Моё разноцветное детство. Дедулин хренчик

Мама оставила дедуле деньги в конверте, потому, что за лето надо пошить мне зимнее пальто и сапоги. Вот новости, пошить сапоги! Их же покупают в магазине, ходят вдоль полок, выбирают и долго примеривают – подойдёт или не по ноге. Чаще оказывается, что жмут. Но в Орше есть частники, они сидят по своим крохотным, полутёмным мастерским на рынке и прекрасным образом сошьют мне всё по мерке, чтобы не болталось и не жало ногу. Так маме говорит бабуля.

Мы с дедулей долго идём по странному деревянному мостику, тому, что вдоль реки. В одном месте мостки переброшены через овражек, а там густо топорщатся огромные листья, прямо лопухи. Дедуля крякает:
- Ах ты ж, лопату забыл!
- Лопату? Зачем тебе?
Дед сердится, он вообще легко взвивается и тогда звучат высокие, чуть растрескивающиеся нотки, но быстро успокаивается, и голос его приходит в норму. Сейчас он недоволен моей непонятливостью.
- Хрен! Хрен выкопать! Видишь, сколько его здесь?
Хрен… вот ещё, зачем нам копать хрен? Пытаюсь успокоить дедушку, убеждаю, трогая его за руку:
- Так на базар же идём, купишь там, если тебе нужно…
Но дедуля сердится ещё больше:
- Ку-упишь, поглядите-ка на неё! Купило притупило!
Но тут же новая мысль пронзает его, он лезет в карман и достаёт большой складной нож.
- Погоди-ка, мы его сейчас так добудем.
Дедуля спускается в овражек и начинает окапывать лезвием особо роскошный букет широких, перистых листьев, приговаривая себе под нос. Но хреновый корень, дразнясь и показав деду светлые плечики, упорно не достаётся, цепляется за бурую и убитую почву, растопыривается в ней отростками. Я беспокоюсь потому, что дедуля уже весь красный от натуги, даже его лысина, еле прикрытая седыми прядками, блестит потом.
- Да брось ты, деда, не выходит, ну и ладно, потом с лопатой придём.
Я умоляюще гляжу ему в лицо, в его до изумления светлые глаза, но в них встречаю только бесконечное упрямство и злость на неподатливый хрен. Испачканной рукой дедуля стирает пот со лба, попутно украсив лицо парой грязных полос, и с остервенением дёргает за потрёпанный пучок листьев.
Бэмс!
Листья вдруг оказываются у него в руке – дедуля так усердно ковырнул ножом землю возле хрена, что рубанул и по корню, а теперь с искренним огорчением разглядывает толстенький и едко пахнущий коротенький обрубок.
- Ах ты ж…
Только что и может сказать он упавшим голосом, растерянно глядя на жалкую добычу. Удержаться нет сил, и я хохочу, глядя на его по-детски обиженное лицо. Разочарованный в своих ожиданиях, дед в сердцах швыряет обрубок на землю и решительно лезет прочь из канавки - да ну его, этот дурацкий хрен!
- Будь он неладен. Всё, пошли, а то опоздаем!
Но я жалею дедов труд и прячу коротенький корешок в холщовую хозяйственную сумку, потом деда отойдёт и обрадуется, что хоть кусочек, а добыл!
Большим клетчатым платком деда вытирает лицо и руки, прячет ножик в карман, показывая - всё, инцидент исчерпан, мы готовы снова стать серьёзными клиентами! Скоро будем заказывать сапоги.
У рынка стоит много низеньких строений, домиками назвать их никак не выходит. Серые шиферные крыши скошены только на один бок, окошек почти нет, а если и есть, то какие-то крохотные, как процарапанные в кривых белёных стенах. Хороши только  навесы над крылечками и деревянные двери – старинные и высокие, выкрашенные блестящей коричневой краской, с медными огромными скобами-ручками.
- Дед, а дед, эти двери как будто откуда-то выломали и сюда вставили…
Дед с усмешкой хмыкает:
- А что, может и так. Тут во время войны столько домов разбило, может и приволокли откуда-то. Да заходи ты, нас ждут.
Вдруг одна распрекрасная дверь с шумом отворилась, а из неё выкатился какой-то толстяк, в сердцах хлобыстнув по косяку, и, зло фыркая, помчал по улице.
- Деда, чего он?
Дед не ответил и распахнул дверь.
Нас и вправду ждали. В полутёмном помещении, захламлённом всякой всячиной, остро пахло сапожным клеем. Везде валялись разноцветные кусочки кожи, стояли деревянные колодки, на некоторых были надеты недошитые сапоги. Неприветливый и недовольный жизнью сапожник сразу уцепил деда, захватил инициативу и стал наворачивать кучу объяснений, отчего дедов заказ сделать категорически нельзя, но вот его, сапожника, предложения – можно. Меня же ни о чём не спрашивали, как будто никакой девочки тут и близко не было.
- Коричневой кожи? Нет и не предвидится.
- А какая есть?
- Только чёрная.
Дед задумался, пальто мы будем заказывать из  своего материала, он коричнево-оранжевый. Мама сапоги велела подобрать в тон, а тут…
- Эх ты ж. Ладно, давайте чёрные.
- Какие хотите, на пол икры?
- Да нет уж, чтобы сапоги, так сапоги…По колено.
- Длинной молнии у нас нет. Давайте делать на пол икры.
- Не надо нам недомерок! По колено надо!
Я видела, что мой горячий дед хочет рассердиться, но сдерживается, боится, что ершистый мастер может нам и на дверь указать, как тому толстяку.
Видимо, сапожник тоже о том подумал, и ещё, что остаётся совсем без заказчиков.
- Вот что я вам предложу, - мастер почесал себе в затылке шилом, которое за всё время разговора он вертел в руках, а я боялась, вдруг этот дядька разозлится и ткнёт в деда, кто его знает, чего от него ждать?
- Вот что я вам предложу, – мы вошьём нашу молнию, а выше молнии поставим глухую манжету на недостающую высоту. Девочка будет сапог натягивать и затем закрывать молнию. Так устроит?
Мне хотелось закричать, зачем мне эта дурацкая манжета, пусть просто будет сапог покороче… да разве с дедом поспоришь? Раз он захотел пошить кавалерийские сапоги, так получи по всей форме и распишись.
Подумав, дед с какой-то натугой спросил:
- А может поищете, я доплачу.
Сапожник подумал и неожиданно согласился, назвав новую цену молнии. Окрылённый успехом, деда как-то сморщился и спросил:
- Так может поищете коричневой кожи? Может подороже?
Мастер искоса взглянул и переписал квитанцию, показав деду другой итог. Тот резко выдохнул и кивнул.
Взяв новую бумажку и оставив задаток, мы перешли в другую конурку. Там было не в пример шикарнее: зал, примерочные с разномастными шторками,  закройщицы, все как на подбор толстые и пожилые.
- Кому шить пальто, ах, девочке? Выбирайте фасон, ах, у вас с собой? Давайте поглядим… Ах вот это, «Бурда»?
Я ожидала длительных споров, как в сапожной мастерской, но тут, как ни странно, обошлось. Мамина выкройка оказалась понятна и проста, долго обсуждали только опушку.
- Чем стоечку и планочку будем оторачивать? Вот у нас есть мех на выбор. Нет, кусочек нельзя, берите целую шкурку, обрезочки мы вам возвратим.

