Записки молодого прапорщика. 7 ГСВГ

Ваймар - Пересылка

К тому времени я уже не жил с Гусейновым. Его каморка с «электролизом» и жареными рубашками остались в прошлом.
Теперь у меня была отдельная комната в небольшом двухэтажном доме, где жили вольнонаемные рабочие — «вольняги», обслуживавшие воинские части Наумбурга.
Дом стоял на тихой улице, заселенной нашими офицерами. Из окна были видны точно такие же серые фасады, за которыми текла офицерская жизнь.
Когда я вызвал жену из Союза, мой сосед, прапорщик Олег Семьяшов, переселился в другое место, оставив комнату нам.
Какое-то время мне казалось, что я вытащил счастливый билет. Я жил в Германии, пусть даже и в демократической, у меня был свой дом, жена.
И хотя работа порой давила на мозг, дома мне было неплохо. Казалось — живи и радуйся: вот она, заграница, вот она, семья.
Но радость вышла короткой. Вместе с женой из Союза приехали новости, которые я начал узнавать то из её случайных оговорок, то из писем «доброжелателей».
Пока я здесь, в Германии, считал дни до отпуска, её жизнь на родине, мягко говоря, била ключом.
Некоторое время я пытался делать вид, что всё забуду и переживу, но обмануть себя не получилось.
В конце концов пришлось купить ей сервиз «Мадонна» и отправить назад в Союз.
Теперь я был один по-настоящему. Служить больше не хотелось совсем.
Германия за окном готовилась к Рождеству: немцы вывешивали венки, зажигали свечи, а я замирал на пороге комнаты, глядя на забытые синие комнатные
тапочки. Они выглядели как два маленьких обломка кораблекрушения

Но армия не терпит лирики. Сразу после Рождества меня вызвал Пенек.
Он долго и тяжело смотрел на меня, будто пытался прожечь взглядом дыру в кителе.
— Посидел на губе? Осознал? — прохрипел он. — Слушай, я всё могу понять. Но ты мне объясни почему ты до сих пор не получил пистолет?
Это что за пацифизм? Ты у нас кто — водолаз или мать Тереза?

Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы начать длинную историю ни о чем, но тут на столе Пенька надсадно
зазвонил телефон спецсвязи. Пенек вздрогнул и сорвал трубку: — Майор Пенек слушает!.. Так точно, товарищ полковник! Из штаба дивизии?.. Записываю!

Он начал лихорадочно строчить в блокноте, мгновенно забыв про мой безоружный бунт.
Бросив трубку, он выхватил из папки проездные документы и швырнул их мне через стол.
— Всё, свободен! Даю шанс реабилитироваться. Завтра едешь на пересылку в Ваймар. Сто двадцать человек молодого пополнения.
Доставить в часть в целости и сохранности! Иди!— он выразительно стукнул кулаком по столу.


Я ехал в Ваймар в обычном немецком поезде. Вагон для курящих встретил меня сизым туманом и атмосферой странного дружелюбия.
В 1988-м к нам, советским военным, немцы относились с каким-то авансовым восторгом.
Стоило зайти в вагон, как в воздухе начинало вибрировать: «Горбачев! Перестройка!».

Напротив меня устроилась компания молодых немцев в «вареных» джинсах и кожаных куртках Один из них долго изучал мой демисезонный плащ и погоны.
— Официрен? (Офицер?) — наконец спросил он. — Найн, — спокойно ответил я.
— Зольдатен? (Солдат?) — удивленно переспросил он.
— Найн, - повторил я. И тут я услышал как в его логичной германской голове что то хруснуло, произошел сбой.
Перед ним сидел человек в форме, но не офицер и не солдат.
Я не стал объяснять ему тонкости иерархии советских прапорщиков. Я решил оставить его наедине с этой неразрешимой дилеммой.
В конце концов, в нашей армии всегда было полно вещей, не поддающихся объяснению

Пересылка в Ваймаре за три года не изменилась. Тот же бетонный плац и ряды брезентовых палаток. На мгновенье мне показалось, что я опять солдат
и мне нужно спешить в свою казарму, но безумная мысль быстро исчезла
Я достал списки пополнения все они были из ТуркВО и ЗакВО.   
Декабрьский ветер яростно тормошил бумаги в руках. Фамилии были практически нечитаемыми.

Открыв полог первой палатки я сразу ощутил густой запах ваксы и табака. В полумраке сидели смуглые лица и смотрели на меня немигающими глазами
Я чувствовал себя словно в каком то фантастическом триллере, во время высадки на другую планету.

Выкрикивая фамилии , мне удалось наскрести двадцать человек и построить их у палатки. Но это были только 20 
Пришлось идти в следующую палатку, где я насобирал ещё 30, но когда вернулся к первой группе, там сиротливо маячили всего пять фигур.
Остальные растворились в своей палатке. Я снова начал выгонять их наружу, но обнаружил, что те тридцать, которых я привел из второй,
тоже начали испаряться.

