Истребитель танков

       Смешная история. Давно было, а помню, как сейчас. Но сначала, уж простите, введение…
       Есть такое модное слово – «мем». Это фразы, жесты, ситуации, манеры, ставшие необычайно популярными в обществе. Одни мемы распространяются, не взирая на различия в образе жизни людей и роде их занятий. Другие же свойственны определённым группам, как правило, профессиональным. У врачей, скажем, свои шутки и традиции, у моряков или пилотов свои, зачастую не очень понятные посторонним. Про военных и говорить не приходится. Впрочем, о рождении одного такого мема и пойдёт речь. Его автор – молодой солдат из нашей батареи. Парень грамотный, воспитанный и совершенно не приспособленный ни к жизни, ни уж, тем более, к военной службе.
       И так, вторая половина восьмидесятых. Самая заря «перестройки», начало развала государства. Я, молодой лейтенант, прибыл служить на Дальний восток, в Приморский край. Гарнизон состоял из двух полков, артиллерийского и пехотного. Меня, слава Богу, определили в артиллерийский. Полки стояли по соседству, а семьи офицерского состава жили все в одном месте, на окраине небольшого села.  Несколько пятиэтажек, две деревянные двухэтажки, военторг, офицерская столовая, котельная, другие бытовые строения. Всё старое, постоянно выходящее из строя. Перебои с чистой водой, отоплением, электричеством. Горячая вода в домах просто не предусмотрена. В магазинах дефицит товаров. В общем, классический дальний, глухой гарнизон времён «застоя». Сколько таких было по всем просторам нашей Необъятной!
       Я в ту пору холостяковал. Не стал сразу после выпуска из училища увозить в глушь супругу, которой был скорый срок рожать. Пусть уж это произойдёт в родном большом городе, при хорошей медицине, нормальном быте и заботливой маме. Оказался прав. Меня определили жить в двухкомнатную квартиру в деревянной старой двухэтажке. Разумеется, не одного. С таким же временно холостякующим лейтенантом и старым разведённым прапорщиком. В гарнизоне все друг друга знали, дружили компаниями. Особенно холостяки.
       Теперь о том солдате. Помню, как в первый раз увидел его. Мы стояли с командиром батареи, капитаном Топорковым, на крыльце казармы и смотрели на приближающийся строй наших бойцов. Старшина завернул их уже на третий круг по плацу, недовольный строевой выучкой подразделения. Капитан, внимательно наблюдая за строем, говорил, а я, как подчинённый, внимательно слушал.
       - Ну, вот. Расположение увидел. Сейчас представлю тебя солдатам, познакомишься со своим взводом. Парни, в общем, неплохие. Но и непростые. Ты, главное… Ах ты ж, мать твою!!!
       От такой резкой смены риторики я немного растерялся, но сразу же понял, что восклицание было не в мой адрес.
       - Рядовой Кадилов! – Рявкнул капитан. – Ко мне!
       Из строя выскочил солдат, подбежал к нам и, доложив о прибытии, замер по стойке смирно.
       - Вот, познакомьтесь, товарищ лейтенант. Рядовой Кадилов. Андрей. Андрюша… - Голос Топоркова стал притворно сладким. – Чудо, а не человек! Умница. Высшее образование, да. Диплом архивариуса. Представляете? В нашей батарее служит архивариус. Интеллект, манеры. Всё чудесно. Но именно этот чудо-ребёнок сведёт меня в могилу!
       Говоря, капитан постепенно повышал тон. Последнюю фразу почти прокричал. Кадилов недоумённо посмотрел на него, затем на меня.
       - И нечего башкой крутить! Где варежка?!
       Дело было осенью, солдаты уже переоделись в зимнюю форму, к которой были положены трёхпалые варежки. На Кадилове была лишь одна. Солдат растерянно посмотрел на свою обнажённую левую руку.
