Православное Слово 62

ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО.

ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ
БРАТСТВА ПРЕПОДОБНОГО ГЕРМАНА АЛЯСКИНСКОГО, ВЫХОДЯЩЕЕ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА.

 

Учрежден по благословению приснопамятного Высокопреосвященнейшего Иоанна (Максимовича), архиепископа Западно-Американского и Сан-Францисского, Русской Православной Церкви Заграницей.
ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076

[Русский текст Вячеслава Марченко.]

1975, т. 11, № 3 (62)
Май – июнь.

СОДЕРЖАНИЕ:
1. Наши живые связи со святыми Отцами: архиепископ Аверкий Джорданвилльский.
2. Святая ревность. Архиепископ Аверкий Джорданвилльский.
3. Святые жены II. Анастасия Паданская.
4. Житие преподобного Никодима Кожеезерского.
5. Житие и подвиги старца Паисия (Величковского). Часть тринадцатая: Нямецкий монастырь.

ОБЛОЖКА: Архиепископ Аверкий Джорданвилльский в соборе Свято-Троицкого монастыря. В жизнеописании преподобного Паисия – икона святитиеля Макария, написанная иеромонахами Хрисанфом и Максимом Афонскими, любезно предоставлена галереей La Foi Transmise, Женева.

МИКРОФИЛЬМЫ всех предыдущих выпусков и отдельных статей можно приобрести в компании Микрофильмы университета Ксерокс по адресу: 300 Нортон Зееб Роуд, Энн-Арбор, Мэриленд, 48106.

Авторское право 1975 г. принадлежит Братству преподобного Германа Аляскинского. Издается раз в два месяца Братством преподобного Германа Аляскинского.

Оплата почтового отправления второго класса в Платине, Калифорния.

Годовая подписка — 5 долларов США, двухгодичная — 9 долларов США. трехгодичная — 12 долларов.

Издательский адрес: Бигам Гордж Роуд, Платина, Калифорния.

Все запросы следует направлять по адресу:
ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО, ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076

 

1. НАШИ ЖИВЫЕ СВЯЗИ СО СВЯТЫМИ ОТЦАМИ.

АРХИЕПИСКОП АВЕРКИЙ Джорданвилльский.

В НАШЕ СМУТНОЕ ВРЕМЯ, когда от имени Православия выступает целый сонм самых противоречивых глашатаев, важно понять, кому из них можно доверять, кто представляет истинное Православие. Мало ратовать за православие святых Отцов, нужно самому проникнуться исконным традициями, не просто заново открыть их на лекциях в современных академиях и семинариях, а получить их непосредственно от живого носителя святоотеческой мудрости. Тот, кто умно толкует ее, не обязательно проникается ею, умудрен лишь тот, кто не полагается на собственное суждение, а постоянно спрашивает своих духовных наставников, как правильно подходить к святоотеческому учению.

Архиепископ Аверкий, настоятель Свято-Троицкого монастыря и ныне отмечающий 25-летие своего пребывания на посту ректора Свято-Троицкой семинарии, принадлежит к подлинной святоотеческой традиции, как немногие другие ныне живущие православные отцы. Ученик великого Богослова и святого иерарха XX века, архиепископа Феофана Полтавского (†1940), архиепископ Аверкий является носителем и передатчиком, в прямой и непрерывной линии православных Богословов, подлинного святоотеческого учения, которое рискует быть затмеваемым сегодняшним поколением гордых «молодых Богословов», получивших западное образование. В последние годы его голос звучал и гремел как никогда прежде на страницах «Православной Руси», поскольку он стремится донести истинное православное учение до православных христиан, которые быстро теряют соль Православия. Его превосходная статья о «Христианстве» и «Православии», демонстрирующая солидарность истинных православных христиан сегодня в России, Греции и диаспоре, уже была опубликована на английском языке (см. «Православная жизнь», май-июнь 1975 г.). В следующей статье он излагает подлинное православное учение о святом рвении, в противовес тем, кто не соответствует ему и идет на бессмысленные компромиссы с мирскими веяниями, а также тем, кто из-за неопытности или незрелости заблуждается в «правильности» и цитирует каноны и Отцов Церкви, не понимая стоящего за ними духа.


2. СВЯТАЯ РЕВНОСТЬ.

Архиепископ Аверкий Джорданвилльский.

«Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся».
(Лк. 12:49)

САМОЕ главное в Христианстве, по ясному учению Слова Божия, это – огонь Божественной ревности, ревности о Боге и о Его славе – та святая ревность, которая одна только и способна воодушевлять человека на труды и подвиги Богоугождения и без коей нет и подлинной жизни духовной – нет и не может быть истинного Христианства. Без этой святой ревности христиане – только по имени «христиане»: они только «имя носят, будто живы», а в действительности «они мертвы», как это было сказано св. Тайновидцу Иоанну (Апок.;3,;1). Истинная духовная ревность выражается, прежде всего, в ревности о славе Божией, чему учат нас слова молитвы Господней, стоящие в самом начал ее: «Да святится имя Твое! Да приидет Царствие Твое! Да будет воля Твоя, яко на Небеси и на земли!»

Ревнующий о славе Божией и сам всем сердцем славит Бога – и в мыслях, и в чувствах, и словами и делами и всею жизнью своею – и естественно горячо желает, чтобы и все другие люди так же славили Бога, как и он, а потому, конечно, не может равнодушно терпеть, чтобы в его присутствии так или иначе хулили Имя Божие или ругались над святыней. Ревнуя о Боге, он искренно стремится сам угождать Богу и Ему Единому служить всеми силами существа своего и готов до самозабвения, вплоть до пожертвования самою жизнью своею, всех людей приводить к Богоугождению и служению Богу. Не может он спокойно слушать кощунства, а потому не может поддерживать общения и вести дружбу с кощунниками, хулителями Имени Божия и поносителями святыни.

Живой и чрезвычайно-яркий пример такой огненной ревности о славе Божией являет нам еще в глубине веков Ветхого Завета великий пророк Божий пламенный Илия, который скорбел душою, видя Богоотступничество своего народа, во главе с нечестивым царем Ахавом, введшим в Израиле языческое служение Ваалу вместо Бога истинного.

«Ревнуя поревновах по Господе Бозе Вседержителе», – так неоднократно восклицал он, выражая свою скорбь: «яко оставиша Тя сынове Израилевы, и олтари Твоя раскопаша, и пророки Твоя оружием избиша, и остах аз един, и ищут души моея изъяти ю»  (3 Царств 19, 10).

И вот эта святая ревность побудила его, силою почивавшей на нем благодати Божией, в наказание отступившему от Бога Израилю, «заключить небо» (3 Царств 17, 1; 18, 42–45 и Иаков.;5,;17–18), так что не было ни дождя, ни росы «лета три и месяц шесть».

Эта же ревность побудила затем Илию заколоть ложных пророков и жрецов Вааловых, после чудесного ниспадения огня с неба на горе Кармил, дабы эти обманщики не отвращали более сынов Израилевых от истинного Богопочитания (3 Царств 18, 40).

Силою той же ревности Божией св. Илия низвел огонь с неба, который попалил посланных царем схватить его пятидесятников с их воинами (4 Царств 1, 9–14).

А то, что все это была действительно святая ревность, угодная Богу, засвидетельствовано было тем, что св. пророк Илия не умер обычной для всех людей смертью, а был чудесно вознесен на Небо на огненной колеснице, как «бы знаменовавшей его подлинно-огненную ревность о Боге (4 Царств 2, 10–12).

Но уже тогда, в суровом Ветхом Завете, все же показано было Самим Господом Его верному служителю, что к таким строгим мерам можно прибегать только в крайних случаях, ибо Господь «не в большом и сильном ветре, раздирающем горы и сокрушающем скалы» и «не в землетрясении» и «не в огне», а «в веянии тихаго ветра» (3 Царств 19, 11–12).

И вот почему, когда особенно горячо ревновавшие о славе своего Божественного Учителя Иаков и Иоанн захотели, подражая св. пророку Илии, низвести огонь с неба, чтобы наказать самарян, не пожелавших принять Его, когда Он шел через самарянское селение во Иерусалим, Господь запретил им делать это, сказав: «Не знаете, какого вы духа, ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческия, а спасать"  (Лк.9,;51–56).

И тем не менее все же (во внимание неумеренным миролюбцам!) Сам Господь Иисус Христос, говоривший: «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем»  (Матф.;11,;29), находил иногда нужным проявлять большую строгость и прибегать к суровым мерам, уча тем самым и нас, что кротость и смирение не означают мягкотелости и не должны склоняться перед явным злом и что истинный христианин должен быть далек от слащавой сентиментальности и не отступать перед злом, нагло поднимающим голову, а должен всегда быть непримиримым ко злу, борясь с ним всеми доступными ему мерами и средствами, дабы решительно пресечь распространение и укрепление зла среди людей.

Вспомним, с какой суровой обличительной речью обратился Господь к духовным вождям еврейского народа книжникам и фарисеям, осуждая их за лицемерие и беззаконие: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры!» и грозя им судом Божиим (Матф.;23,;39).

