Тишина

Путник долго поднимался по каменной тропе, пока не вышел к маленькой хижине, прижавшейся к скале. Перед входом сидел отшельник – аскетически худой, как высохшая ветка, и неподвижный, словно его вырезали из старого дерева. Глаза его были плотно закрыты, монашеское одеяние казалось до того ветхим, что трудно было определить, каким был его первоначальный цвет.
Путник остановился, переводя дыхание.
– Я ищу покой и тишину, – сказал он. – Мне сказали, что её можно найти здесь.
Аскет медленно открыл глаза. В них не было ни любопытства, ни удивления – только тихое, почти нежное внимание.
– Тишину? – повторил он. – Что ж, войди.
Путник шагнул в хижину. Там было пусто. Ни статуй, ни лампад, ни ковров. Только голые стены и одинокий луч света, падающий из круглого отверстия в крыше.
Он постоял, прислушиваясь. Но тишины не было: ровными толчками, билось сердце, тонко посвистывал ветер. Где то вдалеке вскрикнула птица. В соломенной подстилке прошуршала мышь.
– Здесь недостаточно тихо, – сказал путник, выходя. – Я думал, ты покажешь мне настоящую тишину.
Отшельник кивнул:
– Я показал.
– Но я ничего не услышал! Никакой тишины!
– Именно.
Путник нахмурился.
– Ты хочешь сказать, что тишина – это… шум?
Монах посмотрел на него так пристально, что путник почувствовал себя прозрачным.
– Я хочу сказать, – произнёс монах, – что ты пришёл сюда с шумом внутри. И пока ты его носишь в себе, никакой тишины не услышишь.
Путник задумался. Монах снова закрыл было глаза, но путник спросил его:
– А ты сам обрёл тишину?
Монах усмехнулся, не поднимая головы.
– Конечно, нет, – сказал он. – Если бы это было так, я бы давно перестал разговаривать с такими, как ты.