Любовь и русалка. часть четвёртая

        Часть четвёртая (любовь).

Через пару дней старпом после подъёма флага сказал, что раз уж тебе понравилось в Ленинград ездить, то завтра поедешь в 1-й госпиталь, доктору надо оттуда накладную на лекарства забрать. Мне было всё равно, что везти — главное, из Питера. Дождался, когда командир сойдёт с корабля (это было просто — при сходе или приходе командира вахтенный у трапа даёт три звонка, которые слышны всем), После этого я позвонил Алёне домой из рубки дежурного по кораблю (при командире на борту я не рискнул, потому что  у него параллельный телефон). Трубку взяла какая-то тётка, которую я вежливо попросил позвать Алёну. К счастью, она была ещё дома, я ей объяснил ситуацию и она сказала, что завтра выходная и сможет подъехать к госпиталю, знает, где он находится. Встретились мы с ней, она меня приобняла, я её в щёчку чмокнул и она предложила поехать на фонтаны в Петергоф, на что я с радостью согласился.
Дошли мы до Балтийского вокзала, сели в электричку и поехали. Такое у меня создалось впечатление, как будто мы с ней знакомы давным-давно. Всю дорогу болтали, она показывала и рассказывала о местах, через которые мы проезжали, Называла незнакомые мне тогда места — Дачное, Ульянка, Лигово, Сосновая поляна, Стрельна. И кое-что комментировала — видишь, Константиновский дворец, там ЛАУ (Ленинградское Арктическое училище). Честно говоря, на дворец это здание мало было похоже — серое, ободранное. Сейчас там резиденция президента и теперь это точно дворец, каким он был когда-то.
Наконец, привезла нас зелёная электричка с деревянными диванами в Петергоф и пошли мы на фонтаны. Я, честно говоря, плохо представлял, что это такое. Знал, конечно, что там какие-то великолепные фонтаны, и всё. То, что я увидел, превзошло все мои ожидания. Я думал — ну, фонтанчик шпандыряет, и что? Фонтанов не видел, что ли? Вон, на ВДНХ какие фонтаны! Оказалось, что московские — бледное подобие Петергофских. Один только Большой каскад с Самсоном чего стоит! В общем, всё обошли, устали, жарко. Алёна купила мне и себе пломбир, да, такой, что пальчики оближешь! Я окончательно влюбился в Питер, пломбир и Алёну.
Надо сказать, что я ей со смущением ещё в первый день объяснил, что я очень небогат, если не сказать хуже. Курсантского денежного довольствия хватает только на сигареты (без фильтра) и пару раз в кино на автобусе съездить. На что она сказала, не переживай, компенсируешь, когда фуражку оденешь вместо бескозырки. И она меня регулярно подкармливала какими-нибудь пирожками, кофе. В общем, мороженое мы ели, сидя на садовой скамейке на берегу Финского залива, с видом на остров Котлин с находящимся на нём Кронштадте. И, знаете, точно не могу сказать, как это произошло, но её горячие поцелуи оказались гораздо слаще, только что съеденного пломбира.
Потом она сказала, что давай мол поедем в Мартышкино, где у подруги дача и я знаю где ключи от неё лежат, там немного отдохнём, попьём чаю из настоящего самовара, и поедешь на свой корабль. Когда я узнал, что это самое Мартышкино на полпути к Ломоносову, откуда ходит паром и ОМ в Кронштадт, то с радостью согласился. Кстати, потом я узнал, что никаких мартышек там отродясь не водилось, а просто в старые времена  мартышами  называли лодочных перевозчиков, что жили в этих местах. Они доставляли кирпич на остров Котлин для строительства города-крепости Кронштадт. Вот и прозвал народ поселение, где они жили – Мартышкино. 
Короче, до чая так дело не дошло, и спохватились мы только тогда, когда темнеть стало. Надо сказать, что уже начинались белые ночи и темнело поздно, так что я еле успел на последний ОМик в Кронштадт.
На следующий день зашел я к старпому, думаю, хоть он пожилой мужик (ему 34 года было), но должен же меня понять. Говорю, так и так, товарищ капитан третьего ранга, случилась у меня такая вот коллизия, жить без неё не могу. Тот почесал репу (так на флоте говорят о глубокой задумчивости) и изрёк свой вердикт. Две вахты в неделю и изучение корабля во время них, больше ты тут мне не нужен. Только сказал, чтобы ежеутренне докладывал дежурному по кораблю, что ты живой. Меня ставили дублёром разных дежурных, чтобы жизнь мёдом не казалась.