А там, где слов оказывалось недостаточно, Он применял воздействие на беззаконников самым делом. Так, найдя, что «в храме продавали волов, овец и голубей и сидели меновщики денег», Он, «сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов, и деньги у меновщиков разсыпал, а столы их опрокинул»  (Ин.;2,;14–15; Матф.;21,;12–13).

Да и мало ли других примеров из Священной и Церковной истории мы знаем, когда одни слова убеждения оказывались недостаточными, и для пресечения зла необходимо было прибегать к более суровым мерам и решительным действиям.

Важно только, чтобы в подобных случаях говорила в человеке действительно одна чистая и святая ревность о славе Божией без всякой примеси самолюбия и всяких иных приражений страстей человеческих, только прикрывающих себя якобы святой ревностью о Боге!

Такой подлинно-святой ревностью, с решительной непримиримостью ко злу, прославился в истории Церкви великий святитель Христов Николай, архиепископ Мирликийский Чудотворец, память которого мы празднуем 6-го декабря по нашему православному календарю.

Кто не знает этого дивного святителя Христова Николая?

Наиболее характерная черта святителя Николая, давшая ему такую славу, это его необыкновенное христианское милосердие: «Никола-Милостивец» – так обычно звали его среди простого русского народа, основываясь на данных его дивного жития и бесчисленных случаях помощи его людям.

И вот этот великий святитель, столь прославившийся своим милостивым отношением к ближним, однажды допустил поступок, который многих смущал и доселе смущает, хотя достоверность его свидетельствуется церковным преданием, запечатленным в нашей иконописи и Богослужении.

Согласно преданию, святитель Николай принимал участие в Первом Вселенском Соборе, бывшем в Никее, который вынес осуждение еретика Ария, отвергнувшего Божество Второй Ипостаси Святой Троицы – Сына Божия. Во время происходивших при этом прений, святитель Николай не мог равнодушно слушать богохульных речей одержимого гордостью надменного еретика Ария, унижавшего Божественное достоинство Сына Божия, и при всем Соборе «заушил его», то есть ударил рукой по лицу. Это вызвало такое общее смущение, что Отцы Собора постановили лишить дерзновенного святителя епископского сана. Но в ту же ночь они были вразумлены дивным видением: они увидели как Господь Иисус Христос подавал святителю Николаю Свое Св. Евангелие, а Пречистая Матерь Божия возлагала на его плечи архиерейский омофор. И тогда они поняли, что святитель Николай руководился в своем поступке не какими-либо недобрыми, страстно-греховными побуждениями, а единственно одной чистой, святой ревностью о славе Божией. И помиловали святителя, отменив свой приговор о нем.

Приводя этот столь красочный пример, мы отнюдь не хотим сказать, что и каждый из нас может и должен следовать этому примеру буквально: для этого нужно самому быть таким же великим святителем, каков был св. Николай. Но это безусловно должно убеждать всех нас в том, что мы не смеем оставаться безразличными и равнодушно относиться к проявлениям зла в мире, особенно, когда дело касается славы Божией, нашей святой веры и Церкви. Тут мы должны проявлять себя совершенно непримиримыми и не смеем идти ни на какие лукавые компромиссы, примирение, хотя бы чисто-внешнее, или какое бы то ни было соглашательство со злом. Личным своим врагам, по заповеди Христовой, мы должны все прощать, но с врагами Божиими мира у нас быть не может! Дружба с врагами Божиими делает и нас самих врагами Богу: это – предательство и измена Богу, под какими бы самыми благовидными предлогами это бы ни делалось, и тут никакое лукавство и изворотливое самооправдание нам помочь не может!

Интересно отметить то, как не нравится этот поступок св. Николая всем современным соглашателям со злом, пропагандистам мнимой «христианской любви», готовой мириться не только с еретиками, гонителями веры и Церкви, но и с самим диаволом, во имя «всеобщего мира» и «единения всех» – лозунгов, ставших в наши дни столь модными. Ради этого, они – соглашатели эти – стараются даже отвергнуть самый факт участия св. Николая в Первом Вселенском Соборе, хотя этот факт принимается нашей Святой Церковью, а потому всеми нами должен почитаться как достоверный.

Все это, конечно, потому, что нет уже у современных людей, даже из числа именующих себя «христианами», подлинной святой ревности о Боге и о Его славе, нет ревности о Христе, Спасителе нашем, ревности о св. Церкви и о всякой святыне Божией. Вместо этого преобладает теплохладное безразличие, равнодушное отношение ко всему, кроме своего собственного земного благополучия, с забвением о неминуемо-ожидающем всех нас неумытном суде Божием и открывающейся по смерти вечности.

А без этой святой ревности, как мы подчеркнули в начале, нет и истинного Христианства, нет подлинной жизни духовной – жизни во Христе. Вот и заменено все это теперь всякими дешевыми суррогатами, порою весьма низкопробными, но часто отвечающими вкусам и настроениям современного человека. А потому такие псевдо-христиане, искусно прикрывающие свою духовную пустоту лицемерием, нередко имеют большой успех в современном, выхолощенном от подлинной духовности, обществе – подлинные же ревнители славы Божией презираемы и гонимы как «люди тяжелые», «нетерпимые фанатики», «люди отставшие от века».

Так уже теперь, на наших глазах, происходит «отсеивание»: кто остается со Христом до конца, а кто легко и естественно примкнет к стану Его противника – антихриста, особенно, когда наступит час грозных испытаний для нашей веры, когда именно и нужно будет проявить во всей полноте всю силу нашей святой ревности, которой сейчас многие гнушаются, как «фанатизмом».

Но нельзя в то же время забывать, что кроме истинной святой ревности, бывает еще «ревность не но разуму» – та ревность, которая обесценивается отсутствием в ней важнейшей христианской добродетели – рассуждения, и потому, вместо пользы, может приносить вред.

А есть также и мнимая, ложная ревность, под личиной которой скрывается кипение обычных греховных страстей – чаще всего гордости, властолюбия и честолюбия и интересы партийности, подобной той, какая играет главную роль в политической борьбе, и которой не может быть места в жизни духовной, жизни общественно-церковной, что, к несчастию, в наше время очень часто встречается и бывает главным возбудителем всевозможных распрей и смут церковных, заправилы и вдохновители коих нередко прикрываются какой-то будто бы идейностью, а в действительности преследуют только свои собственные личные цели, стремясь угодить не Богу, а своей «самости», и ревнуя не о славе Божией, а о своей собственной славе и славе своих партийных коллег и единомышленников.

Все это, само собой понятно, – глубоко чуждо истинной святой ревности, противно ей, греховно и преступно, ибо только компрометирует нашу святую веру и Церковь!

Итак, нам предстоит выбор: со Христом мы или с антихристом?

«Время близко!»  (Апок.;22,;10) – предостерегали нас, христиан, еще св. Апостолы. А если оно было «близко» тогда, в апостольские времена, то насколько же оно стало «ближе» теперь, в наши зловещие дни явного отступления от Христа и гонения на нашу св. веру и Церковь?!

И если мы твердо решаем в эти судьбоносные дни остаться со Христом, не на словах только, но и на деле, то нам совершенно необходимо теперь же, не откладывая, порвать всякие дружественные связи, всякое взаимообщение со слугами грядущего антихриста, которых уже так много завербовано им в современном мире, под льстивыми предлогами «всеобщего мира» и «благоденствия», а особенно – безусловно освободить себя от всякой подчиненности им и зависимости от них, хотя бы это было связано с ущербом для нашего земного благополучия или даже с опасностью для самой нашей земной жизни.

Вечность важнее нашего кратковременного существования на земле, и к ней именно должны мы себя готовить!

А потому одна святая ревность о Боге, о Христе, без всякой примеси какого бы то ни было лукавства и двусмысленной лукавой политики, должна руководить нами во всех действиях и поступках.

Иначе грозит нам строгий приговор: «Так как ты ни горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих"  (Апок.;3,;16).

«Итак, будь ревностен и покайся!"  (3, 19).

 

КНИГИ АРХИЕПИСКОПА АВЕРКИЯ.
Издания Свято-Троицкого монастыря (на русском языке).

* К пятидесятилетию прославления преподобного Серафима, Саровского чудотворца (1953)
 * Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Часть I: Четвероевангелие (1956)
 * Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Часть II: Апостол (1957)
 * Провозвестник кары Божией русскому народу: Епископ Феофан Затворник (1960)
 * Руководство по гомилетике (1962)
 * Истинное Православие и современный мир: Сборник статей и речей (1974)
 * Современность в свете Слова Божия. Слова и речи. Том I (1975)
 * Высокопреосвященный Феофан, Архиепископ Полтавский и Переяславский: Его жизнь, его труды, его проповеди и его письма (1974)
 * Духовный облик Архиепископа Феофана Полтавского и его письма (подготовленное издание писем)

 

3. Святые жены II.

АНАСТАСИЯ ПАДАНСКАЯ.

