Вера и рыцарь её сердца Роман в 6 книгах 6-2

Часть 2
Глава 1
За столом гуляла честная компания. Сытые и довольные жизнью мужчины периодически выходили на балкон и, согласно традиции индейцев, пускали по кругу самокрутку. Каждый из друзей по очереди жадно втягивал в себя сухой дым анаши и, дрожа под порывами северного ветра, украдкой поглядывал через балконное окно на хозяйку дома, которая в освещенной комнате крутилась вокруг накрытого стола.
В тот вечер Зарина угощала друзей мужа запашистым рассыпчатым пловом из баранины. Кушать никому уже не хотелось, но расходиться по домам не хотелось еще больше, ведь после обильного ужина лишняя чашечка черного чая идет человеку только на пользу.
Если украшением стола было расписное голубое блюдо, по краям которого золотом блестел арабский орнамент, то украшением этой мужской компании являлась сама хозяйка дома, красивая и ладная женщина. В Зарине мистическим образом оживала красота Шахерезады, женщины, способной повелевать царями, но в реальности этого вечера она желала только одного — поскорее лечь спать. За этот вечер она из сил выбилась, прислуживая гостям мужа, но с милой улыбкой на лице подливала в пиалы гостей ароматный чай с густыми сливками, по три глотка в каждую чашку.
Красоту Зарины трудно описать словами. Она имела силу вдохновлять поэта, сводить с ума художника, но раскрыть тайну ее женского очарования навряд ли удалось бы даже самому талантливому в искусстве человеку. Легкость походки женщины изумляла с первого взгляда, как и ее природная элегантность, которая чувствовалась в каждом ее движении, во взмахе руки, в наклоне головы.
Что там и говорить, она была обворожительно красива!
Если в русском обществе негоже женщину сравнивать с козой, то прекрасная узбечка Зарина при первом знакомстве напоминала пугливую серну, которая позволяла собой любоваться только издалека, хотя за изящной неприступностью скрывалась услужливость арабской женщины, хозяйки дома.
Все во внешнем облике Зарины пленяло. Даже домашняя одежда не могла скрыть царственной стройности ее фигуры. Шелковистые волосы белолицей Зарины отливали черным агатом и тяжело падали на плечи, прикрытые ангорковой шалью. Нежность удлиненного овала лица подчеркивал прямой и тонкий нос с изящно изогнутыми ноздрями, с бутоном розовой розы можно было сравнить ее рот, к которому нестерпимо хотелось прикоснуться, чтобы ощутить влажность неги на ее чувственных губах. Утонченный взлет черных бровей подчеркивал интригующую прелесть миндалевидных глаз, а в тени густых ресниц таился мистический свет южной звезды.
Понять, почему эта ослепительно красивая женщина так покорно любила мужчину, который мог отдавать приказы взглядом, надменно молчать и мудро курить анашу, было трудно.
Мужчину звали Эртал, его имя по-киргизски означало «властитель», но на западе оно ничего не значило. Здесь, на западе, Эртал имел власть только над своей красавицей женой, которая и так безраздельно ему принадлежала.
В Бельгии история любви прекрасной Зарины к джигиту из Киргизии изумляла местное население своей похожестью на азиатское интерпретирование Шекспира, где Ромео был смелым джигитом киргизских гор, а его Джульетта происходила из богатого рода узбекских купцов, хотя в эмиграции эта любовь входила в рамки простого сожительства мужчины и женщины, воспитывающих двух детей. Эртала с Зариной не связывали узы законного брака. О каком браке можно говорить, если в Бельгии они оба значились беженцами, которые уже пять лет находились на полулегальном положении?
Эртал не работал, в Бельгии в его труде явно не нуждались, зато Зарина трудилась от зари до зари. Она пристроилась на работу домашней прислугой к директору школы и неплохо зарабатывала. Женщина от мытья полов и глажки хозяйского белья только хорошела, а Эртал целые дни проводил если не с друзьями, то дома, воспитывая дочь Аян, рожденную в Бельгии, и своего пасынка Тимура, внебрачного сына Зарины, которая оплачивала меблированную квартиру в новом доме.
Да, не о такой скучной жизни примерного семьянина мечтал мужчина, житель высокогорного Памира, когда сбегал в Европу. В Бельгии Эртал нашел убежище от гнева родственников своей первой жены и угроз родных братьев Зарины, но комфортабельная квартира в деревне на землях Ревеле представлялась ему не иначе как тюрьмой, из которой ему уже не сбежать, и только в таких мужских веселых компаниях, где за столом царили обычаи его народа, его душа горца находила отдушину.
К концу чаепития, когда все деловые вопросы по распределению гонорара за украденную на стройке медь были решены, довольные собой мужчины вспомнили о статье в местной газетке, где так литературно и красочно описывалась история любви Эртала и Зарины.
Надо сказать, что история «русских» беженцев до слез растрогала деревенскую общественность небольшой деревни на окраине Ревеле. Инициатором этой публикации был директор местной школы, бесплатно дававший уроки нидерландского языка Зарине, убирающей его дом «по-черному».
Самым неразговорчивым в компании был русский немец Марк, плотный, угрюмый и долговязый мужчина лет 45, сидевший на почетном месте — во главе стола. Поэтому, когда он заговорил, обратил на себя внимание всех сидящих за столом.
— Ох, эти странные бельгийцы. Что им ни сочини, всему поверят, занозу в пальце покажи — и будут слезы лить до обеда. Что там ни говори, а народ в Бельгии зажрался! И Богу понятно, что их доить и доить нужно, чтобы почувствовали настоящую жизнь, а то живут, как в зоопарке, каждый в своей клетке… Вернее, они все бы отдали, лишь бы добренькими прослыть. Знаю я это бельгийское тщеславие: «Смотрите, какое у нас доброе сердце. Мы вам кушать подадим и для бездомных ночлежки организуем!». Тьфу! Мы что, сюда, на край света, приехали, чтобы пожрать? Лучше бы провели обещанную регулизацию, а не болтали чепуху в своих газетках. Этой газетной статейкой и срам не прикрыть.
