Понемногу обо всём

25. Как я пишу

1) Пишу я в общем подсознательно. Большей частью всё начинается с одной фразы, даже предложения. Я не в силах объяснить, как за одним-двумя словами, зазвучавшими в заглавии устремляются вослед, как рой за пчелиной маткой, тысячи слов.

Но это для миниатюр и небольших статей. Для более крупных вещей нужен план, который я стараюсь оформить в виде афоризмов, своих или заимствованных. Но всё равно -- всё начинается с одного предложения. Нет первых слов -- план, даже и детальный -- остаётся грудой слов

2) Время, когда выведено заглавие и до последней буквы обнимает следующие процессы:

а) переписывание снова и снова -- по три, по четыре, а иногда и по десятку раз;

б) затем перепечатаку на пишущей машинке, корректуру напечатанного и, наконец, многократную правку и сверку набора.

Корректировать многократно мною же самим написанное для меня величайшее удовольствие

3) И ещё такая деталь: одна и та же вещь в написанном и напечатанном виде воспринимаются мною совершенно по-разному. На последнюю я смотрю отчужденным взглядом, и если она мне нравится, ч готов её писать и переписывать хоть 100 порций. А если нет, такая вещь сразу вычеркивается из моей памяти

4) Типы, образы, пассажи "Улыбки Диониса" я вынашивал в себе долгие годы. Отдельные фрагменты, эпизоды и даже отдельные фразы скопились у меня грудой записей, которые я подрастерял в свои молодые годы. Да и не берёг их особенно, уверенный: напишу ещё сколько захочу: вагон и маленькую тележку. Это в поздние годы стал беречь каждый пук, тщательно сохраняя листочки

5) Хорошо быть поэтом, писателем: тебе не нужна ни мастерская как художнику, ни лаборатория как учёному, ни тренировочное поле и команда, как футболисту. Написать хорошо можно сидя и на верхушке дерева.

Да, приходилось мне писать и плохими авторучками и даже карандашами, в каких-то блокнотах (кстати во времена моей юности они стоили копейки, не то что потом), отдельных листках. И всё что много что нужно для писания. Я не могу писать не потребляя большого количества чая: в голову ничего не лезет.

И всё же хорошая авторучка, листы бумаги т.  н. 11 формата, которые я складываю пополам, так что из листов получается тетрадка -- без них не шагу. Люблю общие тетради, и забил исписанными ими весь балкон.

Ни пишущей машинки, ни компа не признавал никогда, пока на старости не появились смартфоны, и сразу стали жизненно необходимой вещью. Глядя на исписанное мною ранее, даже не знаю, как это всунуть в электронные мозги.

6) Пишу я довольно быстро. Но когда пишешь большую вещь, где-то после листов 3 (60 страниц -- 3-4 килобайта), писание замирает, приходится откладывать на несколько дней, а совсем большие вещи месяцев и даже лет, и заниматься чем-нибудь другим. В частности, полезным по хозяйству

7) Пишу я в основном, на ночь глядя. Именно к позднему вечеру у меня развивается какая-то неуёмная энергия: поутру же всё валится из рук. Апатия заедет. Такой образ жизни во многом сложился вынужденно. Целый день проводил на работе, а суббота и воскресенье отнимали заботы по хозяйству и беготня по магазинам. И только часам к 8 вечера проглядывала хоть какая возможность заняться своим любимым делом. Благо ни телевизор, ни иные "культурные" мероприятия советского человека типа выпивки меня не отвлекали. Не отвлекало и чтение. В молодости я прочитал вороха книг, и к годам к 35 в основном перечитывал читанное, и чтение скорее вдохновляло меня, чем отвлекало.

8) Когда вдохновение не лезет ни в какую, я занимаюсь переводами и выписками. Больших вещей не перевожу, а если и перевожу, то отдельные,понравившиеся мне фрагменты.  А делать выписки, потом их разбирать или сортировать -- это прямо наслаждение.