В ТУМАННОМ ОЛОНЕЦКОМ КРАЕ с его бесчисленными озерами и густыми лесами издревле находили приют многие монастыри мужские и женские, небольшие числом и малоизвестные. Паданская Введенская пустынь, прекратившая свое существование как монастырь в XVIII веке, сохранила до настоящего столетия вид, весьма похожий на вид древнего скита. У выхода из леса, на лугу, стояли всего три небольшие кельи на разном расстоянии одна от другой, церковь же была видна не сразу, будучи очень мала, она стояла в прекрасном березовом лесу, каких в этом крае множество. Прелестные березы и великолепные луга, тихая река Паданка, радостная игра в ней рыб и приятнейший, благоухающий аромат от берез невольно заставляли думать о прекрасном в будущей жизни и вдохновляли на тихую и горячую молитву к милосердному Создателю.

Основанный преподобным Корнилием Паданским, одним из учеников преподобного Александра Свирского, монастырь просуществовал 221 год, после чего в 1764 году был закрыт и превращен в приходское владение, которое редко посещалось из-за своей изолированности. Восстановленная церковь Введения представляет собой остаток почтенной древности, памятник, свидетельствующий о святых подвижниках, которые в простоте души и чистоте помыслов совершали свои Бого-угодные подвиги. Эта церковь имеет один деревянный купол. Ее крыша, как у крестьянской избы, имеет два ската и напоминает скорее часовню или крестьянскую ферму, чем церковь. Вход в нее – с севера, алтарь ниже самой церкви, а сруб, поставленный рядом с церковью, находится сбоку. Маленькие окна расположены одно над другим. В церкви есть несколько икон: икона Введения во храм Пресвятой Богородицы, которая почитается в соседних деревнях, и иконы святых Корнилия, Дионисия и Мисаила, основателя монастыря и его учеников. Небольшие колокола висят на столбах возле церкви.

Вокруг церкви и реки стояли четыре небольшие избы-колокольни. До того как Анастасия поселилась здесь с сестрами, в одной из них жил сторож, в другой – слепой, а две оставшиеся избы пустовали. Сторож рассказывал паломникам, что здесь много раз видели старца-схимника, который то сидел в раздумье на склоне, то уединялся в другом месте. Это был основатель пустыни, преподобный Корнилий, который являлся и скорбел о запустении основанного им монастыря.

Монахиня-пустынножительница Анастасия родилась в 1819 году в Харьковской губернии и была наречена Анной. Ее родственники были простыми, благочестивыми людьми из Киева. Анне был год, когда умерла ее мать, и она росла под руководством своей бабушки Евфросинии, которая прожила 114 лет, из них 84 года в целомудренном вдовстве. Она была строгой постницей. По пятницам вообще ничего не ела, кроме небольшого количества хлеба и воды после захода солнца. Каждый год она дважды отправлялась в паломничество в Киев. Только за три года до своей смерти, когда ей было 111 лет, она перестала ходить в паломничество. Анна во всем слушалась бабушку и с самых ранних лет сопровождала ее в паломничествах по Киеву и окрестностям. Будучи рано приучена к чтению, Анна с детства приучилась к душеполезному чтению и стала ревностно относиться к святой, подвижнической жизни. Особенно ей нравилось Житие преподобной Марии Египетской.

Когда ей было 17 лет, умерли и бабушка, и отец, и это стало последним толчком, заставившим ее порвать с миром. Она раздала все скудное имущество родителей бедным, купила хлеб за пять копеек и отправилась спасать свою душу в безлюдную местность Голосеевского скита под Киевом, где в полном уединении и молитве смогла выдержать всего шестнадцать дней. Она наивно полагала, что сможет быстро обрести святость и бесстрастие, но вскоре поняла всю ошибочность этого желания. Поэтому она поступила в один из женских монастырей в окрестностях Киева и прожила там довольно долго, хорошо освоив основную монашескую подготовку, научившись отсекать собственную волю и разумение.

Но Анну влекло уединение пустыни. Боясь поступить по своему ложному разумению, она с горячей молитвой поспешила к Божией Матери, умоляя Ее о помощи, прося указать ей, угоден ли Господу тот путь, к которому стремится ее душа. В ответ на пламенную молитву девушки ей приснился удивительный сон. Она увидела, что держит в руках икону Божией Матери. От иконы исходил нежный голос, который окутывал девушку приятным теплом. Это тепло вошло в нее, и хотя сначала оно было приятным, но потом стало тяжелым и горьким. Поняв из этого сна, что труд ее угоден Богу, но из приятного вначале он станет тяжелым и горьким, она отправилась в паломничество в Почаевскую лавру, чтобы поклониться ее святой иконе.

И с этого момента Пресвятая Богородица стала помогать ей. В это время она встретила трех святых людей, которые определили ее жизнь. Во-первых, она познакомилась с великим подвижником, ОТЦОМ ФЕОДОСИЕМ ЛЕВИЦКИМ, мирским священником, который, как впоследствии святой праведный Иоанн Кронштадтский, вел монашескую жизнь в миру, был опытным духовником и имел Богадельню для бедных, увечных и паломников; она работала у него некоторое время, и он подготовил ее к пустынной жизни. Во-вторых, после его смерти она встретила единомышленницу МАРИЮ, впоследствии ПУСТЫННОЖИТЕЛЬНИЦУ ОЛОНЕЦКУЮ. Подвижницы вдвоем ушли на север, в Олонецкий край, и вели уединенную жизнь во взаимном послушании, недалеко от деревни, где жила семья Марии. Подвизались они под духовным руководством великого СТАРЦА ИГНАТИЯ из СВЯТО-НИКИФОРОВОЙ ВАЖЕОЗЕРСКОЙ ПУСТЫНИ, который приходился Марии дядей. Этот святой Отец последних времен, монах с Горы Афон и близкий друг ЕПИСКОПА ИГНАТИЯ (БРЯНЧАНИНОВА), сначала не рекомендовал двум девушкам жить одним в лесу, по их просьбе напутствуя их. Но после паломничества на Соловки их желание стало более реальным. Отец Игнатий, окончательно убедившись в их решимости и твердости, сам помог им с келией в окрестностях своего монастыря.

После его смерти, когда им пришлось покинуть эту келию и все делать самим, они вкусили много горечи, подвергаясь преследованиям и гонениям. Тогда они с великим трудом раскопали мерзлую землю, чтобы построить глинобитную келью. Эта работа была тяжелой для слабых дев, неопытных в физическом труде. Питались они только грибами, а "вместо соли у них были черви". Все лето они ходили босиком, по необходимости, а ведь там было много ядовитых змей. У них был один топор, который затупился и постоянно срывался с рукоятки. С большим трудом вдвоем они срубили несколько десятков елей. Наполовину срубленные ели наклонялись, но долго не падали, и, плача и молясь, девушки снова принимались за работу. Каким-то образом они построили из этих деревьев келью. Им пришлось вычерпывать воду из протекающей хижины, а вместо двери они повесили свои платья. Печку они сделали плохонькую: верхняя часть дымохода опиралась на палки, обмазанные глиной, и они горели с первого огня в печке. Через некоторое время пришел крестьянин, который принес им топор, пилу и немного муки и сделал им дверь. Смог и холод заполнили эту бедную хижину, в которой девушки прожили целую зиму, молясь Богу и терпя все эти трудности. Позже вместо травяной крыши они сделали более качественную, используя свои наблюдения за типичной крестьянской дощатой крышей. Стало тепло, но появилось новое неудобство: деревья от сырости начали расти, пуская длинные побеги. С наступлением весны, когда земля оттаяла, их келлия полностью разрушилась. Но подвижницы переносили все эти горести без ропота, как тогда, так и в течение многих последующих лет. Уединение пустыни было дорого их духу, и ради него они готовы были вытерпеть все.

Однажды Анастасия пошла за грибами и, заблудившись в лесу, была вынуждена ночевать под елями под дождем и ветром. В одном месте их поселения водилось очень много ядовитых змей, рядом с их кельей в дупле старого дерева была змеиная яма. Однажды, вернувшись со сбора грибов, Анастасия вошла в свою избушку и обнаружила большую змею, лежавшую на коврике, где она обыкновенно спала. В другой раз она пошла к деревянной бочке за хлебом, и в бочке обнаружила огромную шипящую змею. В другой раз, отправившись за грибами, Анастасия, увидев множество поваленных деревьев, задумала сделать посадки репы. Она принесла несколько сухих веток и стала жечь их, чтобы расчистить место; но день был сухой, и начался настоящий лесной пожар. Она упала на землю и молила Господа о помощи, как вдруг появилось облако и залило все вокруг, потушив огонь.

Церковные власти не одобрили пустынножительство Анастасии, и ей пришлось бежать дальше на север. Она жила с ученицей, когда на них напали два разбойника в масках, искавшие деньги. Они связали пустынниц веревками так крепко, что у них потемнели руки и долго оставались такими. Только когда воры забрались в кладовую и нашли там всего несколько грибов и одну меру муки, они убедились, что пустынницы – нестяжатели. Они развязали их, поклонились до земли, прося прощения, и ушли. Так Анастасия перенесла большие испытания на своем узком пути.

