Арсений ЗамостьяновО правящей партии и что её погу

Историк Арсений Замостьянов о сильных сторонах правящей партии в СССР и о том, что ее погубило
30 лет назад, 2 июля 1990 года, прошел последний, XXVIII съезд КПСС. Незадолго до этого форума партия, управлявшая страной более 70 лет, передала властные функции советам различных уровней. Был ли этот процесс неизбежным, насколько его поддерживал народ и почему Политбюро не поставило во главе страны «русского Цзян Цзэминя» — об этом в рамках цикла интервью «Реального времени», посвященного 35-летию начала перестройки, рассуждает заместитель главного редактора журнала «Историк» Арсений Замостьянов.
«К КПСС относились как к служилому дворянству в XIX веке»
— Арсений Александрович, чем являлась партия для большинства советских людей к 1985 году? Все ли видели в ней только карьеристов и обеспеченных номенклатурщиков?
— Отношение в КПСС в стране, с одной стороны, было более чем уважительным, а с другой, конечно, у советских людей не было серьезной исступленности по отношению к тем идеалам, которые провозглашались коммунистами.
По большому счету, к партии относились, как к служилому дворянству в XIX веке — как к важному элементу жизни, эффективной политической и управленческой вертикали.
И думаю, что по эффективности КПСС не превзойдена и в наши дни, все-таки вертикаль райкомов и обкомов, начиная с первичных организаций и заканчивая Политбюро ЦК, в решении хозяйственных вопросов была очень эффективна. Не столько политических, сколько именно хозяйственных!
И тут как раз и было внутрипартийное противоречие — партия-то провозглашалась как идеологическая ценность, машина и система, а на самом деле КПСС была «хозяйственно-экономической». Хотя Андропов и Черненко, тем не менее, придя к власти, заняли сразу два поста — генсека и председателя президиума Верховного Совета.
— Можно сказать, что в целом партия занималась только хозяйством, а политикой — занималось Политбюро?
— Хозяйственная функция провозглашалась еще ленинской политикой. Ленин вообще считал, что партия — это кадровая плоскость, которая обобщает и объединяет все ветви власти, и без партии не должен решаться ни один вопрос.
Естественно, КПСС занималась и государственными вопросами, а Политбюро было узким кругом суперпрофессионалов, каждый из которых отвечал за огромную отрасль: Громыко — за внешнюю политику, Устинов — за армию, а ранее за оборонную промышленность, Горбачев — за сельское хозяйство, Гришин — за Москву и так далее.
— Если у КПСС была такая приличная эффективность в той же хозяйственной деятельности, что ее подкосило?
— Горбачев, придя к власти, в отличие от прежнего времени, не стал опираться на коллективное руководство, а вскоре стал вообще единоличным лидером во всех вопросах. И хотя был демократичен — вводил свободу слова, свободные выборы, но в обсуждении политических вопросов он был диктатором чистой воды. Тем не менее до осени 1988 года у Горбачева был только один пост — генсека ЦК КПСС, и этого ему хватало, чтобы решать хозяйственные, экономические вопросы, представительствовать на международном уровне. И это был пик важности партии, потому что когда к власти приходил Брежнев, не меньшую роль играл и председатель Совета министров Косыгин — и в экономических вопросах, и в международных некоторое время было эдакое двоевластие.
Почему Горбачеву для руководства три года хватало лишь поста генсека? Этот вопрос имеет отношение к тому, что мы недавно обсуждали — к Конституции страны.
В 1977 году в СССР была принята новая Конституция, где присутствовала 6-я статья, более четко, чем прежде, провозглашавшая руководящую и направляющую роль партии. То есть с 1977 до марта 1990 года КПСС не только де-факто, но и де-юре была руководящей структурой, пока она сама не отказалась от этой роли и пока народные депутаты не проголосовали за отмену этой статьи.
Ну а Горбачев к этому времени уже решил заменить свою партийную роль ролью президентской, но эту операцию президентства он провалил.
