ВинА

   

  1
 

  Тогда я был подростком, частью своего естества обитая в мирке своего хулиганского двора, но, наверно, большей частью – в мирах вымышленных – книжных и выдуманных мной.
Среди прочих во дворе был весьма интересный персонаж Корк, коренастый с очень длинными и сильными руками, которого лучше было не злить. Мы учились в одном классе, но он сидел на парте один, друзей не имея. Его побаивались, считая психованным.
К тому же, в последнее время он стал ходить с заточкой, торчавшей посередине двух колец, одевавшихся на пальцы. Не знаю, сам он изготовил её, отнял у кого или нашёл, но у нас сомнений не было, что Корк пустит её в ход, если его кто заденет.

И надо же было случиться, что в отсутствие более взрослых заводил нашего двора, тоже уважавших Корка, к нам пожаловали из одного из соседних.
Явились втроём, будучи на вид несколько старше нас. Главарь был длинным и развязным, с подщакаливающими сявками  по бокам. Он зашёл и поглядел, что происходит. В углу рта его торчала обязательная папиросина. Двор наш был двойным и проходным, покрытие его земляным. Поэтому на нём рисовали кто что: девчонки – «классики», мальчишки – круги, играя в ножички. Выходить во двор, не имея складного ножика в кармане, мало кто себе позволял.
Он увидел, что в наличии одна мелкота, а из тех, над кем можно поиздеваться, это я и Корк. Я сидел на скамейке, раздумывая, чем заняться: купаться ещё холодно, шляться одному по нашему району было стрёмно, легко можно было встретить компанию побольше, чем эти трое, и поопаснее, уроки идти делать не хотелось, разве что в библиотеку…
Так размышляя, я поднялся со скамейки и тут заметил «пришельцев». Окинув взглядом двор, понял, что единственная боевая единица в наличии – это Корк. Тот тоже мгновенно оценил обстановку, поднимаясь с другой скамейки и суя руку в карман, явно за заточкой.
Внутренне я восхитился его бесстрашием. А дальше…
Дело в том, что время от времени я выкидываю такие антраша, как выражалась моя бабушка, что сам им первым потом удивляюсь.
Тут я почувствовал, что на меня снова находит. И быстро пошёл наперерез этой троице, углом глаза поймав удивлённый взгляд Корка. Кажется, он даже остановился, ожидая развития событий.
Троица тоже уставилась на меня, не зная, чего ожидать, хотя с виду я не был похож на шпану. Не шкет, а так пацан в светло серых школьных брюках с пузырями на коленях и пиджаке к ним. Школота, никакой опасности на вид.
Поэтому главарь встретил меня презрительным взглядом.
- Парни! – обратился я к ним, - Приветствую вас от имени и без поручения.
Они ничего не поняли, переглянувшись.
- Чё? – сказал главарь, - Что за фуфло гонишь?
- Хочу предупредить и предотвратить, - не более понятно вновь выразился я.
- Чё? – начиная злиться, сказал главарь с прилипшей к губе папиросой.
- Видите того парнишу с руками обезьяны, - кивком показал я на Корка, стоявшего в позе готовности, с рукой в кармане.   
- Ну, и чё?
- Он – ненормальный. Проткнул папашу своего.
- И чё?
- А то, что его не посадили.
- Мало лет?
- Нет, в дурке выдали справку. Полечили, выписали с таблетками. Недавно он при всех эти таблетки выбросил. Теперь он может любого порешить, и ему ничего не будет. Видите, руку в карман сунул за остриём? Я сам его боюсь. Уйдёмте лучше отсюда. С вами меня он, может, не тронет.

Врал я убеждённо, сам переживая то, что рассказывал им.

Такого поворота событий пришельцы явно не ожидали. То, что им показалось лёгкой добычей, могло обернуться большими неприятностями.
Они переглянулись, и главарь сказал:
- Вот что, пацан. Задержи-ка его ненадолго. Спроси о чём-нибудь… А у нас дела.
С этими словами они тихо слились из двора. Я смотрел им вслед и улыбался.
Потом я повернулся с той же улыбкой, вдруг почувствовав, что надо бы сесть, ослабели ноги.  Я был не смелым, а безрассудным.
Я как-то дошёл до скамьи и плюхнулся на неё. Рядом опустился Корк.
- Чего лыбишься, Фон? – спросил он, - Друганы твои?
- Такие же, как твои, - машинально ответил я, сам ужаснувшись своим словам.
- Они – чужаки, ты что лепишь?
- Я их послал по известному адресу, вот они и пошли.
- Чё ты вдруг таким борзым стал? Может, зубы жмут? Так могу помочь. Были в ряд, станут в кучку.
Видимо, от спада нервного напряжения я рассмеялся.
Корк удивлённо посмотрел на меня.
- Я их напугал тобой, - сказал ему. И засмеялся ещё сильнее.
- Серьёзно?
- Вполне.
- Испугались?
- Не сразу. Но я их убедил. Ты же видел.
Корк глядел, ничего не говоря. Он не знал верить или нет. 
И вдруг улыбнулся. Я никогда не видел, чтоб он улыбался. Эта была кривая ухмылка, скорее, страшноватая.
- Ну, ты даёшь, Фон… Ты ещё более ненормальный, чем я.
Я засмеялся снова.
- Нет, Корк, на меня временами находит. До тебя мне далеко.
Он слегка ошарашенно поглядел, не понимая, то комплимент ему или…
И погрозил пальцем:
- Шуточки у тебя… рисковые.
Я улыбнулся и спросил, что он собирается делать. Он не знал. И тогда…
Дело в том, что я обожал придумывать разные истории, но у меня не было слушателя. Корк оказался идеальным слушателем. Он не перебил ни разу, и видно было, что переживал за героев моего рассказа, который развивал себя сам по мере того, как происходили в нём события, с каждым разом всё невероятнее.
Мы расстались лишь под вечер, и я пообещал ему продолжение.