Но этими несчастьями ее добровольные страдания отнюдь не закончились. Когда жизненные трудности не прогнали ее из пустыни, враг рода человеческого стал тревожить ее унынием, скукой, необъяснимым страхом, голосами, угрозами, видениями. Но Господь не оставлял ее, ради ее глубокого смирения и твердой веры. Он утешал ее видениями во время сна.

(Продолжение следует)

 
БЛАЖЕННАЯ АНАСТАСИЯ.

 
СТАРЕЦ ИГНАТИЙ (ИСАЙЯ)
+1852, 20 апреля.

 
Типичный северный скит: Леушинский монастырь.

 
Церковь Олонецкого края, освященная преподобным Александром Свирским в 1522 году в скиту близ села Шеменичи.

 
Полукруглая березовая хижина, подобная той, в которой жила Анастасия.


4. ЖИТИЕ
преподобного Никодима Кожеезерского,
ОТШЕЛЬНИКА АРКТИЧЕСКОЙ ТУНДРЫ.1
___
1 Из «Русскаго Паломника», 1894, №№ 23, 25, 27, с дополнениями из «Православного собеседника», издававшегося Казанской Духовной академией, 1858, и «Житий святых» архиепископа Филарета Черниговского, Санкт-Петербург, 1892-1900, тома за май, июнь, июль и декабрь.

Память 3 июля.

 
ПРЕПОДОБНЫЙ НИКОДИМ КОЖЕЕЗЕРСКИЙ.


ТРОПАРЬ, глас 8.

От царствующаго града пресельник явися/ и яже в нем великия обители/ и, промышлением Божественнаго разума окормляемь,/ к морским странам устремися,/ вселися же в пустыню, уклоняяся мирския молвы,/ и силою Святаго Духа вооружился еси,/ крестным оружием враги своя прогоняя,/ постом и непрестанною молитвою жизнь свою совершая,/ сревнуя великим отцем Антонию, и Онуфрию, и Павлу Фивейскому,/ с нимиже Господеви молися, отче Никодиме,/ спастися душам нашим.


ПРЕПОДОБНЫЙ НИКОДИМ родился в селе Иванькове, близ города Ростова (между 1545–1575 годами) и во святом крещении был наречен Никитой. Его родители были зажиточные и благочестивые поселяне. Воспитываемый в духе христианского благочестия, Никита, подрастая, стал заниматься со своим отцом полевыми работами и нередко пас стадо в поле. Во время пребывания в поле он однажды услышал голос: «Никодим, Никодим!» Оглянувшись и никого не видя, Никита понял, что это был Божественный голос, обращенный притом именно к нему, и устрашился. Возвратившись же домой, рассказал обо всем родителям. Те поняли, что голос означает Божественное призвание их сына к иночеству, и так ему разъяснили. Никите в это время было не более двенадцати лет. Поэтому он не оставил тотчас родителей для исполнения призвания, но, положившись во всем на волю Божию, остался при них и жил в послушании у них до самой их смерти, которая случилась вскоре.

Похоронив родителей, Никита отправился в город Ярославль, где прожил очень долго. В Ярославле он научился ковать гвозди и этим снискивал себе средство для пропитания. Занятие доставляло Никите более чем сколько было нужно для удовлетворения его ограниченных потребностей. Он радовался этому, и весь излишек употреблял на милостыню бедным. Жизнь вел в неутомимом трудолюбии; усердно посещая храм Божий, горячо молился, помня голос в поле и прося его разъяснения, что вскоре и случилось.

Из Ярославля Никита переселился в Москву. В Москве он стал работать с одним благочестивым тверянином, жена которого была злая и блудница. Благочестивая жизнь друзей, их частые разговоры, чуждые всякой нескромности, почти постоянно общее времяпровождение за делом, были не по душе этой женщине. Чтобы избавится от всего этого, она решилась погубить своего мужа. С этой целью сварила кисель и, отравив, однажды за обедом подала мужу и бывшему у них тогда Никите. Те ничего не подозревали и поели. После обеда тверянин немедленно умер, а Никита, хотя остался жив, но стал страдать желудочными болями. Болезнь так изнурила Никиту, что он не мог уже один работать и решился, продав изделия, идти в другое место. Когда же вышел для продажи, к нему подошел некто в рубище и спросил: «Никита, чем ты болен и что случилось с тобою? Расскажи мне подробно, без всякого смущения». Никита рассказал все, как было. На это незнакомец сказал: «Приходи, чадо Никита, в шестой час дня на ров, в собор Покровский, там увидишь меня; я дам тебе нечто выпить; молитвы Пресвятой Богородицы помогут тебе, и ты будешь здоров». Когда же Никита в назначенный час пришел к Покрову, незнакомец шел уже навстречу с небольшим сосудом; подавая этот сосуд, он велел, перекрестившись, выпить из него. Когда Никита выпил, подавший, который на самом деле был святым Василием, юродивым Христа ради Московским1, скрылся от него, а сам он почувствовал полное выздоровление.

___
1 +1552. Память празднуется 2 августа.


ПОСЛЕ ЧУДЕСНОГО ИСЦЕЛЕНИЯ в душе Никиты невольно возник вопрос: не пора ли теперь жизнь, которую ему так дивно сохранил Господь, посвятить всецело на служение Ему и тем ответить на призвание в детстве? Чтобы решить этот вопрос, Никита пошел на Кулишки, где тогда жил и давал полезные советы прозорливый старец Илия. Но не успел подойти к келье старца, как тот, окруженный большой толпой, пророчески воскликнул, обращаясь к нему: «Откуда пришел сюда Хозьюгский пустынник»? И тем ответил на тайную думу будущего подвижника. Исчезли все сомнения и колебания. Никита тотчас продал, что имел, деньги раздал нищим и, придя в Чудов монастырь, просил архимандрита Пафнутия принять его в число братии и утвердить его иноческие обеты. Пафнутий с любовью принял кроткого труженника, наложил на него сорокадневный пост и другие послушания. Когда же Никита все исполнил тщательно, с кротостью и послушанием, изучая в то же время Божественное писание, Пафнутий облек его в ангельский образ и назвал Никодимом в честь преподобного Никодима, просфорника Печерского. Это произошло 31 октября 1595 года; тогда исполнился пророческий глас в поле, называвший Никиту Никодимом.

Одиннадцать лет провел преподобный Никодим в Чудовой обители под руководством умного и любящего наставника архимандрита Пафнутия. Этот Пафнутий был очень духовным человеком, он был монахом в пустынном монастыре преподобного Павла Обнорского, где имел поразительный духовный опыт, изменивший весь ход его жизни, а также жизнь его близкого друга и собрата по подвигу, преподобного Адриана Монзенского.1 Пафнутий знал, что блаженный Адриан в юности видел таинственный сон, в котором ему было показано некое святое место, скит с церковью между двумя реками, которому было предопределено стать местом его подвижнических трудов. Двое друзей горячо молились Богу, чтобы удостоиться найти это место, тайна которого не была известна никому, кроме них. Раз Пафнутий ночью видел наяву на востоке необычный свет, как бы зарю, а в ней церковь и кресты с дивным сиянием. После того другой ночью, лишь только Пафнутий помолился и лег спать, ему явился незнакомый человек и сказал: «Пошли друга своего старца Адриана на изыскание места для новой обители, того самого места, которое ты видел в заре на востоке. На нем явится человек свят». И добавил: "Но то место не предназначено для тебя". Когда Пафнутий рассказал о видении своему другу, преподобный Адриан отправился на изыскание чудесно указанного места и скоро нашел его и узнал святое место на реке Монзе.

___
1 +1619, 5 мая.

Тот, кто явился Пафнутию как ангелоподобный глашатай Небесных постановлений, был великий святой Ферапонт Монзенский1 , тайный ученик блаженного Василия, юродивого Христа ради Московского, чудотворца. Достигнув духовной чистоты, он увидел в свете Божьей благодати смиренное желание двух святых друзей, сжалился над ними и мистическим образом пришел им на помощь, сначала указав им место, избранное Богом для Своих тружеников, а затем сам, как неизвестный странник, перебрался в скит на реке Монзе, чтобы помочь преподобному Адриану основать общину.

___
1 +1599. 12 декабря.


Едва успел святой Адриан переселиться на реку Монзу, как Царским указом Пафнутий был поставлен архимандритом Чудова монастыря и отлучен от любимой пустыни, чтобы быть как закваска в мире, усиливая любовь к пустыне в других искателях Бога, и святой Никодим был одним из тех, кого он вдохновил.

