Иуда бен Симон

     Небо и Земля дали клятву
друг другу, что не будет тайн.


1

     В это утро Симон отошел ото сна непривычно рано. Осторожно, чтобы не потревожить спящую Циборею, поднялся, опустил занавеску и присел рядом с пустующей колыбелью.

     Он ждал первенца. С того самого дня, как жена сообщила ему радостную весть, хвала Господу, его не покидало чувство, что на свет появится мальчик – его наследник и продолжатель рода. А теперь, когда она находилась на сносях, это чувство только усилилось.

     «Что ждет его в этом мире, где в поте лица приходиться зарабатывать на хлеб насущный, и не всегда есть досыта?» — размышлял Симон. «Да не оставит его Господь»…

     Так и просидел он в раздумье до первых петухов. И вдруг ему показалось, что кто-то стоит перед входной дверью. Выйдя из дома, он, к своему удивлению, никого не обнаружил. На всякий случай обошел вокруг своей лачуги с тем же результатом.

     Переступив порог, Симон чуть не потерял дар речи, и по спине его пробежал холодок. Рядом с колыбелью стоял высокий, в плаще мышиного цвета, незнакомец.

     — Мир дому твоему, Симон! — обратился к нему незваный гость.

     — Кто ты? — в ответ на приветствие поинтересовался Симон.

     — Покупатель, — последовал ответ, который сильно озадачил хозяина.

     — Так я ничего не продаю! Разве что, долги свои могу уступить по сходной цене, — обратил в шутку Симон.

     — Твои долги – мои доходы, — загадочно заключил тот.

     — Ты не назвал своего имени, — вернулся к своему вопросу Симон.

     — Зачем тебе знать моё имя? Я принес деньги, — и извлек из-под плаща туго набитый кошель.

     — Здесь тридцать тетрадрахм, и они могут стать твоими, если мы договоримся, — после этих слов он проникающим взглядом, словно сканируя мысли последнего, вонзился в Симона.

     Симон не выдержал и перевел взгляд на занавеску.

     — Твоя жена нас не слышит, — произнес незнакомец и затем добавил: — Она проснется позже.

     «Не припоминаю, чтобы деньги приходили ко мне на своих ногах», — подумал Симон. «Однако, чем чёрт не шутит!» — после чего решительно прошел в комнату.

     — Слушаю тебя, — не желая более играть в прятки, предложил он перейти к делу.

     — Я пришел за твоим сыном, — в самое сердце выстрелил незнакомец.

     После этого пассажа Симон потерял дар речи и усомнился в реальности происходящего. Дальнейший разговор терял всякий практический смысл, и он молча указал пришельцу на дверь. Но последний, даже не шелохнувшись, остался стоять на прежнем месте и не торопился последовать в указанном направлении.

     — Не надо принимать поспешных решений, — и после отсутствия какой-либо реакции со стороны Симона отправил того в нокаут: — Тебе не ведомо, что Циборея вынашивает двойню.

     Такой разворот событий прозвучал для Симона, как гром среди ясного неба! Залезать в ещё большие долги не входило в планы без пяти минут счастливого отца. Но сейчас его больше интересовало другое.

     — Кто ты? — в третий раз прозвучал вопрос, на который вновь так и не был получен ответ.

     «Пора брать быка за рога!» — решил инкогнито и перешел в наступление. — Первенца оставишь себе, а последыш принадлежит мне. Деньги получишь вперед, — и по выражению лица последнего, поняв, что тот заглотнул крючок, добавил: — Этот кошель твой, — и протянул его Симону.

     Симон ощутил, как жажда денег, до сего времени сокрытая в глубинах его души, поднимается на поверхность. Всё, о чем он мечтал — избавиться от бедности, обеспечить жену и ребенка... Эти деньги были шансом. Его единственным шансом.

     Симон вновь перевел взгляд на занавеску и услышал от своего благодетеля упреждающий ответ:

     — Циборея ничего не узнает. В означенный день, я вернусь с повитухой, которая и сделает всё как следует.

     — А если двойни не будет или случится, какая иная оказия? — решил подстраховаться Симон.

     — В любом случае, эти деньги твои, — последовал ответ.

     После этих слов Симон принял кошель.


2

     В середине недели, предшествующей Пасхе, Иуда получил известие, что его отец находиться при смерти, и поспешил в отчий дом, который находился в одном из пригородов Иерусалима.

     Об отце у Иуды, насколько он себя помнил, сохранились только теплые воспоминания. Симон души не чаял в своем единственном сыне, которому отдавал все свое свободное время.