Украинский хлопец, которого прозвали Хохлом, коротко хохотнул, понимающе закивал, но говорить передумал, принявшись вновь догладывать баранью холодную косточку. В душе он гордился собой: год назад Хохол бросил вызов семье и покинул родную хату, обозвав на прощание отца «узурпатором», словом, которым обзывал всех непутевых выпускников директор школы, учитель истории. И вот теперь паренек с бесшабашностью, свойственной глупой молодости, побирался на задворках бельгийского рая, надеясь обхитрить и обобрать глупых «бельгов», а потом эдаким «фон бароном» вернуться в родные края.
Тут в разговор за столом вступил утонченный в талии и в слове Ося:
— Я знаю пару русских баб, кому замуж невтерпеж. Наш знакомый хиляк, развратник Эдик, может войти в долю, а что в таком доходном деле главное?.. Придумать хорошую историю, как наживку, Эдика представить неизлечимо больным бельгийцем, приписать ему владение домами и фабриками, а потом за каких-то 4 тысячи евро с девицы его женить, ведь бабы — дуры, а украинки — просто «…». Какой они здесь брачный бизнес раскрутили! Трясут бельгийцев, как грушу под осень, а то, что в штанах, трясти уже бесполезно. Состарился европейский народец-то, мужики-то детей делать разучились и своих жен, как телок в хлеву, из пробирок обсеменяют. Зато голодных девочек из Филиппин понавезли видимо-невидимо, а какой с них навар, если не разглядишь, где у них перед, а где зад, где мама, а где ее дочь? Зато наши барышни хороши, у них-то кровь с молоком так играет, что душа пылает. Вот этим брачным бизнесом мы взорвем экономику Гента снизу доверху, — с пафосом завершил Ося свою речь, но аплодисментов не последовало.
Среди друзей Ося слыл известным махинатором, но в женщинах толк знал, и все за столом знали, что его походная заграничная подружка не собиралась ждать, пока Ося наткнется на золотую жилу, а ухлестнула за стариком в оранжевых штанишках, но с паспортом гражданина Бельгии и при деньгах.
Надо сказать, что Ося, танцор украинского ансамбля «Песни и пляски», не унывал ни при каких обстоятельствах, ведь он своего последнего слова в Европе еще не сказал и себя считал достаточно молодым, умным, изворотливым и, конечно, красивым. Его уверенность в том, что его успешная «финита ля комедия» не за горами, подогревало тупое беспрекословное послушание европейцев властям и законам. Осю самого удивляло то, с какой легкостью можно дурачить местный народ, которого собственное богатство уже не радовало.
Хотя мужчины в компании не принимали Осю всерьез, но тот остался доволен своим выступлением. В знак этого похлопал себя по длинной шее и деловито приступил к высвобождению шоколадного батончика из шелестящей обертки.
Надо сказать, что чувствительную душу Оси сжигала обида на Лидку, которая променяла его на дедулю, но зато ее место занял Марк, который в сексе знал толк, а такой секс за границей не разврат, не Содом и Гоморра, а символ свободы от нравов! По этой статье можно с успехом получить документ на постоянное место жительства и не ждать долбаной регулизации, а жить в Бельгии в свое удовольствие. Но обосновываться в Бельгии, замордованной законами и полицией, Ося не собирался. Он скучал по родному Приднестровью, где его ждала нормальная семья — жена и дочери.
После слов танцора разговор за столом принял деловой характер, а Зарина пошла на кухню, в который раз за вечер заваривать свежий чай для мужчин. Она устала. Гости не спешили по домам, а ей предстояло еще догладить хозяйское белье. В разговоре мужчин она не участвовала, ее коробили нелестные высказывания мужа и его гостей о Бельгии и бельгийском народе.
За пять лет жизни в тихой фламандской деревне Зарина обжилась, у нее появились свои привязанности и друзья, а ее дети успешно учились в школе.
Ни Эртал, ни его поздние гости даже не пытались учить нидерландский язык, они не унижали себя трудом, чтобы зарабатывать на хлеб, их устраивала крысиная жизнь: день отлежаться по убогим квартиркам, а по ночам выходить на поиск пропитания.
Женщина прекрасно понимала и то, что Эртал был прав: надо что-то делать, чтобы получить вид на жительство и дать детям достойное образование. Ради такой цели не надо гнушаться дружбой с русскими мигрантами, ведь как презирать того, с кем ты сам за границей питаешься из одной плошки?
Когда Зарина вновь грациозно наклонилась над столом и стала разливать чай, от ее красоты гости обомлели, наступила пауза в разговоре. Тогда, отхлебнув из пиалы густой чай, хозяин дома обратился к жене:
— Слушай, Зарина, наша русская подруга из Фландегема… ну, та, что приглашала нас к себе в гости, но попала в аварию и поломала ногу… уже выписалась из больницы и сидит дома. Не пора ли тебе ее навестить?.. Вот баба так баба, оттяпала себе мужика и почивает на лаврах! И дом у нее есть, и в доме не муж, а мешок с деньгами. Зарина, пригласи нашу русскую хромоножку в эти выходные на вечерний чай, познакомимся и о наших планах поговорим. Запомни: с машиной я быстрее работу найду.
***
Впервые о судьбе Зарины узнала Вера из статьи в местной газетке. Это случилось за несколько дней до того, как она попала под колеса черного БМВ. Прочитать статью в местной газете ее обязала одна из тех сердобольных старушек, что жила по соседству, которым нравилось способствовать дружбе несчастных русских беженцев на Западе. На газетных полях для Веры был написан и адрес, по которому проживала несчастная влюбленная пара из России, нашедшая приют в отдаленной деревне округа Ревеле.
В газетном очерке описывалась вспыхнувшая нежданно-негаданно страстная любовь между прекрасной Зариной, дочерью владельца крупной фирмы в Фергане, и ее персональным шофером, киргизом Эрталом. Эта любовная история в стране дикого Востока могла закончиться трагически, но мужественный Эртал увез свою беременную «богиню» в Бельгию, где они нашли приют и счастье, теперь вместе воспитывают двух детей. В этой газетной статье прозвучал конкретный укор властям, не дающим влюбленной паре даже надежду на получение гражданства или вида на жительство.