В 1990 году партию решили заменить депутатами, но с точки зрения управления хозяйством стало хуже. Возьмем простой пример — государственный долг страны. Пока этот вопрос решало Политбюро, госдолг не рос до критических размеров, как это произошло в 1990—1991 годах, когда Политбюро отпало, а Горбачев решил сам заниматься политикой. В итоге наше государство стало одним из крупнейших должников в мире. И, если не ошибаюсь, только в XXI веке мы расплатились с советскими долгами, но это были не просто советские долги, а долги 1989—1991 годов, когда эти вопросы решал даже не Горбачев, а вот эта ширма депутатской демократии.
По эффективности КПСС не превзойдена и в наши дни, все-таки вертикаль райкомов и обкомов, начиная с первичных организаций и заканчивая Политбюро ЦК, в решении хозяйственных вопросов была очень эффективна
«Появилась команда из трех-четырех реформаторов, а вся партия оказалась в искусственном положении»
— Но смотрите — идут реформы, поддерживаемые людьми, люди поддерживают Горбачева. Неужели авторитет КПСС при этом не рос?
— Нет, так сказать нельзя. Просто все пошло вопреки самой КПСС. Хотя партию считали инициатором перестройки, и та это всячески подчеркивала, тем не менее, Горбачев перетягивал одеяло на себя и на свою команду, которой было не так важно партийное положение, сколько близость лично к Горбачеву. Появилась команда из трех-четырех реформаторов, а вся партия оказалась в искусственном положении, в положении вне игры, в том числе и члены Политбюро. И это ярко можно увидеть на примере обсуждения знаменитого письма Нины Андреевой с критикой перестройки, опубликованного в «Советской России» в марте 1988 года.
Андреева говорила, что мы слишком сильно оплевываем наше прошлое, и это, мол, когда-нибудь по нам ударит. Если конкретно, речь шла о Сталине: хотя Андреева признавала все то, что было сказано о Сталине на XX и XXII съездах КПСС, признавала его перегибы, культ личности и прочее, но она не считала правильным превращение оплевывания Сталина в «любимый вид спорта», а тогда этим злоупотребляли. В момент выхода статьи Горбачев был в отъезде и отсутствовал на заседании Политбюро, которое обсуждало эту публикацию, а все, кто на заседании присутствовал — и Лигачев, и Громыко, и Воротников, и председатель КГБ Чебриков, выразили свое согласие со статьей и всячески ее одобрили.
Через некоторое время возвращается Горбачев, они перед ним отчитываются, говорят, что одобрили статью Андреевой, а Горбачев в двух словах перечеркивает это решение Политбюро, наплевав на него. Статья была «опровергнута» другой статьей в «Правде». При Брежневе, конечно, таких штук не было, против большинства в Политбюро Леонид Ильич идти не мог. Если и хотел, то долго готовил такие подходы и старался кого-то перетянуть на свою сторону, создать большинство, и только потом, опираясь на него, выступать. Горбачев же действовал так, как будто он является некой силой, отдельной от Политбюро. То есть он поставил себя вне Политбюро.
— То есть в каких-то вопросах требовалось сбалансированное решение, а Горбачев был принципиален?
— Верно — нужен был баланс, нужна была здоровая совещательность профессионалов, а ее не было. Ранее на Политбюро могли приглашаться для обсуждения профессионалы — министры и так далее, и это был работоспособный орган. А у Горбачева таких органов не было, он был одиночкой. Одиночками были и Яковлев, и Шеварднадзе, но органа, где бы они могли работать вместе, у них не было. И это предопределило поражение Горбачева в 1991 году.
— А почему Горбачев оказался так принципиален? Может, позиция по тому же Сталину казалась ему торможением перестройки? Или казалась позицией застойных времен, возвратом назад? Или, может, уже многое связывал с Советами?
— Горбачев крупно ошибся, поставив на Съезд народных депутатов как главный орган власти. Но он поставил на него, потому что панически боялся партийных секретарей. И тут его можно было понять — перед ним стоял пример Хрущева, Горбачев боялся повторить его судьбу. Ведь Хрущев не был отстранен в результате какого-то заговора, как нам часто говорят. ЦК проголосовал против него по всем партийным нормам, Хрущев был отставлен. И Горбачев этого боялся. И чтобы обезопасить себя, он выбил власть из рук партии и формально передал ее съезду депутатов. А съезд оказался демагогическим и не способным руководить страной.