Мы с дедом обречённо уставились на стойку, через которую были перекинуты всякие шкурки: рыжая - лисы, серебристая – песца, вот гладкая с торчащими толстыми шерстинами, наверное, бобра.
- А сколько стоят?
- Да там ценники приколоты.
Дед поднялся с кресла и пошёл поглядеть, я утянулась за ним.
- Ого, едрить же! – Это не сдержался дед. - А подешевле?
- Подешевле вот здесь.
Облегчённо переводя дух, дед прикидывал цены у другой стойки, там лежали цигейка и каракуль.
- Нам вот эту, коричневую. Тебе нравится?
Я закивала с такой силой, что дед озабоченно нахмурился – не отвалилась бы у внучки голова. А мне хотелось скорее удрать оттуда на свежий воздух, к весёлым прилавкам с пучками зелени, с редисом и семечками, туда, куда зовёт баян слепого музыканта, подрабатывающего на рынке.
- Не сомневайтесь, к этой ткани подойдет отлично! Вещи в одной гамме, девочка боярышней будет, залюбуетесь.
Закройщица ласково улыбалась, предвкушая наше скорое отбытие восвояси.
- Да, вот ещё, посмотрите, у нас толстый шнур есть, плетёный. Как раз вам на отделку и застёжки. Будет прямо… прямо как гусарский мундир с шитьём.
Ну, это она явно маханула: где боярышня, а где гусар?
Однако, попала в точку! Я с первого класса играла в Дениса Давыдова, скакала на палочке и махала воображаемой саблей, пусть теперь деда соглашается на этот замечательный шнур! А он поглядел на меня и согласился.
Увидев на квитанции стоимость заказа, он как-то подобрался, заглянул в уже опустевший мамин конверт, потом решительно полез в карман и достал своё портмоне… Пусть внучка будет боярышней, ну, или гусаром, как ей хочется, да на это ему никаких денег не жалко.

