Булгаков в Котловане

Вот читаешь Андрея Платонова, и столько сопряженных смыслов окружает тебя, окружают, тащат в свою сторону, да так, что, что всего лишь через абзац ты выпотрошен, и надо дать мозгу отдых. Или слезы льются, если читаешь "Семён".
А Булгакова читать не могу, чехарда какая-то (это я о Мастере и Маргарите).

"Котлован"

...Музыка пионеров отдохнула и заиграла вдали марш движения. Вощев продолжал томиться и пошел в этот город жить.
До самого вечера молча ходил Вощев по городу, словно в ожидании, когда мир станет общеизвестен. Однако ему по-прежнему было неясно на свете, и он ощущал в темноте своего тела тихое место, где ничего не было, но ничто ничему не препятствовало начаться. Как заочно живущий, Вощев гулял мимо людей, чувствуя нарастающую силу горюющего ума и все более уединяясь в тесноте своей печали.
Только теперь он увидел середину города и строящиеся устройства его. Вечернее электричество уже было зажжено на построечных лесах, но полевой свет тишины и вянущий запах сна приблизились сюда из общего пространства и стояли нетронутыми в воздухе. Отдельно от природы в светлом месте электричества с желанием трудились люди, возводя кирпичные огорожи, шагая с ношей груза в тесовом бреду лесов. Вощев долго наблюдал строительство неизвестной ему башни; он видел, что рабочие шевелились равномерно, без резкой силы, но что-то уже прибыло в постройке для ее завершения.
— Не убывают ли люди в чувстве своей жизни, когда прибывают постройки? — не решался верить Вощев. — Дом человек построит, а сам расстроится. Кто жить тогда будет? — сомневался Вощев на ходу.
Он отошел из середины города на конец его. Пока он двигался туда, наступила безлюдная ночь; лишь вода и ветер населяли вдали этот мрак и природу, и одни птицы сумели воспеть грусть этого великого вещества, потому что они летали сверху и им было легче.
Вощев забрел в пустырь и обнаружил теплую яму для ночлега; снизившись в эту земную впадину, он положил под голову мешок, куда собирал для памяти и отмщения всякую безвестность, опечалился и с тем уснул. Но какой-то человек вошел на пустырь с косой в руках и начал сечь травяные рощи, росшие здесь испокон века.

А вот отрывок Отрывок из "СЕМЁН"а, ой, опять заплачу!

— Семен, попробуй меня, какая я холодная,— произнесла мать.— Если я умру, ты выходи детей за меня, отцу ведь некогда, он хлеб нам добывает…

Семен прилег к матери и попробовал ее лоб — он был холодный и мокрый, а нос ее стал худой и глаза побелели.

— Все внутренности отвалились во мне, я как пустая лежу,— сказала мать.— Ты самый старший, ты береги своих братьев и сестер,— может, хоть они людьми вырастут… Мать подержала голову Семена в своих руках и велела ему:

— Иди за отцом.

Семен сходил за отцом, но тот не смог сразу прийти, ему еще осталось ошиновать три колеса, и хозяин ждет работу. «Дотерпит, не помрет,— сказал хозяин кузницы про Семенову мать,— жены, они каждый месяц у нас помирать собираются!» Семен, вернувшись, развел на загнетке огонь под таганом и начал варить пшенный кулеш на ужин. Ребятишки уже проснулись,— Захарка встал около загнетки и подкладывал щепки в огонь, чтобы кулеш скорее и вкусней варился, а Петька подполз к матери и долго смотрел в ее лицо и водил по нему руками, точно проверяя, что мать еще цела, она только больная и плачет.

Отец вернулся из кузницы, как обычно, в темноте. Он поел, что оставил ему Семен от детей, и лег спать рядом с матерью. Семен еще не спал, он видел, как отец осторожно обнял мать и поцеловал ее в щеку; мать повернулась к отцу лицом, сжалась, как маленькая, тесно собирая свое коченеющее, опустевшее тело. Полежав немного, отец встал и пошел в чулан. Он принес оттуда старую большую дерюжку и покрыл ею все время стынущую мать. Новую девочку он переложил от матери к себе, потому что мать уже не могла бы ею заниматься, если она заплачет ночью. Семен всю ночь хотел не спать, боясь, что мать умрет или отец нечаянно задавит во сне младшую девочку, но глаза его сами закрылись, и он открыл их лишь утром, когда на него залез Захарка и ткнул ему пальцем в ухо.