     В их отношениях пробежала черная кошка, когда Иуда подвизался следовать за каким-то бродячим проповедником, о котором ходили самые противоречивые слухи. Симон не терял надежды обрести внуков, но его непутевого сына теперь интересовали совсем другие вопросы. И с каждым приходом Иуды они всё более отдалялись друг от друга.

     Во дворе его встретила мать, которая сильно сдала по сравнению с предыдущим визитом. Она обняла сына со словами:

     — Иди к нему, он ждет тебя.

     В комнате, кроме отца, полулежавшем на смертном одре, присутствовал местный врачеватель, которому Симон знаком показал оставить его наедине с сыном.

     Подойдя к ложу, Иуда встал на колени и преклонил голову пред отцом, который в знак благословения возложил на него руки. После чего оба сохраняли молчание, думая каждый о своем.

     Симон три десятка лет готовился к своей исповеди, и, когда настал этот час, все заготовленные для этого случая слова куда-то испарились.

     — Иуда, — первым нарушил молчание Симон, — Прежде чем уйти, я должен открыть тайну, которая все эти годы тяжким грузом лежала на моем сердце.

     — Слушаю тебя, — с трудно скрываемым волнением, предчувствуя что-то недоброе, произнес Иуда.

     После этих слов Симон, повторно переживая события тридцатилетней давности, изложил всё сыну. А затем попросил того извлечь из-под набитого соломой матраца кошель с тетрадрахмами.

     — Теперь они твои, — как бы расставаясь с прошлым, из последних сил промолвил Симон и, с чувством исполненного долга, закрыл глаза. И с тем ушел.

     В тот же день, до захода, после надлежащего ритуала, он был предан земле.

     Уже поздним вечером, после всего навалившегося на него в этот день, Иуда, предварительно засунув кошель под подушку, прилег и сразу провалился в глубокий сон.


3

     Он уже целую вечность в поисках брата блуждал по геенне огненной, и не было конца этому пути. Удушливый дым от тлеющего вокруг мусора выедал глаза и раздражал горло. В какой-то момент, когда силы уже окончательно покинули несчастного, кто-то окликнул его по имени. Иуда обернулся. В нескольких шагах от него стоял неизвестный.

     — Ты меня знаешь? — удивился Иуда и стал изучать незнакомца. «Где-то я его видел?» — тщетно пытался вспомнить он.

     — Не только тебя, но и с твоим отцом, было дело, пересекались, — ответил незнакомец. — Я, в некотором роде, можно сказать, твой ангел-хранитель.

     — Отца больше нет, — сообщил Иуда.

     — Именно потому я и здесь, — заметил тот, чем ещё больше озадачил Иуду.

     — Я  могу попросить своего ангела-хранителя найти моего брата? Хочу встретиться с ним, — обратился он к незнакомцу.

     — Да будет так! Клянусь Богом, я сделаю ради тебя это! — и затем перешел к делу: — Тебе, Иуда, предстоит исполнить великую миссию – освободить народ свой от гнета Рима. И когда тот рухнет, самим стать Новым Римом со столицей в Иерусалиме.

     — Ты шутишь?! — воскликнул Иуда. — Чтобы одолеть Рим, нужно быть богаче Рима! А у меня всего лишь тридцать, доставшихся в наследство серебряных монет.

     — Именно эти тридцать монет и явятся тем основанием, на котором, когда исполнится время, будет возведено Вечное царство Израилево! — на высокой ноте заключил незнакомец.

     В тот же миг их разговор прервал громкий крик петуха.


4

     Иуда проснулся с первыми петухами в холодном поту. Первым делом он нащупал кошель под подушкой и, убедившись в его сохранности, обратился к ночному путешествию, которое во всех мельчайших подробностях сохранилось в его голове.

     «Нельзя же всерьез полагать, находясь в здравом уме, что с тридцатью тетрадрахмами можно разрушить Рим» — размышлял он, пытаясь с рациональной точки зрения подойти к этому вопросу. «Пустой сон! О чем говорить? Бес попутал!» — решил он.

     Пытаясь переключиться, он закрыл глаза, но никак не мог избавиться от ощущения, что в этом видении сокрыта какая-то глубокая тайна. Что-то очень важное и судьбоносное.

     «Здесь должна быть какая-то мудрость», — его мозг продолжал напряженно трудиться, но решение так и не приходило. Был только один человек, к которому он мог обратиться за советом и поделиться своими сокровенными мыслями, – со ставшим уже его вторым я – Учителем.

     И вдруг, как озарение, из глубин его памяти всплывает рассказанная тем притча о талантах. И в нём все приподнялось. Его тело ощутило мощный прилив энергии, а за спиной выросли невидимые крылья. Мурашки побежали по коже и, несмотря на утреннюю прохладу, его бросило в жар. Перед ним открылась истина, и чувство собственного величия охватило его.

     Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди и бежать впереди. Перед внутренним взором, один за другим, проплывали лица других учеников: простые и доверчивые. Они, каждый по своему, любили Учителя, но не понимали всей глубины происходящего. Они слушали слова – он же, как ему теперь виделось, постиг замысел. Они ждали Царства – он узрел путь к нему.

     В такие минуты человек особенно легко принимает свою страсть за откровение, свою гордыню — за призвание, а нетерпение — за ревность по Боге.

     Наскоро простившись с матерью, он устремился навстречу судьбе.


5

     Только уже ближе к вечеру Иуда застал Учителя за молитвой в горнице дома, находившегося вне стен Старого города, что неподалеку от Сионских ворот.

     При появлении ученика он прервал молитву, поднялся, подошел к нему и спросил:

     — Что привело тебя?

     И Иуда изложил всё произошедшее с ним в эти два дня: о смерти отца и неожиданно свалившемся на него наследстве; о вещем сне и полученном откровении.

     — Иуда, твой ум сильнее твоего сердца, — прозвучал окончательный вердикт.

     После этих слов, горница стала заполняться остальными учениками для пасхальной трапезы.

     На протяжении всей трапезы Иуда не притрагивался к пище. Он весь ушёл в свои переживания и мысли, практически не реагируя на происходящее.

     Тогда Учитель, обмакнув кусок хлеба в вино, подал Иуде, и благословил:

     — Что делаешь, делай скорее.

     Тот, отведав его, принял окончательное решение, встал и удалился.


6

     Уже ближе к полуночи Каиафе, который в это время общался с тестем, доложили, что его по неотлагательному делу добивается видеть некий Иуда Симонов.

     — Кого это ещё принесла нелегкая? — возмутился первосвященник и нехотя распорядился привести последнего.

     Войдя в помещение и оценив обстановку, Иуда обратился к Каиафе:

     — Хочу говорить без свидетелей.

     — У меня нет от него секретов. Можешь говорить, — успокоил его Каиафа.

     «Что делаешь, делай скорее» — вспомнил он последние слова Учителя, после чего приблизился на расстояние вытянутой руки, извлек кошель, передал его Каиафе и отступил на шаг назад.

     — Если ты жертвуешь деньги Храму, то пришел не по адресу, — сделал замечание первосвященник. — Для этих целей служит храмовая сокровищница.

     — Я пришел по адресу, — настоял на своем Иуда. — Там тридцать монет, которые достались мне по наследству от отца.

     Тогда Каиафа развязал кошель и достал из него несколько покрытых патиной монет, на которых был отчеканен лик императора Августа.

     — Безумец, тебя распнут! — вскричал Каиафа. — Отнеси их мытарю, получишь взамен на четверть меньше. Только скажи, что нашел их, иначе не сносить тебе головы.

     — Нет, Каиафа, нас распнут вместе! — парировал Иуда.

     От такой наглости у первосвященника заходили желваки, и он потерял дар речи. На лбу его проступила испарина.

     — Я пришел к тебе, Каиафа, предложить самое мощное оружие против Римских легионов, — приступил к осуществлению своего замысла Иуда. — Если целенаправленно изымать из обращения податную монету, то не за горами время, когда Рим рухнет. И тогда мы станет Новым Римом со столицей в Иерусалиме!

     Каиафа лишь переглянулся с тестем, и воцарилось гробовое молчание.

     «На провокатора он не похож», — размышлял Каиафа. «Он – фанатик, который возомнил себя мессией и обуреваем навязчивой идеей освободить свой народ»…

     Наконец Каиафа, дабы выиграть время, принял Соломоново решение:

     — Иуда, да будет по слову твоему! Мы заключаем с тобой договор, — после чего он достал свой кошель и отсчитал тридцать новеньких монет. Опорожнил кошель Иуды и наполнил его своими. — Твои тетрадрахмы будут заложены в основание будущего величия нашего народа, — и вернул кошель Иуде.

     — Да будет так! — подписался под договором Иуда и направился к выходу.

     И уже перед самой дверью его окликнули.

     Иуда обернулся.

     — Ты своими мыслями больше ни с кем не делился? — задал вопрос Каиафа и по замешательству последнего почувствовал, какая опасность им угрожает.

     — Об этом знает только Учитель, — ответил Иуда. — Но его можно совершенно не опасаться. Он проповедует Царство не от Мира сего.

     — Это, случаем, не тот бродяга, который выдает себя за сына Божьего и совращает народ своими проповедями?

     — Все мы дети Всевышнего, – уклончиво ответил Иуда.

     — Приведи его сюда, — тоном, не терпящим возражения, произнес Каиафа. — Я должен лично убедиться в его безопасности.

