Из романа Прощённое воскресенье. гл. Конец века

гл. 1 "Поцелуев мост" http://proza.ru/2026/03/11/372

Сегодня, когда Леван по привычке поджидал Полину, присев на железобетонный монолит выступающего поребрика у входной двери салона, рядом в проходной арке торчала какая–то шумная компашка, что–то человек пять. Тень от железного козырька над входом в «Эгоист» не доставала до земели и ничуть не спасала от августовского солнца. В возгласы, доносившиеся из–за стенки, Леван не вслушивался, было ясно, что собравшиеся тоже кого–то ждут.

Из–за жестяной двери салона показались девушки дневной смены. Выходящая Полина моментально оказалась в объятьях Левана.

– Как прошел день?

Поцелуй девушки не дал договорить приветствие.

– Линка, не целуйся на сквозняке – губы обветрятся, – помахали ручками подружки «здравствуй–пока».

– Ты проголодалась за день? Давай, я тебе угощу в ресторане настоящей грузинской кухни?

Однако не успела Полина ответить «да» или «нет», как из–под купола полукруглой арки выдвинулся авангард местных нефоров.

– Полли, как неожиданная встреча, – чуть вперед подался крепкий, как и Леван, парень с длинным хайером на резинке, упакованный поверх черной майки Гражданская оборона в дедушкину рубашку с узлом и невзирая на теплую погоду в армейские «гады».

Непроизвольно Леван тут же попытался прикрыть Полину за спиной, вызвав на красивом лице непрошенного гостя легкую ухмылку.

– Ты нас не познакомишь с чуваком, Полли, – улыбка плохо сочеталась с твёрдостью глаз запевалы городских бойцов.

– Густав, займитесь своими делами ребята, – Полина поменяла дислокацию – встав между Леваном и Густавом.

– Залетка, ты с какого раёна такой нарисованный? Чё те здесь надо? – поддержали атаку за спиной у Густава.

К драке молодёжь явно не была расположена – что–то типа припугнуть чужого.

– Слыш, армяшка, с какого бодуна ты якоришься в русском городе? Мало было нам всяких своих гопников, так ваш брат подъехал.

– Я грузин, – Леван понимал, что пять против одного – даже всей силы грузинских супер–тяжей ему не хватит устоять. Однако право быть человеком Леван давно научился отстаивать, если требуется кулаками, со времен, казалось бы, лояльной к нацменам школы.

– Слюшай, кент! Какая разница: армянин, грузин – абрек и точка. А Полли наша герл. Русская. Ты слышишь разницу? Ваших тут не стояло – не будет.

– А если будет? Ты, что ли нам указ? – Полина потихоньку отступала назад, тем самым вынуждая Левана увеличивать дистанцию. Лучше, осознавая местные нравы, стоило отойти от прохода во внутренний двор. Если бойцы Густава психанут и от угроз перейдут к делу – Левану вряд ли кто–то бросится на помощь, разнимать драку.

– Так. Мы вас обоих предупредили. Вы не похожи на дебилов, который русскую речь плохо понимают, – и группировка двинулась из Баскова переулка в сторону Литейного проспекта.

Полина, подхватив еще красного от крупной перебранки Левана, повела его в противоположном направлении:

– Пошли в Таврический сад?

– Да. Пойдем, – согласился еще не пришедший в себя Леван, – нужно поговорить.

Разговор с самого начала не ладился. Напрямую спросить: «кто они и почему ты их герл» – Леван не находил верных слов. Полина явно хотела избежать прямого вопроса, оттого болтала вскую чепуху, припоминая мелкие детали сегодняшнего рабочего дня.  На том они и расстались.

Леван несколько часов то ли шел домой, то ли бесцельно бродил по чужой территории. Все пять лет, что он тут жил – ему хотелось домой, назад в Тбилиси. Ему везло, он не увидел новогодней войны, не успел выбрать за кого он в военном противостоянии, ничего не понял в правых и виноватых. Потому Тбилиси оставлялся светлым, залитым солнцем, родным городом без каменных холодных колодцев с милыми деревянными балкончиками и цветами, цветами, цветами.

В их роду в те дни погибли его старшие братья Тамаз и Андриа, по меркам грузин – дзма в третьем колене – это то же самое, что и родной брат. Здесь все было по–другому. Всё. Клокотавший в душе протест не находил выхода наружу. Леван решил поехать в гости к дяде Гураму, обитавшему с многочисленным семейством на птичьих правах у метро «Гражданский проспект».