А в марте 1990 года, когда Горбачева уже избрали президентом, он не создал ни одной действенной структуры. Не работал должным образом Президентский совет, не было никакого подобия нынешней администрации президента России, которая умеет быть работоспособной, контролировать ветви власти и держать власть в своих руках. Горбачев лишь упивался своей славой, особенно международной, и это притупило его политическое чутье. Он не ощущал, что опасность-то приходит к нему не со стороны партии, а со стороны оппозиции, народившейся в том числе и на съездах народных депутатов. Таким образом, с 1989 года партию просто выдавливали из власти, отнимая у нее хозяйственную инициативу.
В марте 1990 года, когда Горбачева уже избрали президентом, он не создал ни одной действенной структуры
«Горбачев думал насадить в стране президентскую власть, но здесь ему не хватило оперативности»
— Но ведь в тех же советах, на съездах большинство было за коммунистами, а они поддерживали Горбачева.
— Да, в 1989 году многие партийцы испытывали иллюзии, что все эти съезды — это игра, и все останется по-прежнему. Да, думали, изменится политика, изменится отношение к США, изменится военный бюджет и СССР станет менее милитаризованной страной, но власть останется в руках обкомов.
Разумеется, говорились красивые слова, что партия будет идеологическим руководителем, но это вскоре оказалось пустословием. Началось безвластие, разворовывание страны, рост национализма в союзных республиках, который не могли обуздать, потому что не было той сильной власти КПСС.
А мыслью Горбачева все-таки было насадить в стране президентскую власть, какие-то ее структуры, но он с этим медлил, ему не хватило тут оперативности. Это, конечно, странно, но он, видимо, переоценивал свое международное влияние. Он считал, что международный авторитет поможет ему в стычках с Ельциным и тому подобном, а в таких делах это никак не помогало.
— А вам не кажется, что отмена 6-й статьи назревала, ведь всерьез говорилось о многопартийности?
— По большому счету, отмена этой статьи было идеей Горбачева. Но по сюжету большого спектакля он пошел за большинством. Тогда в стране проходили большие демонстрации под лозунгом отмены 6-й статьи Конституции, но запускал такие процессы он — о чем он любил говорить.
— А что вы можете сказать об оппозиции Горбачеву в партии? Это были ретрограды, будущая база ГКЧП или не только?
— Да, оппозиция была. Это были более ортодоксально настроенные коммунисты, или их можно назвать более рационально настроенными управленцами. Это все вызревало в начале 1990-х в Ленинградском обкоме, где были такие деятели, как Филиппов, Белов. Они считали, что партию растаптывают, и считали ее действенным инструментом. Они не были фанатиками партии, просто считали, что это действенный и отлаженный инструмент. Тем более они видели, что Горбачев не создал сильную президентскую вертикаль.
— Но это уже происходило после утраты КПСС власти. А до этого были какие-то консерваторы, которые реально не хотели перемен?
— Это не обязательно были консерваторы. Это были люди, которые хотели пойти по тому пути, который мы называем китайским. Хотя это не китайский путь, а советский.
— Язов, Крючков?
— Язова и Крючкова больше интересовали силовые, политические вопросы. Но были те, кого интересовали хозяйственные и экономические вопросы, — Маслюков, Бакланов. Они мыслили более рационально и так просто разбрасываться не хотели. Но сказывалась привычка к партийной дисциплине, и против они практически не выступали. Известно, что Горбачеву оппонировал Лигачев, отчасти Воротников, но все дело в том, что они не подозревали размаха и серьезности намерений Горбачева. Им всегда и до последнего казалось, что партия останется, потому что с детства они были так воспитаны, что КПСС для них — это номер один в стране, во всех отношениях.
Горбачеву оппонировал Лигачев, отчасти Воротников, но все дело в том, что они не подозревали размаха и серьезности намерений Горбачева. Им всегда и до последнего казалось, что партия останется
«Романов был бы для страны русским Цзян Цзэминем»
— Какой Горбачев видел новую КПСС?
— Она должна была стать социальной структурой, одной из нескольких партий. И, скорее всего, КПСС разложили бы на несколько партий социалистического толка. Жизнь, конечно, не дала это сделать, потому что появился Ельцин и сильный внутренний соперник в виде Российской Федерации.
— Чем оказался для КПСС, как впоследствии оказалось, ее последний съезд?