В статье Вера не нашла ничего такого, что бы ее растрогало. Начало этой истории показалась ей банальным, а развязка — скандальной, но она навестила семью знаменитых беженцев из уважения к своей подопечной соседке, познакомилась с Зариной и ее мужем и во время чаепития сама пригласила Зарину с Эрталом к себе в гости по закону гостеприимства. Именно для гостей Вера и покупала фрукты в местном магазинчике в день, когда она оказалась под колесами БМВ.
Вера уже вышла на работу, когда ее навестила Зарина.
Было воскресенье, стояла хорошая погода, и нежданные гости были хозяевам только в радость. Арсеен сразу воспрянул духом, когда увидел на пороге своего дома такую красавицу с виноградно-фруктовыми гостинцами в руках.
Зарина легко нашла общий язык как с Арсееном, так и с Верой, которую за время чаепития убедила разрабатывать больную ногу на специальных тренажерах в фитнес-центре, находившемся в Генте.
Занятия спортом сдружили женщин: они вместе ездили на фитнес, парились в сауне и спешили на электричку во Фландегем, которая ходила по расписанию каждый час, поэтому, когда не успевали, мерзли на городском перроне в ожидании следующей, что дало повод Зарине начать разговор о машине:
— Вера, сегодня мы опять целый час ждали электричку, а могли бы уже быть дома. Ты представляешь, как будет здорово, если мы будем ездить на фитнес на машине, а не ждать по часу сбежавшую электричку? Если у нас будет машина, то Арсеену не надо будет пользоваться общественным транспортом, чтобы добраться в больницу. Представляешь, как будет здорово, если Эртал станет возить Арсеена по больницам и докторам, а тебя — в городской супермаркет, а нас с тобой — на фитнес?! Правда, это будет замечательно?
— Так, Зарина, ты хочешь купить себе машину, чтобы возить меня на фитнес и в магазин, а Арсеена — в больницу?
— Ну конечно! Это будет вполне логично.
— Зарина, объясни-ка мне связь, при чем здесь я и ваша машина?
— Ты здесь, Верочка, ни при чем.
— А кто при чем?
— Арсеен, твой муж!.. Не поняла? Хорошо, скажи мне, Арсеен тебе законный супруг?.. Он бельгиец? Правильно, Арсеен — твой муж и гражданин Бельгии. У него есть права на вождение машины? Правильно, нет, потому что он больной. Теперь он покупает только номера на машину, а покупать машину, ездить на ней и платить страховку будем мы — я и Эртал. Ты захотела на фитнес? Нет проблем, один звонок — и Эртал стоит у порога. Надо Арсеена в больницу свозить? Эртал опять у порога и везет его в больницу.
— Зарина, я скажу правду, что проблема есть. Арсеен — травмированный инвалид. Он сегодня говорит одно, а завтра другое. Он недееспособен, чтобы принимать какие-либо решения. Так что, дорогая Зариночка, будем мы на фитнес на поезде добираться, как это ни прискорбно.
— Вера, от Арсеена нужно только согласие, а деньги и все документы мы подготовим с Эрталом сами. Мы уже и машину присмотрели...
Этот разговор закончила Вера перед тем, как выйти из вагона по прибытии поезда во Фландегем:
— Зарина, мечтать не вредно, но я не люблю авантюр с машинами и прошу тебя не вмешивать Арсеена в вашу автомобильную затею. Учти: Арсеен серьезно болен на голову.
Но кто может устоять перед чарами такой соблазнительной молодой женщины, как Зарина? Пока Вера была на работе, та навещала Арсеена, задаривая его конфетными угощениями и виноградом. Такое заботливое обхождение с больным инвалидом не прошло даром, вскоре за спиной у Веры были подписаны все документы, и в результате Арсеен стал официальным владельцем автомобиля, на котором ездил Эртал, а за свою подпись довольный Арсеен получил полсотни евро и торт в придачу.
После оформления доверенности на машину дружелюбие Эртала и Зарины перешло в рамки обычного шапочного знакомства. Самой Вере было неловко ехать на фитнес на машине, в которой за рулем сидел неразговорчивый Эртал, хотя и комфортно. В первую поездку женщину сначала привезли на фитнес, а потом отвезли домой, а во вторую вместо дома Эртал с Зариной привезли ее в гости к русским бомжам за границей.
В заброшенном доме в центре исторического района Гента нелегально жили русские мужики, знакомые Зарины и Эртала. В слабоосвещенной комнате стояли две тюремные койки, а рядом примостился стол, покрытый истертой клеенкой. По случаю прихода гостей в комнату, где сидели Вера и ее друзья, из темного коридора стали приходить какие-то неухоженные типы. Застолье началось после подачи мяса, пожаренного с луком, к мясу полагалось вино. От вина голова женщины приятно закружилась, от дыма сигарет и русской речи ей захотелось даже сплясать. Вскоре ее перестали коробить неприличные разговоры, которые велись за столом, ибо с волками пить — по-волчьи выть.
За столом Веру окружали чужие люди, но она концентрировала свое внимание на Зарине, словно красота ее новой подруги обязана была служить эталоном добропорядочности всей этой сомнительной компании, а после ужина, как в доброе студенческое время, Вера замурлыкала томным голосом: «Тополя, тополя все в пуху. Потерял я любовь… не найду… Потерял я любовь и…»
К ее завыванию неожиданно присоединился чистый баритон Оси. В глазах Веры сам Ося походил на главного героя балета «Щелкунчик». У него были необычно длинные ноги, приплюснутое туловище и невыразительное лицо. Такой «спрессованный» человек абсолютно не мог заинтересовать поющую женщину… если бы она была трезвой. Поэтому Осины подмигивания не оскорбляли, и Веру саму удивляло то, с какой быстротой она интегрировалась в обществе «братанов».
Потом, во время третьей поездки на фитнес, сидя на заднем сиденье машины, Вера почувствовала себя в роли заложницы Эртала, которая скрыла от хозяина не только место, куда Зарина подевала 50 евро, но и причину, по которой Зарина не купила сигареты мужу. После этого неприятного инцидента с пропажей 50 евро из дома Эртала она опять стала ездить на фитнес своим ходом, то есть на электричке и на двух автобусах.
