уникум?

Она открыла дверь и ужаснулась от картины, которую увидела - оплёванный пол, стол, заставленный тарелками с рыбьими хвостами и костями прямо на скатерти, пустые и полупустые стаканы, ложки, объедки, пустые бутылки под столом, пролитая на скатерти жидкость, растекшаяся по полу под столом. Окурки, которые она ненавидела больше, чем  табачный дым, не только в комнате, но и в туалете, и на балконе, на полу.

У неё возникло желание убежать отсюда как можно скорее. Убежать, удрать и больше не возвращаться никогда. Однако мысль о том, что мужик нервничал, ожидая её, не находя себе никакого занятия, развеселила её и заставила ощутить чувство вины - ведь из-за её ухода такое безобразие в квартире!
«Почему это из-за меня? И ничего не из-за меня! Сколько мне убирать за ним? Я что - домохозяйка? Надоело пьяным видеть- постоянно…Надо же- праздник гранённого стакана придумал!»-она вспомнила вчерашний разговор, когда пришла домой и застала своего мужа в компании двух его коллег по работе.

Они явно не ожидали её, да и муженек должен был быть на работе.
Удивленные глаза: «А ты что дома?» «Я бы хотела у тебя узнать, почему ты не работе! Ты был на работе?» «Нет. Вот, мои коллеги по работе».  «А что за праздник?» «Праздник гранённого стакана!»- заявил её благоверный радостно. И только один, которого, по рассказам мужа, она приняла за Лялю, по его вытянутой яйцеголовости и голубым  глазам младенца, сказал: « У меня родилась дочь». «Две недели назад родилась! - добавил третий, более трезвый из этой компании. – У меня тоже сын родился. Целых три года назад! Вот всё вместе и отмечаем!»

Её благоверный возвышался перед сидящими, за заставленными закусками,  столом. Айсбергом, ледяным и далеким…

«А ты что пришла?» - поинтересовался муж, который объелся груш. «Да вот, стало жарко, решила домой заскочить и переодеться, снять пальто». «А потом?» «А потом в детский садик, забрать ребенка! Ты же, я вижу, занят очень… сегодня» «Ну …сегодня я не могу. Знаешь, запах же…А ты говорила, чтобы с запахом не приходил, так что… придется тебе самой…» «Поняла уже».
Она достала из холодильника баночку с готовым творогом и взяла ложку, чтобы что-то перекусить.

«Там у тебя куриные лапы были, да к мы взяли, они у тебя уже давно лежали, ещё немного и испортились бы!»
«Да ладно, взяли так взяли» - ответила она, потихоньку  выбирая ложкой изюмины в творожной массе.
«Мы их съели»
«Ну, съели, так съели», - сказала она и сама подумала о том, как же ей из шифоньера достать джинсы и блузку - у шифоньера сидел один из «коллег по работе».
«А ты сегодня домой придешь?»
«Не знаю, наверное, к маме поеду»
«Ну вот, так вот всегда - мне что, проститутку вызывать?»
«Хочешь - вызывай».
«Тебе всё-равно?»
«Всё-равно!»
Так надоели ей эти разговоры про проституток!
«Хочешь связываться - отвали от меня, только ребенка жалко, он-то в чём виноват?»-подумала она и, положив ложку и баночку с творогом на кухонную полку, прошла в комнату к шифоньеру.

«Ну что, нам пора?»- соскакивая со стула, сказал Ляля. Она достала одежду и направилась к туалету, чтобы переодеться.

«Да вы что. Сразу разбегаться стали - я пришла и компанию вашу нарушила, помешала поди!»-  сказала она, и, зайдя в туалет, попыталась закрыть дверь, но задвижка не закрывалась.
 «Ну что за мужик такой! Ничего сделать не может! Даже задвижку прибить!» - подумалось, но не сказалось, потому что она никогда не критиковала мужа при посторонних.