Идти с пустыми руками в гости считалось дурным тоном, потому Леван заглянул к полулегальным продавцам с лотков близ метро: хорошо что–то принести к столу. Денег на карманные расходы у Тенгиза в крупных суммах никогда не водилось – родители не поощряли транжир. И пока Тенгиз сопоставлял, что он может себе позволить, его окликнул Сандро, сын дяди Гурама.

– Бедма мамартва, – обрадовался Сандро брату, – отец уже месяц только и спрашивает: Леван не заходил, почему Леван не заглядывает? Волнуется, не случилось ли чего с тобой.

Братья слегка обнялись, Сандро быстренько сторговал подешевле для Левана крупный спелый арбуз, потом они купили с изумительно вылепленными кремовыми розочками «Метрополь» – и были с огромной радостью встречены в небольшой съемной квартирке Гурама.

– Все плохие дни, и, к сожалению, хорошие – имеют своё окончание, – дядя Гурам словно понимал Левана без всяких объяснений.

На прощание, когда уже тетя и сестры пообнимали и расцеловали Левана, дядя все же добавил затаённый совет:

– Главное будь каци, это самого главное.

Если бы Леван сумел объяснить дяде суть дела. Легко сказать – будь мужчиной.

Спустя пару дней Леван заглянул в салон – до смены Полины, оказывается, было еще два часа. Парень бесцельно бродил по кварталу, при том опасаясь встреть девушку в обществе тех самых неформалов. Опасения были глупостью – Полина в модной короткой кожаной юбке и облегающей майке, украшенной какими–то яркими булавками, летела на работу. Леван внутри скрипнул зубами – какая дурацкая мода, недаром они назвали Полину – герл. У них бы в Тбилиси сказали и покруче.

Между тем девчонка, заметив Левана, явно обрадовалась:

– Привет! Наконец–то ты появился.

– Привет!  – Леван не решился поцеловать яркие теплые губы, как будто забыл, как это делается.

– Как я тебе рада! Но у меня смена. Ты не испаришься к вечеру?

– Нет. Нам нужно поговорить.

– Давай. Я отпрошусь на часик – другой.

Леван не хотел вести разговор в спешке – потому условились, что он подойдет часикам к девяти, когда салон будет закрываться.

На этот раз Леван решил во что бы то ни стало понять ситуацию до конца – что происходит на самом деле.

А происходило что–то не сразу дошедшее до сознания Левана. Первое, что он и предполагал – Густав был не простым знакомым Полины, а первым её близким другом, когда она приехала в Питер. Познакомил их Полинин одноклассник Витёк, с которым еще у себя в Старой Руссе, они вместе тусовались в клубе «Возрождение».  Что–то наподобие инсценировки рыцарских времен. Девушки шили длинные платья, а–ля роман Вальтера Скотта, а мальчишки были теми самыми Айвенго. Из дерева умельцы строгали рыцарские мечи, из колец для подвешивания ковров мастерили кольчуги, воспроизводили рыцарские турниры на природе. Было отлично и весело. Заводатором всей программы явился учитель истории. Вылазки в лес в ночь на Ивана Купалу сопровождались разжиганием костра – а самые смелые даже прыгали – для очищения от силы нави. В общем это было восстановление исторической памяти.  Уже здесь в Питере Витёк в память о детской дружбе на первых порах взял над Полиной шефство, а потом на горизонте появился Густав, коренной питерец. В команде Густава восстановление наследия предков было более радикальным. Но Полине все это нравилось. У неё и мыслей не было начать встречаться с таким брутальным авторитетом. Все получилось само собой. Кто–то из приятельниц обзавелся связями попасть в Планету. Новый ночной клуб в бывшем Планетарии, где тусовались только избранные, мажоры.  Полину позвала с собой подружка по комнате в общаге – Кристинка. Там было классно. Звук шел не только из колонок – а будто бы из–под земли. Энергия била ключом. Воздух сам собой казалось электризовался – поднеси зажигалку и он вспыхнет. Полина успела сходить повеселиться в Планете два раза, когда на компанию девочек наехали быки. Колеса там крутились и раньше, но ни Полина, ни Кристинка не хотели даже попробовать – и так срывало крышу от одной бьющей не только в уши, а как будто прямо в солнечное сплетение музыки. В тот вечер они опять отказались, но что–то пошло не так, и местные завсегдатаи заявили, что играть тут нужно по их правилам – и девочкам придется уйти с ними по–плохому или по–хорошему – предпочтительнее выбрать второй вариант. Тогда они уговорили быкующих кавалеров отпустить их в туалет.