       - Как вы думаете, товарищ солдат, куда она могла деться? Вы забыли её в столовой? Или варежку украли в казарме, ещё ночью? Но тогда вы бы непременно обратили внимание на пропажу. Ведь, одев одну варежку, как правило, человек одевает и вторую. Если этого не происходит, появляется ощущение, что что-то не так. Вспоминайте. Выходя из столовой, вы надели обе?
       Кадилов растерянно кивнул и снова посмотрел на меня.
       - Да не крути ты башкой! Я наблюдал сейчас за строем. Вы, товарищ солдат, так усердно махали руками, изображая строевой шаг, что варежка слетела. Случается, дело обычное. Не страшно. Но вы, товарищ Кадилов, даже не заметили потери. И, в случае с вами, это тоже дело обычное, вот что страшно! Бегом поднять!!!
       Солдат умчался на плац, а Топорков, устало морщась, обратился ко мне:
       - Сергей, смотри, повнимательнее с этим Кадиловым. Он, хоть и не в твоём взводе, но в нашей батарее. А значит, общая наша забота. Я видел много солдат, но таких встречал редко. Сказочный «тормоз»! С ним постоянно что-то случается. Имущество, вещи теряет. Как в «чёрную дыру» всё. А взыскивают с меня, как с материально ответственного лица. Знаешь ведь наши порядки... Да и другие солдаты над ним смеются. Кто понаглее, издеваются. Мы, конечно, пресекаем, но, имей хоть четыре глаза, за всем не углядишь.
       Так состоялось моё знакомство с Кадиловым. Парнем грамотным, открытым, честным до наивности. С ним было интересно говорить, особенно на исторические темы. Когда он, по моей просьбе, начинал рассказ о каком-нибудь европейском монархе эпохи позднего Средневековья, или о причинах поражения Белого движения во время Гражданской войны, можно было заслушаться. Андрей преображался. Глаза начинали гореть интересом, речь становилась эмоциональной и, в то же время, изысканно-культурной. В ней изобиловали такие слова, как «отнюдь», «нежели», «полагаю», «ничтоже сумняшеся» и так далее. Я любил вести с ним диалоги в той же манере, что доставляло удовольствие и ему.
       Но как, скажите, как он оказался в армии?! Ведь даже непрофессионалу было видно, что парень немного «не того». Куда смотрел врач медкомиссии военкомата? Ведь тут явно какая-то форма аутизма. Пусть не тяжёлая, но всё же…
       Из бесед я узнал, что он у мамы единственный сын. Отца никогда не было. Мама, очень образованная, интеллигентная женщина, растила его одна, оберегая от жестокостей внешнего мира. Сделала всё, чтобы парень учился и закончил институт с красным дипломом. Стараясь посеять в душе сына как можно больше «разумного, доброго, вечного», она, вместе со знаниями и гуманистическими ценностями, возможно, сама не понимая, привила ему пылкий патриотизм. Поэтому, когда в военкомате призывнику Кадилову отказали в категорическом требовании отправить его исполнять «интернациональный долг», тот закатил громкий скандал. Вообще-то, тогда многие ребята просились в Афганистан. Время было такое. Советское воспитание, патриотизм. Но чтобы до истерики… Военком, заподозривший неладное, направил Андрюшу на дополнительное медицинское обследование, но там почему-то не выявили явных противопоказаний. Однако и настойчивую просьбу про Афганистан не удовлетворили. Так Кадилов оказался на Дальнем востоке.
       В армии всем молодым солдатам непросто. Привычная жизнь со сложившимся укладом, любящими родителями, весёлыми друзьями и симпатичными девушками вдруг резко исчезает. Вместо этого появляются строгий армейский быт, суровая дисциплина и неуставные взаимоотношения. Так называемая «дедовщина». С этим отвратительным явлением мы, командиры всех уровней, конечно же боролись, но, повторю, имей хоть четыре глаза...
       Сказать, что Кадилову в армии пришлось несладко – ничего не сказать. Благодаря всепоглощающей материнской любви и заботе, повзрослевшее чадо не знало, как помыть посуду, вдеть иголку в нитку, погладить обмундирование. В наряде по столовой, чистя картошку, парень умудрялся порезать руку, обслуживая технику в парке, пачкал солидолом гимнастёрку и лицо. Разгрузка боеприпасов редко обходилась без того, чтобы Андрюша не прищемил руку или не уронил на ногу ящик.
