Ботаники Алтая. 1880

Когда на склоне дня в тени усевшись дуба
И грусти полн,  гляжу с высокого холма
На дол у ног моих простертый, мне любо
Следить, как все внизу преображенном тонет.
А.Ламартин

- Кто бы мог подумать, что на вершине Алтын-Ту нас ждет  курум,  – Ядринцев поднес  к глазам осколок черного диабаза, - и какая широкая полоса белого кальцита!
- И хорошо,  что у нас опытный проводник, - улыбнулся Чевалков, - вовремя заметил, как лошади волнуются, по таким подвижным камням он ни за что не пойдут. А зря вы пирамиду из камней на вершине сложили
- Это почему же
- Игнатий возмутился, но ничего тогда не сказал, но я сам  телеут и его понимаю. Камни в пирамиды надо складывать в священных местах
- А разве Алтын-ту не священная гора?
- Если бы я был язычником, как прежде, то объяснил бы, здесь живут только духи, а не предки.
Ядринцев опустил кусок диабаза в заранее приготовленный мешочек с этикеткой и посмотрел на Чевалкова более внимательно, - насколько я понимаю горные породы и растения вам не так интересны, как предания и мифы?
- Я миссионер уже три года на Чулышмане и Башкаусе,  а крестил только одного Игнатия, нашего проводника.
- А вы спросите Игнатия, почему в улусе нас так хорошо приняли, лошадей дали, трех рабочих, без них бы мы до вершины не добрались. 
Они успели до темноты спуститься с вершины на ночлег к одинокому кедру, где оставили ранее все свои припасы. Игнатий, телес в старом халате и короткой черной косой за спиной,  без единого седого волоса, хотя лет ему было, наверное, много, сидел,  поджав по-привычке ноги у самого костра,  и курил,  не переставая,  любимую трубку.  Он выслушал толмача, а потом долго что-то говорил.
- В улусе сначала думали, что вы чиновник, фуражка высокая и китель с начищенными пуговицами их удивили.
Ядринцев улыбнулся, даже в дебрях Алтая, он старался быть  подтянутым и чисто выбритым, как  в городе.
- Они уже соображали,  сколько шкурок соболей и лисиц вы потребуете, - продолжал Чевалков, - а вы даже от подарков отказались.
- Не любят они русских?
-  А за что вас любить, одни неприятности. Русских не было, китайцы ясак брали, но так не притесняли. Пастбища были все наши, леса наши, поля наши. Пришли русские пастбища отобрали, а куда в Чулышмане деваться? Живем, как в ущелье, вокруг стены отвесные, никто по ним не поднимется и сверху не спустится. Леса выжигают, как врага, зверя даже весной выбивают, когда у всех приплод. Алтайцы так никогда не делают. Куда денешься, за русскими сила, а у нас ружья только фитильные. И никогда алтайцы столько араки не пили.
- А спроси Игнатия, что так вкусно пахнет из котелка над костром
- Это я и сам знаю. Видели у него мотыжку в сумке? Он еще утром накопал клубни саранки и кандыка.
- Это тотемные растения алтайских племен?
- Нет. Тотемным может быть дерево, или зверь, а трава никогда.
- Вкусные луковицы у кандыка, если суп с мясом. И чай вкусный.
- Чай кирпичный, из Китая
-Трудно быть миссионером?
- Трудно до Улалу на слеты миссионеров добираться по озеру. Телецкое озеро и в январе местами не замерзает, полыньи на много километров. Слышали,  почему Алтын-ту так называют?
 - Вот только не надо про золото, вы же миссионер, должны понимать, что главные всегда люди будут, а не пушнина. 
- Не все так думают. Все стремятся разбогатеть.  Люди, конечно,  главное, но природа Алтая значит гораздо больше,  чем в Сибири, тем более в Европе.
- Я сегодня и вчера , пока к вершине поднимались, словно девять жизней прожил. Каждый километр - смена картины. В черневой тайге дикие пионы горят как звезды, на альпийских лугах синие сверции, желтые лютики, даже на вершине, среди курумов цветы прячутся, а розовый бадан от подножия до вершины. А вот скажите, Михаил Васильевич, поднялись мы наверх, у меня дух захватывало от вида озера,  вся долина под нами,  а Игнатий слова не сказал, равнодушно посмотрел и отвернулся.
- Вам это трудно понять. Для вас это красивый пейзаж, а для Игнатия это родина. Он телес,  Алтай всегда с ним. Хоть он на вершине никогда не был, дорогу сюда легко найдет.
- Ядринцев ничего не ответил, отошел от костра и посмотрел на розовые вершины Абаканского хребта вдали. Алтын-ту  высокая сопка, а хребты еще выше. И почему-то он понял, что и миссионеры, и телесы, и горы Алтая  тоже навсегда с ним