– Пусть сходят – небось все трусики уже мокрые, – согласился кто–то из наехавших.

Как бы они с Кристиной выпутались Полина не представляла – это была отсрочка неминуемого конца. Она же не домашняя дурочка не понимать, что им светило. И тут девчонкам повезло. Пробираясь сквозь толпу, они наткнулись на команду Густава. И это стало их спасением. Пока Кристина отвлекла «смотрящего» за ними от быков, Полина в двух словах как единственному близкому тут человеку объяснила Густаву положение дел. Густав кивнул ребятам, и они двинулись за девчонками. Возле туалета, как бы невзначай завязалась обычная для клуба драка. И пока шла разборка – девочки вылезли в окно туалета и сбежали.

Потом уже Густав рассказал ей, что Полина легко отделалась. В этом заведении имелись не только поземные ходы для хранения таблеток и кабинки для интима. Там были тайные склепы, где их тела бы никогда не обнаружили – «поминай как звали».

Чувствуя себя обязанной за ту безумную ночь – Полина и подружилась с Густавом. В целом это была нормальная компания. Не без своих беспредельщиков, конечно, но герл Густава никто бы не помел тронуть.

– И что в них хорошего? – еле сдерживал себя уже Леван. А Полина не останавливалась, уверенная, что честность  ей в помощь, девушка хотела доказать, что она не то, что в порыве ревности Леван мог о ней подумать.
– Они патриоты. Только патриотизм у них какой–то обреченный что ли.

– Они националисты. Наши тоже так могут, – не соглашался Леван.

– Нет, – Полина повернулась близко к лицу Левана, но не рискнула поцеловать того, как обычно, чтобы Леван забыл с ней спорить по всяким пустякам. В его глазах случившееся тянуло на какое–то ещё не ясное ему самому испытание.

– Они патриоты. Их лозунг «Гагарин–party» – русские первые в космосе! Никто не может это повторить. Это гордость, которую у них хотят отнять…

– Грузины? – разозлился Леван.

– Нет, – вновь отрезвила его Полина, – все! Вокруг! Все хотят у них все отнять. Мне трудно тебе объяснить. Они просто очень обижены, им всегда врали. Нам всем врали. Но кто–то это пережил и не умер. А такие как Густав – не пережили.

– Допустим, я вник в проблемы неформалов типа Густава – и что теперь?

– Мы с ним больше не общаемся. Когда появился ты – мне больше никто не нужен. И я очень хочу, чтобы Густав это понял.

Леван никак не находил верное решение: почему это Густав должен понять, что его девушка не предала его?

– Ты говорила ему, что любишь его? Ты гордилась собой, что у тебя такой парень – гроза района.

– Нет, – Полина заметила, что весь разговор состоит из одних её «нет», как в детской игре «да и нет не говорить», – Но он же реально спас меня.

– Лучше бы тебя спас я, – оттаял Леван.

И они помирились.

Леван любил читать. Здесь, в отсутствие близких друзей, это занятие захватило его полностью. Чтение на русском оттачивало его речь, делало её благороднее. В начале девяностых смута не успела выветрить до конца дух классической литературы, хотя сами Питерские библиотеки влачили жалкое существование: фонды ветшали, ценные тома исчезали. На этом фоне домашнее собрание Маркуса казалось настоящим золотым дном.

– Винца моквареса ара эдзебс, иги тависа мтэриа, – Леван часто себе мысленно цитировал «Витязя» из школьной программы, старался сохранять родной язык.

Марк каким–то шестым чувством догадался, что это «Витязь».
Леван согласно кивнул:
– Кто не стремится найти себе друга – тот враг самому себе.

– Грузины выживут, потому что вы – кошки, – заметил Маркус, когда Леван припомнил случай из детства про веру в Силу Слова.
– Какие кошки? – прервал Леван начатый рассказ о Тбилисской бабушке.
– Тигр, лев – это кошки. Которые гуляют сами по себе. В нашем времени – это лучшая тактика для выживания.
– А какая нелучшая? – Левану нравилось умение Маркуса видеть больше, чем другие.
– Мне на плечи кидается век–волкодав… – процитировал в своем репертуаре Маркус незнакомые Левану стихи, и добавил. – Однако волкодаву обломится, потому что он перепутал группу крови – я не волк. И ты – не волк. Нас убьет только равный.
– Ты сам это придумал?
– Нет. Мандельштам.

