На камчатку к Витусу Берингу xviii век

Новое приключение Алексея Павловича и кошки Белки.


Всё случилось из-за карты.

Алексей Павлович разбирал книжный шкаф и наткнулся на старый атлас. Раскрыл его на столе, залюбовался очертаниями Камчатки, похожей на гигантского дракона, вытянувшегося в океан.

— Красота какая, — пробормотал он. — Белка, смотри, это здесь наши вулканы, медведи...

Белка вежливо посмотрела на карту, потом на окно, где за стеклом сидел наглый голубь, и решила, что карта — отличное место для того, чтобы поточить когти. Она грациозно вспрыгнула на стол, прошлась по странице и села прямо на полуостров, свесив хвост на Тихий океан.

Коготок чуть царапнул старую бумагу.

Золотая нитка на книжной полке полыхнула так ярко, что Алексей Павлович зажмурился.

А когда открыл глаза, под ногами у него была вовсе не паркетная доска, а мокрая, покачивающаяся палуба. Пахло морем, рыбой, мокрым деревом и, кажется, щами. За бортом шумели серые волны, а над головой хлопали паруса.

— Ох, Белка... — только и выдохнул Алексей Павлович, хватаясь за мачту, чтобы не упасть.

Белка, в отличие от него, приземлилась на четыре лапы, отряхнулась и с интересом уставилась на трюмный люк. Оттуда доносился подозрительный писк.

Корабль назывался «Святой Пётр».

На палубе было холодно и сыро. Матросы, закутанные в тулупы, хмуро поглядывали на небо. Кто-то кашлял. Кто-то просто сидел, глядя в одну точку. Команда выглядела усталой и больной.

— Эй! — раздался властный, но уставший голос. — Вы кто такие? Как на борт попали?

Перед ними стоял коренастый мужчина с суровым, обветренным лицом и усталыми глазами. Камзол сидел на нём мешковато — видно, похудел человек за время плавания.

Алексей Павлович собрался с духом. Врать историческим личностям он не любил, но говорить правду «мы путешественники во времени с кошкой» было как-то боязно.

— Мы... э-э... с попутного судна. Отстали. Шли на Камчатку, по делам, — выкрутился он.

Мужчина прищурился, но расспрашивать не стал. Махнул рукой.

— Ладно, разберёмся потом. Я — Беринг, Витус Беринг. Командир экспедиции. Только, гости дорогие, не вовремя вы. Люди у меня болеют, цинга одолела, припасы кончаются. Тоска на корабле...

В этот момент из трюма донёсся особенно громкий писк.

— И мыши одолели, — добавил Беринг с отвращением. — Сухари грызут, покоя не дают. Корабельный кот, старый плут, заленился совсем. Спит в каюте у штурмана, мышей не ловит.

Белка, услышав ключевое слово «мыши», навострила уши. Она посмотрела на Алексея Павловича. Тот кивнул:

— Иди, охотница. Дело святое.

Белка метнулась к люку и исчезла в трюме.

Дальше началось представление.

Из трюма донёсся шорох, потом топот, потом отчаянный мышиный визг, и через пять минут Белка вышла на палубу с гордым видом. В зубах у неё болталась крупная, жирная корабельная крыса. Не мышь, конечно, но для кошки — трофей высшей пробы.

Матросы, до этого хмурые, оживились.

— Глянь-ка, братцы! Кошка-то работящая!
— Ах ты, зверь-краса!
— Давно такого кота не видали, прости господи, кошку!

Беринг просиял впервые за много дней.

— Вот это зверь! — крякнул он. — Эй, люди! Глядите, как мышей ловить надо! А ну, несите ей рыбы, лучший кусок!

Белку тут же окружили матросы. Кто-то гладил, кто-то совал сушёную рыбку. Белка, привыкшая к камерному обожанию в одной отдельно взятой квартире, слегка растерялась от такой массовой популярности, но достоинства не потеряла. Она важно сидела на бухте каната, принимала почести и только изредка косилась на Алексея Павловича: «Видишь, как тут ценят профессионалов?».

Алексей Павлович тем временем разговорился с Берингом.

— Цинга, говорите? — переспросил он, вспомнив всё, что читал об истории мореплаваний. — А хвою пробовали? Ну, сосновые или еловые иголки, отвар из них?

