17. Март-июнь 1610 года, Лжедмитрий II

Глава из летописи-эпопеи “Между Западом и Степью”, которая состоит из пяти частей и описывает ключевые события истории Руси времён Александра Невского, Дмитрия Донского, Ивана Великого, Ивана Грозного и Смуты

Сплетня оказалась правдой. “Царь Дмитрий”, опасаясь предательства поляков в пользу Владислава и находящийся у них на положении пленника, 27 декабря тайно выехал из Тушина в телеге под дранкой и умчался в Калугу.

Из-за исчезновения вождя и под победной поступью Скопина-Шуйского с Делагарди, триумфально вошедших в Москву 12 марта, Тушинский лагерь вскоре перестал существовать. Войска “Дмитрия” рассыпались. Большинство поляков уходило к Сигизмунду под Смоленск, а казаки - в Калугу к “царю”. Были и те, кто вернулся на службу к Шуйскому.

-Рожинский уже умер от открывшихся ран и наших поражений, - уведомил явившийся в Калугу Сапега.

-Зато ты жив и вернулся под мою державную руку лишь после того, как ездил на поклон к Сигизмунду, но не смог договориться с ним о хороших условиях для себя в случае воцарения Владислава! - возмутился “Дмитрий”. - Что ж, оставайся и служи мне верно. Только не смей задирать нос! Ныне не позволю возвышаться вам, полякам, предо мной. Отгорожусь русскими людьми, они будут защитой мне от вас.

Вернулся от Сигизмунда и касимовский хан Уруз-Мухаммед.

“Наверное потому, что у меня находится его семья, - горько подумал “Дмитрий”. - Повесить бы его, да тогда татары уйдут. А ведь я не могу раскидываться людьми...”

В конце апреля он узнал о внезапной кончине Михаила Скопина-Шуйского. Говорили: мол, молодого героя отравили по приказу Василия Шуйского, который страшно завидовал популярности родича и небезосновательно опасался, как бы народ не согнал его с трона в пользу Скопина-Шуйского.

Смерть последнего стала благом для “Дмитрия”. При дикой непопулярности “боярского царя” и при отсутствии другой фигуры, претендующей на роль всерусского вождя, надежда народа обратилась к “Дмитрию”. В нём стали видеть господаря, который свергнет Шуйского, изгонит Сигизмунда и наведёт в стране порядок. Ему начали присягать города, собирать деньги на борьбу с иноземными захватчиками. “Дмитрий” воспрял.

Но не всё было так просто. Поляки в течении весны усиливали контроль над Северщиной. Они захватили Стародуб, Почеп, Чернигов, Новгород-Северский, присягнул Владиславу Рославль. По-прежнему держался лишь Смоленск. Шуйский уже не представлялся серьёзным соперником, теперь “Дмитрий” считал, что его легко свергнут даже без него сами же москвичи. В ближайшем будущем за трон предстояло сражаться с Сигизмундом и его отпрыском.

Оттого “Дмитрий” ещё меньше доверял своим полякам, могущим в любой момент оставить его. Впрочем, остальные тоже внушали ему подозрения. “Царь” знал цену и казакам, а бояре и дворяне имели в противном стане родичей, которые в случае чего способны были у нуждавшегося в каждом лишнем стороннике Шуйского прощение.

-Они ведь все так и поступают! - бесновался “Дмитрий”. - В зависимости от ситуации перебегают то к нему, то ко мне! Крысы!

Он не стеснялся прибегать к репрессиям, казнил приближённых, едва заподозривал их в возможной измене. Многие уже поговаривали, что он возрождал традиции опричнины.