И Леван дорассказал случай из мирного Тбилиси. Когда в городе назревало противостояние с советской властью, то к ним в гости пришла возбужденная бабушка Натела, сестра дедушки Шалвы. Она жила «на горе» – довольно милом районе из небольших краснокрыших домиков тесно прижавшихся друг к дружке среди садов и виноградников. Узенькие улочки, позволявшие соседям видеть чужой двор невооруженным глазом, не считались неудобством. Зато каким приключением являлось само путешествие вниз, в город, на каком пофыркивающем ПАЗике. И вот, спустившись в один уже достаточно солнечный мартовский день в долину, бабушка Натела поведала о крупной ссоре с уличной соседкой Мириам, являвшейся в её глазах кудиани.

– Ты можешь смеяться, но бабушки свято верят в потусторонние силы – куди. И не только далеко в горах, но даже в большом городе – Тбилиси, – как бы извинялся за темноту бабушки Нателы Леван.

– Успокойся. Наши тоже верят. И не только бабушки. Но и дедушки. В частности мои.

– Тогда ты поймешь. Куд – это по–русски такой особенный Невидимка с хвостом. Оказывается, бабушка Натела уличила бабушку Мириам в наведении черного колдовства, какого–то обряда с этим куди. А Мириам ей ответила, что раз она сует нос не свое дело, то в скором времени, когда начнется война, в её роду погибнут молодые мужчины.

– И что случилось?

– А случилась кровавая драка на Руставели. Недалеко от дедушки Шалвы. И там убили много женщин. Точнее там убили больше женщин, чем мужчин, хотя женщин там ночью было меньше. И бабушка Натела как раз и говорила, что убивать будут не русские, а потом скажут: русские. И русских захотят прогнать из Грузии.

– Да твоя бабушка – мисс Марпл.

– Кто это? – не понял Леван.

– Это одна английская леди, которая умела тайное делать явным, – соревноваться с Маркусом в истории и литературе был бессмысленно.

Итак, из рассказа следовало, что турки знали о беспорядках заранее. Кроме того, кого бы расследование не назвало виновным, дедушка Шалва, поверив сестре, отправил почти сразу Тенгиза в Ленинград, чтобы семья сына оказалась в безопасности. Второй его сын, Темури, не поверил старой женщине: мало ли из–за чего ссорятся соседки от нечего делать. С Темури ничего не случилось во время Тбилисской войны. А вот два внука бабушки Нателы погибли. Причем они воевали по разные стороны фронта. Оттого бабушка как истая христианка не любит теперь мусульман вообще.

Такова предыстория дня сегодняшнего, когда Леван зашел в гости: посидеть–поболтать и взять что–то новенькое почитать на досуге.

– Ты слышал: что это за «Планетарий», – у Маркуса про Питер можно было узнать всё, или почти всё, как считал Леван.

– Почему "слышал"? Я и видел. Звёздное небо.  Нас туда водили иногда от школы на уроки по астрономии. Когда в Советском Союзе появился Первый Искусственный спутник – то в Железном зале построили наш ленинградский планетарий.
 – Что там еще за Железный зал?

– Это архитектура такая. Николашка еще построил – разнообразить досуг бессословного народа.

– Бедноты?

– В общем, да. Точнее, не сам Николашка додумался. У него был какой–то там родственник – принц Ольденбургский. Это придумал он. Нанял архитектора – и вот тебе железное чудо. Типа Эйфелевой башни – только не вверх, а вширь.

Дед Маркуса увлекался архитектурой, Леван уже успел ознакомиться не только с ценнейшими книгами с картинками из библиотеки Магеров, но и узнать, что есть такое учение, где миром правит великий Архитектор.

– Там еще висел крутейший маятник Фуко тогда. Если ничего не путаю – самый большой на Земле.

Леван пожалел, что никогда не видел какой–то там классный маятник, парню все время казалось, что он чего–то такого важного не успевает увидеть, как оно уже ломается, умирает, забывается всеми.

– Я не про школу, – махнул рукой Леван, – я про ночной клуб «Планетарий».

Маркус присвистнул:
– Ты ходил в Планету?

И тут Левана прорвало. Пусть и сбивчиво, тем не менее, довольно подробно он объяснил как в его жизни появился этот сумасшедший дом.

– Класс, вот это я понимаю наверстывание упущенного. То есть ты нашел себе девушку для приключений.

– Никаких приключений. Полина была там всего пару раз.

– И оттуда притащила ваш пресловутый куди, – Маркус поднял большой палец вверх: «отлично».
– Ничего не притащила! Они успели сбежать.

