Сумасшествие

Я берусь за перо, и с тихим мелодичным звоном на потолок рушится моя глухая тоска. Она не слышит правосудия. Она лишь горько плачет, но молча и без всхлипов, постоянно озираясь. А вдруг кто-нибудь увидит. И ее колкие слезы ломают потолок, и с него осыпается крошка. Иногда пыль попадает на грязные заляпанные жиром и кровью листы и оставляет блестящий свет.
Этот призрачный огонек ловит безумие и со звонким хрустом сжимает в кулаке. Безумие отрывисто хихикает и выглядывает из-за стен моего сознания. Она открывает свои и без того огромные глаза еще шире, пытаясь услышать биение города.
А он тихо висит в углу под потолком и распугивает молчаливых тараканов. Когда по городу ползут черви, он забавно дрыгается и валится на стену. Разбивается, и части его тела возвращаются на мои листы.
Меня пугают эти ошметки. Из моего рта вырывается крик. Он открывает все замки. Распахиваются окна, и ко мне просачивается Безрассудство. Меня пугает его потрепанный вид. Но я задыхаюсь. Мой крик застрял в горле. И теперь я издаю сдавленный стон. Безрассудство шагнуло ко мне. Скрип половицы впился в мой мозг, и я отступила. Но нога заскользила, и я упала, извернувшись как кошка. И тогда я увидела, что падаю в широко раскрытые объятия беспамятства.