Кстати, и Арсеен тоже наотрез отказался от услуг Эртала, ибо тот не выдержал испытания на доброту. Кто захочет возиться с инвалидом, который всю дорогу кашляет, брызгая слюной во все стороны, потеет и рыдает, как последний неандерталец? Только не Эртал!
Вера давно научилась распознавать наигранные трюки мужа, и на ее вопрос, зачем он это делает, Арсеен ответил мудро:
— Вера, пойми: узнать человека, добрый он или притворяется добрым, в нормальных условиях невозможно. Я создаю для него условия, при которых он становится тем, кто он есть в действительности. Теперь я знаю, что Эртал — плохой человек, брезгливый, мстительный. Держись от него подальше.
Да, и с покупками вышло все не так, как обещалось. Ну, съездила Вера в одну из суббот на новой машине в супермаркет, зато в следующую субботу Зарина и Эртал о своем обещании забыли. Ждать обещанное всегда утомительно, но не дождаться его еще хуже. Обидно было то, что ни Эртал, ни Зарина не предупредили, что обещанного ждут три года, а просто забыли о своем обещании, поэтому Вера сама пришла в дом Эртала, чтобы расставить все точки над i.
— Вы, Зарина, оставили мою семью без еды не только на выходные дни, но и на всю неделю! Я ведь вам поверила и осталась сидеть на бобах! Вы меня обманули, лапшу на уши навешали, но зачем надо было обманывать инвалида? Наобещали Арсеену всякие небылицы, а теперь и концы в воду!
Уйти с гордо поднятой головой не удалось: Эртал выпрыгнул из своего кресла, что стояло в углу жилой комнаты, усадил в него гостью и побежал накрывать стол к чаю. Зарина оставила глажку, извинившись, стала разливать чай. Голодная Вера купилась на внимание со стороны хозяев и угостилась азиатскими сладостями.
Миленькая девочка Аян, дочь Зарины, в тот вечер наряжалась на карнавал. Когда девочка неожиданно предстала перед взрослыми, объявив себя принцессой вампиров, то Вера ахнула и поспешила домой, но образ ребенка в ярко-красном платье со спадающими с рукавов черными кружевами, со всклокоченными волосами под короной и вставленной в рот челюстью долго мерещился ей по дороге.
Повторные обещания Эртала, полученные во время этого визита, женщина решила использовать только в экстренных случаях, а случай представился как нельзя скоро.
В один из штормовых дней февраля в зале раздался звонок. Вера уже собиралась идти в спальню, но еще стояла в гостиной перед иконой Иисуса Христа, читая вечернее молитвенное правило. От неожиданности звонка женщина кинулась к телефону и опрокинула на пол телефонный аппарат. Оправившись от внезапной паники, она приложила трубку к уху и услышала рыдания:
— Алло! Катя? Что случилось? Катя, ты успокойся и скажи, что произошло. Вы живы?
Вместо ответа из телефонной трубки по-прежнему доносились рыдания, всхлипывания и причитания. Казалось, еще немного — и из телефонной трубки польются горючие слезы ее старшей дочери.
За минуту до окончания переговоров Катя смогла членораздельно сказать:
— Мама, нам с Кобой в Париже… дали… негатив… все они… подлые… бесчувственные… чтоб им… теперь нас с Эмилей выселяют на улицу. Мы поедем в Швейцарию, где нам обязательно выдадут негатив, но его выдадут только через два месяца, а за это время мы получим столько денег, что сможем помочь Кобиной маме в Грузии, потому что там нищета. Машину, что вы нас с Арсееном купили, мы отдадим тому мужчине, который нас довезет до Швейцарии. Ты представляешь, на пути в Париж у нас неожиданно открылась дверь и Эмили… пи… пи...
— Катя, что Эмили?!!! Катя…
Теперь трубка телефона обреченно молчала, потом запикала, а Вера все стояла, прижимая ее к груди, как прижимают к груди плачущего младенца, а перед ее взором, как наяву, пролетала по скоростной дороге машина, пьяный водитель, похожий на сумасшедшего грузина, крутил руль, на заднем сиденье сидела зареванная Катя, а рядом с ней малышка, которая случайно открыла дверцу автомобиля и порыв ветра выхватил ее из рук матери, чтобы навсегда лишить ее…
— Стоп! Господи, не допусти!
Вера положила трубку на рычаг телефона, потом перекрестилась, вздохнула от своего бессилия что-то изменить в судьбе дочери и обреченно поплелась к лестнице на второй этаж. Обычно к вечеру она так уставала, что не ступала по ступенькам лестницы, ведущей на второй этаж, а вползала по ним как-то по-собачьи. Уже прошло то время, когда женщина радовалась тому, что спит рядом со своим мужем, теперь она отгораживалась от него одеяльным валом из одеял, за которым чувствовала себя в некоторой безопасности.
Той ночью от испуга за судьбу Кати, которая мчится по Европе неведомо куда, Веру мучила бессонница, но бессонница имела и положительную сторону, потому что к утру она уже имела четкий план по спасению дочери, которую через два месяца выставят из Швейцарии.
После работы Вера позвонила Эрталу и попросила мужчину отвезти ее в Антверпен к тому русскому адвокату, которого они с Зариной расхваливали наперебой, но вместо Эртала за ней приехали Ося с Марком. Всю дорогу до Антверпена Вера корила себя за то, что не спросила шофера Осю заранее о стоимости такой поездки, хотя Эртал и обещал ее возить к адвокату бесплатно, но в машине его заменили друзья, очень подозрительные личности.
То, что предложил ей русский адвокат в Антверпене, было абсолютно неприемлемо к исполнению, но за его совет отправить Катю назад в Калининград, чтобы потом законно «перетащить» ее обратно в Бельгию, Вера заплатила 60 евро. Оставшиеся у нее в наличии 30 евро она заплатила Осе, который прямым ходом отправился в Голландию, к морю.
Море Вера любила, но оказалось, что цель поездки была вовсе не прогулка по морскому побережью, а очень сомнительный магазинчик, куда Веру пригласили зайти, но она отказалась. Где-то рядом бушевало море, но тьма стояла такая, что становилось жутко на душе, зато открылась жуткая суть картина Малевича «Черный квадрат».