Счастливо отдуваясь, мы вышли на свободу. Солнышко тоже радовалось встрече, обнимало нас лучами и сияло всеми стёклами окошек.
- Деда, куда теперь? За салом?
- Да, пошли.
Мы тщательно выискивали самое толстое и рассыпчатое, такое, какое бабуля всегда отрезает деду к обеду. Он берёт маленькую скибочку, кладёт на ломтик черного хлеба, сверху посыпает лучок. Иногда, нечасто, он опрокидывает в рот кукольную рюмочку, крякает и неспешно закусывает. Потом придвигает к себе тарелку огненного борща и наслаждается бабулиной стряпнёй. Когда я была маленькой, то спрашивала, что это деда пьёт, а бабуля улыбалась и говорила, что военное лекарство.
- Воевал, видишь, у него на лбу чёрная пуговка? Это его снарядом, под кожей осколочек застрял. Вот деда и лечится иногда.
Теперь я выросла и всё понимаю. Бывает, деда попросит:
- Муся, поднеси.
Бабуля тогда бежит к кухонному буфету и достаёт бутылочку, но более одного глоточка к борщу деда не хочет, да и выпивши я его в жизни своей не видела. Иногда он берёт баян и играет, сидя на диване. Мне это ужасно нравится, хоть и удивительно – деда нигде музыке не учился. Сам захотел, сам и заиграл. Вот какой он у меня!
В овощном ряду я внезапно вижу корни хрена.
- Сколько? – спрашиваю я у старушки?
- Тридцать копеек пучок, вчера копала. Бери! 
Денег у меня нет, а деда ушёл уже далеко. Ходить с ним на рынок – мученье одно, он чешет вперёд, только успевай бежать за ним.
Вот и на этот раз.
Я тороплюсь рассказать ему о хрене, но он покупает сало - наконец нашёл по вкусу.

Дома ждёт бабуля, взволнованная нашим чересчур долгим отсутствием.
- Где вы ходили? Я уже всё попередумала…
Пока дед повествует в цветах и лицах о наших приключениях и ценах, собака их бери, я вдруг нахожу на дне сумки какой-то грязный комочек – это же дедулин хренчик! Отмываю его на кухне и, улучив момент, тихонечко шепчу бабуле… Она мягко улыбается и кивает.
Сев за стол, деда с удивлением обнаруживает подле себя не только ломтики сала, но и крохотный судочек с натёртым хреном!
Деда удивляется, потом глядит на нас с бабулей и глаза его начинают подозрительно поблёскивать. Растроганный, он смахивает непрошенную слезу кулаком и чуть хрипловато говорит:
- Вот спасибо, ты ж погляди ж… какие!
Он торжественно зачерпывает хрен ложечкой и приправляет борщ.
Мы с бабулей переглядываемся и расплываемся улыбками – как хорошо!