— Что, прапорщик, не сходится дебет с кредитом? — раздался за спиной голос.
Ко мне подошел майор в застиранном бушлате, начальник службы распределения.
За молодым пополнением, а они разбегаются? - улыбнулся он
-Так точно, товарищ майор. Прапорщик Волк, развед водолазный взвод отдельного инженерно саперного батальона г Наумбург! -  отрапортовал я.

И он тоже включился в процесс. Мы выводили новобранцев, строили их в шеренгу, но строй жил по законам песочных часов:
солдаты входили в него, но стоило нам с майором отвлечься как они тут же незаметно просачивались обратно в теплые
недра палаток.
Они не пытались сбежать — они просто не понимали, зачем стоять на холодном ветру, если можно сидеть в куче соплеменников.
Через три часа беготни мы походили на пастухов, пытающихся собрать в отару облако пара.

Когда на плацу удалось собрать семьдесят пять человек, майор вытер лицо рукой:
— Слушай, водолаз... Бери этих семьдесят пять, пока не разбежались, и дуй на вокзал!
— Так у меня же в списке сто двадцать! Пенек меня живьем закопает. Майор криво усмехнулся:
— Пенек? Знаю, служил с ним в Галле. Я позвоню ему по ЗАС, объясню, что к чему.
Скажу, что из-за неразберихи остальных отправили другим бортом. Главное — этих довези!
Я посмотрел на семьдесят пять одинаковых лиц, вспомнил пустую квартиру и синие тапочки у двери.
В конце концов, в этой жизни можно потерять гораздо больше, чем сорок пять солдат из Туркестана.

Я никогда не думал, что 75 это большое число. 75 марок ГДР или 75 дней до дембеля, это всегда были небольшие величины, 
но когда мы с майором построили построили новобранцев в колонну по три и понял, что 75 это не то, что большое число,
это огромное число.
Но делать было нечего, я скомандовал «Шагом марш!», и мы вышли за ворота.
Колонна постоянно растягивалась, иногда хвост норовил обогнать голову. Пришлось несколько раз останавливаться, приводить строй в порядок,
но на вокзал пришли без потерь. Вскоре прибыл наш поезд.
Путь от Ваймара до Наумбурга идет через Апольду.
Но именно там нас ждал сюрприз: из-за срочного ремонта путей движение поездов нашего класса перекрыли.
Прямое сообщение между городами фактически прервалось. Немецкие железные дороги в тот день работали в особом режиме — по единственному свободному пути
с бешеной скоростью пролетали только поезда «интерсити» из ФРГ.
Для нас, обычных смертных, пассажиров соцлагеря, оставался только дополнительный автобус.
- Ну как я их повезу в таком экспрессе?- подумал я и повел строй к автобусу, который подменял железную дорогу до Наумбурга.
Но водитель, завидев семьдесят пять серых шинелей от ТуркВо и ЗакВо, яростно замахал рукамии закричал «Найн!».
Пришлось вернуться на перрон. Мы стали ждать фирменный экспресс, и когда он подошел я скомандовал посадку.

Это было столкновение двух цивилизаций: аромат дорогого парфюма в вагоне и густой дух ваксы от моих подопечных.
Вскоре появился контролер. Я молча предъявил ему командировочное предписание с гербовой печатью.
Немец долго смотрел на бумагу, потом на притихших азиатов в мягких креслах и решил, что ему дешевле будет просто уйти.

В Наумбурге мы выгрузились. Я снова начал считать, и теперь у меня никак не выходило семьдесят пять. Всего семьдесят три хоть убейся!
Двоих, как корова языком слизала!
Замечательно! - думал просебя я. - Нужно было привезти 120, я насобирал 75, а довез 73.
Ну, хорошо, 75 вместо 120, я как-то ещё объясню Пеньку, но где ещё двое? Я стоял перед строем, мысли мои разбегались, а представители ТуркВо и ЗакВо,
молча смотрели на меня все теми же инопланетными глазами.

Но, нужно было что-то делать и я снова скомандовал-"Шагом марш"!

В штабе был аврал, я решил по быстрому сдать дежурному семьдесят три «души» и удалиться. У меня получилось он не стал вчитываться в мои списки
и я поспешил домой.

Через несколько дней по гарнизону поползли слухи: кто-то потерял двоих бойцов. Самое невероятное, что нашлись они в совершенно противоположном
направлении — где-то под Эрфуртом. Как они умудрились, туда попасть
осталось для меня тайной на всю жизнь. Это было какое-то перпендикулярное, абсолютно нелогичное перемещение в пространстве.

Но подозрение на меня не пало, в штабной неразберихе цифры в бумагах каким-то чудом «утряслись».