Однажды он вместе с другими разгружал машину с продуктами. С кузова на землю нужно было спустить бочку с солёной сельдью. Сложность состояла в том, что бочка была уже открыта, скатить по лагам не вариант. Стали осторожно спускать в вертикальном положении по двум наклонным доскам, одна из которых подломилась. Солдаты, поддерживающие бочку, бросились врассыпную. Все, кроме Кадилова. Обнявшись с пузатой кадкой, боец не дал ей опрокинуться. Груз соскользнул на землю по оставшейся целой доске и, накренившись, щедро окатил своего спасителя с головы до ног селёдочным рассолом… Не зная, что предпринять, Андрюша ничего и не предпринял. Не доложил о происшедшем ни ответственному офицеру, ни старшине. Проходив так весь день, вечером он просто вместе со всеми лёг спать. В тепле и духоте ночной казармы распространился стойкий запах селёдки. Высохшая на Кадилове одежда смердела вся, начиная с шинели, заканчивая нательным бельём. Солдаты выгнали Андрея вместе с вещами в холодный коридор.
       Утром матерящийся старшина долго рылся в каптёрке, ища подменное обмундирование, и пророчил Кадилову пожизненные алименты за весь вред, который тот нанёс и ещё непременно нанесёт нашим Вооружённым Силам. Андрей попытался резонно возразить, что если сравнить стоимость спасённого продукта и испорченного обмундирования, то, возможно, бочка селёдки перевесит шинель. Старшина не разделил его убеждённости и объявил герою наряд вне очереди. В этом наряде с Кадиловым произошла очередная история. Уже и с моим участием.
       Был у нас майор, начальник штаба дивизиона. Имел один грех – лезть к подчинённым в нетрезвом виде. Каждый офицер с молодых ногтей знает непреложное правило: выпил хоть чуточку, всё, к солдатам не лезь! К младшим офицерам тоже. Какие бы командные порывы ни обуревали твою душу. Люди сразу видят, что ты пьян, смешон и мелок. Авторитета тебе это, точно, не прибавит, а вот презрение заработаешь. К сожалению, не все начальники способны перебороть соблазн. Вот и в этом старшем офицере алкоголь непременно пробуждал одну из военных реинкарнаций Антона Макаренко, выдающегося советского педагога, воспитателя и перевоспитателя. Считая себя не в праве зарывать в землю такой талант, подвыпивший майор шёл вечером в казарму и долго муштровал солдат построениями, тренировками «подъём-отбой» и правилами ухода за обмундированием. Всё это сопровождалось обвинениями подчинённых в отсутствии прилежания к воинской службе и клятвенными заверениями, что он научит их любить Родину, чего бы это ни стоило. С прибытием в дивизион молодых лейтенантов майор решил повысить квалификацию педагога, включив и нас в состав учеников «вечерней школы». Дескать, смотрите, как вы обучили своих подчинённых. Позор, да и только! Пару раз мы приходили, вызванные посыльными, но потом просто перестали открывать им дверь, если видели, что солдаты больше ни в какие квартиры не стучатся, а значит и общей тревоги нет. Напомню, никаких средств мобильной связи тогда не было и в помине.
       Так вот. В тот вечер майор «Макаренко» после очередной ссоры с супругой снова заявился в казарму. По его замыслу в педагогическом эксперименте должен был принять участие и я. Дневальный, а это был Кадилов, помчался в городок в качестве посыльного. Мы у себя в холостяцкой квартире как раз собрались ужинать. Позвали в гости такого же молодого лейтенанта, только из пехотного полка, с которым подружились ещё на сборах в дивизии. Как я уже говорил, многие дружили компаниями. Говорил и про два одинаковых деревянных дома. Они стояли друг напротив друга. Гость, пехотинец Гена, жил в соседнем доме, в квартире с тем же номером, что и наша. Я случайно выглянул в окно и увидел бегущего к подъезду Андрюшу.
