Настёнкин проулок 5 ч

старушке придется полежать не одну неделю. Тут же позвонил на номер внука, но ни кто не ответил.
К вечеру у него освободилось время и он, попутно забежав в райцентре в магазин, к концу «тихого часа» стоял уже в белом халате у дверей терапии. У него проверили продукты и провели в палату.
Андрей Васильевич обежал глазами светлую комнату и только по худенькому, съежившемуся тельцу смог определить, на какой кровати лежит Анастасия Дмитриевна. Ее смуглое морщинистое лицо очень контрастировало с обстановкой палаты и ее одеждой. Она в выцветшем, поношенном халате, по сравнению со вчерашним видом, казалась снегурочкой. Только смоляные волосы, почти без седины, резко оттеняли ее смуглость.
На оклик старушка сразу же открыла глаза. Долго, прищуриваясь, смотрела в наклоненное лицо. Не меняя выражения, тихо произнесла:
-Захворала я. А ты долго не приходил. Счас мне чуть полегчало. Эт что, мне? – она показала глазами на пакет.
-Угощайтесь- Андрей Васильевич стал выкладывать продукты на тумбочку.
-Спасибо- еще тише прошептала больная- только я ни чегошеньки не хочу. А тут кормят. Только я кашу покушала- как трава. Она помолчала не отрывая взгляда от собеседника, затем поманила пальцем поближе, и когда Андрей Васильевич наклонился, попросила:
-Узнай, что со Славочкой, давно он не был. А ты часто не ездий, ты ведь на работе- после этих слов она устало закрыла глаза. Желая избавить больную от излишнего напряжения, он собрался уходить. Но тут она словно вспомнив что то, снова пристально глянула на него.               
-Ты пошел?
-Пошел, отдыхайте- он тихо вышел из палаты и она снова прикрыла веки.
Выйдя из больницы, вспомнил, надо ж снова искать этого злосчастного внука. Или хотя бы его жену, может она что- то прояснит. Решил поискать ее на работе, в школе. На этот раз ему повезло. Надежда, так звали жену внука, дежурила как раз во вторую смену. Встреча эта ей оказалась не очень приятной, поэтому, узнав, что Анастасия Дмитриевна лежит в больнице, среагировала просто:
-Он ей внук, он пусть и навещает.
Андрей Васильевич попытался подойти по другому:
-Вы сама мать, и должны понять ее как женщина женщину, а он, если я правильно понимаю, довольно непорядочный человек и она ему просто совершенно безразлична. Что мы можем с него спросить?
Надежда обиженно сверкнула глазами:
-Да, с него не спросишь. Но скажите, а почему я должна ее понимать? За то, что она споила его? Если я прошу у нее крохи для детей его внука, потому что он их не кормит, то в мой адрес тысяча упреков. Ему же она на пьянку сколько он просит, столько и даст. Конечно, если Вы настаиваете, я навещу ее в больнице, только я уверена, ей это радости не принесет, как и мне.
Конечно, она была по большому счету права, и все- таки у Андрея Васильевича оставался еще шанс.
-Надежда, мне трудно с вами спорить, но все таки, у Вас растут сыновья, они все это видят, какими Вы их при этом воспитаете.
У Надежды заблестели слезы, и хотя она пыталась сдерживать себя, было видно, что это ей давалось с трудом:
-Вы знаете как он их уже воспитал? Я Вам скажу! Старший- ему тринадцать лет, состоит на учете в милиции. А младшего- этому десять, он за деньги заставляет следить за мной, по его мнению я общаюсь с мужчинами. А какими словами он в их присутствии меня обзывает! И Вы считаете, такие дети будут по доброму относиться к матери? И потом, я ведь сирота. Вы знаете как я хотела  любить эту бабушку, считать ее своей матерью? А она моим детям сейчас говорит: «Ваша мать плохая.» Скажите, кому им верить?
Разговор этот происходил в коридоре школы во время урока, и их мало кто мог слышать. И  все- таки Андрею Васильевичу было очень стыдно слушать эти слова о мужчине и отце, кем был внук Анастасии Дмитриевны, кем был и он сам.  И  он вертел головой по сторонам, морщился и недоумевал. А ему еще надо было что- то ответить такое, что должно ее убедить, во что она должна поверить, что добро непременно сильнее зла.
