Настёнкин проулок 3

отскочили.
-Ну, а что, и правильно- тут заговорила другая соседка, как понял Андрей Васильевич, та самая «Маруся», обращаясь теперь к внуку- пора за ум взяться,   кому, как не тебе своей бабушке помогать.
У внука загорелись глаза что то ответить, но его остановил Андрей Васильевич:
-Дел то еще много, но нам пора ехать, собирайся.
Но внуку уже что то расхотелось ехать:
-Да куда спешить то шеф?
Андрей Васильевич понял к чему тот клонит- и Анастасия Дмитриевна заегозилась- захотелось что то переложить внучку на дорожку из сумок соседок , поэтому решительно заявил:
-Все, едем. Ночь на дворе- и стал в сторонку, что б пропустить внука вперед. Тот с явной неохотой пошел в сенцы.
На улице действительно подступала ночь. На западной стороне горизонта, за дальними посадками тополей, над полем догорала оранжевыми сполохами заря. Небо очистилось от облаков, начиная засеваться первыми, самыми яркими звездами.
-Небо-то на мороз- примирительно заговорил внук.    
-Видишь, Слав, как ты уголь то во время убрал, сейчас мороз схватит- только ломом долбить. У Анастасии Дмитриевны силы то не как у тебя.
-Да все как- то времени нет, лишний раз к ней приехать. А так, и надолбить бы можно- разговор продолжился уже в машине- во всем пьянка виновата.
-Мог бы и остановиться- поддержал тему Андрей Васильевич.
-Да пробовал, не получается- то там друг, то там. А потом видишь, все пьют, а что ж  я то? - внук весело заулыбался.
-Ну почему- все, я вот например не пью, и потом пьют многие, но главное голову не терять, да и дружба то не в пьянке.
Но внук явно пожалел, что начал эту тему, и перевел разговор:
- Слушай, это…- он запнулся, вспоминая- Андрей Василич, ну приеду я завтра, а где пилу возьму? И топор у бабки как обух.
-Пилу я тебе найду, хорошую, только смотри, не пропей- Андрей Васильевич искоса посмотрел на внука- знаю вашего брата, а вот о топоре ты должен был заранее подумать.
-Шеф, на счет пилы- за кого ты меня считаешь? - внук театрально нахмурился -а топор, где ж я его наточу?
-У каждого нормального мужика есть дома точило- Андрей Васильевич снова взглянул на соседа.
-Ну вот, начал-насупился тот.
-Ладно, и тут помогу- заключил Андрей Васильевич и тоже замолчал.
Дорога уже шла по райцентру, и он совершенно довольный своим педагогическим приемом: «Прямо как по Макаренко!»- с чувством выполненного долга заканчивал рабочий день, не ощущая ни какого подвоха.
 Правда, высадив возле дома пассажира и разворачиваясь, он взглянул на отошедшего в сторонку внука, кивнуть ему «пока»,  но вместо недовольного увидел, лицо внука расплылось в милой улыбке. «С чего это он- подумал Андрей Васильевич, может доволен, что к дому подвез, не пойму…»
Все выяснилось утром, когда он, приехав снова за внуком, постучал в дверь уже знакомой квартиры. Открыла не старая, худенькая женщина. Андрей Васильевич представился и спросил:
-Мне б Вячеслава…
На что жена спокойно ответила:
-Его нет дома. Он не ночевал.
-Как не ночевал? - Андрей Васильевич чуть не подпрыгнул- я ж его под самый дом вчера привез.
-Это Вы забирали его?
-Да…
-Все понятно. Вы платили ему?
-Нет. Так он же родной бабке помогал дрова и уголь убирать. Какая оплата?
-Значит  она дала деньги- женщина вздохнула.
Андрей Васильевич был вне себя: «Вот тебе и Макаренко…»      
 По дороге, уже в машине, Андрей Васильевич ругал себя всяческими словами, он не мог поверить- так запросто этот алкаш обвел его вокруг пальца. «Так вот почему он, выйдя из машины, радостно лыбился! Не могу поверить. Неужели у него не осталось ни чего человеческого? В конце концов, у него же дети- мальчишки. Мог бы вспомнить, как самому без отца было трудно. А что ж о них- то не подумал?»