На следующий день я пересел к нему за парту.
Теперь в классе считали, что сумасшедших уже двое.

  Корк оказался верным другом. Задирать меня никто не смел, хотя и раньше я особо никого не опасался. Кроме Корка, пожалуй.
Оставшиеся годы в школе были полны у нас разными приключениями. Так, к примеру, мы с ним спасли друг другу жизнь.
Дело было зимой. Из-за холодов отменили занятия, поэтому мы с ним радостно отправились гулять.
Нас принесло на берег речушки, на которой должен был стоять толстый лёд в такую погоду. Поэтому, ничего не подозревая, мы и пошли по её льду. Однако поблизости располагался некий (экспериментальный, как значилось на доске с его названием) заводик, спускавший грязную горячую воду с отходами в эту речку. Для меня их эксперимент начался, когда я неожиданно провалился под лёд. В первый момент Корк шарахнулся назад, чтоб не оказаться со мной в воде, но потом лёг на лёд и, сняв с себя шарф, кинул его мне. И вытащил меня.
Моё зимнее пальто было на ватине, быстро впитавшем воду. На таком морозе я должен был быстро превратиться в сосульку, но Корк скомандовал: «Бегом!» И мы побежали.
- Ко мне нельзя, - прокричал я ему на ходу, - Маму кондратий хватит!
- Ко мне! – сказал он, - Высушим одежду утюгом.
Так и высушили. Я даже не заболел.
На другой день зачем-то пошли туда же. На этот раз Корк поскользнулся и полетел головой в полынью. Я успел поймать его за ногу.

Интересно, что спустя недолгое время мне попался на глаза журнал с рассказом о драконе, явившемся в некий город и потребовавшем себе девственниц и прочую дань. Опрос в городе выяснил, что девственницы отсутствуют, поэтому посчитали, что придётся нанять героя за меньшую плату. Герой оказался не дурак и, отравив пару купленных баранов, привёз их к пещере, где дрых дракон, и сгрузил у входа. А сам уехал, собираясь вернуться, когда чудовище сдохнет.
Проснувшись, дракон вышел из пещеры, презрительно оттолкнул лапой отравленную приманку, подошёл к речке и принялся пить из неё. И скончался в страшных муках, потому что в реку сливал отходы местный химзавод.
В историю я поверил безоговорочно, посчитав, что это происходило где-то в наших окрестностях. 

Я писал сочинения за себя и Корка, и это были два совершенно разных сочинения, уж поверьте. Директриса была нашей литераторшей и ценила меня, поэтому я (и весьма успешно) принимал участие во всяких литературных олимпиадах разного уровня.
Однако школа была с химическим уклоном, а у меня на этих уроках горело всё, что могло гореть и взрывалось всё, что могло взрываться. Дошло до того, что Корк запретил мне на этих занятиях что-либо смешивать, занявшись эти сам. В итоге с урока нас выгнали обоих.
Время от времени мы с Корком дрались, но он не пускал в ход заточку. У меня быстрая реакция, но он был просто молниеносен. Потом оба ходили с фингалами, мгновенно забыв даже о причине ссоры.

  Но настал день, когда моего отца перевели на новое место работы, и мне пришлось уезжать. Я сказал об этом Корку. Оба мы этому не радовались.
На прощание я подарил ему пару книжек, без особой надежды, что он их прочтёт, а он мне – финку с наборной рукоятью.
В ходе переезда финка куда-то пропала, книжки, думаю, Корк даже не открыл, так что остались одни воспоминания.
И, как выяснилось позже, последняя рассказанная ему история о Сумеречной Зоне. 
Сумеречной я её назвал, потому что рассказывал её Корку, придумывая на ходу, уже в сумерках, накануне отъезда. Я забыл, о чём в той истории говорилось, но Корк, оказалось, не забыл.


                (продолжение следует)