-А вы делайте добро и им и Анастасии Дмитриевне, и всем, кто вокруг и пусть они это видят. Они Вам поверят, а не ему и не ей. А Анастасии Дмитриевне простите. Не сумела она ему дать главное. Но жизнь ее прожита, исправлять некогда.
-Да, схожу я к ней, схожу, ребята во вторую смену, а я их с утра возьму и схожу, только не мы ей нужны…Извините, работать надо- Надежда нервно мотнула головой и пошла в глубь коридора. То ли ей хотелось остаться со своими мыслями, то ли не хотелось показывать слабость.
Андрей Васильевич вышел во двор школы в смятении чувств. Как сложна жизнь. Попробуй, разберись- кто прав? А может каждый по- своему? Ну кто не прав- ясно без объяснений и споров. А можно ли что- то изменить? Он чувствовал сейчас себя таким ничтожным и беспомощным, неумехой и бездарем.
Бывает, иногда, поскандалишь с женой и кажется, небо рушится над тобой. А вот ситуация: жизнь уже прожита, а оглянись- сплошные ямы и колдобины. И получить ни чего не получила и отдавала, словно в бездонную прорву. Для чего жила?
Увлекшись рассуждениями, неожиданно вздрогнул от толчка в плечо и возгласа:
-Привет, зазнался что ли?
Андрей Васильевич в растерянности поднял голову:
-Мишка? - боясь ошибиться он всматривался в лицо прохожего- откуда ты? Сто лет не виделись! Но лет восемь- десять- точно.
-Вот тебе и сто и восемь. А я смотрю, хоть и сумерки, но, думаю, так ходит только Андрюха.
Ни когда не узнаешь, где судьба подставит тебе встречу с другом детства, с соседом по парте. Обнялись, отошли в сторонку, разговорились.
Случайная встреча, случайные события, но так приятно вспомнить то, что будоражит душу обоих и уводит нить воспоминаний в детство. Но, конечно же, невозможно обойти будни настоящего. Вышел разговор и на судьбу Анастасии Дмитриевны.
Мишка выслушав несколько фраз о жизни старушки ухмыльнулся:
- Старина, я узнаю тебя- они нужны тебе, эти проблемы?
-Миш, я по- другому не могу- Андрей Васильевич поежился от слов друга.
-Андрюха, оглянись вокруг, сейчас другая жизнь. Есть у нее кто, нет, пойми- о себе, о своей семье нужно думать. Ты поезжай в столицу, пройдись по переходам, там, знаешь сколько таких, как ты говоришь- с изломанной судьбой, а по стране? Всех- то не обласкаешь. А они сами, старики какие привереды. Я свою мамашу по сей день обломать не могу, я ей слово- она пять. Все твердит мне: «Вот раньше было…» Да так, маразматики.
Андрей Васильевич слушал, механически кивал головой и не мог ничего на это ответить.
Сидел в машине, а ехать не хотелось. Вспомнил свою родную деревню, как встречала его мама, как часами слушал ее рассказы, о ее детстве, о военной юности. А как интересно было ее слушать о тех годах, когда они с отцом растили их, четверых. Сколько было у них проблем, как они их решали.
Он всегда слушал и представлял: а мог бы он сам так преодолевать себя, преграды и сложности судьбы, ради своих детей? А теперь подумал- а разве мы, теперь повзрослевшие дети, не должники своих родителей? Мы же тоже будем когда- то на их месте.
Пока Анастасия Дмитриевна лечилась в больнице, Андрей Васильевич был спокоен- она была накормлена и под присмотром. Правда, старушка томилась одним, сноха- так она звала Надежду- хоть иногда, когда с ребятишками, когда без них, но навещала ее. Внук же за две с лишним недели так и не появился. Ей явно хотелось наоборот. И она не пыталась прятать свое желание. При этом тема разговора с ней  о внуке для посторонних всегда оставалась запретной.