– Ты уверен, что девочка не приобщалась к таблеткам? Там это что–то типа перекура для зарядки.

– Она сказала – «нет».

Про Планету выяснилось следующее: все купольные здания во всем мире – это Храмы. Типа житниц. Куда люди приходят за кайфом – а по–настоящему, чтобы подпитывать сущностей мира невидимого, который и управляют тут всем.

– Бога? Разве Богу нужно это сумасшествие?

Маркус только усмехнулся: кто их знает этих богов. Храм райва. Почему нет? Основная мысль тех, кто ходит туда за философией: Бога нет – есть Космос. Потому что Бога никто не видел, а Космос видели все.  По меньшей мере туда люди могут попасть.

– Зачем им тогда таблетки, если они за Гагарина?

Старшая сестрица Маркуса, обитающая нынче где–то в районе Хайфы, ходила на эти Гагарин–квесты еще пять лет назад. Они были не только в Питере, но и на ВДНХА. Не все для общения с НЛО накачивались химией. При определённой акустике – контакт с пришельцами возможен без всяких примочек.

– Зачем им пришельцы? – ничего уже не понимал Леван.

– В их мире у каждого человека есть астральное тело. Телами можно общаться. Моей Нелли хотелось познать неземную любовь. Космическую.

Теперь Нелли была замужем за Эли, из какой–то правильной французской еврейской семьи. Муж держит клинику для домашних животных.

– Она рассказал ему про Космос и НЛО?

Маркус пожал плечами: зачем? Разве французский ветеринарный врач поймет широту русской души?

– То есть Космос для них только прикрытие? – Леван вспомнил пафосную майку «Гражданская оборона» на Густаве.

– Давай начнем с того, что твой Густав быстрее всего какой Дима или Олег. И Гагарин там скорее не ширма, а идея! Как у Нелли космическая любовь. Выросли такие идейные мальчики – а идея тю–тю на Воркутю. И нет ничего. Ты же сам говоришь, что публика там пестрая.

– Это говорит Полина.

– И вот. Жили–были нормальные советские мальцы, хотели себе варёнку или кроссовки. А з/п отца – рублей 150. А кроссы – рублей 200. Подались в фарцовку. Там их пригрели ушлые дяди – и в валютчики. Органы раз – и семерик. Тут страна и рухни, как тот спиленный маятник Фуко в Планетарии. И все, что было незаконно – стало легально! Отменили статью и фарцовки и валюты – а пацаны так и сидели за свои мелкие делишки от звонка до звонка, когда это все здесь у нас уже стало можно. Не бесит это их?

У Левана кроссовок таких никогда не было – потому до Планетария он так и не дошёл, как получалось со слов Маркуса.

– Забей ты на них. Туда тебе лучше не соваться. Я бы, конечно, и с девушкой этой их расстался, – однако заметив заблестевшие глаза Левана, закончил иначе, – но тебе лучше знать.

Кроме книжки про прожекты Принца Ольденбургского, именуемого демиургом, Маркус нашёл еще одну – про связь маятника Фуко с энергетическими каналами планеты. Отсюда следовало: убрав маятник ночные шоумены разрушили заземление превратив железный купол в сферу первозданного хаоса, подогреваемого децибелами и мужским мощным стриптизом на сцене.

– Зачем это все нужно? – уже прощаясь Леван все пытался вписаться в архитектуру города, только теперь он уловил: зачем Полине столько сережек на хрящике уха. Она их тоже называла – архитектура.

– Если звезды зажигают – значит это кому–нибудь нужно, – Маркус договорил, что открыл этот Планетарий один представительный чел, с фамилией переводимой с идиш «Я пришел дать вам свободу».

– Освободитель, – сократил действо Леван.

– Точно. Выпускающий джина из лампы, – Маркусу идея нравилась, – можно сказать Алладин. Там рядом как раз Большая Мечеть и Петропавловка. Почитай про градусы этого мюзик–холла и собратьев в Альберт–холле и Берлинском планетарии. А хочешь подробностей с Густавом – обрастись к Пасечнику.

– Он там бывает? – поразился Леван, Полина явно пришла внести в его зашоренную жизнь – Жизнь настоящую. Как пел где–то на кассете Высоцкий: "Она пришла, чтоб пригласить тебя на Жизнь".

– Не могу сказать за Стаса, а вот его отец…, – Маркус, возможно, решал: стоит ли ему распространяться даже с Леваном, –  думаю, его контора не пустила всё на самотек. Не в их это интересах.