Выскочил я от него на крыльях любви и побежал в город к ближайшему телефону-автомату, чтобы позвонить Алёне. Оказалось, что она на работе, в своём Мюзик-холле, у них репетиция и, скорее всего поздно закончится. Спросил, где он — этот самый холл находится, вернулся на корабль, взял у товарища по каюте взаймы три рубля (очень накладно было для меня на «Метеоре» в Питер добираться — целый полтинник в одну сторону), и рванул к этому самому плавсредству. Я уже говорил, что Кронштадт город очень маленький, я, практически, из одного его конца в другой, за пятнадцать минут добежал.
Нашёл я Мюзик-холл, оказывается, он прямо у станции метро, но парадный вход закрыт, нашёл служебный, а вахтёрша меня не пускает, спрашивает мол, ты кому, морячок? Сказал, что к Алёне, она на репетиции, та отвечает, что не знает такую. В это время выходящая девушка услышала наш разговор и сказала, что это же Аннушка. Я удивился малость, но вахтёрша меня сразу же пропустила, объяснив, как в зал пройти. Можно было и не объяснять, музыка была громкая и бодрая. Когда я зашел, то на сцене увидел много девушек в трико, которые исполняли что-то вроде канкана. У них это здорово получалось.
Вскоре репетиция закончилась, Алёна помахала мне рукой, я поднялся на сцену (под оценивающе-удивлённые взгляды всей труппы). Ещё больше они удивились, когда она при всех обняла меня и поцеловала. По длинному коридору пришли к ней в гримёрку, где она сказала, чтобы я полчаса погулял, они пока переоденутся, потому что у них будет «прогон», то есть, уже в костюмах.
Спектакль имел символическое для меня название «Нет тебя прекрасней» я во все глаза смотрел на эту феерию. Для того времени это было потрясающее зрелище. Представляете — шикарные девушки (и такие же парни) в шикарных костюмах (перья, блёстки, голые ноги)? В кино такое можно было увидеть только, если какие-нибудь Мулен Руж мельком показывали). Симпатичный мужичок за режиссерским пультом иногда что-то кричал, но ни разу не остановил, поэтому где-то через час все довольные и уставшие пошли в свои гримёрки. Я в коридоре дождался Алёну (всё это время возле меня сновали полуголые девицы, с интересом на меня поглядывая), наконец она вышла и сказала, что сейчас пойдём к тёте Вере, старшей костюмерше, чтобы она меня одела.
Костюмерша (симпатичная женщина в годах, лет пятидесяти) смерила меня взглядом, пошла вдоль длинных рядов с вешалками и принесла светло-серый костюм и туфли (тоже серые и моего, 42-го размера). Костюм сидел на мне как влитой, разногласия возникли из-за рубашки. Они обе хотели меня нарядить в белую рубашку с кружевным жабо вдоль пуговиц. Я пару таких пижонов на Невском видел, но для меня это было уж чересчур, сошлись на обычной белой рубашке с коротким рукавом. Форму мою тётя Вера аккуратно повесила на вешалку и я забрал в гримёрку к Алёне.
Да, кстати, пока туда-сюда ходили, я поинтересовался, почему её Аннушкой назвали? Оказывается, когда она после балетного училища поступила на работу, Илья Яковлевич Рахлин (режиссер) сказал, что она уже третья Анна и он не намерен их сортировать по отчеству, пусть выбирает псевдоним. Так она и стала Алёной.
Потом, когда она узнала, что мне сегодня не надо уезжать, оставила меня в гримёрке и убежала. Через полчаса прибежала с двумя пачками пельменей, пирожками и конфетами. У них была электроплитка, чайник, кастрюльки, она сварила пельмени, которые мы (особенно я, потому что целый день не ел) с удовольствием съели, чай попили с пирожками. Времени было уже около девяти вечера, я думал, что пойдём гулять, но она опять куда-то сбегала, пришла, сказала, что договорилась с охраной и мы остаёмся здесь.
Дальше — занавес.