— Это был уже съезд из серии факультета ненужных вещей. Если XXVII съезд КПСС был действенным собранием, то XXVIII-й был съездом, на котором понимали, что партия еле-еле удерживается от развала. Да и того единогласия, как ранее, на съезде уже не было. Горбачев на выборах генсека победил с трудом, и оппозиция там сумела себя показать, но недостаточно сильно.
— Чем была КПСС в 1990—1991 годах?
— Это была партия без полномочий. Сила КПСС была в том, что она имела полномочия и ответственность перед историей и страной. Если у нас в стране взрывалась где-то бочка с навозом, отвечал за это секретарь обкома, а не кто-то другой. А сейчас, взорвись эта бочка с навозом, с критикой выступят и так называемые оппозиционные партии, и так называемая правящая партия, а отвечает за все президент. А тогда отвечала партия.
Поэтому партию стоило уважать — она имела отношение ко всему, что делалось в стране, а сейчас у нас такой партии нет, и вообще партийное строительство у нас на крайне низком уровне.
— Тем не менее большинство жителей СССР не знало других серьезных партий, кроме КПСС. Если бы в 1990 или 1991 году прошел референдум о доверии КПСС, сколько советских граждан ее поддержало бы?
— Люди всегда голосуют так, как им прикажут. Ну три четверти точно голосуют так. И если бы в те годы была включена пропаганда «За!» и заговорили бы тогда о проблеме жилья, о проблеме дефицита, решить которые могла только КПСС, то, конечно, за полгода вполне можно было изменить общественное мнение в сторону поддержки партии. Мы же увидели это в середине 90-х, когда партии, игравшие на ностальгии по СССР, набирали большинство на различных выборах. Это и КПРФ, и Аграрная партия, и даже ЛДПР. Кроме того, в ряде регионов на выборах побеждали бывшие партийные лидеры.
Напомню, митинги в поддержку КПСС шли на протяжении всего 1990 года. В Ленинграде их часто проводил партийный руководитель города Борис Гидаспов, который считал, что партия тоже имеет право выходить на улицу. Они были и после путча, в октябре — ноябре 1991 года. Да и ГКЧП, если бы пошел на выборы тогда, получил бы большую поддержку — среди старшего поколения точно.
— Но согласитесь, ведь КПСС была непопулярна среди молодых. С приходом Брежнева она прекратила омолаживаться.
— Это было существенной ошибкой, но страна развивалась, и я думаю, что история вынесет Брежневу приговор со знаком «плюс». Ведь если мы сейчас что-то сравниваем, то оказывается, что по многим параметрам мы проигрываем тем же 70-м годам.
— Кстати о развитии. Разве не КПСС времен Брежнева притормозила начало в СССР научно-технической революции, в результате чего страна отстала в технологическом развитии от стран Запада на несколько десятилетий?
— Принять тогда компьютеризацию мы не могли. Большая часть нашей экономики была засекречена, а компьютерная система могла стать легкой добычей — противостояние тогда было серьезным. Кроме того, такие идеи не отбрасывались, а были просто положены под сукно. В 90-е годы, наверное, пришло бы время такого планирования, а 60-е для компьютеризации в СССР не подходили.
Григорий Романов был фигурой номер два на негласных выборах генсека. Романов был бы для страны русским Цзян Цзэминем
— Может, все-таки и догматы КПСС виноваты, что страна отстала и так закончила?
— Я думаю, отбросило нас назад то, что в 1985 году старики из Политбюро оказались не совсем догматиками и не избрали генсеком того, кто был ближе всего к производству, которое у нас всегда было выше сельского хозяйства — зону ответственности Горбачева с конца 70-х до 1985 года. Если бы не избрали Горбачева, то избрали бы Григория Романова, он был фигурой номер два на негласных выборах генсека. Романов был бы для страны русским Цзян Цзэминем. Косыгина и Брежнева можно было считать Дэн Сяопином в двух лицах — они все-таки вывели страну из чрезвычайного режима, который был у нее в войну и послевоенные годы, и из режима постоянных перетрясок хрущевского времени, они ввели в экономику понятие прибыли.