       - Блин! Сегодня же снова этот идиот ответственный! – Я повернулся к приятелям. – Посыльного погнал, гад!
       - Да пошёл он! – Отозвался мой сосед, лейтенант- артиллерист, открывая банку тушёнки. – Пьянь! Дождётся, кто-нибудь «стуканёт» в политотдел. Не откроем дверь, да и всех делов. Никого нет дома. Картошка не подгорит? Посмотри.
       - Нет, ребята. Сегодня случай сложнее. Он послал Кадилова.
       - Того самого, из вашей батареи?
       - Да. И я гарантирую, что парень не уйдёт. Он усядется на лестнице и станет ждать, пока мы не вернёмся домой. Хоть утром, но передаст нам распоряжение. Феноменально исполнительный солдат! И заставить его соврать майору не получится. Честный до принципиальности.
       Гена, мешающий на сковороде картошку, возмутился:
       - Э, нет! За ужин, ребята, конечно, спасибо. Но ночевать я хочу в своей постели. Тем более, у вас даже раскладушки лишней нет.
       И тут меня осенило:
       - Слушай, Ген! Открой дверь и скажи посыльному, что это твоя квартира. Эдак, построже. Сделай вид, что злишься, психани. Иначе не скоро уйдёт. Выпроводи, да и сядем за стол.
       Раздался стук в дверь. Гена открыл, а мы затаились в комнате. Было слышно, как Кадилов представился и попросил позвать нас.
       - Нету здесь таких, дорогой. Ты что-то напутал. Здесь я живу.
       - Я прибыл точно по адресу, который мне указали.
       - Значит, неправильно указали! Здесь проживают три пехотных офицера. Ты хотя бы видишь петлицы на моём кителе? Они красные. Это пехота, солдат. «Царица полей». А у вас петлицы чёрные. Потому что вы артиллеристы, «Боги войны». А посему проваливай побыстрее и передай привет тем, кто тебя сюда направил.
       - Но…
       - Никаких «но»! Мы собираемся ужинать, а ты нам мешаешь!
       - Да, но…
       - Ты чего такой тупой?! Фильм «Джентльмены удачи» видел? Тебя с лестницы спустить, как того Доцента?! Бегом марш отсюда! Ещё раз появишься, пеняй на себя!
       Посыльный ушёл. Мы поужинали, поболтали, гость отправился домой. В его квартире зажёгся свет. И тут я увидел Кадилова, бодро вышагивающего по направлению к тому дому, где жил Гена. Через пару минут Андрюша выскочил из подъезда и ошарашенно завертел головой.
       Позже выяснилось, что майор, выслушав рассказ посыльного, обвинил того в невнимательности, подтвердил, что в такой квартире, действительно, живут пехотные холостяки, но только в другом доме. «В другом, понимаешь ты, олух царя небесного?! Номер квартиры тот же, а дом другой. Их там два одинаковых деревянных дома. Ты не в тот зашёл. Вот снова отправляйся и вызови мне сюда офицера. Бегом!!!»
       Дальше по рассказу Гены. Открыв дверь, он сначала удивился, но быстро сообразил, в чём дело. Стал кричать, что солдат издевается, раз опять пришёл к нему. Помня мою просьбу «психануть», он схватил посыльного за грудки и привлёк к себе так, что тот стал тыкаться носом в его петлицы на кителе. Снова последовала лекция про цвет петлиц и родА войск. Только в этот раз она была ещё короче, но намного эмоциональнее.
       Мы наблюдали, как испуганный Кадилов сделал было несколько шагов в нашу сторону, остановился. Шагнул в сторону противоположного дома, снова встал, поправляя помятый воротник шинели. Понурил голову и побрёл в расположение, не зная, как объяснить майору удивительный феномен искривления Реальности. Впрочем, «Макаренко» к тому времени ушел домой, утомлённый неблагодарным трудом воспитания молодёжи.