На границе между Голландией и Бельгией машину задержала полиция, а салон и пассажиров обнюхала собака, после Осю задержали. Пока его допрашивала таможенная полиция, Марк обвинял Веру в том, что именно из-за нее машина привлекла внимание полиции, потому что два мужика в машине — это нормально, а вот женщина с ними — это подозрительно.
Осю отпустили через час после задержания, и Вера приехала домой за полночь. Оправившись от дорожных неприятностей, стоя перед иконой Богородицы, она клятвенно заверила себя саму, что больше никогда не воспользуется услугами Эртала, но разорвать полностью свои отношения с Зариной ей не хотелось.
Женщины встречались на тренировках в фитнес-центре, они вместе парились в сауне, а иногда и Вера сама по пути на работу забегала к Зарине, чтобы наскоро попить чаю, которая в домашних делах теряла ореол арабской царицы и больше походила на несчастную золушку.
В тот год неожиданно у Веры появился персональный ангел-хранитель. Этот ангел не летал, а ходил пешком, и он имел имя Роберт. Трудно поверить в то, что Бог посылает на землю ангелов в виде стариков, но, видимо, среди небесных правил случаются исключения.
У Роберта Вера работала, но не один раз в неделю, как это было положено по социальному графику, а два. Почему? Потому что Роберт имел благорасположение совета спикеров администрации Ревеле, как активист службы социальной помощи больным и пожилым людям. Мужчина, выйдя на пенсию, добровольно, а главное, с удовольствием развозил на своей личной машине немощных односельчан по больницам, магазинам и банкам. Его желание помогать ближним ценилось общественностью и самим бургомистром. В свободное время Роберт разносил ежемесячные церковно-приходские журналы, своими приходами на премьеры народного театра он спонсировал культурную жизнь района, к тому же пенсионер был активным участником всех народных празднеств и имел абонемент на оперетту и карточную подругу.
На плодородных землях «Трех замков» находилось родовое гнездо Роберта. Его вилла уже перешагнула свой вековой рубеж, но не потеряла своего респектабельного вида. Время не властно над жильем, о котором исправно заботится хозяин. Обширная территория вокруг виллы была любимым детищем искусного садовника, которого нанимал для садовых работ Роберт.
Перед парадным входом с весны до поздней осени цвели цветы. На заднем дворе перед гаражами стояла раскидистая груша. Среди ее густых ветвей можно было рассмотреть игрушечную капеллу, в которой стояла голубая статуэтка Святой Девы, купленная Робертом и его женой Лаурой у грота в городе Лурде во Франции, где Богородица явила себя трем девочкам, а под грушей, хитро прищурив глаз, стоял лепной гномик.
Далее расстилалось зеленое поле, разделенное на лужайки низким кустарником. На одной лужайке располагался пчелиный дворец, на другой росли целебные полевые цветы, а на третьей стояла скромная тепличка, где Роберт выращивал отдельные сорта овощей, которыми угощал родных и близких. Вдоль границ его владений протекал ручеек, около которого стоял незаметный сарайчик, в котором жил-поживал большой зеленый неразговорчивый попугай. Говорить попугай не учился, зато умел хорошо слушать своего хозяина.
Весной Роберта навещала синица, которая в построенном для нее скворечнике, что был прибит к солнечному углу гаража, выводила своих птенцов. Крыша скворечника открывалась, и любопытным можно было наблюдать за жизнью птичьего семейства. В большом гараже стоял новенький опель, а в маленьком — велосипед с электромотором.
Образование у Роберта было начально-приходское, но это не мешало ему иметь свое особое мнение о событиях в мире, которое он черпал из утренних газет, доставляемых ему персонально с рассветом. Почему персонально? Потому что Роберт в телефонном бою отвоевал свое право гражданина быть в курсе последних новостей уже с раннего утра. Европейские туры велосипедных гонок были для него событиями по значимости более важными, чем любые мировые кризисы.
Работать в доме Роберта доставляло Вере удовольствие: никто ее не торопил, никто не давал ценных советов, как мыть окна и скоблить плитку перед домом. В этой старинной вилле хранилась в тишайшем покое вековая история целого рода, и о прошлом вздыхало эхо под бревенчатым потолком.
Вышло так, что Вера уступила просьбам Роберта и изменила уставу союза уборщиц, приняв его попечительство.
С уставом уборщиц ее ознакомили на специальных выездных курсах. Согласно этому уставу социальным домработницам запрещалось вступать с подопечными в какие-либо отношения, превышающие должностные.
***
Обучение дам по уборке жилья у пенсионеров проводила молоденькая преподавательница, имевшая диплом психолога.
— Что является самым важным в вашей работе уборщицы? — спросила она класс после первого знакомства. Удивило Веру то, что никто из коллег даже не попытался ответить на такой простой вопрос. Тогда она не удержалась и тихонечко произнесла: «Хорошо работать».
— А вот и неправильно, — обрадовалась учительница Вериной активности и продолжила: — Главное в работе социального работника — довольные клиенты. Тому, как сделать клиента довольным, мы будем обучаться в течение 5 уроков. На уроках мы будем тренироваться, чтобы знания успешно применялись вами на практике.
Вере было очень интересно узнать, как правильно отказывать старикам в том, что они хотят иметь, если то, что они хотят иметь, выходит за рамки оговоренных услуг.
Во-первых, отказывая, надо сидеть на стуле с прямой спиной, двумя ногами упираясь в пол, и смотреть клиентам прямо в глаза, но не гипнотизировать. Во-вторых, улыбаться или устрашать клиента грозной мимикой лица в момент отказа противопоказано. В-третьих, отказывать в чем-то надо без объяснений и оправданий: не положено — и весь сказ. В-четвертых, и это главное, надо убедить почтенных пенсионеров в том, что социальный работник искренне готов сделать все на свете для клиента, только не то, что он сам попросит.
На тренировке Вера оплошала из-за своей излишней улыбчивости. Оказывается, отказать с улыбкой равносильно тому, что безоговорочно соглашаться на все условия клиента. Женщина училась на практике ограничивать свое защитное пространство, которое определялось в радиусе ее вытянутой руки, от посягательства клиента.