В Чудовом монастыре преподобный Никодим проходил одно за другим разные послушания. Борясь со страстями, Никодим честно и усердно трудился в то же время на братию, был кроток, целомудрен, благочестив, братолюбив и мужествен. Братия удивлялась его подвигам и любила, но Преподобный избегал почета и горел желанием большого душевного совершенства. Отрекшись от своей воли, он всецело отдал себя на служение Богу, очищая для Него свою душу подвигами. В последние годы пребывания в Чудовой обители нес еще обязанности кандиловозжигателя. Когда же, в 1606 году, архимандрит Пафнутий был назначен митрополитом Сарским и Подонским и переехал на Крутицы, Никодим, находившийся с ним, стал проситься в пустыню: жизнь при митрополичьем дворе, с ее суетой, не могла быть по душе подвижнику.
Митрополит Пафнутий долго уговаривал Никодима, не желая расстаться с любимым учеником, но видя его непреклонность, благословил в путь и дал в благословение икону Владимрской Божией Матери; прожив в Крутицах всего один год, Никодим отправился в пустынный скит на Крайний Север.

В то время в Москве были хорошо известны северные пустынники, и благочестивые москвичи горячо их любили. Многие из них приезжали в столицу по той или иной нужде, и вельможи и даже Цари принимали их радушно и осыпали подарками, даже умоляли их быть крестными отцами их детей. Одним из любимых в Москве пустынников был преподобный Серапион Кожеезерский1, в чьем скиту в арктических тундровых болотах решил поселиться преподобный Никодим.

___
1 +1611, 27 июня.


СВЯТОЙ СЕРАПИОН был татарским мурзой, взятым в плен под Казанью, который затем крестился и так полюбил Православную веру, что решил оставить мир и подвизаться в северной пустыне. На пустынном острове озера Кожи он встретил инока-отшельника Нифонта, который стал его старцем. Вдвоем они подвизались, питаясь травой и ягодами. После некоторого испытания Нифонт постриг своего ученика в ангельский чин, и вскоре к ним стали присоединяться другие братия. После смерти Нифонта преподобный Серапион в 1584 году отправился в Москву, получив от Царя разрешение на строительство нового монастыря. В 1608 году ученик преподобного Авраамий был поставлен игуменом, а сам преподобный Серапион удалился, чтобы окончить свои дни в уединении.

Когда святой Никодим пришел на Кожское озеро, он был с любовью принят преподобным Серапионом и игуменом Авраамием. Но и здесь преподобный Никодим пробыл недолго, всего полтора года, трудясь в просфорной пекарне, а затем, спасаясь от славы и почестей, по благословению настоятеля, летом 1609 года удалился в близлежащую пустыню реки Хозьюг; и вот исполнилось еще одно пророчество блаженного Илии, который назвал преподобного "пустынножителем Хозьюга".

В Хозьюгской пустыни преподобный Никодим своими руками устроил небольшую келью; вскопал около нее землю, сеял картофель, собирал коренья, ловил в Хозьюге рыбу, и тем питался. Впрочем, рыбу он вкушал не прежде, как та начинала разлагаться. В первое время из обители приносили еще молоко, но Преподобный вскоре отказался и от него. Строгий пост, почти постоянное воздержание (преподобный Никодим, если спал, то немного и стоя), неустанная молитва, часто со слезами, и труд наполняли его время. В пустыне преподобный Никодим нашел, чего так долго искала его душа. «О, смиренный Никодим, – говорил он себе, – ты обрел себе место безмолвное для спасения. Итак, воспряни духом в это краткое время, хотя и в единонадесятый час, ибо вечер уже приблизился, и Праведный Судия придет со славою воздать каждому по делам его,» – и неутомимо подвизался в умном делании. Ему приходилось бороться не только с собой, но привелось еще, как всякому истинному подвижнику, выдержать упорную духовную брань с диаволом. Брань враг начал с того, что попытался возбудить в подвижнике похоть плоти и тем погубить его. Для этого он явился Преподобному, когда тот шел за водой, в виде красивой женщины, лежащей у речки. Но попытка не удалась. Умертвивший плоть и любовь к миру еще в обителях, преподобный Никодим не склонился на искушение. Он понял козни диавола и, сотворив молитву, рассеял призрак.

Именно из опыта подобных испытаний Святой составил следующую молитву против искушений, дошедшую до наших дней:

"Учителю, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, Слове Отче! Не посрами мя, грешного, надеющегося на Тебя и прибегающего к Тебе за убежищем. Человеколюбче, Боже всякого утешения, щедрый и милосердный, Господи, сущий прежде веков и ныне и присно и во веки веков! Удали от меня, раба Твоего, диавола, восстающего на мя и воюющего со мною, ибо он, как лев, ходит и ищет, кого поглотити. Так он вооружается и против раба Твоего и желает пожрать меня; но не отдай меня, Господи, обижающим меня, ибо благословен Ты во веки веков. Аминь."

Часто пустынножителям Крайнего Севера приходилось сталкиваться со всей мощью природы, свирепой и неукрощенной человеком. Но эти страшные, разрушительные вспышки, врывавшиеся в тишину их и без того многотрудной жизни, побеждались силой веры и молитвы. "Однажды, – пишет автор жития святого Никодима, – на реке Хозьюге поднялись воды и стали так высоки, что переполнили все берега и затопили всю местность. Они окружили келью Преподобного, так как она стояла недалеко от реки, и так затопили ее, что ее почти не стало видно; только крыша оставалась на виду. Тогда преподобный Никодим взял Владимирскую икону Пресвятой Богородицы, которой благословил его духовный отец и учитель митрополит Крутицкий Пафнутий, и, взойдя на кровлю своей кельи, стал, как на столпе, и молился со слезами, воспевая Псалтирь. Так он со слезами молился, пока вода не утихла, не вернулась в свои пределы и не продолжила свое естественное течение". В другой раз, в летний зной, келья Преподобного загорелась; но опять слезная молитва с чудотворной иконой в руках спасла его и келью от гибели, и он оставался непреклонным на пути спасения.

После этого диавол не раз представал перед умственным взором подвижника и гнал его из уединения: «изыди отсюда, злой калугер, – говорили бесы, – иначе мы тебя погубим». Но угроза не имела успеха. Святой молитвой прогонял их и подвизался.

Видя свою полную неудачу и непреклонность Никодима, отец лжи и гордости употребил последнее средство. Явившись в бесчисленном множестве, бесы стали уходить от Преподобного, обещая более не возвращаться к нему ввиду его святости. Они думали, что тот поверит им, сочтет себя совершенным, ослабит молитву, возгордится и падет. Но когда через несколько времени возвратились и увидели то же бодрствование, принуждены были в бессилии со стыдом навсегда оставить преподобного Никодима.

Тогда снизошла на Преподобного сила Божия. Святой, очистив и укрепив свою душу в добре, принес ее в жертву Богу. Бог принял эту чистую жертву и удостоил Преподобного сделать орудием Своей милости к грешным людям. Еще при жизни на земле Господь сподобил его даров прозрения, исцеления недугов и силы духом являться с верою его призывающим. Когда к Преподобному впервые пришел мирянином его будущий любимый ученик и жизнеописатель, иеромонах Иаков, то был встречен им, как лицо, давно известное; в то же первое посещение преподобный Никодим исцелил Иакова от глазной болезни; в другой раз – от зубной и угара, а в 1638 году, явившись во сне – от желудочных болей.

Кириаку же Козлову и Максиму Пашкову, с верою призвавшим Святого в минуту опасности, он явился на Белом море и спас их от смерти. Много и других чудес сотворил преподобный Никодим на спасение людей; даже его ветхая мантия источала исцеления, кто с верой прикладывал ее к больному члену. Так Иаков исцелился от зубной боли, с верою приложив к больной десне часть этой мантии.

Житель пустыни был уже в «телеси ангел», самые звери и дикие животные не боялись его, и олени мирно паслись около Преподобного, когда он молился в своей пустыне, как Адам посреди Рая. Однажды, – рассказывается в его Житии, – игумен Авраамий из монастыря на озере Кожа, часто посещавший Преподобного и ведший с ним духовную беседу, "вошел в лодку с одним монахом и поплыл вверх по реке Хозьюг, чтобы осмотреть только что убранные сенокосные поля. Когда мы возвращались и плыли вниз по реке, то увидели, что Святой идет возле реки, а вокруг него ходят дикие звери, те, что называются оленями, и не боятся его. Но когда они услышали наши голоса, то убежали в пустыню. Игумен спросил Преподобного об оленях, часто ли приходят туда эти звери. И Преподобный ответил, что да, так оно и есть. Игумен был очень удивлен, как это олени ходят рядом со Святым и не боятся его".

Толпы народа приходили к подвижнику, и каждый получал от него то, зачем приходил. Слава о Хозьюгском пустыннике широко распространилась и дошла до Москвы. Сам Первосвятитель Русской Церкви, патриарх Иоасаф ;, узнал о подвигах Преподобного и в знак уважения прислал ему свою песцовую шубу (в 1639 году), прося его молитв. Преподобный Никодим принял высокий дар, поцеловал его, вознес молитву о пославшем, но не взял шубу себе, а отослал ее для хранения в обитель, говоря: «Моей худости довольно одного рубища». Преподобный Никодим уже чувствовал, что прошел свой путь неуклонно и желал только одного – быть с Христом, для которого работал целую жизнь.

