруг они, увидя, что человек спит, не решатся его будить? Вдруг в этих с виду суровых и грубых людях есть какой-то такт и минимальное сострадание? Может быть, пронесет, они не станут меня тревожить?

Мучительное ожидание длилось не очень долго. Снова хлопнула дверь, но в этот раз не так громко. Затем послышались звуки из туалета, свидетельствующие о том, что это помещение используется по прямому назначению.

Дверь опять щелкнула, пассажир вернулся из туалета в вагон, но вместе с ним проник и довольно сильный неприятный запах. Я лежал тихо, стараясь не привлекать к себе внимания и надеясь избежать общения с попутчиками.

Я почувствовал, что начинаю засыпать по-настоящему, тревога куда-то улетучилась, безразличие и нега накатывали приятными волнами. Почти сквозь сон я снова услышал какие-то возгласы и хлопок дверью, но мне было уже все равно.

Утром я проснулся незадолго до прибытия поезда в Осташков, оставалось около сорока минут. Вставать не хотелось, я лежал на своей верхней полке, вспоминая беспокойную ночь и прислушиваясь к звяканью посуды. Я снял с головы полотенце и мог нормально видеть и слышать.

В какой-то момент мой взгляд упал на вентиляционную решетку, расположенную на потолке. Поезд в очередной раз дернулся и опять раздался звонкий неприятный звук. Он шел сверху! Присмотревшись к решетке, я заметил, что внутри на ней лежит металлическая пластина.  Наконец все прояснилось. Не посуда в рюкзаке звенела всю ночь, а эта проклятая железка над моей головой. А из-за того, что я обмотался полотенцем, определить направление на источник звука было трудно, так же, как и заметить в полумраке это было невозможно. Я сам себе придумал тревогу, боялся ее и страдал от этого ночью! Ситуация развеселила меня, я приподнялся на полке и взглянул вниз.

Никто не спал, все пассажиры моего отсека сидели с угрюмо-каменными лицами, включая мальчика, который ехал с бабушкой на боковых местах. Дверь в отделение с туалетами была привязана бинтом к вертикальной хромированной штанге, а из туалетов в вагон тянулась своеобразная дорожка следов, похожая на небольшой ручеек. Все молчали.

Когда поезд приехал в Осташков, я вытащил из-под нижней полки свой рюкзак и сразу же открыл карман с посудой. Мне не терпелось проверить свои соображения. Оказалось, что вся эта комбинация из металлической миски, ложки и вилки не способна издавать достаточно громких звуков и мои опасения были просто игрой воображения. Окончательно успокоившись и внутренне посмеиваясь над собой, я отправился на автовокзал.