Экзамены по этим курсам Вера сдала на удовлетворительно и была рада, потому что некоторые коренные бельгийки его провалили. В экзаменационных билетах спрашивались не только фирмы моющих средств или особенности варки картофеля, но были и вопросы на засыпку.
Например, что должна сделать уборщица, если хозяин по рассеянности оставил на столе очень личное письмо на виду? Ответ надо было выбрать из трех предполагаемых вариантов:
1. Показать хозяину это письмо.
2. Сделать вид, что никакого письма нет.
3. Сложить письмо так, чтобы другой не смог его прочитать.
Правильный ответ на этот вопрос Вера так и не узнала, зато она на всю жизнь уяснила, что нельзя создавать с клиентом личные отношения, но отношения с Робертом постепенно выходили за рамки официальных.
***
Как-то в четверг, за чашкой кофе, во время рабочего перерыва Вера рассказала Роберту о том, что она поверила своим русскоговорящим землякам Эрталу и Зарине, которые обещали возить ее в супермаркет на выходных, и это обещание они дали за то, что Арсеен помог с оформлением покупки машины. Напрасно поверив им, ей приходится затовариваться продуктами в обеденный перерыв.
Обычно Верины истории развлекали старого человека, но не в этот раз. Особенно его огорчало, что его домработницу, такую милую и добрую женщину, обманул негодный мужчина по имени Эртал, который не держал свое слово.
Надо сказать, что добрый Роберт не терпел мужчин, которые пользовались слабостью больного человека или доверчивостью женщины, а когда он увидел Верин велосипед, навьюченный покупками, как двугорбый верблюд, то решил действовать.
От его бескорыстной помощи Вера отказалась, она не любила вмешательства в свою жизнь, даже с благими намерениями, но согласилась приходить к своему доброму клиенту по субботам, чтобы погладить постиранные рубашки и брюки, помыть машину, что не входило в ее обязанности социальной уборщицы. Через месяц она уже привыкла приходить к нему по субботам, чтобы заработать двадцать евро, а Роберт кормил свою работницу обедом, слушал ее занимательные истории, а потом отвозил домой, но прежде они заезжали в ближайший супермаркет, где Вера закупала продукты на всю неделю и куда сам Роберт очень стеснялся заходить, считая супермаркет магазином для бедных.
Приятно покупать продукты, когда есть деньги, когда знаешь, что на парковке тебя ждет машина и личный водитель. Эта привилегия счастливых женщин была результатом Вериного позитивного мышления, которое она тренировала уже долгое время. С появлением в ее жизни Роберта она поняла, что значит быть замужем: это значит быть сытой и ездить в магазин на машине. Незаметно Вера стала поверять Роберту, как родному, свои проблемы, мечты и успехи, но проблем было всегда гораздо больше, особенно с детьми.
***
Таня слышала, как мама хвалила Роберта, и ей это порядком надоело.
— Мама, все у тебя добрые и хорошие. Эмили какого-то уродца нарисовала, с палками вместо рук и ног, а ты расхваливаешь ее, вместо того чтобы учить хорошо рисовать… А я ведь тоже стараюсь, а ты этого не замечаешь, хотя я стараюсь как могу. Вот и курить бросила… неделю не курила, а теперь закурила, потому что ты не мама, а прислужница Роберта.
Вера с удивлением посмотрела на дочь, девочка уже давно курила открыто и без стыда, а теперь повадилась ночевать у Стефана дома.
Еще летом женщина обнаружила в тумбочке у Тани непонятный пакет с сухими травинками. Упаковка была магазинная и вполне приличная. Нигде не стояло предупреждение, что в пакете находятся наркотики, и тогда Вера на глазах у дочери демонстративно выбросила содержимое пакета в открытое окно. Так Таня замахнулась на нее кулаком, а потом выругалась и прокляла. С тех пор женщина оставила повзрослевшую дочь в покое, принимая то, что время воспитания уже закончилось.
От бессилия изменить не только судьбу детей, но и свою собственную карму Вера сама перестала замечать суть происходящих в семье событий. Таня обращалась к ней не за советом, а с самодержавными лозунгами: «Не прикасайся ко мне!», «Не смотри на меня!», «Не воруй мою душу!», «Оставь меня в покое!», «Купи сигарет!», «Купи автомобиль!».
Даже собачка Бетси жалобно поглядывала на девочку с любовью, но подходить близко боялась, так же как и мама, брат и сестра.
Семья, как обычно, собиралась за ужином, который, как правило, проходил в молчании. Когда же Арсеен уходил в спальню и Вера устраивалась в кресле перед телевизором, с чердака спускался Витя и они вдвоем смотрели фильмы и говорили по-русски.
С приходом весны Веру стала донимать потребность в нормальных супружеских отношениях, которых не было, и теперь она стала жертвой раннего климакса, как месть за брак с инвалидом.
Как-то само собой получилось, что женщину перестало тянуть домой, теперь она сбегала из дома на фитнес по понедельникам, а по пятницам — на репетицию русского театра, где Витя удачно сыграл на сцене заклинателя змей, так сказать, «продался» за компьютерную игру.
Конечно, Вера очень хотела попасть в церковь и на воскресное служение, но боялась оставлять Витю с Арсееном на целый день одних, ибо они не ладили между собой.
Женщина тонула в череде скоротечных событий, как в омуте. Зато с Робертом ей было спокойно и хорошо. Со временем выяснилось, что его забота объяснялась тем, что Вера была похожа на Лауру, его умершую супругу, и не только внешностью, но и походкой, и улыбкой.
На фотографии Лаура выглядела жизнерадостной женщиной, полноватой, небольшого роста и с круглым лицом. Десять лет назад, когда в доме были гости, она почувствовала себя плохо, вышла из-за стола и прилегла на диванчике в спальне, а потом жаловалась Роберту на горячую боль в груди и отошла в мир иной.
Роберт с удовольствием учил Веру своему языку и искренне радовался ее первым успехам в произношении некоторых нидерландских слов, и, видя счастливый блеск ее светло-карих глаз, слыша ее веселый голос, в его душе начинало бродить давно забытое чувство, которое овладевает человеком только весной.