«Да мы и сами хотели уже расходиться»- услышала она ответ, стук отодвигаемых стульев, шаги по коридору.

«А ты когда на работу пойдешь?»- крикнула громко, чтобы муж услышал.

«В субботу и воскресенье буду работать, без выходных! ... Так что, вы меня не видели и я вас тоже,- наставительно внушал коллегам по работе муженек. Она только вздохнула глубоко, и выдохнула - ну почему так- где же нормальных мужиков искать, одни козлы встречаются, куда ни посмотри! Что у Наташки хомячок не работает, а требует пристального отношения к своей персоне, что у неё. И ведь говорили родители: «Не торопись, не по тебе он! Другого найдешь!» А  - нет! Побоялась, что одна останется, вот и…Да и поговорка, что козла полюбишь, потому что любовь зла – думала, что про неё. И не в бровь, а прямо в глаз.

Вот и Максимка глазами вышел в папашу,- такие же похотливые. Она посмотрела сыну в глаза и пригладила волосы - такие же, как и у муженька, светло-русые, волнистые.

-Мам, мы домой поедем? - спросил сын, когда она застегивала ему липучки на кроссовках.

-Нет, сынок, к бабушке. Она просила приехать, помочь надо, в огороде всё прибирать надо, а она со спиной мается опять!

-Мам, а ты опять плакала? Тебя папа обидел?- спросил сын, когда они вышли из детсадичной ограды… и любопытных нянюшек поблизости  не было.

-Почему ты так решил, сынок?

-Мама, потому что ты не улыбаешься, и потому, что к бабушке поедем без папы!

Она шла и думала о том, как же сказать сыну, что у папы уже есть не одна женщина, что у него есть другая тётя, которой он дарит подарки и с которой проводит свободное время. Он давно уже забыл о помощи бабушке, и что другим женщинам он дарит подарки, другим звонит, чтобы просто спросить как дела и когда закончится работа. Что ей нужно было от него? Всего – то иногда спросить, как дела, встретить с работы, сходить вместе по магазинам и вместе тащить тяжелые сумки с продуктами. Она предлагала ему купить машину. Но… Потом подумала и решила, что не надо - не надо унижаться, дарить ему машину, чтобы он возил на ней своих шлюх? Нет! Пусть так - пусть носит пакеты с продуктами, - она опять вздохнула, потому что уже давно пакеты с продуктами носила она. И теперь помогал ей сынишка.

Когда же произошло отчуждение? Когда она почувствовала, что появился кто-то третий? Ах, да, конечно, после рождения Максима. А до этого? Вместе ходили по магазинам: выбирали коляску, детские вещички, он говорил, что хочет, чтобы его сын и она ни в чем не нуждались! Он заботился о питании…  Прислушивался к шевелению в животе, даже завел какую-то книгу в интернете, куда фиксировал все изменения в росте и весе- до рождения. И после. А когда узнал, что родился сын, под окнами роддома написал  разноцветными красками: «Спасибо тебе, любовь моя, за Максима!» Утром прильнули к окнам любопытные роженицы, и её соседки по палате ей кричали : «Тебе поди, написал! Твой?!» Соседки по палате знали, что сына своего хотят назвать Максимом, да и родился за прошедшую ночь один только мальчик, все остальные, восемь младенцев, девочки. В роддом приехал на  «ланд краузере». Пусть и не на своем, но кто знает! Если не говорить, что арендовал, то будут думать, что на своей машине.

