Жил-был я. Кн. 3 Беседы. Гл. 22

       Шел густой снег. Его крупные хлопья кружились в лучах прожекторов, заметая причал и встречающих лиц. Еще на подходе к берегу, намытые водяными струями, рубочные рули и ракетная палуба крейсера побелела от снега.
      Жена встречала меня на причале. Похудевшая, уставшая, но такая же живая, озорная и счастливая.
      После объятий и поцелуев на мой вопрос:
      - Почему не уехала?
      Она, поправляя шарф и заслоняясь от ветра, сказала:
      - Пойдем домой.
      - Куда?
      Она буднично и тихо ответила:
      - Домой.
      Я никогда не имел своего дома. Конкретно, личного. А этот был мой, наш. Первый. Свой. Такой уютной квартиры я никогда не видел. Своей квартиры. Нашего жилища.
      А знаешь, на вопрос: «Все же, почему не уехала?» Она отвечала потом: «Ну, как же я уеду? Ты вернешься, а тебя, здесь, никто не ждет. Ни кола, ни двора. Ни меня. Не правильно, нехорошо это».
      Она не уехала. Она ждала. И хотела сама сделать всё для нашей встречи.
      В общем, я вернулся из морей в теплую обжитую квартиру. К верной и любящей жене. Что еще нужно?
      Ты, Батя, правильно сказал о памятнике. Таким женщинам надо ваять памятник из чистого золота. И потому что дорогой, и потому что вечный.
      - Сколько же надо было затратить сил, чтобы выдюжить, чтобы ни разменяться, ни бросить всё и ни сбежать. Молодец. Наша порода.
      - Да, я не ошибся. Нет, не правильно. Мне - повезло. Повезло, что я встретил такого человека. Зная о том, что твориться в наших полуночных поселках, да, я за этого человека глотку перегрызу, не задумываясь. И слезы ее никому не прощу.
      Честно говоря, там, в море, я о многом думал. Думал, уедет, не выдержит, думал, поскользнется, ведь она такая добрая отзывчивая, привыкла ощущать мое плечо. Первое время, я себе места не находил. Ещё добавь, забористые байки бывалых товарищей-попутчиков, там. под водой, все вырисовывалось в довольно неприглядную картину. И все же я верил в неё. Верил! И я не ошибся.
      А ведь стучались ночью в дверь. Обходили с той и с другой стороны. Но ради нашей любви, ради наших отношений, ради своей чести и совести двери были закрыты. А ведь меня долго, очень долго не было. У нее как-то мелькнуло про поздних «гостей», но без имен. Я просил, хотя бы намекнуть мне, кто это был - не «раскололась». И поэтому многие твои вопросы, которые ты хотел задать, я знаю, уже не к чему.
      И еще мне завидуют, завидуют тому, что у меня такая любовь, такая жена, такой друг. Многие относились к нашему браку скептически. Ведь у неё это второй брак и встретили мы друг друга не в кино и не в кафе-мороженом, а там, где такого и не найдешь. Но тем крепче наши узы, я надеюсь, что мы не расстанемся до конца. У нас растут две дочери, ты дед. Правда, со старшей дочерью нас не связывают кровные узы, но узы сердца, чаще, бывают крепче кровных. И это моя дочь. И все об этом знают. Растет и младшая, кровинка наша. В младенчестве сильно болела, но, сообща, выходили. Теперь бегает, не остановишь.
       Я очень люблю этого дорогого мне человека, со всеми её достоинствами и недостатками, с ее прошлым, настоящим, и будущим. А так же люблю то, что ей дорого и близко.
                - Да, я помню ее, дочь твою, ведь это я принес тебе весть, о том, что она родится, - задумчиво произнес Отец, потом пододвинулся ко мне и, как-то ласково и нежно, провел ладонью по моим волосам, посмотрел мне в глаза.- Я верю тебе, сынок, и верю ей. Я желаю вам только одного - счастья.
        Я не знал ее, - Отец пожал плечами, - я не видел ее. Да и увижу ли? Но, я знаю - она хорошая. Ты береги ее, другой такой, всей твоей, не будет. Других, для тебя, попросту, нет. Во всем подлунном мире. Верь мне, я знаю. Она хорошо поет, от души, а кто хорошо поет, от души, тот хороший человек.
        - Откуда ты знаешь, что она хорошо поет?
        - Сынок, - он снисходительно улыбнулся, - с некоторых пор, я обладаю способностью слышать песни души. Знай, человек поет и голосом, и душой, просто, не всегда эти песни совпадают.
        Я понимаю вас, я вижу глубже, чем ты рассказываешь. Я чувствую вас. Ты говоришь о ней, а я скажу о тебе. Не обманывай веру в тебя. Это главное. Ты добр, ты добрее меня, у тебя открытое сердце и многие этим пользуются. Пусть! Не закрывай своего сердца и помогай людям, они ждут твоей помощи. Но не забывай о семье.
        Твоя жена такая же, как и ты. Я горд за вас. Горд. И это чувство переполняет меня. Дети мои! Несмотря ни на что: факты, обстоятельства, уговоры, упреки, увещевания - вы не свернули с курса, не прельстились манящими, доступными благами, а, уверенно, двигаетесь к цели. И вы победите!
        Впереди еще много препон и препятствий. Будьте достойны друг друга, и будьте бдительны. Вот вам мое родительское слово.
       - А ты знаешь, Отец, характером она похожа на тебя?
Отец приподнял брови: Скверно!
      - Лучшими, Батя, лучшими чертами.
Он задумался. (У Бати был крутой характер). А потом улыбнулся своей светлой улыбкой, с хитринкой в глазах.
      - Это хорошо, что лучшими. Но честно, иногда попадает? А?!
      - Попадает, - рассмеялся я в ответ.
      - Больше вопросов нет, - развел он руками.
      - Но я тоже кремень, мужчина, рука тяжелая, - я встал, подбоченись.
      - И силушка, наверное, есть – подзуживал он.
      - А якжешь. Есть, - в тон ему отвечал я.
      - Неужто? Иди сюда, сейчас шею намылю.
      - Ну-ка.
      И он сгреб меня своими ручищами, пытаясь склонить и прижать меня к земле. Я, естественно, сопротивлялся, как мог, но чувствовал, что мое сопротивление тает. А отец гнул меня и смеялся, гнул и смеялся, и я знаю отчего.
У него н и ч е г о  не болело. И, именно, от осознания этого, от чувства лёгкости, он громко смеялся во весь свой белозубый рот.
      - Всё, всё сдаюсь! - с притворным отчаяньем, я захлопал ладошкой по земле.
      Отец отпустил меня.
      - Вот так – то, салага
      - Ну, здоров ты, бродяга.
      - Могём – могём.
      - И мОгим, - в тон Отцу подытожил я.
      Отдышавшись, мы бухнулись прямо в примятую прибрежную траву.

                ----------------------------

         По глади лесного озера ветерок гонит «кораблики» изогнутых желтых листьев. По-моему, ивы. Они, покачиваясь, плывут себе по ряби волн, удаляясь от берега. И есть секунда - две, чтобы добежать до воды и успеть подхватить листок из озера. А можно и не успеть.
         Вот так и наши годы плывут себе вереницей по реке жизни. Только в отличие от листьев удаляются от нас, и никакой ветер не может вернуть их назад.
Как никто
        не сможет
                вернуть
                легкомысленно
                упущенное время.....