Не заезжая в сельсовет, поехал сразу к Анастасии Дмитриевне. Что сказать старой немощной женщине, у которой остался этот внук, пусть и негодяй, но, единственный, родной по крови человек. Которого она вырастила с малых лет, воспитывала- как умела, отдавала и рада сейчас отдавать ему все, лишь бы тому было хорошо, как он это понимает. Как убедить, что таким потаканием с ее стороны, она обрекает и себя и его на моральную, а может и физическую гибель. Андрей Васильевич еще не представлял, что эти мысли когда то станут пророческими.
А может совсем и не надо ее убеждать. Практически, жизнь прожита. Может она и сама о многом жалеет. Но кому признаешься о своих ошибках и неудачах? А ведь как всякий нормальный человек, она наверняка мечтала о лучшей доле. Когда была молода и симпатична, мечтала о красивых нарядах, о подвенечном платье, о милом и единственном навеки суженом, об умных и добрых детках
Андрей Васильевич почему то вдруг представил стройную девочку- невесту Настю в вихре свадебного вальса, где, словно в невесомости, словно под парусами счастья и сбывшихся надежд мелькают невообразимо прекрасные искорки ее радостных глаз. Только не видно протянутой опоры- руки, прочной надежной, того, единственного, кого ждало девичье сердце. И все расплывается, теряясь, словно в мутной пелене тумана и оставаясь несбыточной мечтой.
Подходя к дому Анастасии Дмитриевны, услышал речь- в доме кто то был. Посторонние люди ему сейчас были не к месту. Но не идти же назад. Он пошел внутрь дома. Но тех людей, что оказались гостями хозяйки дома, посторонними назвать было нельзя- это были уже знакомые ему соседки. Заметно просматривалось, что между ними разыгрывалась нелицеприятная сцена. Анастасия Дмитриевна, словно мышонок, загнанный в угол матерым котом сидела на грязной постели, сжав костлявые руки между колен и злобно, молча, из глубины своих мрачных глазниц, смотрела поочередно на соседок. Трудно было представить, о чем сейчас она могла думать.
 Единственно, что  видели и передавали в ее старческий многоопытный мозг, много видевшие на этом свете, подслеповатые глаза- непонимание. И, увидев, входящего в низкую дверь «сельского», Анастасия Дмитриевна встрепенулась, словно ее выхватили из под колес мчащейся автомашины, спасли от неминуемой смерти. Андрей Васильевич заметил это. Ему стало по-человечески жаль, эту по настоящему несчастную женщину.
Соседки наперебой пытались обратиться к главе, но та, что постарше махнула рукой:
-Нюрк, погоди- и передохнув стала аккуратно объяснять- рассудите нас, глупых баб, дорогой Андрей Василич. Иль может мы что- то не понимаем? Мы втолковываем бабушке- мы ей  кто? Мы чужие, посторонние люди. У нас есть свои дети и внуки. А мы ей приносим продукты из магазина по доброте душевной, так? -обратилась она уже к сидящей старухе, и не получив ответа, продолжила- тратим из своей пенсии, иной раз с тебя и копейки не возьмем, а она у нас тоже небольшая, да и таскать нам ведь тяжело. Почему ж, соседка, твой дорогой тебе внучок приехал с пустыми руками, а за то, что помог уголь, да дрова убрать взял с тебя пятьсот рубликов?
Андрей Васильевич чуть не ахнул вслух: «Пятьсо-о-от…? Вот это обошлась бабушке помощь от родненького…», но усилием воли сдержал себя. А соседка Маруся продолжала:
-Скажи, дорогая, ты, сама то, на что собираешься жить? Ведь ему этих денег на два дня пьянки. После нее и то, что мы принесли, подхватит и пропьет. Опять пойдешь по деревне побираться?
Женщины, конечно, были правы. Но это была настоящая экзекуция. И Андрей Васильевич решил прервать ее:
-Извините, если можно, пожалуйста, оставьте нас одних, попробуем во всем разобраться.
Женщины смущенно переглянулись, засобирались:
-Конечно, конечно, Вы уж простите нас, старых дур, мы пошли, пошли- и закрыли за собой дверь.
Когда остались одни, Андрей Васильевич понял свою ошибку. Да, виноват и он.- Почему именно сам он не  купил хоть что- то  из продуктов, когда они ехали с углем? Ну ладно, с внуком все понятно, но он то, должен был догадаться, как  старушке было бы приятно получить пусть и лжеподарок, и может первый раз в жизни от самого  дорогого ей существа, даже простую буханку хлеба. А вдруг это хоть чуть проняло б и самого внука?