     В этот момент, до Иуды дошло, в какую передрягу он попал, но отступать уже было поздно.

     — Хорошо, я сделаю это, — согласился Иуда.


7

     И последовал Иуда вместе с другим учеником за Учителем, которого из Гефсиманского сада, как опасного преступника, сопроводили в дом первосвященника.

     И ничего уже нельзя было изменить, ибо что начертано в небесах, то исполнится на земле.

     Наблюдая за судилищем над Учителем, который, подобно агнцу, покорно шел по предначертанному, он узрел, что невольно послужил орудием Промысла Божьего, который даже злые дела обращает к добрым последствиям.

     И когда тот был осужден на смерть, Иуда в праведном гневе швырнул кошель к ногам Каиафы со словами:

     — Ты обманул меня! Я расторгаю наш договор! — и поспешил удалиться.


8

     В полдень того же дня Каиафе доложили, что в прихожей ожидает человек, за которым он посылал.

     — Приведи его и проследи, чтобы нас никто не тревожил, — приказал он слуге.

     Когда тот вошел, Каиафа подал знак ему подойти ближе.

     — Ещё ближе, — озвучил он.

     А затем, сделав шаг навстречу и глядя тому прямо в глаза, произнес:

     — Варавва, за тобой должок!

     — Что я должен сделать, мой господин?

     Каиафа подошел к столику, на котором стояла шкатулка из слоновой кости, открыл её и извлек кошель.

     — Здесь тридцать тетрадрахм. Они будут твоими, если сделаешь всё как надо.

     При виде кошеля у Вараввы загорелись глаза.

     — Имя его – Иуда, сын Симонов. Найдешь его, и сделаешь так, будто он сам наложил на себя руки, — озвучил задание Каиафа.

     — Сколько у меня времени? — уточнил Варавва.

     — Чем раньше – тем лучше! — был ответ.


9

     После суда Синедриона потрясенный Иуда, будущее которого оказалось под большим вопросом, провел два дня в размышлениях, уединившись в гостинице постоялого двора.

     В первый же день недели, перед самым рассветом, направился он омыться в водах ручья Кедрон, что протекал у восточных стен Старого города, не ведая, что за ним по пятам, стараясь оставаться незамеченным, следует человек.

     Придя к месту, ещё не успев оголиться, он услышал за спиной сухой хруст и обернулся. В нескольких шагах от него стоял неизвестный.

     Утратив фактор внезапности, тот, выронив веревку с удавкой из рук, в два прыжка преодолев разделявшее их расстояние, набросился на Иуду, и между ними завязалась борьба не на жизнь, а на смерть.

     И Провидению было угодно оставить в живых Иуду.

     Разжав пальцы, он только теперь обратил внимание на поразительное сходство разбойника с собой. И в тот же момент вспомнил данное ему обещание: «Клянусь Богом, я сделаю ради тебя это!» И горько заплакал.

     И поступил Иуда, сам того не ведая, по слову Каиафы, повесив тело на ближайшем дереве.

     И затем, совершив омовение, отправился на поиски пристанища.

     И провел Иуда последующие дни, прячась от людских глаз, в пещерах с прокаженными.

     И на пятидесятый день, ранним утром, явился ему Учитель, не то наяву, не то во сне.

     — Ты, Господи?! — обрадовался Иуда.

     — Иуда, вверяю Марию в руки твои. Позаботься о ней, — произнес тот и удалился.


10

     Услышав скрип двери, Мария обернулась.

     — Иуда, и ты воскрес? — только и смогла промолвить она.

     Иуда, закрыв за собой дверь на засов, подошел к ней.

     — Что значат твои слова?

     — Так ты ничего не знаешь? — удивилась она. — Прокуратор утвердил смертный приговор, и он в тот же день был распят. И в третий день восстал из мертвых. Затем в течение сорока дней являлся нам, после чего вознесся на небо. А сегодня снизошел Дух Господень.

     — Неисповедимы пути твои, Господи! — возрадовался Иуда. — Чудны дела рук твоих!

     — И что ты теперь собираешься делать? — поинтересовалась Мария.

     — Пришел за тобой, — и он поведал ей об утреннем свидании.

     — Я ношу дитя под сердцем, — призналась она.

     Это известие нисколько не смутило Иуду.

     — Ребенку нужен отец, — твердо произнес он. — Мы оставим этот ненасытный город, в котором побивают камнями пророков и распинают невинных.
    
     — Что же произошло с тобой, Иуда? Где, ты пропадал?

     — Не спрашивай меня об этом, Мария, — прикоснувшись к её руке, попросил он. — Всему своё время, ибо Небо и Земля дали клятву друг другу, что не будет тайн.