Перевод помогает находить и оттачивать собственные мысли. К адекватности перевода я не стремлюсь. Для меня очень важно, чтобы переводимые мысли корреспондировали с твоими. Если нет, бросаю такой перевод к чёртовой матери.
Систематически читающий человек может быстро научиться и сам писать, но если в основе нет нутра, толку не будет. Читаешь такой довольно ловко состряпанный текст, и вроде бы ничего. Но довольно быстро, скорее на уровне чувства, чем анализа ощущаешь: нет ни то.

9) Иногда не можешь писать хоть тресни. Вдохновение, где ты бродишь -- отзовись: тишина. Тогда бросаю всё к чертовой бабушке и просто живу. По молодости такие творческие прогулы вгоняли в псих, а теперь отношусь к ним спокойно: рано или поздно всё будет о'кей. И когда писательский зуд овладевает пальцами, просто начинаю писать где бросил. А порой охватывает тяга к совершенно новому и неизвестному или неиспробованному.

"Писать нужно легко, игрючи; если нет, кидай писательское ремесло", -- есть в этом совете сермяжная правда. И когда люди мучаются над словом, жаль их от всего сердца,  а ещё больше невзначайных читателей, которые имели несчастье столкнутся  с такими авторами на своем пути. А ещё больше их родных и близких. Тем не менее пройти писательских путь умеючи, пройти его играючи, словом быть писателем припеваючи -- не получится. Особенно если судьба-злодейка подсунула тебе роман. Даже Дюма при всей лёгкости своего пера столько выдал вымученного, что ей богу стыдно должно ему быть на том свете за выданное им.

Наверное, разумная тактика -- это ловить счастливые моменты вдохновения и пережидать, когда не пишется хоть плачь. Впрочем, у писателя есть чем занять себя в чёрные дни: сбор материала, отделка накарябанного ранее.

10) Наверное то, будто искусство парит на одних только крыльях воображения, сказка. Как и сказка, будто писатель может обойтись лишь  наблюдением реальности и перенесения её на бумагу. Сознательно или бессознательно, но все мы пишущие бредем от архетипов, заложенными в нас мамиными сказками. Но эти архетипы оживают лишь тогда, когда они орошены осмысленными лично тобой жизненными наблюдениями; так сказать, укоренены в действительность.

11) Для писателя недостаточно лексикона даже хорошо образованного человека, недостаточно владеть набором расхожих слов и конструкций. Слова также поддаются износу, как тряпки и чувства, которые они призваны изображать. Скажи в моё время "я писатель" или "я инженер" и ты вызовешь неподдельный, хотя бы и мимолетный интерес к себе. Назови так себя сегодня, и ты не возбудишь ни малейшего интереса в самом нетребовательном обществе. Помню преподаватель Литературного института Богданов, мужик ярко с ярко выраженным сарказмом, именовал нс студентов "писателя".

Тускнеют и изнашиваются также поэтические образы. Поэтому я стараюсь избегать тысячекратно использованных слов и образов. Разве лишь в ироничном контексте.

Серьёзная проблема для пишущего найти плодородный языковый пласт. Островский и Бёрнс нашли его в простонародном говоре и диалекте, Шекспир в архаике. Древнеславянская архаика от нас настолько далека, что воспринимается почти как иностранный язык. При всеобщей грамотности и падении культурного уровня образованцев о различии лексикона того что в наше время именуется элитой и условного простонародья невозможно обнаружить ни под каким микроскопом. А Интернет и телевидение напрочь уничтожили намёки на диалекты.

Остаётся жаргон и именно среднего класса, к которому мы все и принадлежим, в том числе профессиональный. Хотя при быстром развитии технологий и образа жизни ухватить его за хвост нелегко.