За одной, бедолагой, говорили, муж на саночках приехал - ославили на весь поселок! Будто она виновата, что он не работает. А её- на «ланд краузере». В палате лежала с нею одна женщина, муж которой не работал уже лет пять. Она сказала, что оставит ребенка в роддоме, пока он не устроится. Днем она ходила, своя не своя, а ночами плакала, уткнувшись в подушку, чтобы не слышно было. Да только всё-равно слышны были всхлипывания и видно было, как вздрагивают её плечики... Ей ставили успокоительное, но ребенка приносили на кормёшку, уговаривали её, что ребенок, девочка, родился красивым и здоровым. Она плакала и не знала, что делать. Вот она, бабская доля! И не работает мужик - плохо, и работает, да без царя в голове, тоже плохо…

После выписки муж долгое время не отходил от кроватки сына - всё рассматривал ребенка, а на руки брать боялся - как его брать, раз маленький такой! А она впихивала ему в руки, оцепенело выставившему их, Максимку, чтобы перестелить кроватку. Когда Максимка  не спал, плакал, она ложила его рядом с собой. Мужу не нравилось, он ворчал, что не потерпит третьего, целовал её в лоб, отворачивался. Потом стал ругаться, что не сына ростит, а слюнтяя, что сын весь в её папашу, такой же противный, нудный и тупой. Ей это не нравилось, потому что её отец был простым учителем географии. Конечно, он никогда не оскорблял ни её, свою дочь, ни её маму, потому что считал ниже человеческого достоинства унижать женщину. Не оскорблял ни словами, ни руками, иногда любил «убеждать»- долго и основательно. А для зятя такие мужики, не способные грубо разговаривать с «бабами»- слюнтяи и  бабы. Ей не нравилось, когда муж, говоря о чем-то плохом, с её точки зрения, сравнивал сына с её родными, а вот когда надо было похвастаться, он говорил: «Видно – порода наша, Петровская!» Но она только помалкивала, стараясь сохранить мир в семье. В гости потихоньку перестала ходить вместе с мужем к своим подругам, потому  что устала от хвалебных од  соленым огурцам подружки, которые муженек расхваливал так, будто впервые их попробовал. Он находил их вкусней и хрустящей, чем её или её мамы,  расхваливал маринованные помидоры и даже купленное в супермаркете печенье, сделанные впопыхах бутербродики-канапе… Подружка Галя «цвела и пахла», с чувством превосходства и свысока поглядывая на неё, одновременно с этим  ногой поглаживая ноги чужого мужа. Она торопила мужа домой, а Галя говорила: «Что ты торопишься, только за стол сели! Максимка ещё долго спать будет…А если тебе так уж надо домой идти, иди сама!» И она, тихо проглатывая обиду, и уже не в силах терпеть подружкины ухаживания и унижения, вставала и уходила домой. Шла по улице и тихонько, по-бабьи, выла, чтобы не слышно было, чтобы никто не услышал и не рассказал на следующий день про её горе. «Ладно, всё-равно придет, никуда не денется!»- думала Она о своем муже,- « Чай-то можно и дома попить!». Она даже не представляла, что мужа может интересовать не чай, и не соленые огурцы и маринованные помидоры, а что-то другое - постыдное и притягательное одновременно. Муж вваливался домой пьяный, пахнущий другой женщиной, падал на пол. Она вставала, подходила к кроватке, в которой спал сынишка, вглядывалась в лицо, не разбудил ли, подходила к мужу, стягивала шапку, куртку, снимала ботинки…Чтобы снять остальное,  сил не хватало. Она приваливалась к  плечу мужа и снова плакала, тут же, рядом с ним, пытаясь примоститься и заснуть. Он во сне называл её чужими именами,  то  «Лена», то «Галя», то «Таня». А она даже не задумывалась, почему он зовет других женщин. Когда утром она спрашивала его, он говорил, что на работе проблемы, надо с бухгалтершей Галей вопрос решить, или с кладовщицей Леной, или с новенькой Таней…Она верила, жадно ловя каждое его слово. «Ты- лучший, ты самый хороший и мне никого не надо!»- твердила Она себе, не впуская в себя мысль об измене.

А потом… Потом были и рубашки, замазанные яркой ****ской помадой: « Ты у меня умная, сама придумай, почему у меня рубашка в помаде»….

14 сентября 2014