ТОГДА ПРЕПОДОБНЫЙ стал молиться: «Владыко, Господи Иисусе Христе! сподоби мя сообщника быти Святых Твоих и с теми причаститися Царствию Твоему, и сопричти с теми во свете Твоем, его же уготовал еси праведником Твоим». Не успел Преподобный окончить молитвы, как ему явились два мужа: святитель и инок. Думая, что это привидение, он испугался, но Святитель заговорил: «Не бойся, раб Христов, пустынный житель и ревнитель преподобным! Господь послал нас возвестить Тебе о скором твоем преставлении, ибо вскоре приимешь благое Иерусалима, уготованное от Господа любящим Его». Припав к ногам их, преподобный Никодим спросил, кто они? На это святитель ответил: «Я – Алексий, митрополит Московский, а со мной Дионисий, архимандрит Сергиевского монастыря Святой Троицы. О, Преподобный! О чем ты молился Господу, то будет по твоему прошению: причтен будешь со святыми и водворишься в Царствии Небесном». С этими словами оба святые стали невидимы. Преподобный Никодим, в духовной радости славя Бога и чувствуя изнеможение тела, призвал игумена Иону и, рассказав про явленое, просил причастия Святых Христовых Таин. Это было за семь месяцев до кончины Преподобного, в декабре 1639 года.

Игумен Иона упросил преподобного Никодима оставить келью, построенную незадолго до этого на месте прежней кельи Святого крестьянами, обслуживавшими монастырь, и перейти из пустыни в обитель, чтобы закончить свои дни в монастыре. Со слезами расстался подвижник с любимой местностью своих подвижнических трудов и пошел в обитель, где был встречен торжественно всей братией, 20 мая 1640 года. Но уже недолго привелось ему здесь пожить – только 44 дня.

Придя в обитель, угодник Божий поселился в одной пустой келье, отклонив все братские приглашения, и здесь приготовился к своей кончине, которая последовала 3 июля 1640 года. В этот день его ученик Иаков, в то время еще мирянин Иван Дятлев (из Прилуцких крестьян), после обеда шел на послушание. Проходя мимо кельи Никодима, он услышал его голос. Войдя в сени, ученик увидел учителя сидящим в изнеможении на пороге и помог ему перейти в келью. «Иди, чадо Иоанне, с миром, Господь с тобою да будет во вся дни живота твоего», – сказал тогда Преподобный, и Иоанн ушел на послушание. В это время и почил преподобный Никодим.

Игумен и братия, выйдя из трапезы, почувствовали необыкновенное благоухание; убедившись, что оно идет из кельи Преподобного, обрадовались и подошли туда, но келья оказалась закрытой. Сотворив входную молитву и не получив ответа, они сами уже вошли в келью и нашли Святого почившим: лицо его было светлым и радостным, а келья была полна благоухания.

Опрятав святые мощи, игумен и братия погребли их честно близь храма Богоявления Господня, по южную сторону, а Святая Церковь наша в 1662 году (несомненно, благодаря усердию Никона, Патриарха Московского, который был монахом в монастыре на Кожеозере при жизни Никодима и сменил Иону на посту настоятеля в 1642 году), причла преподобного Никодима к лику святых, наших молитвенников-ходатаев пред Богом и скорых помощников. Службу по Никодиму составили митрополит Макарий Гревенский и сербский авва Феодосий, приехавшие по делу патрирхa Никона.

И всякий с верой и любовью прибегающей к его помощи всегда получает просимое от преподобного Никодима, Кожеезерского чудотворца.

 
ПРЕПОДОБНЫЕ АДРИАН И ФЕРАПОНТ МОНЗЕНСКИЕ И ПРЕПОДОБНЫЕ СЕРАПИОН И НИКОДИМ КОЖЕЕЗЕРСКИЕ.

 
Изображение Кожеезерского монастыря 100 лет назад.
Пресвятая Богородица и преподобный Никодим, предстоящие за обитель, построенную на осушенной и возделанной земле тундры.

 
Часовня тундры, похожая на ту, что в обители преподобного Никодима в Хозьюге.

 
Преподобный Никодим с иконой Владимирской Божией Матери.

 
Кожеезерские игумены: преподобные Авраамий и Серапион.

 
Преподобный Никодим идет за водой к ручью. Акварель из журнала «Русскiй Паломникъ», 1914 год.


5. Житие и аскетические труды отца нашего, старца Паисия, архимандрита святых молдавских монастырей Нямец и Секул. Часть тринадцатая.

НЯМЕЦКИЙ МОНАСТЫРЬ.

70. КРАЙНЕЕ ПРИЛЕЖАНИЕ СТАРЦА В ПЕРЕВОДЕ СВЯТООТЕЧЕСКИХ КНИГ.

Темже и сам даже до смерти своея зело прилежаше к переводу с Еллиногреческого на Словенский язык Отеческих и Богословских книг: да оставит пользу и окормление душ хотящим и ныне подвизатися, ревновати же и внимати учению Богоносных Отец наших.

Како же писаше, удивлятися подобает: немощен бо телом отнюд бяше, и во всем правом боку бяху ему раны: на одре убо, идеже почиваше, окрест облагаше себе книгами: ту положени бяху словари разноязычнии, Библия Греческая и Словенская, грамматика Греческая и Словенская, книга из нея же превод творяше, посреде же свещи: самже аки малое отроча, седя согнувшеся всю нощь писаше, забывая и немощь тела и тяжкия болезни и труд. О бесстрастнейшего и свята мужа! О души чистыя, соединенныя с Богом! Весь любовию прилеплен бе к Богу, весь и ко ближнему разливашеся любовию. Кто же от имущих разум нрав усумнится, и не познает, и не прославит Творца дарователя, слыша о сем блаженном муже, избранном бывшем еще от младенства ? Аще бо и не бе научен от человека внешния премудрости, обаче пришед в мужа совершенна, и умудрен быв деланием заповедей Христовых, бысть сосуд избранный, изучен свыше от благодати Божия и от прилежнейшого во всю жизнь чтения Божественных и Отеческих писаний.

И занеже по слову св. Исаака [Сирина], смиренномудрым открываются таинства: Слов, 56, 66, сего ради и его слово бяше сильно и действенно, исполнение благодати, искореняющее страсти, и насаждающее добродетель в душах с верою и любовию послушающих: глаголет бо Божественное Писание: вознесох избранного от людей Моих (Пс. 88:20).


Издание святоотеческих писаний.

Блаженный Паисий трудился многие годы в собирании, сопоставлении и установлении правильного текста писаний святых Отцов; в то же самое время такая же работа проводилась в Греции такими отцами как святой Макарий Коринфский;. К концу жизни блаженного Паисия эти писания, которые до этого существовали только в рукописях, начали издаваться и печататься сначала на греческом, а затем (после смерти самого Старца) в его славянских переводах. Блаженный Паисий в последней части своего письма к архимандриту Феодосию Софрониевой пустыни говорит о своих надеждах и опасениях в связи с этим и тем самым дает нам самую точную информацию, которой мы располагаем, относительно происхождения великого собрания святоотеческих текстов о духовной жизни — «Добротолюбия»;.

___
; 1731-1805; см. его Житие в: Constantine Cavarnos, St. Macarios of Corinth, Institute for Byzantine and Modern Greek Studies, Belmont, Mass., 1972.
; Весь этот раздел взят из Письма к архимандриту Феодосию, содержащегося в Оптинском «Житии блаженного Паисия», стр. 208-217.


Святыня же ваша еще воистину Божию ревность, непритворную, о стяжании душеспасительных сих книг в души своей имате, то ничим же иным души моей о сем извещение можете подати, разве точию приятием о многожелаемом вам книг таковых стяжании здравого моего совета, его же поне ныне аще от всея души вашея послушаете, верую Господеви и известен есмь, яко отнюд не погрешите сего столь долговременного желания вашего, по Богу поспешествующу, и самим делом без всякого сомнения сбывшееся сподобитеся е узрети.