       Вот так и проходила служба нашего «бравого солдата Швейка». Что ни день, какая-нибудь история. Командир батареи, одержимый мечтой во что бы то ни стало избавиться от «ходячего ЧП», предпринимал титанические усилия по убеждению вышестоящего командования. Но всё было тщетно. Кадилов оставался у нас, истребляя нервные клетки начальников и прибавляя им седин. Из-за своей неуклюжести периодически получая травмы различной степени тяжести, Андрюша исправно пополнял послужные списки командира взвода и командира батареи дисциплинарными взысканиями, которые им объявляли по материалам расследований. Никто из солдат с ним не дружил из-за его чудаковатости, бесхитростности, а также из-за неопрятности в одежде и гигиене.
       Зимой, в наряде по парку, он едва не погиб, решив растопить «буржуйку» при помощи бензина. Сгорела верхняя одежа, волосы, ресницы. Чудом обошлось без большой беды. Дежурный по парку, тот самый разведённый прапорщик, наш сосед по квартире, свалил мечущегося Кадилова ударом ноги и выпростал на него содержимое огнетушителя.
       - Блин, Серёга! Хорошо, я тогда на КТП вернулся. Ходил смотреть, опечатали ПТОР, или забыли, как в прошлый раз. Посмотрел. Думаю, постою ещё на воздухе, покурю. Потом вспомнил, что зажигалку на столе оставил. А если б не оставил? Покурил бы. Представляешь, вернулся бы, а там…
       Весна прошла в сравнительно мелких невзгодах, к которым наш «Швейк» давно привык и воспринимал, как нечто обыденное. Летом мы выехали на полигон. Оставить Кадилова в пункте постоянной дислокации не разрешили. Во время тренировки по боевой работе опять едва не случилось ЧП.
       Занятие огневой позиции – норматив, который выполняется на время. С включением секундомера расчёты должны вывезти гаубицы на указанное место, отцепить от тягачей, привести орудия в боевое положение, сориентировать, выгрузить боеприпасы и так далее. Без быстрой и слаженной работы всей команды ничего не получится. Порядок действий отрабатывается до автоматизма. В обязанности Кадилова входило самое простое: после того, как отцепят орудие, в паре с другим солдатом выгружать из тягача боеприпасы.
       - От станин!!! – Услышал я истошный крик.
       Оказалось, что орудие уже отцепили, двое солдат держат станины навесу, но опустить на землю не могут. Да, совершенно верно, из-за Кадилова. Он подошёл к заднему борту тягача, ожидая, когда сможет начать разгрузку ящиков, и вдруг засмотрелся на небо. Нога его оказалась как раз на том месте, куда вот-вот должна была опуститься станина многотонного орудия.
       - От стани-и-ин!!! – Надрывно ревел солдат в метре от Андрея, но тот не реагировал.
       Во-первых, держать было, действительно, тяжело. Во-вторых, тикал секундомер проверяющего, счёт шёл на секунды. В-третьих, станины грозили вот-вот выскользнуть из натруженных рук и размозжить ступню Кадилова.
       - От стани-и-и-и-ин, су-у-ука-а-а!!!
       Подбежавший старший офицер батареи наотмашь ударил «тормоза» по лицу мегафоном. Солдат отскочил, и в то же мгновение тяжеленная станина ухнула на землю…
       Позже я дал Кадилову свой носовой платок, смоченный в воде, чтобы он приложил к ушибленной скуле.
       - Не обижайся, Андрей, что он тебя ударил. Ты ведь не реагировал на крики. Там секунды оставались до беды. Ещё чуть-чуть, и ступня твоя в кисель. Ампутация однозначно. Его бы под суд, а ты – инвалид.
       - Не обижаюсь. - Вздохнул Кадидлов. – А что до криков, так я думал, это команды какие-то специальные, меня не касаются. 
       - Кстати, что можно увидеть в небе, чтобы так засмотреться?
       - Ястреба. Вернее, ястреба-тетеревятника. Хотел рассмотреть повнимательнее.
       - Увлекаешься орнитологией?