12) Думаю, писателю не следует принимать поучительного либо обличительного тона. Люди шибко не любят тех, кто умнее их, особенно когда он фикстулить. В молодости, прочитав кучу книг, я вечно пытался стрельнуть своими знаниями в собеседника или потенциального читателя, и чаще всего получалось, что просто перекладывал знания из чужих книг в свои, не осмыслив их как следует.

Сейчас я по-прежнему многое использую из читанного -- высоко залететь только на собственных крыльях не получается. Но сейчас тщательно отбираю только то что подходит мне, либо оспаривая то, что идёт вразрез. Вот и эти заметки я писал, отталкиваясь от аналогичного эссе Гамсахурдия.

Что касается обличений, то суровая правда жизни может только оттолкнуть. Отдавая должное "Палате N 6", сам я избегаю перечитывать её, и упаси боже  брать её за образец. Но нельзя и проходить мимо суровых мерзостей жизни. Здесь для меня идеал Вальтер Скотт. Не скрывая от читателей  тёмных сторон действительности, он даёт их мимоходом, не акцентируя на них внимания.

24. Важно ни что люди думают, а думают ли вообще

Часто встречаешь людей в годах и даже стариков, которые рассуждают как молодые, то есть шпарят школьными прописями. Такой старческий инфантилизм раздражает не меньше, чем старческая деменция. Наша беда, как кто-то подметил не в том, что мы говорим и думаем, если это назывется думанием, не правильно или неправильно, а по шаблону

23. Ребята, давайте жить дружно

Часто приходится слушать как панацею от всех бед "Ребята, давайте жить дружно". А по-моему, это голимое прекраснодушие. Кретина можно перевоспитать только врезав ему по рылу. Хорошо организованное общество даёт для этого инструменты. А любовь и вера хороши и даже необходимы любому человеку, потому что, как показывает опыт, мерзавец, как правило, в конце концов наказывет себя сам. Поэтому устроить  Град божий в своей душе -- это не только пожелание, но и необходимость. Но именно в своей душе. Но упаси бог -- в обществе. Пока жизнь накажет мерзавца, он столько переломает, столько горя принесёт окружающим, что его скотские страдания никак не перетянут его преступлений. Кроме того, когда человек бичует за грехи себя, он редко на этом останавливается. Тому мы тьму примеров видим

22. Мне не нужен в литературе быт без бытия

С трудом осилил до середины повесть Толи Кирилина, нашего алтайского мэтра. История, которая вызывает недоумение. О чём она? Хотя персонажи и узнаваемы и очень жизненны. И где-то похожи на всех нас. Больше всего своей беспонтовостью. Но неужели это литература? Неужели литература -- это хроника бытовых дрязг и неурядиц. Ты (я в частности) читаешь и пишешь, чтобы забыть о своём быте, лишённым бытия, а тут тебя тыкают им в харю

21. Наука и учёные это из разных областей

Смешно в наше время говорить об учёных. Есть профессора, доценты и даже академики. Все они заняты ставками, публикациями, степенями. До науки ли им? То же касается философов, писателей, художников20. Литературные персонажи интереснее живых людей

Почему живые люди так неинтересны по сравнению с литературными персонажами? В них нет того, что называется стилем. Они говорят одно, а делают другое. При этом даже не осознают разлада между делами и поступками. Одни как бараны твердят одно и то же, о чём бы ни шла речь. Другие же сотканы из противоречий, но эти противоречия не делают их богаче, а превращют их внутренний мир в помойку, где можно наткнуться на что угодно, но никогда на то что нужно.

