Полоса

Странный мир, вытянутый в длину…
Полосы, идущие одна за другой… справа налево.
Чувствуется лёгкость, непривязанность — ты никому ничего не должен и понимаешь, как мало человеку нужно в этом месте, чтобы просто быть.

Нет, не множество полос, а одна — разделённая на части и населённая разными обитателями. Первый отрезок целиком занят очень длинным деревянным бараком. В самом начале помещения, ровно по центру у стены, — торговая точка. Другой конец отсюда даже не виден, настолько далеко уходит помещение. Здесь живут люди — местные и пришлые, хотя даже те, кого считают старожилами, сами когда;то прибыли откуда;то, просто в давние времена…

Я стоял у прилавка, с любопытством разглядывая товары и не понимая их предназначения, как будто появился здесь недавно. Обратил внимание, что на некоторых товарах цены обозначены другим символом денежной единицы. Я спросил у продавщицы:

— Где берут такие специальные деньги?

Вместо ответа она посмотрела на меня взглядом «Кому надо, тот знает» и отвернулась, как от назойливого покупателя, который только и делает, что задаёт вопросы, но ничего не покупает. Я в этом мире вроде бы и не чужой, но почему-то многого не знаю.

Не помню, где был до этого и существовало ли «до этого» вообще. Впрочем, даже и не пытаюсь вспоминать — это моя нынешняя точка отсчёта, и вспоминать, по сути, нечего. В атмосфере, постоянным фоном, присутствует ощущение временного перевалочного пункта. Всегда так было, сколько себя помню.

По дороге к выходу из барака, дверь которого находилась в самом дальнем конце помещения, — суматоха. Переполох. Группа людей сражается с маленьким чешуйчатым чудищем… Пока я шёл к месту схватки, всё уже закончилось, бойцы и зеваки разошлись.

Тела на месте битвы не было — на земле лежала лишь маленькая медная монета. Округлая, неровная, с выпуклыми символами на одной стороне — точно чешуйка, оставленная убитым чудовищем как трофей и, похоже, забытая одним из воинов.

Я подобрал её, осмотрел, коснулся шероховатых символов — и тут же узнал: именно этими монетами оплачивают те особенные товары в лавке. Странно: я не убивал чудовище, но получил его «чешуйку». Не участвовал в битве, но мир будто признал моё присутствие.

Я двинулся дальше и какое;то время шёл, пока не увидел в конце пути желанную наружную дверь. Добравшись наконец, нетерпеливо открыл её и попал в тамбур, отделяющий эту часть полосы от следующей.

Тамбур напоминает сторожку, грубо сколоченную из досок, — здесь живёт местная колдунья. Своей волей она поддерживает в мире силу тяготения. С ней живут дети — её подмастерья. В других местах детей я не встречал — только в доме колдуньи.

В этот момент я осознал, что меня сопровождает попутчица. Вспомнил: она была со мной в бараке всё время, но я её не замечал, словно она пребывала на самой периферии моего внимания. Мы оставили сторожку позади и вышли на следующую полосу.

Полоса стелилась под ногами плодородной ковровой дорожкой почвы и тянулась до самого горизонта под открытым небом. Слева и справа её края растворялись в дымке, в том месте, где взгляд уже не различал ничего.

Кусты чёрной смородины, высаженные ровными рядами посредине, уходили вместе с лентой земли вдаль, разрезая её надвое. Освещение бледное — это мир сепии, не по цвету, а по своей сути: уже не чёрно-белый, но ещё и не цветной. Люди приходят сюда что-то собирать, но определённо не ягоды, растущие на здешних кустах. Они собирают нечто невидимое — смыслы, воспоминания, фрагменты судьбы.

Мы зашли достаточно далеко, дальше других, и остались вдвоём у одного из пышных кустов смородины по левую сторону полосы, хотя попутчица настойчиво призывала меня идти дальше.

Безлюдье ощущалось очень уютным, пока сюда не добрались собиратели. Они стали свидетелями нашего уединения. Их присутствие, их взгляды были неприятны — будто мы занимались чем-то таким, что в этом мире не принято. Они не смотрели: они беззвучно шикали взглядами, дули на нас, намереваясь сдуть с поверхности мира. Казалось, мы нарушили размеренное и привычное течение жизни. Мы — словно рябь на этой полосе, которую они пытались разгладить своими усилиями.

Внезапно в атмосфере возникло чувство грядущей беды. Из-за горизонта исходила угроза — надвигалась стихия, незримая и неумолимая. Все бросились назад под защиту барака, и мы вместе с ними. Не знаю, бежал я или летел, — нас несла на своих крыльях некая сила, частью которой мы стали.

По пути я успел сорвать чёрную ягоду. Положил её в рот… но вкуса смородины не ощутил — вообще никакого вкуса, будто вещи выглядят как настоящие, но ещё не обрели сущность. Стихия неслась за нами, подобно рассерженной старухе с метлой, сметая всё, что было плохо закреплено; кружила листья, ветки, щепки, обломки. Она пронеслась мимо меня, но не задела — я не почувствовал даже ветра, точно стихия была лишь для глаз и целилась не в нас, а в кого-то другого.

Добежали до тамбура сторожки колдуньи и узнали, что она погибла. Её убила та стихия, прежде чем мы сюда добрались. Притяжение исчезло — едва успели схватиться за выступающие доски на крыше; держались изо всех сил, чтобы нас не сорвало и не унесло. Дети — её ученики — разбежались и спрятались, кто где смог.

В воздухе царила обеспокоенность за них.
Детей старались защитить любой ценой.
Похоже, им это удалось.
Напряжение резко спало.

Мне кажется, во сне я был не человеком, который видит сон, а видением, которое вспомнило человека.
Не сон о человеке.
А сновидение мира о себе.
И тот мир зовёт меня вернуться — не чтобы повторить, а чтобы продолжить.

Сон всё ещё подобен активному вулкану — я слышу его рокот. Он дышит и живёт где-то там…
Движется непрерывным потоком, разворачиваясь в пространстве внимания своей причудливой лентой сновидения.

Зовёт — в следующий раз зайти дальше, за горизонт прежних событий и посмотреть, куда эта полоса приведёт.


08.02.2026