За годы одиночества мужчина привык обслуживать себя сам, справляться с трудностями быта, но к глухой тишине пустого дома привыкнуть было трудно. С приходом русской уборщицы фамильный дом оживал, он наполнялся звуками переставляемой мебели и песнями, которые напевала Вера в уверенности, что ее никто не слышит.
Роберт всегда был верен своим привычкам и старался их не нарушать. Дремать после обеда было даже не привычкой, а обязанностью пенсионера. Сидя в кресле, он засыпал счастливейшим человеком, представляя, что за стенкой не русская женщина, а его любимая Лаура перетряхивает постели, моет полы, пылесосит коврики.
Как никто другой, Роберт сочувствовал Вере, которая в браке с сумасбродным инвалидом Арсееном жила в постоянном страхе, и к нему стало возвращаться осознание своего мужского предназначения в жизни: спасать, защищать и любить.
***
Если дружба между стариком Робертом и Верой возникла сама по себе, то дружба между Верой и Гердой началась принудительно-официально.
Дело было вечером, Вера разбирала свои покупки, когда в дверь позвонила Герда. Войдя в дом, она с ходу предложила ей дружбу, как деловую сделку.
— Давайте я буду вашим другом!
Такое предложение дружбы Вера получала только в детском саду.
— Герда, что это значит — «быть вашим другом»?
Вере в тот день было совсем не до гостей и не до друзей. В обеденный перерыв позвонили из школы и сообщили, что Таня пропускает школу, а перед приходом Герды Арсеен отправился в спальню оплакивать свою обиду на нее, потому что Вера помешала раскрыть посылку из фирмы «Товары — почтой», а отправила эту посылку обратно, но эти семейные неурядицы никак не касались Герды, и ее приход был совсем неуместен, но гостеприимство еще никто не отменял.
— Герда, спасибо, но что значит для вас быть моим другом? Мы с вами практически не знакомы.
— Это значит быть рядом и помогать!
— Помогать? В чем помогать? — спросила Вера, а с ее языка чуть не сорвалось: «Лучшая помощь — это обменяться мужьями!».
— Вера, — с большим энтузиазмом заговорила Герда, — мы организуем в Ревеле общество «Вместе быть хорошо». Цель этого общества — проводить культурно-развлекательные программы, помогая тем самым бедным и мигрантам, чтобы люди, несмотря на свое бедственное положение, могли иногда развлечься.
— Герда, вы думаете, что бедным хочется развлекаться? Зачем им это нужно?
— Затем, чтобы не унывать! Чтобы почувствовать себя членами общества. Мы хотим им помочь не подачками, а организацией культурных мероприятий.
— Кто это «мы», Герда?
— Это люди, которые имеют доброе сердце и средства для проведения культурного досуга неимущих.
Вера глубоко вздохнула, она вдруг почувствовала себя еще беднее и ущербнее, чем была до ее прихода.
— Ох, Герда, ты мне скажи прямо: ты предлагаешь мне вступить в общество или дружбу?
— Вера, я хочу быть твоим другом, представлять твои интересы в бельгийском обществе, помогать советом и…
Тут гостья замешкалась, но Вера уже знала продолжение фразы: «…обеспечивать явку неимущих людей, чтобы показать благородство имущих». Как могла она назвать Герду подругой, если та относилась к ней как старшая пионервожатая к первокласснику, вступившему в ряды октябрят? Одни только расспросы о том, как ей жилось до приезда в Бельгию, затягивали Веру в тот душевный колодец страданий, где уже давно нет влаги, но Герда таких тонкостей души бедного мигранта не знала и не понимала.
Чтобы не терять время, Вера согласилась на дружбу с такой милой и добропорядочной женщиной, которую можно сравнить с ожившей иконой: смотри да любуйся.
Таким образом, у Веры во Фландегеме появилась бельгийская бабушка Мария, бельгийский дядя Роберт и бельгийская подруга, а также соседство с преуспевающей красавицей узбечкой Зариной и ее угрюмым мужем, а также знакомство с наркоманами и бандитами.
«Вместе быть хорошо!»
Глава 2
Домашний телефон звонил как оглашенный, Вера уже с порога помчалась в зал. В тот день ей удалось в обеденный перерыв заскочить домой, чтобы перекусить на скорую руку, но не за тем, чтобы быть испуганной тревожными звонками. Схватив трубку с телефонного аппарата, она сразу поняла, что Кате нужна помощь.
За эти годы Вера привыкла жить в состоянии повышенной готовности быть семейной палочкой-выручалочкой. Если говорить по существу, то надо радоваться, когда дети зовут на помощь, потому что, когда не зовут, они погибают молча. Так погибала Таня, Верина младшая дочь.
В последнее время Таня напоминала ожившее приведение, которое бродило по комнатам без всякой цели. Если бы девочка доверилась маме, то еще вопрос, смогла бы та ей помочь, хотя Вера готова была костьми лечь лишь бы спасти дочь, но что гадать, если доверия между ними уже давно не было.
Зато Катя постоянно нуждалась в маминой помощи.
— Мама! Ты меня слышишь? Мама, ты слышишь меня?
Вера вздохнула и сконцентрировалась на голосе старшей дочери.
— Алло, погоди, Катя, не тараторь, что случилось? Все здоровы?
— Мы здоровы!..
— Ну и слава Богу. Вот и хорошо.
— Нет, мама, это совсем не хорошо! Нам нужна твоя помощь.
— Катя, а мне тоже нужна помощь, но кто мне самой поможет?
— Мама, я ведь не шучу! Нам с Кобой и Эмили надо перебраться в Бельгию.
— А я тут при чем?.. Подожди-ка, это я должна вас переправить в Бельгию?
— Кто еще? У нас нет ни паспортов, ни денег на поезд, чтобы приехать в Бельгию. Пришли за нами машину на границу между Францией и Швейцарией. Хорошо?
— Час от часу не легче! Где же я эту машину найду? Катя, погоди, я же вам только неделю назад выслала 200 евро!