19. Как это часто не совпадает

Я любил, и меня любили, но как-то это не совпадало. И это печально, когда тебя любят, а ты не можешь ответить взаимностью: чувствуешь себя непоправимым бякой

18. Стараюсь писать короткими заметками

Стараюсь писать короткими заметками. Одна мысль на заметку, так чтобы весь план можно было свести к одному предложению. Два-3 примера  Если есть дополнительные мысли или интересные факты, то лучше дать ещё одну статью. Ибо многие, даже неплохие авторы, не понимая специфики интернета, размахиваются как для литературного журнала

17. Проходя мимо, проходи мимо

Жизнь в книгах и размышлениях -- только ею хочу жить и только она имеет для меня значение. Но реальность не оставляет меня, вмешивается в так тщательно сооружаемый мною мир. Сегодня видел лежащего прямо на тротуаре пьяного, прошёл, стало стыдно, вернулся -- "не помочь ли?" А он меня сфотал, а теперь боишься, как бы это фото не сыграло против меня

16. О жлобстве

У нас очень распространено жлобство: "Я делаю, потому что мне надо, и идите вы все в жопу!" И ставит машину на газоне, потому что ему некуда её поставить, курит в общей комнате, включает среди ночи музыку на полную громкость. А большинство моих сограждан это хамство терпит

15. До чего же они скандалисты -- эти философы

Традиционно считается, что философия учит терпению и сдержанности ("он смотрел на жизнь философски"). На самом деле, нет более склочного народа, чем гуманитарии, в т. ч. и философы.

     Завет исполнен мудреца,
     Народы мирные ликуют:
     Навеки изгнана война.
     И лишь философы воюют (эпиграмма на трактат Канта "К вечному миру").

14. Как бы не пропитаться Чеховым насквозь

Последнее время всё более и более проникаюсь Чеховым. Стал больше или по-новому понимать его? Нет, не то. Скорее стал как-то острее чувствовать писателя. Как-то даже поверх слов. Проникаться скорее настроением, чем смыслом. И боюсь, как бы не пропитаться Чеховым насквозь, особенно его порядочностью. Вещь для обыденной жизни весьма непрактичная

13. Приятно чувствовать себя умным

Я многое уяснил из Канта и тащусь по этому поводу от тихого удовлетворения. Сколько людей не читали и не понимали Канта, как и других философов, и ничего: живут себе припеваючи, чего и нам желают. А я нет. И зачем тогда, кажется, Кант? И все же когда чувствуешь себя умным, есть в этом какая-то отрада: с полным правом смотришь на своих сограждан, даже на тех, кого уважаешь, как скажем на математиков, которые такие логические цепочки выстраивают в уме, что мама не горюй; и даже на тех, кого любишь -- так вот даже на них, как бы снисходительно.

12. Где вы, гурманы?

Возможно, и есть среди наших мужиков гурманы, но я таких не встречал: главное у нас набить брюхо, да посытнее. То же и с выпивкой, хоть и употребляют кто побогаче дорогие коньяки, но трескают их как водку. И с женщинами та же петрушка: обходятся без галантности


11. Ну ё моё

В молодости, далеко не первой, был я влюблён по собственному желанию в одну женщину. Молодая -- на 10 лет младше  меня -- красивая, стройная. А главное, этакая бледная, с тонкими чертами лица. Прямо-таки мечта интеллегента. А она всё больше давала шоферам, да рабочим склада. А мне нет.

И вот недавно она окликает меня на улице. Постарела, ходит с палочкой. Ну проговорили мы с ней часа полтора. Я слушал и слушал, а она всё говорила и говорила: всё то, да потому, всё то да потому: и про болезни мне свои и про бодания с родсвтенниками из-за квартиры и про остальное всё такое. Мне бы покалякат о чём-нибудь более существенном: об априорном знании, о литературных схемах, о сути адиабатического процесса. Теперь, приходя в больницу, я осторожно оглядываюсь по сторонам, дабы снова с ней не столкнуться.

А ночью мне приснился сон. И снова она: молодая, красивая, недоступная. И проснувшись я только и мог невольно воскликнуть: "Ну ё-моё! Это надо же. Ну никогда такого не было. И вот опять!"