Преосвященнейший Кир Макарий, бывший Митрополит Коринфский, еще от юного своего возраста толико неизреченную, Божиим действом, к книгам отеческим, трезвению и внимание ума и безмолвию, и молитве, умней, сиречь умом в сердце совершаемой, учащым, любовь стяжа, яко все житие свое на всеприлежнейшее взыскание онех, и трудолюбивое своею рукою, яко преискусен во внешнем учении сый, и многоиждивное руками краснописцев преписание определил есть. Иже, пришеде во Святую Афонскую Гору, и се неисповедимым усердием и превеликим тщанием во всех библиотиках великих святых обителей премногия обрете таковыя отеческия книги, яковых еще у себе и дотоле не имеяше. Паче же всех в библиотики преславныя и великия обители Ватопедския обрете безценное сокровище, сиречь книгу о соединении ума со Богом, от всех святых великими ревнителями в древняя времена собранную, и прочия о молитве, нами еще и доселе не слышанныя книги, яже многими преискусными краснописцы с немалым иждивением чрез неколико лет преписав, и сам всеприлежнейше чтый оныя с подлинниками, и предостовернейше исправив, и жития всех святых списателей книг сих в начале книг их положив, изыде от Святыя Горы Афонския с неизреченною радостию, аки обрет Небесное на земли сокровище, и пришед в преславный Асийский град Смирну, посла в Венецию с немалым иждивением, собранным от милостыни Христолюбцев, книг отеческих тридесять и шесть, с ними же сочисляется и книга святого Каллиста, свидетельствуемая святым Симеоном Солунским, выше же сего числа и патерик великий скита Египетского, во еже издати я печатным тиснением: по времени же малом имеет намерение печати предати и книгу великую Святого Симеона Нового Богослова, к таковому делу совсем готовую. И по малем времени, якоже мя о всем сем едино лице недавно письменно извести, Божиею помощию предреченныя книги из печати на свет изыдут.1

___
1 Этот сборник, знаменитое «Добротолюбие» (Philokalia), был напечатан в Венеции в 1782 году, главным покровителем работы был Иоанн Маврокордатос, князь Молдо-Влахии. Согласно Каварносу (St. Macarios, p. 24), краткие жития отцов «Добротолюбия» на самом деле были добавлены святым Никодимом Святогорцем.


О выпечатании же таковых книг от давних лет воистинну блаженный сей Кир Макарий Митрополит желание возиме таковым намерением, да не приидут сия святыя книги во всеконечное забвение и от лица земли истребление, в неже мало мало уже и не приидоша: сам бо делом позна, яковый труд подъя, и мало не всю жизнь свою истощи во взыскании онех, и едва с неизреченным тщанием повсюду, паче же во Святей Горе Афонстей, всеприлежнейше и всеми образы иский, обрете таковое духовное сокровище, аки в земли, в долговременном забвении и крайнем неведении погребенное, паче всех монашеского чина подвижником, и паче самого дыхания, дерзаю рещи, нужднейшее, на мысленную брань с невидимыми духи к наставлению, и яко да возмогут ревнителие удобнейше и с меньшим иждивением, нежели рукописныя, печатныя книги сия стяжавати.

Сия же вся предвозвестих святыне твоей, по малу приступая к преподанию вам моего совета, яковым бы образом возмогли и святыня ваша с братиею, и мы с собором нашим сподобитися стяжати истинныя, без всякаго погрешения, словенския отеческия книги. Весте святыня ваша, яко Божиим неизреченным милосердием в последняя времена православная наша Всероссийская Церковь веру Святую Православную и святое крещение от Православныя Греческия Церкве сподобися прияти: с верою же святою и Божественное Писание и вся святыя церковныя и учителей святых и отеческия книги, с эллиногреческих преведенныя, прия, и оныя суть источники словенских книг, отъонуду словенския проистекоша. Божественное убо писание и вся церковныя книги сподобишася Божиею благодатию с эллиногреческих, яко от источников своих, исправление получити; отеческия же осташася при древнем своем преводе, не сподобившеся даже и доселе из своих источников с эллиногреческих исправлены быти, еще же чрез неискусных преписателей и тмочисленная себе приобретоша погрешения, и нужда есть необходимая, да и сия книги от своих же источников исправлены будут.

Сего ради, отче, аще воистину истинную, а не притворную, еже часто повторяю, ревность на стяжание таковых книг в души своей имате, то послушайте моего о сем здравого сего совета, которое послушание ваше истинным знамением будет искренния вашея ко мне любве, и истинного, а не притворного, о стяжании отеческих книг желания.

Молю вас, отче святый, Господа ради, и советую вам, потщитеся от всего сердца вашего и от всея души вашея, стяжати предреченные источники, сиречь эллиногреческия отеческия книги, с нихже, всеизвстна есть на Бога надежда, яко и словенския отеческия книги, древле с таковых преведенныя, вседостовернейше исправлены, иныя же и вновь преведены будут: не пощадевше о стяжании сих, не точию тленного и ничтожного, маловременного и преходящаго имения, но и самыя души своея, и аще Бог восхощет и живи будем, и время мирное будет, то в грядущее лето на весне, избравше от собора вашего предостовернейшаго брата, и давше ему, откуду промысл Божий подаст вам, наименше с тысячу левов, присылайте его ко мне; аз же такожде подобного ему от собора нашего избрав брата, отчасти греческий умеющаго язык, пошлю его на вашем всем иждивении с братом вашим во Святую Гору, в нюже книги оныя по исшествии из печати скорее привезены будут к продаванию, идеже без всякого труда, преудобне купивше таковых книг наименше два круга, или и множае, аще восхощете, с Божиею помощию к нам возвратятся, и оставивше в нас един круг книг таковых, в знамение истинныя вашея по Бозе ко мне любве, и в вечную вашу память и спасение, с другим к вам всерадостно возвратятся. Вы же, получивше таковыя святыя книги, отвезете я сами к таковым Богоизбранным и Богодухновенным лицам, о нихже мне возвещаете, яко Божиею неизреченною любовию горят к таковым книгам, и неисповедимую и превеликую ревность имут издати я в свет печатным тиснением. Тии же, таковыя многожелаемыя книги всерадостне от рук ваших приемше, действом Духа Святаго подвизаема, повелят все внешнее эллиногреческаго языка учение всесовершенно прошедшым, и самыя Богословии не перстом коснувшимся учителем, на самый чистый словенский язык превести оныя, имже Божественное Писание и вся церковныя книги преведошася; древле же преведенныя истинно и предостоверно исправити с онех. По преведении же онех вновь, древле же преведенных по истиинном и предостоверном исправлении, душеспасительное свое желание исполнят, потщавшася благословением своим и иждивением выпечатати оныя, общия ради монашествующих пользы: свойственно бо наипаче к монахом принадлежит отеческих книг учение; да вси монаси, паче же из них истиннии по внутреннему человеку подвижницы, не точию Православнаго отечества нашего, но и всех Православных словенскаго языка народов, Серби, глаголю, и Болгаре, и прочии, чтением их сподобятся пользоватися. Тогда не точию бы святыни вашея толь долговременное и превожделенное о стяжании таковых книг исполнилося желание, сподобльшихся уже у себе имети оныя, но и мы сами, аще быхом сподобимся онех, то обретающыяся у нас в доброе сохранение положше, чтением онех, яко предостоверных, пользовалися быхом, Бога прославляюще.

Сей же мой совет о стяжании таковых книг тогда бы явился действителен быти, егда бы всеистинная весть она показалася быти, яко уже достоверно посланы суть предреченныя книги в Венецию выпечатания ради, юже и мню быти достоверну, и вышереченным числом денег, со всем во оба пути иждивением, мощно бы было два круга таковых книг купити. Аще ли же бы, чесого Бог да не поустит, весть она истинна не явилася; то нужда бы возпоследовала книги таковыя в Святей Горе преписовати, еже предреченным числом денег отнюд не возможно есть соделати, но несравненно большим: зане необходимо бы подобало Святогорскому собору Карейскому, то есть всем святым Святогорским монастырем, милостыню подати наименше тысящу левов, да вси доброхотно о сем деле явятся, и руку помощи подадут: зане всему миру есть ведомо, яко вся Святая места, с ними же и Святая Гора, наипаче милостынею Христолюбцев, паче же в мя нуждная времена, содержатся, без милостыни же толь превеликое дело начинати стыдно есть и неприлично, еще же и не возможно. Такожде особне и обителем Святым, трием или четырем, в них же таковыя обретаются книги, нуждно есть поне по пяти сот левов милостыню дати, да начальствующей в них со всякою радостию возблаговолят, отверзте своя библиотики, выдати из них таковыя книги к преписанию. Такожде и преписателем, не точию обычную, но и несравненно большую подобает возусердствовати подати цену за преписание, да со всякою радостию и всеприлежным усердием потщатся преписовати оныя право без всякаго погрешения, и по преписании сверяти с подлинниками, и исправляти верно. Преписати же подобает необходимо два круга таковых книг, да един в нас остается, другий же к вам отнесен будет. На самое же сие точию преписание должно есть иждити денег наименьше две тысящи левов. На единолетнее же или и дволетнее в Святей Горе до преписания книг братии посланных преписание, еще же и на во оба пути иждивение, с пятьсот левов потребно есть.

Се, отче святый, аще бы возпоследовала необходимая нужда преписовати отечеств предреченныя книги, надеждою имущая быти вечныя душам хотящим спастися пользы; то святыне вашей, яко имущему о сем ревность Божию не подобает ли и толикое число денег всеусердне иждити на стяжание такового безценного духовного сокровища? Не точию же сие, но аще бы возпоследовала нужда, то не подобает ли и душу свою за стяжание онех, ближняго ради пользы, положити? Воистину подобает. И аще на создание странноприимницы каменныя, с покровом железным, толико положила есте иждивение: то не подобает ли несравненно большее иждивение на стяжание предреченных книг, вечныя ради своея и ближняго пользы, положити?