А после Дэн Сяопина всегда требуется Цзян Цзэминь, рациональный и технократический лидер, каким был Романов. Но у нас пришел Горбачев. А ведь и команда у Романова была — это были его коллеги из Ленинграда, плюс в ЦК были подросшие технократы Бакланов, Маслюков, Гусев из Саратова, да и ваш Шаймиев был бы неплохим руководителем союзного уровня.
— Какие уроки можно вынести из кончины КПСС?
— Урок должна вынести государственная система: в стране всегда должна быть, помимо правительства, какая-то параллельная структура, достаточно близкая к народу (все-таки в партию мог вступить каждый), где человеку могли бы помочь. На одной правительственной вертикали стране двигаться нельзя. Какой-то аналог обкомов, райкомов и первичек был бы нелишним. Да, можно было бы делать это и на основе «Единой России», но с большей ответственностью за свою работу.
Сергей Кочнев
PS.Всегда прилежно и с благодарностью читаю труды, книги, статьи историка и журналиста Арсения Замостьянова...А теперь мысли и думы о тех же "перестроечных" трагических событиях моих земляков. вечных колхозниц-свекловичниц...
 НАРОД ИЛИ НЕ НАРОД?
           "Всё в прошлом, и свежий ветер жизни,
            Уже не дует в наши паруса.
            Нет тех знамён, с которыми ходили мы,
            Да и страна уже давно не та...
              Сергей ПИВОВАРЕНКО "Другу"
 
Вспоминаю, возвращаюсь мысленно на ту скамейку в тени вишнёвого сада на встречу со своими родственниками, соседями, односельчанами. Многих уже нет, да что там многих, никого нет!
И тогда, около четверти века назад, были они не молоды. Жизнь прожили  ,не дай Бог никому. Я только начинал сознательную жизнь, они оставались для меня близкими и дорогими людьми. Простые люди от земли, мокрая, не просыхающая от пота спина, скрюченные руки, малый достаток, равнодушие власти, а земле-кормилице никогда не изменяли, не искали мёда в чужих краях. Умели быть счастливыми и малым…
В их домиках, часто покосившихся от времени, буйствовал телевизор, а время…одним словом, началась «перестройка».
Всё в стране гудело, звенело, трещало. Сутками депутаты в Москве на съезде «толковичку» вели. Все говорили, каждый своё предлагал, обещали, все и всё обличали.
Были мудрыми и знали , как жить моим землякам, каким идолам новым поклоняться.
Бурлила страна, кипела. На поверхность поднималась всякая накипь. Не в стороне и мои родственники, соседи, мои земляки.
Неспешно рассуждают, как мне казалось, с удивлением, сомнением и поражающим тугодумием, поражающим неприятием происходящего, не способностью разглядеть, постараться понять очевидное, новое, с трудом , пробивающим себе дорогу.
Не в меру, чрезмерно осторожны: »а что из всего будет?»-сомневались, качали головами
Молодой был, самоуверенный, что-то читал ,разные экзамены сдавал, мысленно какие-то параллели проводил. Считал, мне то  виднее, чем им, газеты отродясь в руках не державших.
« Ну как они могут понимать? Как могут дойти до истины происходящего? Они от земли испокон веку не поднимали глаз» - думал.
А по стране разъезжал Горбачёв - весёлый, жизнерадостный, уверенный в себе, энергичный, молодой, влюблённый сам в себя. Толпы людей. переполненные  ликующим народом площади городов встречают его.
Восторг, улыбки. рукопожатия, наказы, просьбы и сияющее, казалась, с неба счастье. Восторг. славословие….Вот он то и приведёт страну к сияющим вершинам, думалось тогда.
После череды старцев - руководителей, траурных похоронных мелодий -такой воодушевляющий, обнадёживающий контраст!
«Наконец-то пришёл давно ожидаемый человек1»-многие так думали, восхищались, с открытым ртом слушали, в очереди за газетами стояли. Журнал «Огонёк» Коротича из рук рвали…
«Как же этого можно не видеть и не понимать?» - в душе возмущался я.
Правда, теперь эти чувства многие забыли и лукавят перед самим собой…
И теперь, спустя годы и годы, оглядываюсь на прожитую жизнь, с удивлением и смущением осознаю :а мои безграмотные тогдашние собеседники оказались прозорливее, точнее. мудрее высокоумных разного калибра политологов и иже с ними, чем многие мнящие себя политически подкованными.