 Подходило время ее выписки. Лечащий врач уже был знаком с ситуацией вокруг  престарелой больной. И в один из обходов, объясняя Анастасии Дмитриевне степень ее выздоровления, предложил продолжить лечение в другой, участковой больнице, где организован «сестринский уход». Он специально изменил терминологию, что б  ненароком не напугать старушку.
Анастасия Дмитриевна выслушала его, и искоса глядя на врача, тихо произнесла:
-Не, я уже договорилась с сельским, что б он меня в дом престарелых устроил.
Врач растерянно посмотрел на нее, затем ухмыльнулся- что бог не делает, все к лучшему. С сельским, так с сельским. И когда документы на выписку приготовили, Андрей Васильевич в последний раз поднялся в палату к Анастасии Дмитриевне:
-Все, собирайтесь, едем. Я все узнал, Вам там будет хорошо- и вспомнил ее слова: «…а все из дома неохота, где вся жизнь прожита…»
Она собрала в пакет свои скромные больничные пожитки и сутулясь, покорно побрела по коридору, собственноручно вручая себя в руки судьбы.
Перед посадкой в машину, Анастасия Дмитриевна посмотрела на Андрея Васильевича грустным взглядом с намеком на улыбку и, почти шепотом сказала:
-Может когда заедешь…
Андрей Васильевич с волнением закивал:
-Да не горюйте, конечно заеду, только не болейте…
Участковая больница, где был организован «сестринский уход» располагалась в живописном месте, в нескольких километрах от райцентра, и недалеко от областной автотрассы. Это было очень удобно для Андрея Васильевича- в область он по вопросам работы ездил довольно часто, и мог без особых затруднений наведываться к Анастасии Дмитриевне.
Но обрывалась последняя ниточка надежды у нее самой- уж если Славочка, живя почти рядом не нашел времени на то, что б хоть разок заявится к «бабке», поедет ли он куда то, зная, что теперь с нее взять уже будет нечего. Вряд ли теперь приедет и «сноха».
В этой больнице, где в главврачах ходил его близкий знакомый, Андрей Васильевич бывал не однажды. Ему нравилась обстановка в ней, отношение к больным, обеспечение медикаментами, продуктами. А много ли надо такому человеку, как его землячка? Хотя, с ее характером понравится ли ей самой все, что нравилось Андрею Васильевичу? Договорились с главврачом- если будут сложности, сразу позвонят.
Неделя пребывания Анастасии Дмитриевны в больнице прошла, и ему не позвонили. Решил позвонить сам. Каково же было разочарование Андрея Васильевича, когда ему главврач заявил:
-Если б, Василич, мы с тобой не были столько лет знакомы, я б такую ни когда не взял. Она тут, веришь, замордовала всех. Нам работать некогда. То ей не так, другое не так, на всех кричит, обзывается, да не как- то, а отборными матюгами, я таких и не слышал ни когда. Ну, понятно, переезд, у человека, тем более пожилого, стресс, но всему же есть предел…Как ее в районной переносили?
-Так она ж там больная лежала- вроде как пошутил Андрей Васильевич, но в ответ услышал продолжение возмущений:
-А- а- а, так значит, теперь она выздоровела! А в деревне она у тебя как жила? Так же с ума сходила, и ты специально от нее избавился, на мою шею повесил? - уже почти кричал голос на другом конце провода.
-Постой, постой- Андрей Васильевич вытирал вспотевший лоб- давай я сегодня… сейчас приеду и обо всем толком поговорим. Все, еду- бросил трубку  и стал собираться.
По дороге все думал- как убедить врача, какие слова подобрать, и решил рассказать все как есть, может поймет, у него ж своя мать есть.
Но открыв дверь в его удобный, с современной отделкой кабинет понял- зря готовился. Тот встретил его с распростертыми объятиями:
-Прости, дружище, погорячился! Давай лучше с тобой кофейку дернем, за встречу- другого не могу, извини, к больным идти.
У Андрея Васильевича камень с души свалился. Он пристроился в кресло и радостно заговорил:
-Я так и подумал, ты ж умный человек. Ты понимаешь, какая у нее ситуация-
он приготовился хоть что- то объяснить из судьбы Анастасии Дмитриевны.