       - Нет. Просто недавно увидел в журнале. Там фото было и статья про эту птицу. И вот, буквально через несколько дней встречаю в живой природе. Прямо над моей головой, представляете?! Это же удача!
       Я вздохнул:
       - Кадилов, искренне желаю вам остаться в живых. Вернуться домой невредимым. Ну, сравнительно невредимым. Платок оставьте себе. Чаще смачивайте, потом трясите, чтобы он стал холодным, и прикладывайте к ушибу. Там у вас ничего страшного. Намочили, потрясли, приложили. Запомнили? Как и все, я должен злиться на вас за такие истории. После того, как вы случайно поломали буссоль на прошлом занятии, мне придётся за неё платить. Хочу на вас разозлиться, а не получается. Почему-то желаю вам только самого хорошего.
       Андрей вдруг улыбнулся:
       - Я знаю, товарищ лейтенант.
       Как оказалось, этот инцидент стал последней каплей. Что повлияло на решение высокого руководства? Хлопоты ли командования дивизиона, этот ли случай, или совокупность всех происшествий. А может, произошло ещё что-то? Но Кадилова перевели в соседний полк. В пехоту…
       Прошло несколько месяцев. Армейские будни шли своим чередом. Про Андрюшу у нас больше никто ничего не слышал, и со временем воспоминания о его «художествах» стали терять остроту. Гарнизон готовился к очередной большой проверке. Внеплановой. Должно было приехать окружное начальство, и это не сулило ничего хорошего. Полк напоминал растревоженный улей. Постоянные строевые смотры, занятия, тренировки. Хозяйственные работы, обслуживание техники. Всё красили, белили, перекапывали. Мы приходили домой затемно и рано утром снова уже были на службе. Пехотные офицеры в эти дни вообще редко выходили из полка, потому как в пехоте всё всегда намного драматичнее, истеричнее и надрывней.
       Когда стал известен состав проверяющих, командование приуныло. Председателем комиссии был назначен полковник из штаба округа, славившийся свирепостью и озлобленностью на весь мир. Несмотря на то, что он занимал генеральскую должность, звание генерала ему никак не присваивали, что, разумеется, отражалось на судьбах подчинённых. Особенно на проверяемых. Рассказывали, что он запросто ломал карьеры офицерам и даже мог отдать кого-нибудь под суд за пустяковую провинность. В те дни мы вместо «Привет!» говорили друг другу старую армейскую шутку-присказку: «Нас спасёт чужое ЧП!»
       И настал день… Над гарнизоном грохотала проверка. Полковник с многочисленной свитой провёл в обоих полках строевые смотры, уже по результатам которых несколько командиров подразделений получили взыскания, грозящие снятием с должности. Осмотры штабов, столовых, казарм лишь ещё больше распаляли начальственный гнев, и над полком нёсся рёв Минотавра, почуявшего приближение трепещущих жертв. Проверяя нашу батарею, председатель комиссии орал так, что звенели стёкла в окнах. И всё потому, что мой солдат не чётко ответил на вопрос. Не помню уж, о чём.
       Полковник навис надо мной всей своей огромностью:
       - Почему?!! Я спрашиваю, почему?!! Что молчишь, лейтенант?!!
       - Виноват, товарищ полковник! – Произнёс я универсальную для всех времён и родов войск фразу.
       - Винова-а-ат? Да что ты? Тебе служебное несоответствие объявить?!
       Какой-то майор из свиты приблизился и что-то негромко сказал ему на ухо.
       - Ах, новый? Года ещё не прослужил? – Полковник сверкнул грозными очами. – Да, взыскание не объявишь. А жаль. Жаль!!! Ух, я бы тебя!..
       Позже я подошёл к Топоркову, подбирая слова оправдания, но вдруг услышал: «Представляешь, был бы сейчас здесь Кадилов?!..»