 Но все это было вчера, а нынче надо было как то действовать. Без морали. Сегодня у него еще время было, а завтра не будет- в районе совещание. Поэтому решил заняться печью. Дело знакомое- где тут каких- то мастеров искать, а за делом само все станет на свои места.
-Анастасия Дмитриевна- обратился он к хозяйке, которая продолжала сидеть на кровати, словно в оцепенении и устало ждала, что же еще предложит ей сегодняшнее утро и этот человек. А он попросил- я хотел бы у Вас печь почистить. Скажите, где Вы берете глину, песок?
-Кого, глину и песок? – она с минута в растерянности смотрела на него, наконец ответила- у девок,…у соседок…
«Вот так- хмыкнул мысленно Андрей Васильевич- без девок- соседок- ни куда.»- вышел в сенцы. Среди хлама нашел остатки ведра, засунул во внутрь какую то банку из- под селедки, и с обновленным ведром пошел к мастеровым соседкам.
Те , первым делом кинулись с расспросами:
-Ну, что она, как?
Андрей Васильевич поставил ведро, улыбаясь спросил:
-Я у Вас глины и песка разживусь?
-Да Вы подождите про глину, что она говорит то? –Женщины с укором смотрели на главу.
-Оставьте ее в покое, прошу Вас, она ж тоже переживает. Дайте срок, все утрясется, давайте пока печку починим- Андрей Васильевич снова показал на ведро.
Соседки спохватились:
-Ой, Нюрк, иди- ка, покажи, а я человеку спецовочку, подберу, что ж, человек в чистом будет в сажу мазаться.
Пока долбил штыковой лопатой смерзшуюся глину, Анна Степановна не прерываясь охала:
-Пропадет старушка. Уж мы ей предлагали и к нам перейти, хоть бы на зиму, обмыли б, обстирали- нет. Ни под каким видом. Уперлась: «Буду дома жить.» Хоть ты что с ней делай. А если б она к нам- мы б этого внучка и близко не подпустили- и горестно заключила- вот поэтому она и не хочет. А может ей в дом престарелых, как, Андрей Васильевич?
-Подождите ее отправлять в этот дом, там тоже не радость- Андрею Васильевичу начинали не нравиться эти разговоры- Вы ж сами говорите, она пока твердо на ногах держится. Вот поправим печь, я присматривать буду, до лета доживем, а там видно будет- он поднял тяжелое ведро, понес в дом Анастасии Дмитриевны. На пороге дома со свертком в руках  его уже ждала Маруся:
-Нате, вот, все простирано, от покойного мужа остались. Вы уж не побрезгуйте.
Андрей Васильевич поежился, но, поблагодарив, вещи взял- все лучше, чем ничего, а еще подумал: «До чего деревенские люди простота, что на  уме, то и на языке, глянь в глаза и всего насквозь видно.»
Пока копался с печью- выбивал кирпичи, выгребал сажу, где то со дна дымохода  выбирал обвалившиеся осколки, Анастасия Дмитриевна чуть осмелела. Из- за плеча заглядывала в черные пасти дымоходов, пыталась заговорить:
-Я то, когда в силе была, за зиму по два раза чистила. Подмосковный уголь то чадит, а тогда другого- то не найти, вот и набивалось сажи. Бывало, почистишь, плита то, аж загудит, как новая. А теперь вот силов- то и нету. Куда что делось?
Андрей Васильевич осторожно намекнул:
-Да внук бы почистил…
Старушка осеклась:
-Ему некогда.
Андрей Васильевич снова замолчал. Последней процедурой оставалось почистить главную трубу, что на выходе, заложить и замазать раствором кирпичи. Доделав последнее, он обмыл руки и провозгласил долгожданное:
-Будем растоплять.
Анастасия Дмитриевна аж сменилась в лице- и так ее строгие глаза посерьезнели. Андрею Васильевичу снова захотелось ее представить, молодой- неужели и на женихов она так же строго смотрела? Может потому и осталась незамужней? Решил- надо потом старые фотографии у нее посмотреть. Ну, это потом. Он вспомнил- где то в сенцах видел несколько старых газет, на растопку. Подобрал там же мелких щепочек, дров покрупнее, набрал с ведерко угольку и все сложил у плиты.
Все это время Анастасия Дмитриевна молча смотрела не отрывая глаз, как ловко «сельский» управляется, словно всю жизнь только этим и занимался. Потом, не вынеся молчания, спросила:
-А у тебя -то дома газ?