10. Не стоит завидовать редакторам

Когда-то редакторская работенка была довольно блатной (хотя особой ностальгии нет). Сегодняшний же редактор зачуханное и задерганное существо. О каких чувствах и сопереживаниях автору может идти речь, если на редактора взвалена как на ломовую лошадь поклажа правки авторов, которых ему всучивает начальство и которые берутся неизвестно откуда (конечно, известно: из администрации, но как они попадают туда, от редакторских глаз скрыто). Причем править приходится таких авторов вплоть до полной переписки текста. А зарплаты нищенские

9. Тургенев мечтал дотянуться до Шекспира

Что делает русскую литературу великой, по крайней мере, понятной у разных времён и народов -- это идеализация изображаемого. Идеализация -- не совсем точное слово, но лучшего придумать не могу. Обычно под идеализаций понимают приукрашивание действительно, выдавание желаемого за действительное. Ничего подобного в ру
сской литературе нет. Она именно и прославлена беспощадной  правдой, срыванием всех и всяческих масок. Когда мы говорим об идеализации, мы имеем в виду другое: изображение действительности в её наиболее общих, сущностных чертах, без тех подробностей и деталей, которые слишком привязывают предмет изображения к определенному месту и времени.

Поясню конкретным примером. Тургенев сообщает о своей работе над "Степным королём Лиром": Я начал повесть, в которой главное действующее лицо, старик-помещик, задумал при жизни своей передать свое родовое имение двум своим дочерям. (Дело происходит в 40-м году.) Мне нужно знать в подробности, как это делается или делалось, кому, в какое место подавалась просьба, как составлялся акт, как он приводился в исполнение, кто при этом должен был присутствовать в качестве свидетелей, какие полицейские или административные лица (исправник, дворянский предводитель? и т. д.). Всё это потрудитесь написать мне самым обстоятельным, деловым образом. Даже, если это Вас не затруднит, приложите образчики просьбы, акта (дарственной записи) и т. д."

Все эти материалы писатель получил и тщательно воспроизвёл их в первоначальном тексте повести, связав с сюжетом. Но, работая над беловым автографом, Тургенев был озабочен тем, чтобы сделать более ощутимыми черты сходства рассказанной им истории с трагедией Шекспира. Характерные именно для русского быта и нравов детали как затемняющие композиционную схему повести, путающие аналогию главных героев с "Королем Лиром", последовательно обобщались до общезначимых. Рука писателя не дрогнула перед тем, чтобы убирать колоритные подробности. Так, есть в повести такой абзац "Евлампия себя в обиду не даст".  Точка. А дальше в черновике был текст: "Я был того же мнения, — но, признаюсь, не мог себе представить эту мощную красавицу женою подобного [балбеса] господина. Самому Житкову она очень нравилась; он даже как-то особенно хмыкал, когда упоминал о ней. Он был великий охотник до женских прелестей; но по тупоумию успевал мало".

А "некто Викулов, кронштадтский мещанин (почти все тогдашние вольноотпущенные приписывались к Кронштадту)" сократилось до "некто Викулов, из мещан". Или объяснение юридической процедуры отъёма у главного персонажа имения с путаного юридического языка было переделано в "Али закон вспомнил: коли принявший дар учинит покушение на жизнь дателя ~ то датель властен всё назад потребовать! ~ Валяй!"

8. Люблю читать неподряд

Когда читаешь дневники, письма, фрагметны, перескакивая с темы на тему, переходя от настроения к настроению, тебя увлекает какое-то коловращеие и разнообразие жизни... Вот это обаяние жизни, пленяющее в первых главах, например, монтеневского труда, мало-помалу улетучивается к концу. Мораль для человека, пишущего в жанре эссе: черпай мысли из себя и из своего опыта, но не увлекайся чрез меру: человек слишком ограниченное существо, чтобы собой заполнить весь мир.