       В понедельник смотрели наш полк, во вторник – пехотный. А в среду гарнизон подняли по тревоге. Проверялась готовность действовать согласно боевого расчёта. Так как мы стояли в непосредственной близости от границы, район боевого предназначения был совсем недалеко. Мы выехали с техникой, заняли боевые порядки. Подполковник и майор из комиссии всё деловито осматривали, постоянно делая пометки в блокнотах. Примчался на УАЗике и «Минотавр». Снова кричал, потрясая кулаками. На командно-наблюдательном пункте (КНП) заслушал меня на предмет уяснения боевой задачи. Я доложил всё назубок.
       Досадно сморщившись, он буркнул: «Ладно…» и уже полез обратно в машину, но вдруг вспомнил:
       - А запасной КНП где? Там вы были?
       - Никак нет! – Вытянулся по стойке смирно подполковник. - Здесь закончим и поедем.
       - Не надо, времени нет. Сворачиваться пора. Сам проеду быстро, гляну, да и всё.
       Полковник велел Топоркову продолжать представлять батарею, а меня взял с собой, чтоб показал дорогу. «И там, на месте, тоже доложишь задачу. Конкретно!» Я уселся на заднее сиденье рядом с капитаном из свиты, и мы поехали.          
       Следует сказать, что оба наших полка предназначались для прикрытия государственной границы. В случае вторжения врага мы выезжали на заранее подготовленные позиции и занимали оборону. У пехоты, кроме задачи удержания противника на подступах, имелась ещё одна функция. Вдоль дорог, идущих от границы, были оборудованы долговременные огневые точки (ДОТы). Зарытые в землю бронеколпаки едва угадывались небольшими, поросшими бурьяном бугорками. В случае движения колонн неприятеля наши одиночные солдаты должны были вести из ДОТов огонь по технике и живой силе. Во время проверок «смертников» вывозили на машине, и они стояли на этих бугорках, чтобы было видно, все ли позиции заняты.          
       Проезжая мимо первого солдата, полковник остановился, желая услышать подробный доклад о возложенной задаче, рубежах открытия огня, ориентирах. Однако, мощная стена языкового барьера лишила его такого удовольствия. В те времена в воинских частях на Дальнем Востоке был большой процент солдат из Закавказья и Средней Азии. В пехотных частях особенно. Зачастую эти ребята очень слабо знали русский язык, и полковник наткнулся как раз на такого. Не добившись ничего внятного, он дал команду ехать к следующему ДОТу, расположенному метров через семьсот. Там картина была не лучше. Ещё дальше так же. И ещё. И ещё. Машина останавливалась у очередного солдата, полковник открывал дверь машины, задавал вопрос, слышал ответ на языке Хайяма, Низами или Руставели, в бешенстве захлопывал дверь, и мы мчались дальше.
       - Это специально они здесь всех таких спрятали. – Угодливо пояснил капитан. – Думали, мы сюда, товарищ полковник, не доедем. Вот и вывезли всех безнадёжных.
       - Очковтиратели! Показушники! Ну, ничего! Узнают Кузькину мать. Да их за это…
       Слова капитана про «безнадёжных» вызвали во мне какое-то смутное предчувствие. Я не сразу понял, что это. Но вы, думаю, уже догадались…
       …Была ранняя осень. В Приморском крае в это время года долго держится тёплая, сухая погода. Смешанная тайга становится красивой. Я бы сказал, торжественно-красивой. Лиственные деревья надевают жёлто-красный наряд, самый яркий и дорогой из своего гардероба, словно понимают, что наступает последний, главный бал. Хвойные же продолжают чопорно зеленеть, не желая принимать завершение жизненного цикла Природы. Всё это перемешано в общем лесном массиве. Краски потрясающие! Прибавьте синее небо, яркое, но не жаркое солнышко и тонкую грунтовую дорогу, петляющую среди безлюдья обработанных полей. Так и хочется вдохнуть полной грудью прохладный, чистый воздух и прочесть что-то из периода второй Болдинской осени Александра Сергеевича…
       Почти уверен, что Кадилов был занят чем-то подобным. Он стоял на бугорке и, словно завороженный, любовался природой. С невысокого холма открывался прекрасный вид. Возможно, Андрей вполголоса читал стихи, или сочинял собственное произведение. А может быть мысленно сравнивал пейзаж с полотнами Левитана или Шишкина. По крайней мере, службу он не бдил, это точно. Потому что не сразу заметил военный УАЗик, пылящий по просёлочной дороге. Обернулся, только когда машина остановилась возле него.