Беринг удивился:

— Хвою? Да мы её в банях парим, а внутрь… разве что случайно.

— Вот и зря, — оживился Алексей Павлович. — В ней витамин С. Ну, то есть... сила такая, от болезни спасающая. Ломоносов, с которым мы недавно... кхм... знакомы, он бы подтвердил.

Имя Ломоносова прозвучало убедительно. Беринг, хоть и был датчанином по рождению, русских учёных уважал.

— Ломоносов, говоришь? — переспросил он. — Слышал, парень толковый, из холмогорских. Ну, раз он советует... Эй, кок! Свари-ка отвар из хвои, да покрепче! Проверим средство!

Пока на камбузе варили хвойное зелье, Белка совершила ещё один подвиг. Она заметила, что в углу палубы, возле бочки с водой, дрожит от холода маленький лохматый комочек. Это был щенок ездовой лайки, которого матросы подобрали где-то на сибирском берегу, надеясь вырастить в упряжку. Щенок был замёрзший и одинокий.

Белка подошла к нему. Щенок испуганно тявкнул. Белка фыркнула: «Не бойся, глупый». И улеглась рядом, прижавшись к нему пушистым боком и замурлыкав.

Тёплая, вибрирующая волна разлилась по палубе. Щенок перестал дрожать, прижался к кошке и закрыл глаза. Матросы, глядя на эту картину, тоже как-то подобрели лицами.

— Чудо, а не кошка, — прошептал кто-то.

— И лекарь, и мышелов, и нянька, — добавил другой.

Вечером, в каюте Беринга, Алексей Павлович пил горячий отвар (на удивление, терпимый на вкус), а Белка дремала у него на коленях, положив голову на лапы. Рядом, на полу, устроился щенок, который теперь ходил за Белкой хвостиком.

— Хороший отвар, — признал Беринг. — Легче людям стало. Спасибо тебе, добрый человек. И кошке твоей спасибо. Зверь — золото.

— Она у меня особенная, — улыбнулся Алексей Павлович, гладя Белку. — Путешественница.

Беринг вздохнул:

— Мне бы ещё до берега дойти. До Камчатки. А там, глядишь, и до Америки... Чую, не последнее это моё плавание.

Белка во сне дёрнула ухом. Ей снились мыши. Много-много мышей, целые корабельные трюмы, полные мышей. Но снились они уже без ужаса, а с охотничьим азартом.

Ночью, когда корабль качало на волнах, золотая нитка, спрятанная в кармане Алексея Павловича, слабо замерцала. Пора было возвращаться.

На прощание Белка лизнула щенка в нос. Тот жалобно тявкнул. Беринг подарил Алексею Павловичу старинную подзорную трубу:

— Возьми. В море пригодится. А если снова в наших краях будешь — заходи. С кошкой.

Нитка сверкнула, холодный ветер сменился теплом квартиры, качка прекратилась.

Они снова сидели на кухне. На столе лежала раскрытая карта, на полу валялся клубок ниток (Белка, видимо, успела поиграть перед прыжком). За окном светило солнце, и никакого океана не было и в помине.

Алексей Павлович опустился в кресло. Белка запрыгнула на подоконник, принялась умываться, но вдруг замерла и насторожилась.

Из-под дивана донёсся тихий шорох. И писк.

Белка спрыгнула на пол. Её глаза горели огнём.

— Неужели? — удивился Алексей Павлович. — Откуда в нашем доме мыши? Девятый этаж...

Он посмотрел на кошку и всё понял.

— Ах ты, Белка! Ты что, привезла сувенир? С корабля Беринга? Морскую мышь?

Но Белка уже скользнула под диван. Охота продолжалась. Даже дома.

А на столе, рядом с подзорной трубой восемнадцатого века, тихонько светилась золотая нитка, готовая в любую минуту унести их в новое приключение — хоть к египетским пирамидам, хоть в мастерскую к Леонардо.

— Куда в следующий раз? — спросил Алексей Павлович у дивана, из-под которого доносилось сосредоточенное сопение.

Белка не ответила. Она была занята важным делом. Но маленький колокольчик с индийского ашрама тихо звякнул, и Алексей Павлович улыбнулся.

Она знала. Но пока не рассказывала.