Заноза

Они стояли на перроне. Ветер трепал полы пальто и путался в волосах, словно пытаясь унести все несказанные слова. Провода над головой гудели, как струны контрабаса, на котором забыли доиграть мелодию. Эта мелодия звучала между ними, но вот-вот должна была оборваться с гудком поезда.

— Ну, давай. Не пропадай, — сказал друг, хлопнув его по плечу. Плечо запомнило это тепло.

— Ты там это... пиши, — ответил он, улыбнувшись.

Поезд тронулся и медленно двинулся, унося с собой шум и оживление. Перрон опустел, и наступила тишина. Такая глубокая, что он услышал щелчок в груди, словно закрылась форточка, через которую только что дунул свежий ветер.

Пошел домой. Шел, а на душе тяжело. Не больно, но внутри словно камешек. Маленький, гладкий, холодный. Лежит под ребрами и не дает дышать полной грудью.

Дома  сел на диван и включил телевизор, чтобы создать фон. Но звук был слабым, едва пробивался сквозь тишину. Достал телефон и начал листать ленту. В других городах люди уже наслаждались кофе на незнакомых набережных, смеялись и радовались жизни. Их лица светились, а экран моего телефона освещал пустую комнату, словно одинокий маяк в темноте.
Замигал зеленый свет — друг прислал фото. Вокзал, чемодан, поднятый вверх палец и подпись: «Я на месте. Все отлично!»
Написал: «Классно, завидую». Уже собирался отправить, но замер. На самом деле  хотел спросить: «А у тебя внутри тоже этот камешек? Или он только со мной?». Но это же глупости. Взрослые люди, какие камешки.

Он стер сообщение и написал: «Отлично, отдыхай».

Телефон погас, и комната снова стала тихой. Он лег на диван, прикрыл глаза и попытался представить то, чего нет.
Другой город. Чтобы не на картинке, а по-настоящему: чтобы солнце било в глаза, чтобы воздух был густой и чужой, чтобы идти и не знать, куда приведет эта улица.

— Ну чего ты лежишь? — спросил он сам себя вслух. — Купи билет и поезжай.

Но внутренний голос возразил: «А если там будет так же или даже хуже? Если я всегда буду носить эту пустоту с собой?».

И тут вдруг осознал: друзья уезжают не потому, что хотят его бросить. Они просто живут своей жизнью. А камешек этот появился не от них. Он сам его взрастил. Из страха. Из-за привычки сидеть на месте. Из-за того, что смотрит на мир через экран, а не своими глазами.

Он встал, подошел к окну, открыл форточку. В лицо ударил сырой вечерний воздух — никакой, не влажный и не холодный, просто воздух его города.

— Ладно, — сказал он в темноту. — Я придумаю, как тебя растворить.

Камешек внутри молчал. Но, кажется, стал чуть меньше.