Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 35

35. «Победа» будет за нами



Как-то вечером после тренировки Романыч встретил меня в приподнятом настроении. Хлопоча на кухне  мурлыкал под нос любимые «пампасы»: «… И одною пулей он убил обоих и ходил по берегу в тоске…» Увидев меня, душевно обрадовался, словно давно поджидал:
- Есть мировая новость! – подняв кверху испачканные мукой руки, сходу огорошил он, - Видал «Победу», что за беседкой?
- Под линялым тентом? – без энтузиазма уточнил я.

- Точно! Соломоныч готов отдать её нам, - засветился улыбкой стармех, надеясь и на мою положительную реакцию. В ту пору он находился на пике кулинарных поисков, пытаясь постичь мучные изделия, которые упорно не давались ему.
- В каком смысле? – застыл я на пороге кухни.

- Если отремонтируем, сможем пользоваться, хоть залейся. Сделает доверенность. Мамой клялся! - пританцовывал от предвкушения Романыч.
- Легко сказать – отремонтировать. А что с ней? – не готовый сходу разделить его оптимизм, по-стариковски запричитал я.

- Завтра и глянем. Перед тобой потомственный моторист!
- Ты же говорил, из князей?
- Не придирайся к биографии, - отряхивая руки, пояснил стармех, -  Она не догма! Ее каждым прожитым днем дописывают.

- Понял! Тогда лучше говорить, просто -потомственный, не вникая в подробности, - дальновидно предложил я.
- Согласен, - одобрительно буркнул Романыч.

                *  *  *

«Победа» была искалечена долгим стоянием на приколе. С раннего утра стармех пыхтел под капотом, с перерывами на матерные отступления, костеря владельца за бесхозяйственность. В такие минуты он бегал вокруг легковушки, призывно помахивая руками в сторону балкона великодушного Соломоныча, который уже и не рад был, что посулил соседу сей раритет. От меня требовалось лишь подыгрывать, активно сокрушаясь о судьбе загубленного автомобиля.
 
- Извозись посильней отработанным маслом, - напутствовал стармех за перекуром в беседке.
- Да ну его, потом не отмыться будет, -  упирался я.
- Извозись! Все должно быть правдоподобно, - и он мазанул мне по щекам грязными пальцами, развозя черные полосы, характерные черты трактористов отечественного кино.

После обеда диспозиция претерпела некоторые изменения. Несколько часов кряду немым укором из-под «Победы» торчали ноги Романыча. Подобный трудовой подвиг мог говорить лишь о безмерном желании обладать столь экстравагантным авто, пока я не обнаружил, что он банально спит, примостив голову на воздушный фильтр отечественной легковушки.

Моя задача оставалась прежней - изображать глубокую озабоченность, периодически убегая со двора. «Победа» как всякий живой организм, требовала вливаний. Процесс возрождения нуждался в разномастных жидкостях. Самым важным и живительным для него оказалось пиво. Приходилось таскать его авоськами и на разлив, перемежая «Жигулевское» с «Ячменным колосом».

За ним уже в довесок шли: дистиллят, тормозуха, моторные масла да бензин с антифризом. Путаясь в бутылях и канистрах, я метался между бочкой на углу, магазином запчастей, гастрономом «Темп» и нужными людьми на сбыте краденного.

               *  *  *

«Победа» же в прямом смысле слова чихала на наши усилия, порой воинственно изрыгая из карбюратора языки пламени. Под капотом все было на своих местах: шланги, провода, агрегаты, а вот собрать их в единый рабочий механизм не удавалось. По отдельности все крутилось, продувалось, «прозванивалось», а целиком – ни в какую.
 
Романыча подобная ситуация вовсе не смущала. Он продолжал набивать цену, сгущая краски перед униженным хозяином:
- Послал мальца в таксопарк за стартером, - потирая нос чернющим кулаком, кричал он выглянувшему из окна владельцу, - считай, на тридцатку сходу влетели!

- А масло не пробовал менять? Надеюсь, тормозную жидкость не ты выпил? –  продолжая давить на еврейскую жалость, причитал он вдогонку лысоватому Соломонычу, выгуливавшему хрипатую пинчерушку.

- Сдается мне, ваша активность на сим поприще уж больно коррелируется с деятельностью некого Сизифа, - поправляя очки, замысловато бурчал в ответ раздосадованный сосед.

               *  *  *

За ужином, перейдя на заговорщицкий шепот, Романыч доверительно сообщил:
- Ничего страшного, завтра поедем. Пыль в глаза пустили. Теперь он наш должник.

И действительно, на следующее утро, подкачав где надо и пнув куда следовало, «Победа» с клубами белого дыма оторвалась от прикола и, поскрипывая, стала перекатываться взад-вперед вдоль беседки. Лампочки приборов перемигнулись, а стрелки и вовсе нервно задергались, подтверждая оживление агрегата. Романыч вошел в раж, дергая рычаги и неистово вращая руль. На столь бурную тягу к жизни дворового раритета сбежались любознательные пацаны. Из окон повысовывались озадаченные соседи.