Когда Россия ликовала, праздновала ,когда страна обрела наконец-то ожидаемую твёрдую дорогу, думалось мне, и, казалось, на всех парах устремилась к светлому будущему - их прогноз был печальным, тревожным.
Слушали они, качали головами:»Страну ждут тяжёлые времена. Под фундамент копают. Крышу снесут. Развалят, Растащат  по  брёвнышку державу. Чересчур много якобы умеющих управлять. Больно много советчиков, а ещё больше желающих рулить, как на собрании в колхозе - все говорят и никто никого не слушает!»
А я про себя думал: так это же демократия! Каждый должен иметь и отстаивать своё мнение. Не понимают, привыкли в ежовых рукавицах, по команде,»решениями» жить.
О Горбачёве имели своё мнение, они как будто бы и не смотрят, не слушают «ящик»,их не сбить со своей дороги. Упрямцы, Упёрты.
«Нет веры ему, Много говорит, Не говорить, а спрашивать, требовать надо. Не всех можно по головке гладить, немало и таких, кто руку откусит, ногу подставит. Слушать людей не хочет, думает, что всё знает. Не видит комариную тучу льстецов… .С завистью смотрят на его корону…»
Зорко они вглядывались в нового, очередного вождя, со всех сторон его проверяли, просвечивали, сравнивали. А сравнить им было с кем.
Слышали одно, а видели другое, часто противоположное.
«Все говорят, не слушают и не понимают друг - друга, Озлобленных много, Чужим умом возомнили прожить, из за границы кличут, Как же так можно жить? Огромная страна разве не имеет своих мудрецов? Наши деды своим умом кумекали!»
А я думал, неужели не понимают, что в спорах рождается истина? Так и должно быть, рассуждал я, идёт поиск нового, неизвестного ранее. Что же снова по команде:»Стройся!»?
И к чужому опыту не грех прислушаться, не одни на земле живём, Вот они плоды «железного занавеса»…
Когда пытался возразить, что то из истории вспомнить, аналогичное, другими народами пережитое, в ответ мои соседи качали сочувственно головами.
А мой дядя Фёдор, всю жизнь «подставлявший плечо» нашей семье, с пробитой головой-«Не у кумы!»,всегда образно выражался, не говорил на фронте, на войне.
Укоризненно мне говорил: »Мелко плавал! Жизнь не видал! Книжки тоже надо уметь читать! Не спеши бить в ладоши! Сначала оглядись, в толк возьми, рассуди: куда и почему зовут, ответь себе…»
И я замолкал.
Чувствовал, люди эти согнувшие спину на земле «за бесплатно», «за палочки»,тощие рубли. Никому и никогда не верили. Только себе доверяли. Мне казалось, это впиталось в них с потом, с обидой, с неуважением к ним. Сколько раз они «обжигались» за свою жизнь, чесали в затылке.
Коммунизм у них и на слуху не был. он для них что-то настолько не реальное, что и говорить о нём не могли: сказка, былина, выдумка.
Демократия в их понятии была не меньшей фантазией, придуманной очередной сказкой. Ничего хорошего они от неё не ждали. Были настолько уверены в её нереальности, что воспринимали с усмешкой:»Это когда же было что все равны? А если и равны, то среди равных найдётся обязательно
найдётся кто равнее равных…Слыхали про кухарку, встречали таких, быка от коровы не отличали, а командовали, товарищами величали.
Говорят о справедливости, не видят, что вокруг происходит? Заглянули бы к нам в совхоз, говорят, что он чуть ли не передовой в области, а какая несправедливость?! Кто поближе тем и стали в первую очередь выдавать кровную зарплату…Ферму распродали, овец расторговали, работы лишили. Спросили  с кого то? Вон и водопровод сгнил…»
Мне нечего было возразить, Так оно и было в жизни посёлка: »Временные трудности, трудности роста, как тогда стали говорить, всё этим оправдывая!»-успокаивал себя.
«Все твердят о новой дороге. Но никто не знает,  куда она ведёт. Многие желают вести людей, управлять ими, а не спрашивают - люди им верят? Считают их поводырями? Просили быть ведущими? - сколько вопросов и не праздные же они.