-Да все ясно, Андрюша, дорогой, мы б ей отдельную палату выделили, но сам  понимаешь, у нас тоже с местами напряженка.- и отпивая горячий кофе,  задумчиво добавил- Так сейчас детки родителей любят, лишь бы из дома вытолкнуть.
На второй этаж, где находились палаты с «сестринским уходом» Андрей Васильевич поднимался с тяжелым чувством- словно подходил к краю братской старческой могилы, к краю их жизни. Тяжелый запах, удушающая тишина…Ему показали палату и место его землячки. Вошел в открытую дверь, и десяток вопрошающих глаз нацелились на него: «К кому?»
Поздоровался- в ответ молчание. Присел на подставленный медсестрой стул, выложил на тумбочку апельсины, печенье, газировку, какую- то еще мелочь. Лежащая с закрытыми глазами Анастасия Дмитриевна встрепенулась, растерянно улыбаясь, привстала на локоть, радостно заговорила:
-Ты приехал…А я все ждала, но думаю, рано.
-Как Вы тут?- Андрей Васильевич приготовился ко всему.
Анастасия Дмитриевна нервно схватила его за рукав и, таинственно озираясь, почти шепотом, глядя ему в глаза, заговорила:
-Какие тут все злые, окна растворяют, суют какие- то лекарства, все на меня орут…
Андрей Васильевич решил применить «домашнюю заготовку»:
-Может, тогда домой поедем?
Сразу обмякшая Анастасия Дмитриевна отвела грустные глаза:
-Не, погоди, глядишь привыкну.
На этот раз около часа Андрей Васильевич просидел в палате со своей землячкой. Теперь Анастасия Дмитриевна и с горечью, и с надеждой, доверительно и открыто рассказывала о своей нелегкой судьбе. Андрей Васильевич, конечно все это уже знал, но вдвойне приятней было услышать такое откровение еще раз от нее самой. Но о внуке, опять же, сказала коротко:
-Что сделать, он тоже не виноват.
                4
А время не шло- летело. Работа- дом- работа… Несколько раз за все лето Андрей Васильевич навещал старушку на обратном пути из областного центра. Теперь Анастасия Дмитриевна жаловалась только на то, что нельзя выйти на улицу:
-Так охота поглядеть на все, хучь как солнце садится…Чую, скоро и мне туда… 
В один из августовских дней в его кабинете запел телефон- звонили из больницы:
-Приезжайте, ваша бабушка скончалась…
Андрей Васильевич с минуту не мог встать с кресла- руки беспомощно опустились, и по телу пробежал странный холодок и мурашки. Как будто это из его тела уходила жизнь.
Вот и все…не стало еще одного близкого человека. Словно безжалостно вырванная страница из той тетради.
Ему уже приходилось снаряжать в последний путь своих земляков, забытых родными. Но тут была и схожая и совсем другая ситуация. Нужно было найти внука, во что бы то ни стало. Потратив часть времени на это, он добился своего. Но приехали Вячеслав с Надеждой без детей, в самый последний момент. Крышка гроба была заколочена, и гроб с покойной опускался в свежевырытую могилу. Он трезвый, чисто выбритый, вел себя так, словно не понял, что произошло, суетился, что- то развязно говорил. И всего- то только и успел бросить в след своей «бабке» пригоршню сырой глины. Надежда не произнесла ни слова.
Андрей Васильевич вспомнил, где то прочитанное:
                Коль в судьбе бесценная утрата,
                Отыщи в себе такие силы.
                Что б не быть самим собой  проклятым,
                Попроси прощенья у могилы.      
К сожалению, внук этого изречения не знал. А нужно ли оно ему было? Спустя несколько месяцев, после похорон, Андрей Васильевич узнал, что Вячеслав погиб, попав пьяным под колеса поезда. И, наверное, хорошо, что Анастасия Дмитриевна ни когда об этом не узнает.   

 04. 05. 2009 г. -   03. 02. 2012 г.                Колесник А.В.