И Леван договорился, что сходит с ребятами в ресторан своего отца – поговорить по–братски.

Новая встреча Левана и Густава по всем правилам пацанских разборок была неизбежна. Не то чтобы Леван опасался группового избиения – Полина внушила ему веру в некий «мужской кодекс чести» своего бывшего. Само слово «бывший» вызывало у Левана протест, но что поделать: у каждого есть биография, старые друзья и старые враги. Ещё в тбилисской школе Леван ходил в секцию тяжелой атлетики. Их тренер, КМС, ушедший в учителя после травмы, всегда твердил: грузины – лучшие борцы–тяжеловесы.
Теперь Леван тренировался сам: по утрам дома или на школьном стадионе неподалеку тягал небольшие гири. Вставать приходилось ни свет ни заря, чтобы не наткнуться на местных задир. Свою форму он считал вполне достойной. Поэтому, когда у салона Полины из–под арки показался Густав, Леван сразу понял: драки не миновать.
Одного он не учитывал: махаться со сверстниками–хулиганами и сойтись с двадцатилетним парнем, чей закон прост – «кто сильнее, тот и прав», – это не одно и то же.
– Ты по–хорошему не понимаешь, Мцыри? Тебе всё на пальцах объяснять?
– У тебя нет прав на Полину. Она тебе не невеста, – Леван сказал ровно то, что чувствовал в ту секунду.
Густав как–то странно посмотрел на него и даже присвистнул:
– Ты, мамкин пупс, решил навалять сопернику за «герл»? Таблеток для храбрости наглотался? Тебя же по косточкам будут собирать в местной Мариинке. Или ты про такую не слышал?

Драка в подворотне, несмотря на спортивную подготовку Левана, больше походила на показательное избиение. Густав, понимая свое превосходство в опыте, не собирался калечить «грузинчика». Но для него всё было просто: пацан сказал – пацан сделал. Он был здесь хозяином, девчонка была русской, а такие, как он, считали себя «гражданской обороной» от приезжих.
Трудно сказать, чем бы всё закончилось, если бы не прохожие. Случайные свидетели начали возмущаться: «Где милиция? От хулиганья прохода нет!» – и в итоге попросили девушек из «Эгоиста» вызвать наряд.
Полина сразу поняла, в чем дело, и бросилась к арке. Леван стоял у распахнутых ворот, прижавшись спиной к кирпичной стене. Густав, услышав шум, задерживаться не стал: если вызвали ментов – пора рвать когти.
На лице Левана почти не осталось следов – только чуть рассечена губа; так бьют профессионалы, знающие, как причинить боль, не оставляя лишних улик. Однако идти он почти не мог. Полина плакала и порывалась вызвать скорую, но Леван её удерживал: «Ничего, очухаюсь». Больше всего он боялся переполоха в семье – если в больницу примчатся отец и мать, проблем не оберешься.
Девушки завели Левана в салон. Обработали ушибы перекисью, стерли кровь, напоили горячим чаем.
– Красиво он тебя отделал, – резюмировала администратор, глядя на парня. – Лови–ка ты такси, дорогая, сам он вряд ли доберется.

С Леваном и Полиной в машину села Кристина: у Левана в доме не было лифта, и девушки не знали, справятся ли вдвоем. К счастью, дома никого из родных не оказалось. Отперев дверь ключами Левана, они довели его до комнаты, уложили на диван в зале и в тишине начали собираться.
– Ничего себе тихоня! – в дверях одной из комнат коммуналки всё это время застыл изваянием старик Вилли. Человек интеллигентных кровей, он, тем не менее, уже подхватил, как вирус, общую подозрительность к посторонним.
– Вы его сосед? – девушки попросили Вилли приглядеть за Леваном и, не дожидаясь родителей, ушли.
Вилли как сумел объяснил ситуацию вернувшейся чуть позже Ие. Леван тяжело спал, и мать решила отложить расспросы до прихода Тенгиза.
– Да, попросили понаблюдать за вашим мальчиком и откланялись, – Вилли не умел объяснять детали, поэтому ограничился самым важным.
Пока вернулся вечером отец мама успела приложить компрессы из арсенала бабушки Нуцы: пчелиный воск, перетопленный с древесной смолой и сливочным маслом, напоить обезболивающими, горячим чаем.