Заставляли задуматься. Больше всего удивляло их отношение к стране. От неё они так много, через мыслимые и немыслимые края натерпелись.
Что греха таить - не раз её проклинали, мачехой частенько им была. И теперь, когда увидели, услышали, почувствовали нелюбовь к ней других, когда её без умолку обливают грязью, обо всём с издёвкой, ёрничают. Они восстали, всё в них вскипело. Как будто бы их лично оскорбляют, самых дорогих им людей.
Для них стало нетерпимым громогласное «быдло» унижением, оскорблением.
Уже не ждали и не надеялись, что кто  - то разумный, умный и добрый встанет на защиту и уймёт одичавших, озверевших, хищников, почувствовавших запах крови. Готовы взять вилы, вступить в схватку - но как? С кем? Не слышат их, зло вокруг, а за горло не схватишь.
«Кто разглагольствует на трибунах, вещает неумолчно в «ящике» не только не любят народ и страну_ненавидят, презирают, Не желают ей добра!
А мы учили их в университетах,  платили налоги, им в первую очередь, а до нас так и не доходила очередь.
Всё таже грязь и бездорожье, и газ не думают тянуть, и магазина нет, и автобус не пылит…Не «перспективные» мы!» - самим себе жаловались.
«Выучили на свою шею, их бы в наш хомут!»-слышу я, как будто бы и в меня камень.
Не плохое, что десятилетиями ехало тяжёлым колесом по   моим землякам, вспоминают. Доброе, светлое, тёплое. Оттаяла душа. За былым частным увидели, поняли главное, коренное.
Где же не без греха - спрашивали себя.
Меня это и радует и удивляет. Дядя Фёдор, раскуривая самокрутку тихо говорит:»Не попомни зла!»
Сбылись их чёрные предсказания, страна затрещала по швам, как подрубленная закачалась. Добивают, топчут всё, что веками и многими поколениями обильной кровью добыто, защищено, построено
Вижу их боль. Не за себя страдают, их жизнь идёт к закату - дети как будут жить?
Вспоминаю читанное у Некрасова, у многих - чтобы сказала она, великая русская литература?
Да и ей бы не дали слова молвить, и её беззаконно судят…
И снова, как всегда, никому не верят, ни в какие СНГ, никаким златоустам, их браткам, их флагам-лоскуткам.
Они давно обсудили на своём «парламенте» и утвердили:»Многие не при троне желают быть, а на троне с короной на голове, царями хотят себя чувствовать, не до судьбы народов им!»
Так и только так они понимают гибель СССР. Не экономика, не национальные отношения, не пустые полки - они у них всегда были пустые -сгубили  державу. Многим, очень многим она мешала, была укором и предостережением.
«Ящик» искал виновников, судорожно объяснял, успокаивал, обещал, призывал не волноваться…
«А зачем вам империя? Вы были в Киргизии,к примеру? Винцо пили в Молдавии?» - убийственный довод, по мнению всяких купленных и прикормленных спецов, жаждущих на развалинах при дележе своим приближённым и « браткам» поспособствовать нагреть руки, И это им удалось!
«Совки» по традиции не верили, в первую очередь в свои силы и возможности: »Всё равно обманут!».Не сопротивлялись. На творящийся в стране беспредел имели свой, выверенный жизнью взгляд.
«Рано, не во время бросили вожжи под телегу, необдуманно, по глупости или злому умыслу отодвигают в сторону государство. Это какой же рынок-базар будет править нашими краями? Деньги? Торговля? Передушат друг - друга»-рассуждают собеседники.
«Жёстче государства возьмут за горло! Не вздохнёшь! Телега с таким ездоком опрокинется в овраг, недалеко уедет…В кабалу завезут-заведут…С государством тяжко, а без него невозможно, другие, хищные сядут на шею!
С закрученными гайками невмоготу, а разве легче с совсем отпущенными гайками?» - всё их сердце и ум тревожит.
Прошли годы, их нет на этой земле, в мире ином, а я убеждаюсь - они оказались правы и растёт у меня уважение к этим людям от земли.
Учёность и мудрость, школа жизни разное, часто  совсем разное . Не по книжкам знали они жизнь.
Не подкупны были, как теперь говорят - не ангажированы…
Не грозил им ни потеря портфеля, ни кресла, оттого и были честны и перед своей совестью.