7. Я дерусь потому что дерусь Портос

Изобретает человек не для того, чтобы облегчить людям труд или там для пресловутой пользы общества, а для того чтобы изобретать, чтобы сделать что-то так, как не делает никто. И учёный работает не из благородных или даже низменных побуждений, а из-за жжения в заднице неостановимого libido sciendi. Точно так же писатель пишет не для денег или славы, а чтобы писать. Или, как говорил Портос: "Я дерусь, потому что дерусь"


6. Интересно, а как сочиняли акыны?
Совсем не могу сочинять в голове. Как ни пытаешься составить план, продумать отдельные эпизоды, ничего не выходит: мысли путаются, и только тупо твердишь какую-нибудь фразу. И лишь, когда начинаешь писать, выстраивается какая-никакая композиция. Меня часто упрекают, что я слишком книжный человек. Да так, похоже, оно и есть

5. Как бы не пропитаться Чеховым насквозь?

Последнее время всё более и более проникаюсь Чеховым. Стал больше или по-новому понимать его? Нет, не то. Скорее стал как-то острее чувствовать писателя. Как-то даже поверх слов. Проникаться скорее настроением, чем смыслом. И боюсь, как бы не пропитаться Чеховым насквозь, особенно его порядочностью. Вещь для обыденной жизни весьма непрактичная

4. Какая польза от философии?

Практически никакой. Она есть гимнастика для ума и так же полезна как физические упражнения для тела. Ни от приседенаний, ни от поворотов, ни от наклонов никакой пользы нет. Но если ты регулярно занимаешься гимнастикой, ты делаешься более способным к перенесению физических нагрузок. То же с философией. Она не подскажет тебе ни как решать задачи, ни какие ставить опыты, ни как наблюдать явления.

Но она разовьёт гибкость ума. Например, коронкой Канта был вопрос quid iuris? "Все знания порождены опытом". Каким опытом? Какие знания? И что такое опыт, и что такое знание? "Природа света одновременно волновая и корпускулярная". А что такое "волна"? И "что такое частица"?

3. Что такое рассказ

Что такое рассказ? В нескольких словах: рассказ это анекдот: случай и мораль. "Дама с собачкой" -- мужик сошелся накоротке в санатории с бабой, а потом полюбил ее и начал преследовать. Правда, "соль" и чеховского рассказа выпарена. Надо было, чтобы их застала жена. "Человек в футляре": жил себе в футляре, жил, до влюбился в женщину, а она оказалась вертихвосткой, он разорвал с ней отношения, да и умер с горя. "Огни" старый хрыч долго и нудно вешал лапшу на уши молодому коллеге об ответственности перед теми, кого мы приручили. А как дело дошло до дела, так грубо и отшил человека, нуждавшегося в помощи. Разумеется, все это схема, которая может быть реализована и в виде фарса, и в виде подлинной человеческой драмы

2. Никто штаны через голову не надевает

Раньше в Советском союзе мы все думали одинаково (или думали, что думали одинаково). Потому что был "правильный" взгляд на вещи, линейка, по которой все равняли свои взгляды. А сейчас этой линейки нет. И слава богу, что нет. Раньше жили чужим умом, теперь показывают отсутствие своего. Но это только в отвлечённых вопросах. В жизни, чего бы человек ни говорил, как он думает (а вернее думает, что думает), штаны через голову никто не надевает и мимо рта ложку не проносит. А думать вредно. Меньше знаешь, меньше советуешься со своим внутренним голосом или споришь с внутренними недоброжелателями, крепче спишь

1. Герой романа не может быть героем в обыденном смысле слова. Неординарная личность она и есть неординарная, и писать о ней, это писать именно о ней. А когда в центре внимания средний человек, то писатель -- разумеется, одаренный чутьём и гением -- пишет не столько об этом человеке, судьба которого в общем-то сама по себе малоинтересна, сколько об обществе. Скажем, "Преступление и наказание", роман так и не понятый в русской литературе, потому что из ничтожного человечка, убившего старуху ради якобы идеи, делают воплощение зла. Трагедию общества превращают в трагедию ничтожной личности.