Леван явно повеселел, глаза прояснились, речь, хотя и была хрипотцой, но и та постепенно обретала четкость. Тем не менее, отвечать на главный вопрос: что случилось? Сын не желал. Он ничего не рассказал и мрачному от произошедшего отцу. Леван отказался ехать в больницу, потому что могли занести в медицинскую карту координаты и вызвать наряд милиции. Явная хулиганка.

– Но не ты же напал! – кипятилась Ия – Пусть отвечают.
– Мама, я тебя прошу, – устало отворачивался от неё к стенке Леван.
– Здесь замешана девушка, – понял отец.

Тенгиз вышел на кухню, где соседи обсуждали новость.

– Вилен Фёдорович, вы видели тех, кто привел Левана?
Вилли в который раз попытался передать подробности: кто был, во что одеты, что говорили – и ничего стоящего добавить не сумел.

Тенгиз Шалвович как горный орел наблюдал за растерянными взмахами рук старика – что могу.

– Так кто же эти девушки? – прикидывал Тенгиз: случайные отзывчивые свидетельницы, виновницы – его сын вполне мог бы затупиться за обижаемых девочек, или все же соучастницы, отправленные проводить домой избитого этими негодяями.
– Декабристки, – вполне серьезно обрисовал девчонок Вилли.
– Что? – не понял Тенгиз.
– Самоотверженные женщины, – перевела определение старика на общепонятный язык одна из соседок, Ольга, бывшая учительница русского языка.
Тенгиз пожал плечами и возвратился к себе.

Вилен Фёдорович мог, разумеется, показаться слабоумным стариком, если не знать подноготную его словарного запаса. Находясь на заслуженном отдыхе, старик писал труд всей своей жизни – монографию о декабристах. Дело в современной России малопонятное и совсем не доходное. Напротив, Вилен тратил крохи пенсии на покупку на блошиных рынках и у букинистов каких–то материалов для его работы. Питаясь не то, что скромно, просто впроголодь.

– Я привычен. Думаешь, в войну лучше кормили? – эвакуацию старик Вилли, тогда еще десятилетний мальчишка, провел в татарском селе Олы Менгер,  в достаточно спартанских условиях, и научился думать о еде в последнюю очередь. Отвлекая себя интеллектуальными занятиями.

Теперь у него были декабристы, потому что раньше он писал для кого–то, а теперь для себя. Для души. И совсем забывал о еде.

А тем временем Тенгиз свозил сына к врачам, обратившись к бывшим однокурсникам отца Шалвы.

– Жить будет, – успокоил он Ию, когда мужчины вернулись: ничего не сломано, ничего не отбито. Повезло.

А Леван понял, что надо учиться драться, а не таскать гантели.

Через пару дней у Левана был день рождения. Отец мечтал собрать большой круг родных, накрыть богатый стол. Однако из–за того, что мальчику было тяжело долго сидеть – начинала болеть голова, застолье вышло небольшим, домашним. С утра Тенгиз сам выбрал на рынке мясо для шашлыка, баклажаны для пхали, сулугуни для хачапури, достал привезенную в подарок канистру настоящего грузинского вина – Тенгиз мало сказать был счастлив, он выглядел самым счастливым за этим дружеским столом.

К концу августа, дней через десять, молодой организм, мобилизовав скрытые ресурсы, восстановился полностью. И тогда отец разрешил Левану собрать своих приятелей у них в ресторане – парню очень хотелось порадовать и удивить друзей. Тенгиз старался для мальчиков ничуть не меньше, чем для своих. Что лишний раз укрепляло авторитет отца в глазах Левана, понимавшего как родители перенервничали из–за драки.

Стас и Маркус, каждый по–своему, одарили именника: в коробке лежал настоящий гладко–кожаный ремень с пряжкой–чеканкой «голова льва с кольцом», в белую папиросную бумагу была завернута книга по архитектуре Грузии.

Это ли не счастье иметь настоящих друзей.

Приятели уже знали о драке, потому вечер был посвящен всему, касающемуся наезда неформалов и ночного клуба «Планета», о котором, как выяснилось, Стас знал нечто стоящее: в клуб действительно наезжали быки, но это были не те привычные малиновые пиджаки. Пиджаки перестреляли друг друга в конкурентной борьбе за это место под казино еще до райв–клуба. Теперь быковали не просто новые авторитеты. По каким–то там специально рассчитанным знатоками параметрам структура Железного зала подходила в пока еще только зарождающийся проект. В стране зрела крупная криминальная революция передела собственности – не просто междуусобица малин, откуда придуман цвет пиджака, а нечто более серьезное, потому что развал промышленности, странным образом не развалил десятилетиями спаянную воровскую иерархию. И было решено бить их же оружием.