-Да- теперь Андрей Васильевич решил быть осторожнее в словах и не напоминать о внуке- да, газ. Но раньше печь тоже была. Приходилось даже перекладывать самому.
-А где ж научился то? Печное дело сложное, знаю- старушке эта тема нравилась.
-Да, по- разному. Что- то от отца перенял, что- то у других, и по книжкам, и даже у одной женщины- родственницы учился. Сама умела класть печи- Андрей Васильевич поднялся от плиты- все, давайте спички- он посмотрел на стоящую без движения старушку.
-Спички анадысь у меня кончились- она растерянно смотрела на него.
-Я сейчас- он поднялся и пошел к машине. В «бардачке» было несколько коробков, а на ходу думал: « Какая все- таки трудная и обидная вещь- старость. Обидная, от того, что слишком сильно от кого- то зависишь. Даже такую мелочь, как спички, и те надо ходить по деревне просить. А вдруг, по каким- то причинам не успел в жизни создать фундамент и не на кого опереться, как в данном случае, где искать опору? А у этой бабули, с ее- то характером, шансы вообще на нуле. Пока ей безмерно повезло с соседками. Но неизвестно, какое еще у них терпение.»
Чиркнула спичка и словно ракета на старте получила команду: «Пуск». Оранжевый язычок жадно лизнул сухие щепки, скакнул повыше и вытянул шею в глубь, в темноту печных лабиринтов, словно в трубы органа, затевая нехитрую, но такую необходимую и стройную мелодию домашнего уюта.
 Андрей Васильевич обернулся- зарево пламени осветило  морщинистое лицо Анастасии Дмитриевны и оно вдруг стало таким молодым- морщинки разгладились, в широко открытых глазах отразились искорки, цвет- словно чайная роза расцвела. «А ведь точно, она в молодости была очень красивой- мелькнула у Андрея Васильевича мысль- что ж ее жизнь то так крепко шибанула?»
-Загудела, еще дровец подложи- ка, да нового угольку. Анастасия Дмитриевна, склонив по девичьи голову на бок, смотрела на огонь- намерзлась я за эти дни. А давай я тебе картошечки поджарю. С утра небось не ел?
Андрей Васильевич растерялся- что ответить? Он вспомнил, как ел, нет- жрал, хапал грязными руками горячую яичницу внук и ему стало противно и обидно за грубую, немыслимо трудную жизнь этой старухи, в которую она вросла, к которой привыкла и другой уже не захочет, хотя и видела, но нормой теперь считает эту.
-Нет, Анастасия Дмитриевна, спасибо большое, только я сейчас угля сыпану и поеду. Я ж на работе- он устало опустился на табуретку. И тут старушку как прорвало.
-Ну ладно, спасибо тебе. А я уж к тебе привыкла, как к своему. Приезжай- то чаще. А баб то не слушай. Они про Славика все брешут. Он хороший. А жена у него плохая. Того и знай, у него деньги просит. А где он их возьмет? Какая ему работа, у него вон ноги, все в лишаях. А что выпьет кое- когда, ну уморится человек, что ж не выпить? А жена у него плохая- нарожала ему двоих, а где ему деньги- то брать? Вот пенсия у меня маловата…- Выговорилась и горько вздохнула.
Андрей Василевич снова подошел к печи. На разыгравшееся пламя высыпал ведро крупного угля. Сквозь щели в конфорках засветились нежные язычки пламени, и сизый дым, иногда окрашиваемый в розовое, уносился в общем потоке в нутро печи, наигрывая свои аккорды. Теплый воздух смелее расплывался по угрюмым углам комнаты, заполняя ее собой. 
-Хорошая тяга, ни дыминки- Анастасия Дмитриевна вдруг отвернулась к окну- тут  позучор к Маньке сын из города приезжал. Забирает ее к себе…
Андрей Васильевич вдруг вспомнил: «Так вон почему Анна Степановна намекала на дом престарелых, одной то ей со старушкой потрудней будет.»
-Анастасия Дмитриевна, а к внуку Вы не хотели бы переехать- он искоса глянул на нее.
Старушка встрепенулась, как от испуга и нервно замахала руками:
-Не, не, не- и не подумаю, я дома. Вот, печка горит хорошо, дров и угля теперь хватит- помолчала, и как сокровенное открыла- Мне как то Нюрка говорила про дом престарелых, а я где то слыхала- там бьют и деньги отымают.
Андрей Васильевич не стал отвечать сразу, он понимал ее сомнения.