С удивлением они воспринимали новую жизнь и её людей.
Сами не промахи, любят по случаю выпить. Наблюдая за Ельциным, качали головами и горько говорили: »Это у него в руках демократия? Это он представляет Россию в разных заграницах? Ему Россию вручили? Позор! Стыдно, уши вянут, не хочется смотреть! Такого принародного беспутства не было !»
Отворачивались, не парламентски  выражались. Это тогда, когда царствовала эйфория, когда Ельцина величали великим, благодарили за «сильные решения-указы».
Дело дошло до армии, с недоумением и тревогой смотрели как «великая и непобедимая» Советская Армия «драпала» из Германии, куда её в своё время привели вот эти мужики заскорузлые. В спешке бросая оружие, имущество и удивляя весь мир.
«Как же так? Столько лет мы гнули хребет, чтобы обучить, накормить и вооружить армию! Кто возомнил утверждать, что армия не нужна, врагов у России нет? Как можно на всю страну спрятав совесть гордиться как он «косил» от призыва?
В каком веке была тишь да благодать?»- спрашивали в пустоту сами себя. Как будто бы и не слышали охмуряющих трелей из «ящика».Головы у них оказались крепкими, сказками не свернёшь.
«Придёт время, осознают глупость, протрезвеют, поймут, что слабых не только не уважают, но нередко и бьют!» - уверяли сами себя мои «стратеги»,И так хотелось им крикнуть на всю Россию -не докричишься.
И снова они правы! Кажется, время это пришло! Страна начинает вспоминать об армии как о своём детище, пусть и не очень уверенно, может быть не всегда верной дорогой идёт…
«Мало мудрых людей, больше своекорыстных. Мало диплом в карман засунуть, модных, мудрёных словечек нахвататься, красивый заморский галстук повесить! Жизнь надо знать! Народ слушать и слышать! Думать о нём!»- как итог моих воспоминаний о размышлениях, думах крестьянских философов.
Из потока витийств запомнился афоризм «раннего» Михаила Сергеевича: »Народ всегда прав!»
Как он подкупал людей, они , может быть , первый раз это слышали. Тогда он часто повторял эту выстраданную жизнью правильную мысль. Люди тянулись к нему, в ореоле сияющих лучей видели его. Было это, было! Чтобы теперь не говорили, как будто бы каждый держал птицу счастья.
Кажется, теперь фразу основательно подзабыли и напрасно. Хотя как её помнить, теперь спрашивают; »А кто такой народ?»
Действительно, кто?
Возможно мои земляки, их оставшиеся в умирающем посёлке внуки и правнуки совсем и не народ?
Иначе  , почему же о них забыли? Будто их и нет, Разруха их посетила, зелье…
Приходилось слышать, читать, что дорогу выбирает узкая, тонкая элита, а все остальные должны, обязаны, обречены безропотно шагать в ногу серой толпой за ней.
Их удел на ветхой скамейке размышлять.
Тогда при чём тут демократия?
Мудры были мои соседи - хлеборобы, могли предвидеть, предусмотреть, предостеречь, не торговали убеждениями. Живут они в моей душе, благодарен им за науку жизни. Им не в чем себя упрекнуть, глубоко их уважаю, Преклоняюсь перед ними. Верю им. Сожалею, что их никто не слушал и не слышал.
Мне теперь, в наше время, так необходимо присесть рядом с ними на той, уже не существующей скамейке, Так важно услышать их неторопливую беседу о днях теперешних.
 
              Март 2011года.Март 2022 года.
PS.Год за годом спешат, торопятся. Сколько событий в стране произошло! Одних выборов самых разных по пальцам не сосчитать, сколько обнадёживающих речей произнесено, "мудрецов" избрано, а я всё не найду ответ на вопрос:"Народ мы или не народ?".
А людям невесело живётся...
Поэт своё волнующее душу и сердце стихотворение заканчивает вопросом:
И вот вопрос: а для чего ж мы жили?
              Страдали, спорили, несли порою чушь ...
              Неужто ль для того, чтоб в сумраке Вселенной
              Метались сгустки наших онемевших душ?!
По свои законам текущее время только обостряет вопрос и не даёт ответа...
А для чего мы жили??