       Полковник, разглядев славянскую внешность бойца, даже вылез из кабины.
       - Товарищ солдат, вы кто?
       - Я – истребитель танков! – Громко и гордо отрапортовал Кадилов, поправив висевший на плече гранатомёт РПГ-7.   
       Вздох облегчения вырвался из мощной груди проверяющего. Он осмотрел вытянувшегося по струнке воина, снял фуражку, протёр носовым платком пот с козырька.
       Глядя на уходящую в даль дорогу, спросил:
       - Какую задачу имеете?
       - Комбат сказал: «Стой здесь, сука! Смотри, не (потеряй) гранатомёт».
       Я взял в скобки слово «потеряй», чтобы вы поняли, что командир батальона применил здесь совсем другой термин. Исконно русский, как нельзя более подходящий к военной службе, а к Кадилову в особенности. Андрей, разумеется, повторил фразу командира точь-в-точь.
       Не буду подробно описывать сцену дальше. Думаю, можете себе представить, что началось. Уже ни до каких запасных пунктов мы не доехали, вернулись назад. Громы и молнии гневной истерики грохотали над гарнизоном весь оставшийся день. Клерки из свиты собирали объяснительные с должностных лиц, готовя материал для вынесения взыскания командиру части. Разбор проверки был полностью построен на «Истребителе танков». Большинство выявленных недостатков, особенно по артиллерийскому полку, в разборе озвучены не были. Зато пехоту поносили, на чём свет стоит! Нас, действительно, спасло чужое ЧП. ЧП по фамилии Кадилов…
       Больше про Андрюшу я ничего не слышал. Через месяц после тех событий уехал к новому месту службы. В Афганистан. Затем служил в Туркмении, совсем недолго.  А потом военная судьба вновь привела меня в Приморье. Правда, не в тот район, где начинал молодым лейтенантом, в другой. И знаете, что? Прошло столько времени, а там во всю ходил этот мем! Его довольно часто озвучивали военнослужащие разных воинских частей, дислоцирующихся в Приморском крае. Рассказывали, как анекдот, приписывали новые подробности. Молодые офицеры, шутя, обращались друг к другу:
       - Товарищ солдат, вы кто?
       - Я – истребитель танков!
       - Какую задачу имеете?!
       И непременно звучал тот самый ответ.
       Командиры постарше, распекая подчинённых, тоже периодически использовали этот термин:
       - Захожу я в хранилище, товарищ лейтенант, а там меня встречает эдакий «Истребитель танков»!
       Или же:
       - Завтра командир полка будет обходить казармы. Смотрите, не опозорьтесь. Поставьте в наряд толкового кого-то, а не «Истребителя танков».
       И всё в таком духе. Я пытался было рассказать реальную историю рождения анекдота, но мне не поверили. Находились такие, кто клялся, что этот случай произошёл именно в их части пару-тройку лет назад. В общем, мем, рождённый Кадиловым, ещё долго жил в войсках Дальневосточного Военного округа. А возможно, кочевал и по всем частям нашей Несокрушимой. Мог ли парень мечтать о таком наследии?
       Что стало с Андреем, не знаю. Надеюсь, он благополучно завершил службу и вернулся домой, к заботливой маме. Невредимым. Ну, сравнительно невредимым. Как сложилась дальнейшая судьба? Стал работником какого-нибудь архива? Занялся наукой, обзавёлся семьёй? А может быть пропал где-то в сумасшедшей замети «лихих девяностых»? Теперь уже не узнать. Для меня он навсегда остался тем молодым солдатом-недотёпой, на которого невозможно разозлиться. Мальчиком с открытым, честным взглядом и наивной душой. «Истребителем танков».
       И снова, вспоминая, желаю ему только самого хорошего…