Но понеже весть ону о печатании книг предреченных не мню быти неистинну, но всеистинну: того ради и святыня ваша избавитеся от толь великаго за преписание онех иждивения, но точию следует меньшее предреченное на купление таковых книг положити иждивение, якоже подробну о сем написах. Аще ли же и сего отнюд никиим же образом, аще бы и вседушно восхотели, не возможно будет святыне вашей сотворити, или за крайнюю и последнюю совершенную монашескую Христоподражательную вашу нищету, или и за иныя некоторыя благословныя вины, или за обстояние времене: то не осудит вас Господь, яко произволивших всеусердне сие сотворити, но не возмогших. И аще сие случится, то молю вас всеусердно Господа ради, поне сего последняго уже моего не презрети совета: весть ону о послании в Венецию к выпечатанию отеческих эллиногреческим языком книг представите лицам онем, о нихже мне возвещаете: тии же, яко Богодухновеннии мужие и ревность Божию неизреченную к таковым книгам имущии, по выпечатании онех преудобнейше, яко многомогущии, могут получити тыя, и по всеистиннейшем на словенский язык преведению печатию издати, и тогда уже и святыня ваша от предреченнаго иждивения избавльшеся, возможете с Божиею помощию удобнее оныя стяжати, и тако исполнится и самою вещию превожделенное о стяжании таковых книг желание ваше.

Молю же святыню вашу, писание мое ответное к его Преосвященству1, аще подаст вам руку, сами отвезите, в немже о вине неприслания к святыне вашей книг, и о предреченной вести послания книг онех к выпечатанию, и моление к его Преосвященству, да возблаговолит увещати святыню твою послушати моего писаннаго к вам совета, писано есть, а ино ничтоже: сего ради не усумневайтеся сами отвезти оное, и преподати его Преосвященству, к егоже мысленне припад святым стопам, всесмиреннейше со всем моим собором кланялся, святую его и благословящую лобызаю десницу.

___
1 Скорее всего, митрополит Гавриил Петербургский, который позже спонсировал печатание славянского перевода «Добротолюбия» блаженного Паисия.


Извещаю духовно святыни вашей, яко о издании печатию книг отеческих якоже эллиногреческим, тако и словенским языком, и радостию и страхом одержим есмь. Радостию, яко всеконечному забвению не будут уже преданы, и яко ревнителие удобее возмогут стяжавати оныя: страхом же, бояся и трепеща, да не како обще не точию иноком, но и всем православным Христианом, якоже и прочия книги, аки продаваемая вещь, предложены бывше, от них самочинне без наставления искусных деланию умныя молитвы научившимся, возпоследует прелесть, виною же прелести да не возпоследствует хула от суетоумов на святое сие и пренепорочное, от премногих и великих святых Отец свидетельствованное дело.

Якоже и самым делом во дни наша случися, яко един инок, философ суеумный, увидев, яко некоторым ревнителем сея молитвы, аще и не по разуму, привозпоследова, за самочиние их и за невеждное наставление неискусных молитвы сея наставников, некая прелесть, не возложив вины на самочиние и неискусное наставление, толико, диаволу его подвигшу, вооружися хулою на святую сию молитву, яко и древних оных треклятых еретиков Варлаама и Акиндина, хуливших сию молитву, несравненно превзыде: толико бо страшныя и срамныя хулы, ни Бога бояся, ни человек срамляяся, на святую сию молитву и на ревнителей и делателей ея подвиже, яко и слуху человеческому целомудренному нестерпимы суть: еще же и на ревнителей молитвы сея толь превеликое гонение воздвиже, яко нецыи, оставльше вся, в страну сию прибегоша, и живут в ней на пустыни богоугодно, нецыи же, малоумии суще, от его развращенных словес до толика безумия приидоша, яко и книги своя некоторыя отеческия в единой реце, якоже слышахом, привязавше к ним плинфу, потопиша. И до толика возмогоша его хулы, яко нецыи под неблагословением запретили быша книг отеческих не читати. Егда же, не довлеяся устными хулами, умысли тыя писанию предати, тогда Божиим наказанием обоема ослепе очима, и пресечеся таковое его богоборное намерение.

Сего убо, якоже предрекох, боюся и трепещу, да не возпоследствуют самочинником прелести: прелестем же хулы: хулам же усумневание о учении Богоносных Отец наших, иже о молитве сей сами благодатию Пресвятого Духа самим делом и искусом научившеся, и подвижников, со всяким смиренномудрием на делание сея нудитися усердствующих, Богомудро учат.

Книги отеческая, паче же яже о истинном послушании, и о трезвении ума и безмолвии, о внимании же и молитве умной, сиречь умом в сердце совершаемой, единственно единому точию монашескому чину приличны суть, а не обще всем православным Христианом. Сего ради Богоноснии Отцы, о молитве сей учаще, начало ея и основание непоколебимое послушание истинное глаголют быти, от него же истинное раждается смирение, смирение же хранит подвизающегося в ней от всех прелестей, самочинником последующих. Послушания же истинного монашеского и совершенного во всем воли своея и разума отсечения мирскому народу стяжати отнюд невозможно. И како возможно будет мирским людем без послушания, по самочинию, ему же прелесть последует, на толь страшное и ужасное дело, сиречь на таковую молитву, без всякого наставления нудитися, и убежати многоразличных и многообразных прелестей вражиих, на молитву сию и подвижников ея прехитростно наводимых? Отнюд невозможно. Толь страшна есть вещь сия, сиречь молитва, не просто умная, сиречь умом нехудожно совершаемая, но художне умом в сердце действуемая, яко и истиннии послушницы, волю свою и разсуждение пред отцы своими, делания молитвы сея истинными и преискусными наставники, не точию отсекшии, но и совершенно умертвившии, всегда в страсе и трепете суть, боящеся и трепещуще, дане постраждут в молитве сей некую прелесть, аще и Богом всегда хранимы суть от нея, за истинное смирение свое, еже благодатию Божиею истинным послушанием своим стяжаша. Кольми паче мирским людем, без послушания пребывающим, аще бы точию от единого чтения таковых книг понудилися на сию молитву, страшно есть, да не впадут в некую, самочинно ю начинающим последующую прелесть.

Молитва сия художество художеств от Святых нарицается; и кто может ея без художника, сиречь без искусного наставника, научитися? Молитва сия меч есть духовный на заклание врага душ наших, от Бога дарованный: но неискусне действующему им страх есть, да не будет самого себе на заклание. Молитва сия во иноцех точию, наипаче в странах Египетских, аки солнце просияваше, такожде и в странах Иерусалимских, и в Синайстей горе и Нитристей, и в Палестине на многих местех, и на иных многих местех, но не повсюду, якоже является от жития святого Григория Синаита, иже всю Святую Гору обшед, и прилежно делателей сея молитвы поискав, отнюд никогоже обрете в ней, поне малое ведение о молитве сей имущаго. Отсюду явственно есть, яко аще в таковом святем месте ни единого такового святый сей обрете, то и на многих местех во иноцех делание сея молитвы неведомо бяше. А иедже и действовашеся, и аки солнце просияваше во иноцех, то и тамо делание молитвы сея, аки тайна велия и неизреченная, Богу единому и делателем ея ведомая, храняшеся: мирскомуже народу делание молитвы сея отнюд неведомо бяше.

Ныне же, выпечатанием отеческих книг, не точию иноком, но и всему Христианскому народу во уведение приидет. И сего ради боюся и трепещу, да за предреченную вину, сиречь за самочинное без наставника молитвы сея начинание, не возпоследует некая самочинником таковым прелесть, от нея же Христос Спаситель всех хотящих спастися да избавит своею благодатию. Сие же святыне вашей, аки охранения ради, духовно объявив, пребываю, во всех заповедех Божиих вам совершенна успеяния желатель и недостойный Богомолец.

На подлинном подпись такова:
Паисий старец.

В следующем выпуске: Дальнейшие труды в переводе святоотеческих писаний.

 
СВЯТИТЕЛЬ МАКАРИЙ КОРИНФСКИЙ
Память 17 апреля
Духовный друг блаженного Паисия в Греции, который, подобно ему, также прилежно искал святоотеческие писания. Он обнаружил текст «Добротолюбия» и был великим передатчиком святоотеческой традиции до наших времен.

 
Духовный друг блаженного Паисия АРХИМАНДРИТ ФЕОДОСИЙ Софрониевой пустыни.


Цена: $8.00

 

НА БЕРЕГУ БОЖЬЕЙ РЕКИ.
ТОМ I НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ.

Дневник мирянина – ученика оптинских старцев, раскрывающий Божии отношения с Его православным народом даже в эти последние дни.

Лавсаик XX века.

Также от того же издательства: Периодическое издание «ВЕРА И ЖИЗНЬ» (на русском языке).

ИЗДАТЕЛЬСТВО «СВЯТОЙ ИЛИЯ»
А/Я 2641, ФОРЕСТВИЛЛЬ, КАЛИФОРНИЯ 95436