– Почему бы не внедрить туда агентов, как в Джеймс Бонде, – предложил Маркус.

– Ага. Внедрить. Как в «Место встречи» с Высоцким. И поймать одну черную кошку, дав остальным разбежаться, – Стасу показалось забавным шнырянье перепуганных кошек по пустырю.

Но было не совсем ясно – сколько надо денег купить воров в законе, чтобы те стали мочить друг друга.

И выяснилось, что никого покупать не нужно. Обычные «синие» воры, которые за понятия и иерархию, в Планетарий ни ногой не совались. Для них это было «бесовское место», где стены вибрируют, а люди ловят зрачками мертвый свет с потолка. Спортсмены и отмороженные не признавали старый кодекс, считались среди старших – чокнутыми, кому закон не писан. Их кровью был адреналин, и его, оказывается можно было поставить на службу стране.

Пока Стас объяснял про звуковой код – Тенгиз решил, что парень просто нахватался каких–то обрывков разговоров и для красоты додумал факты от себя. Научный центр, где–то рядом в Петропавловке, который создает звуковую волну, чтобы создать новых людей из быков в Планетарии – это тянуло на фантастику умалишенных.

– Типа лазерной пушки инженера Гарина, только звуковая, – казалось Маркусу идея пришлась по душе.

– Типа. Принцип тот же, – согласился Стас.

Тенгиз читал эту книгу про времена начала Советской власти, однако одно дело разрушить пусть и военный – но завод из камней и стали. А другое облучать звуком каких–то тупых быков.

– Не каких–то тупых, а спортсменов, хорошо подготовленных бойцов, накачанных запрещенными веществами. Гремучая смесь – физическая сила плюс изменённое создание. Вот у тебя на ремне, – а Леван уже заправил свои модные джинсы подарком Стаса – это лев. Но это и не лев – а медуза Горгона. Как бы зеркало – ты её этим ремнем зеркалишь.

– Ему только медузы не хватало, – не выдержал сравнения Маркус, – Персей из Тбилисо.

В двух словах Маркус для приятелей пересказал миф.

– Нет, не Персей, – согласился Стас, – Монтекки и Капулетти.

После дня рождения расчувствовавшийся Леван признался, что подрался из–за девушки. Русской? Да, русской – разве это важно. И мама уже несколько дней пытается свести сына с кем–то из своих.

– Мама, но разве мне такая нужна девушка? Запуганная как я сам когда–то…

Точно. Классическая ситуация вражды родов.

– Я бы сказал круче! Это Орфей. Он вознамерился вывести с того света, точнее того звука, свою Эвридику. Теперь тебе нужна лира, перебить звуки подземных тоннелей Петропавловской крепости.

Ребятам было весело. Стас даже предложил пригласить потанцевать которую из красоток, скучавших в зале. Видя, что мальчики, наконец–то, вошли во вкус, Тенгиз специально для сына поставил Сулико. Ия все же тайком от сына попросила свою дальнюю родственницу вывести в люди дочь. Что умеют эти русские? Разве они умет танцевать Сулико?

И ничего худого не подозревающий Леван вдвоём с очаровательной Аной под аплодисменты гостей исполнил настоящий грузинский танец.

– Я решил пойти после меда в пчеловоды, – ребята уже прощались недалеко от ресторана Тенгиза.

– Иди теперь, оправдай фамилию, – идея выглядела смешной.

– Вы ничего не поняли. А те, кто управляют пчело–человеками, – думают, что мы не догадаемся сами. Но мы живем когда? Мы живем на рубеже – у нас на носу конец века! – «конец века» Стас пророкотал как  «ко–конец».

Левану и Маркусу стало интересно: кто же они такие эти кто–то?

– Кто? Вы бы пошли и прогулялись в окрестностях Железного Дома. Там прямо перед вами и стоит мечеть с сотами. Эх вы, архитекторы вселенной.

Когда подвыпивший Стас уехал, Леван отчего–то припомнил, что Полина говорила о чувстве будто из–за купола за ней следил кто–то.

– Думаешь, он не все тут придумал, чтобы покрасоваться своими знакомствами?

– Кто его знает. Но если они глушат мечеть – то, видимо, это связано с Чечнёй, – додумал Маркус, – чтобы воины Аллаха в Питере не подержали своих в Грозном.

– Чувства добрые я лирой пробуждал, – Маркус хлопнул друга по плечу, – бывай, Орфей, и не отдавай им свою Эвридику.