Там, где зарождаются молнии

Её привязали к позорному столбу — грубые верёвки врезались в запястья, но она почти не чувствовала боли. Вокруг кипела толпа: лица, ещё недавно способные быть красивыми, теперь исказились в едином порыве осуждения — красные, перекошенные, чужие. В неё летели комья грязи, камни, злые слова — они били то больно, то просто обидно, оставляя на душе мелкие, но глубокие царапины.

«Шалава! Мошенница! Сектантка!» — кричали люди, и выкрики эти, нелепые и жестокие, будто жили своей отдельной жизнью, не имея к ней никакого отношения. «Бог тебя наказал! Не пьёшь, не куришь! Юродивая!» — слова сыпались градом, и каждое, казалось, хотело сломать её, стереть с лица земли.

Но вдруг над толпой нависла тяжёлая грозовая туча, а из неё стал стелиться странный синий туман — не густой, не удушливый, а лёгкий, словно сотканный из вечернего света и тишины. Он окутывал её, обволакивал, отделяя от криков и ярости. Ей бы испугаться этого внезапного, почти сверхъестественного покрова, но вместо страха в груди шевельнулось что-то похожее на узнавание.

И тут память вынесла из глубин прошлого один вечер в доме у отца Георгия (Саввы) в Краснодарском крае. Она вспомнила тот дом, полный паломников, тихий гул голосов и того странного, больного человека. По ночам он брал простую воду из крана и ходил по комнатам, словно священник, кропя стены, углы, спящих людей — и её тоже, — со словами: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа». Он мешал всем спать, тревожил, смущал, но делал это с такой детской, неловкой верой, что злиться на него было невозможно.

А потом, днём, он подошёл к ней, застенчивый, виноватый, будто сам стыдился своей ночной миссии. И протянул маленький золотой крестик — простой, без украшений, но тёплый от его рук. «Это тебе поможет, и синий туман — сказал он тогда, а она не поняла, как именно. Теперь же, стоя у позорного столба, она вдруг вспомнила эти слова и поняла: вот он, тот самый туман, о котором он говорил.

«А людей-то больше не видно, — подумала она, и в голосе её не было торжества, только тихое удивление. — Да и, судя по крикам, они меня не видят, потеряли из виду». И вдруг стало легко: не потому, что обвинения исчезли, а потому, что они перестали ранить. «Ничего страшного, что они меня обвиняли. Но гордынька есть…» — призналась она себе честно, без прикрас.

В сердце вспыхнула молитва — не громкая, не торжественная, а простая, из самых глубин: «Вижу, вижу, Господи, и благодарю Тебя, что показываешь мне грехи мои. И даруй, Господи, не желать мести, не осуждать, не унывать и не возвышаться. Вижу это в сердце».

И словно в ответ на эту просьбу, верёвки, державшие её, вдруг ослабли и сползли, будто сами собой, оставив лишь лёгкие следы на коже. Она подняла руку и перекрестила толпу — хотя туман уже скрыл людей, и она не видела их лиц. «Ненавидящих и обидевших меня, Господи, спаси. И прошу, прости меня за всех, кого обидела, задела, сделала больно делом, словом или помыслом. Унизила, обвинила. Прости и помилуй меня, всех нас. Помоги им, Милостивый».

А потом она поднялась — не пошла, не побежала, а именно поднялась, будто земля больше не держала её. И полетела к туче, откуда сверкали молнии. Но страха не было. Внутри царили тишина и ясность.

Она оказалась внутри тучи — в самом сердце грозы, в месте, где рождались молнии. Небольшие электрические разряды, словно живые змейки, струились по «стенам» из облаков, мерцая и пульсируя. Но она не чувствовала угрозы — напротив, здесь было тепло и безопасно, будто сама стихия признала её своей. И в этом странном, грозном великолепии она ясно ощутила присутствие Бога Отца — не в образе, не в голосе, а в самой сути вещей, в дыхании мира.

«Отче мой! Отче мой!» — всё её существо взывало к Нему, и в этом крике не было ни упрёка, ни требования, ни даже просьбы — только признание Его власти и своей слабости. Он молчал, но в этом молчании было больше слов, чем в тысяче проповедей. Ей казалось, что Он видит всю её внутренность — все страхи, все сомнения, все крошечные победы и падения, — и всё равно смотрит на неё с той самой любовью, которая не требует совершенства.

И снова стало тепло, спокойно, защищено — даже здесь, в самом сердце бури, там, где рождаются молнии, рядом с Отцом.
-----------
За основу взят мой сон,приснившийся более 10-ка лет назад и здесь, для того, чтоб хоть немного получился рассказ, конечно, есть дополнения а история с больным и странным человеком - реальная. Это было в доме у паломников в Свято-Духов монастырь. Этот человек реально так поступал, а вот слова о тумане- выдумка для связывания сна с реальным случаем. Золотой крестик он дарил.