Отец ходил по комнате, качая на руках плачущую новорожденную дочь. Мать по-прежнему лежала на полу на перине, покрытая одеялом, а сверху большой дерюгой. Она спряталась там с головой и не вставала.

Семен подошел к матери — посмотреть ее и спросить, что ему нужно делать с утра, чего стряпать ребятишкам и где занять денег до получки отца.

— Не надо ее открывать,— сказал отец Семену,— она под утро умерла. Ступай, сходи за Капишкой.

— Зачем за Капишкой?— спросил Семен.

— Пускай она у нас теперь живет,— говорил отец.— Будет хоть за детьми смотреть и обед готовить. Она старая женщина.

— На что нам Капишка!— произнес Семен.

— Старая жаба такая!— сказал Захарка.— Она жрать много будет, а нам самим мало!

Семен взял к себе новую сестру из рук отца. Петька и младшая сестра (теперь уже старшая) сидели на полу; они молча играли друг с другом в разный сор и лоскутки материи, делая из них себе вещи и богатство.

— А как же нам теперь жить!— сказал Семен и жалостно сморщил лицо; горе его медленной горячей волной подымалось от сердца к горлу, но еще не дошло до слез.— Чем же нам теперь грудную кормить, она ведь тоже умрет…

— Она еще маленькая,— говорил отец,— она не жила еще, не привыкла, не знает ничего. Придется ее с матерью вместе похоронить.

Семен укачал на своих руках плачущую новую девочку, она уснула и умолкла. Он положил ее временно на перину, к ногам матери.

— Папа, сколько стоит коза?— спросил Семен.

— Да, наверно, недорого, я не знаю,— ответил отец.

— Купи ее нам в получку,— попросил Семен.— Захарка будет в поле пасти ее ходить, а вечером я подою из нее молоко, вскипячу его, и мы сами, без матери, выкормим девочку. Я ей из соска буду давать,— купим сосок и на пузырек его наденем… Только скажи сам Захарке, чтоб он из козы в поле ничего не сосал, а то он любит выгадывать!

— Я не буду ничего сосать из козы твоей,— пообещал Захарка.— В ней молоко несладкое, мне давно мама давала.

Отец молчал. Он глядел на всех своих детей, на умершую жену, которая грелась около него всю ночь, но все равно не могла согреться и теперь окоченела,— и кузнец не знал, что ему подумать, чтобы стало легче на душе.

А теперь "Мастер и Маргарита" Булгакова. Нет не могу в этой какафонии копаться, увольте!(Гришина, ошибка намеренная!)  Лучше это почитайте:



Вырвать собачье сердце!
Руслан Белов
     "Собачье сердце" - одно из самых
      любимых читателями произведений
      Михаила Булгакова. Вас ждёт полный
      рассказ о необыкновенном эксперименте
      гениального доктора.
      
      Аннотация книги.
      
      
       Меня всегда удивляла поистине всенародная любовь к "Собачьему Сердцу" Булгакова. Удивляла и огорчала: ведь смысл произведения прозрачен: из русского народа ничего не сделать! Как бы ты с ним не возился, чего бы не делал, он останется вороватым, напористым хамом. Произведение напечатано за рубежом в 1925 году (в Лондоне и Германии), и было встречено с мстительным восторгом.
      
      У нас "Собачье Сердце" напечатано в 1987 г. Именно в том году "профессор Филипп Филиппович Ельцин-Преображенский и его ассистент доктор Иван Арнольдович Яковлев-Борменталь" задумали операцию по обратному превращению народа в дворового пса. С тех пор кроваво-черное собачье сердце украшает знамена людей, разворовывающих и унижающих нашу страну. Оно же незримо бьется на лацканах продажных политиков и зажравшихся  олигархов, уверенных, что все они, эти людишки под ногами, есть шелудивые твари и собаки достойные лишь трижды обглоданных костей!
      
      Теперь о "всенародной" любви к Собачьему сердцу". Причина ее проста, и она в победной мысли: Я - не Шариков! Шариковы - они, эта толпа, это быдло, этот народ!
      А мы все в чем-то шариковы. Мы все начинали с разных стартовых позиций. Одни стартовали в жизнь с Рублевки, другие - из деревни Собакино. Мы все хамы - одни хамят высокомерными взглядами из окон машин миллионной стоимости, другие хамят, защищая свое ничтожное "Я"...