- Садись, прокачу! - со скрипом отворяя дверь, предложил Романыч. Я огляделся по сторонам. Десятки глаз неотрывно следили за смелым экспериментом. Пасовать было неловко, и я принял приглашение. Стармех отчаянно даванул на газ и, взревев дырявым глушителем, «Победа» попятилась к дворовым воротам.

- Разворачивайся, - говорю, - задом не выедешь. Романыч утвердительно кивнул, крутанув баранку влево. Раздался металлический скрежет, и что-то со звоном ударило по днищу. Мы непроизвольно подпрыгнули, крепко приложившись темечками к потолку. Мотор продолжал реветь, выдувая клубы дыма, но двинуться с места не получалось. Улыбка на лице Романыча сменилась озабоченностью. Приоткрыв дверцу, он свесился, пытаясь заглянуть под авто:

- Твою не мать! Как я мог забыть! Здесь ведь когда-то дворовая колонка была! – заглушив мотор, схватился за голову стармех, - Видать, кардан об нее и сорвали.
- Похоже на то, - согласился я, заглядывая под днище, - а ты что, не видел, куда пёр?

- Кто ж думал, что она столь резвой окажется. К тому же я второй раз в жизни за рулем. Откуда мне знать, что тут куда? - удивил откровением Романыч. Подобного я и представить не мог. Мягко говоря, ему это абсолютно не шло, разрушая устойчивый образ человека, до основания познавшего жизнь. Не удивительно, что такой лопух с правами, как я, позарез понадобился Славентию.

- Ну что, - говорю, - зови пацанов. Сейчас примотаем чем-нибудь кардан, да и будем толкать.
- Куда? – растерялся вдруг Романыч.

- На свалку! Куда же теперь!
- Кончай балагурить, - не оценил доморощенный юмор стармех, - Ей цены нет. Видал, какой роскошный салон. Там под чехлами красные диванища. Мечта Донжуана! Жаль, девчонок с собой не взяли, - сокрушался обиженный горе-шофер.

- Ты бы предпочел, чтобы кардан прилетел в задницу кому то из них? – возразил я, пытаясь открыть багажник. Мальчишек звать не пришлось, они и без того, словно мухи облепили нас, живо обсуждая произошедшее.
- Дурак ты и ничего не кумекаешь в женской психологии, - сходу нашелся Романыч, лихо заползая под заскучавшую «Победу», - Им необходимо видеть твой успех, - заверил он уже оттуда.

- Возможно! – согласился я, передавая ему бинт из затертой аптечки, - Только успехом это сложно назвать.
- Но и жалеть нашего брата им тоже полезно, - не успокаивался стармех откуда-то из преисподней.
- Ну, разве что! – не решился спорить я.
Вскоре силами мальчишек двора мы водрузили «Победу» на прежнее место. Вердикт был неутешителен: кардан не открутился, а раскололся. Требовалась замена.

           *  *  *

После трудового дня, позволив себе рюмашку, Романыч разоткровенничался. Оказывается, эта самая «Победа» была «розовой» мечтой его юности. Появившись во дворе, будоражила молодецкую зависть. И они с дружками даже решились на угон, желая поразить девчонок ночной прогулкой с ветерком.

Однако на их пути встал закон сохранения вещества с поправкой на филигранную еврейскую расчетливость. Бак оказался практически пуст, и бензина хватило лишь до танцплощадки, где угонщиков поджидали обнадеженные подруги. Тут то  «Победа» благополучно и заглохла.

Потискать барышень на широких диванах заветной легковушки, разумеется, довелось, но без ветерка, на приколе, под суровым взором гранитного Тараса Григорьевича Шевченко. Природная скупость соседа-еврея спасла юного Романыча со товарищами от уголовного преследования, а может, отчего и похуже.

Наутро компашка явилась к Соломонычу с повинной. Тот, рассудив со свойственной ему житейской мудростью, великодушно простил молодых, потребовав взамен выкрасить сарай, вскопать клумбу под балконом и с усердием отмыть лишенное девственности авто. Жители двора единодушно одобрили столь справедливый вердикт.

Вот и стал объясним тот трепет, с которым Романыч принялся за дело. После третьей рюмки я заверил его в готовности участвовать во всем. Растрогавшийся сосед даже приобнял меня. На том и разошлись.

Следующие пару вечеров мы натирали и надраивали «Победу» словно салаги палубу в первом учебном походе. Машина ответила забытым блеском хрома и помпезностью салона. Романыч таскал с работы банки литола и солидола. Мы мазали, шприцевали, набивали сальники, изводя скрипучесть и повышая плавность хода.

Пораженный подобным рвением, Соломоныч во всеуслышание поклялся, что в ближайшие дни оформит доверенность, отдав авто в полное наше распоряжение. Славентий, в свою очередь, пообещал справиться у делового люда относительно «ГАЗовского» кардана. Все шло к тому, что к лету «Победе» быть! Негодовала лишь дворник Муля, годами сгребавшая под легковушку опавшую листву.