— Эти деньги мы потратим на то, чтобы нас нелегально вывезли из страны через пограничный мост. Этим занимается один таксист, но требует за это 200 евро. Не сегодня, так завтра нам придет «негатив», а если мы не выедем из страны до прихода этого «негатива», то нас депортируют неизвестно куда. Мама, выручай!
— Катя, а Коба? Как его мама в Грузии?
— Что Коба? Его мама плачет по нему как по покойнику, а на этом Кобе поле можно вспахать. Хорошо, что мы деньги сумели ей выслать на лечение. В Грузии опять заваруха, сама не знаю, кто с кем воюет. Мама, в Грузии нам совсем не выжить, там такая разруха, что муха у мухи крошки ворует! Я не хочу в Грузию… Мам, ты нам поможешь?
— Катя, у меня есть выбор?.. Так, надо подумать… Дай мне время подумать! Ваш дедушка, мой папа, всегда говорил мне, что безвыходных ситуаций не бывает. Если нет запасного выхода, то сгодится и пожарная лестница.
…Разговор окончен, трубка легла на рычаг, а Вера продолжала стоять у телефонного аппарата с разведенными в стороны руками. В этом положении она простояла, наверное, долго, потому что у нее затекли ноги и стало ломить поясницу. Подняв кверху глаза, она увидела изображение Иисуса Христа на иконе, и ее поразила схожесть их поз. Иисус тоже смотрел на нее, широко раскрыв свои руки, как бы благословляя на грядущие испытания.
Делать нечего, ждать помощи не от кого, надо действовать самой.
Обращения к Роберту как бельгийцу, имеющему машину, или к Людвигу, новому другу Даши, Вера не допускала даже в мыслях, потому что нелегалов нужно спасать тоже нелегально. А кто у нее еще был на примете из нелегальных русских?.. Ося!
За 200 евро, которые она получила к Рождеству, Ося согласился забрать семью Кати на границе Франции со Швейцарией и привезти их в Бельгию.
К вечеру следующего дня Вера уже мчалась по Франции!
Она нежилась в мягком кресле для пассажиров и через окно автомобиля беспечно любовалась однообразным пейзажем скоростной дороги. Как не петь душе, если спасать детей можно так комфортно?! К сожалению, Ося оказался разговорчивым мужчиной, и это обязывало Веру вполуха, но слушать его болтовню.
Давно замечено, что разговоры с попутчиками украшают дальний путь. Но если водитель рассказывает одну криминальную историю за другой, то пассажир с незапятнанным прошлым начинает лихорадочно подсчитывать пройденные километры, в сердцах взывая к Богу о сохранении в живых.
Ося красочно рассказал свой успех танцора, обмолвился о контактах с Ельциным и после этой прелюдии принялся инструктировать Веру по основам безобидного грабежа.
Ося был убежден, что нарисованная им перспектива возвращения на родину богатым и молодым вызовет у немолодой пассажирки живой интерес, но Вера совсем не желала вернуться домой, ни богатой, ни старой, потому что Бельгия была для нее последним оплотом на пути к счастью.
Женщина внимательно смотрела на Осю, словно тот был персонажем из криминальной хроники, но ее нескрываемой настороженности шофер помятого форда не заметил. Ося быстро входил в роль «крестного отца» своей пассажирки, и его ценные воровские советы уже не вмещала ее женская память.
На середине пути Вера засомневалась в успехе затеянной ею миссии по спасению Кати, но никакими сомнениями время уже нельзя было повернуть вспять.
По мере продвижения к границе со Швейцарией грабеж уже не казался ей преступлением, а мнился безвинной шалостью взрослых людей, а сомнительные планы обогащения даже прельщали сердце своей легкостью исполнения.
Например, Вере предлагалось купить на деньги Арсеена машину и застраховать ее по самому высокому тарифу, а потом в действие вступил бы Ося, который как бы нечаянно разбил эту машину и так профессионально, что самый квалифицированный страховой агент не смог бы заметить подвоха, и потерпевшим выплатят страховку, после чего надо будет делиться с изобретательным Осей.
Вера после таких впечатляющих рассказов только издавала звуки, словно перед поездкой она брала уроки русского языка у Эллочки-людоедки из «12 стульев».
Дорога тянулась к горизонту, а горизонт уходил в небо, а небо постепенно сгущалось и темнело, так как начинались затяжные весенние сумерки.
Проезжая Милан, Ося намекнул, что 200 евро за такую длинную дорогу будет недостаточно, чтобы покрыть все расходы, поэтому принимаются и дополнительные услуги в виде оплаты натурой.
Это предложение уже не вызывало никаких эмоций, кроме как самого осмысления: кем Вера стала за годы эмиграции? Дипломированной уборщицей, у которой болело все тело, как у старухи? Замужней дамой, совершенно отвыкшей от близких отношений с мужчиной, или она взяла на себя роль страдающей заложницы у детей и мужа?
Теперь в ее бедственным положением хочет воспользоваться и махинатор Ося. Кем бы она себя ни считала, но… выручать дочь из беды надо было любой ценой.
Понимая свое низкое положение, Вера не стала противиться приятно пахнущей руке Оси, которая с самого Парижа периодически скользила по ее бедрам и коленкам, затянутым в поношенные джинсы. Конечно, она делала вид, что этого сексуального подхалимажа она не замечает, и ее утешали наставления Луизы Хей о том, что Богу все равно, что делает человек у себя под одеялом, потому что подглядывать за человеком в любом случае некрасиво.
Резкий уход машины с трассы не был запланирован. Машина свернула на парковку и остановилась под высоким деревом. Серые сумерки, запах весны, безлюдная стоянка.
Плата натурой оказалась дорожным сексом на скорую руку. Ося был убежден в том, что после близости с ним Вера станет той «золотой рыбкой», которая будет ему служить верой и правдой. А опозоренная женщина садилась в машину, и презрение к себе стало ее незримой накидкой, под которой спрятала она свой прожигающий насквозь стыд. Краем глаза она видела яркие звезды на небе, и последняя надежда на то, что у ее позора не будет свидетелей, тут же пропала.
Потеряв честь достойной женщины, Вера расслабилась, а Ося, не теряя даром времени, с еще большим энтузиазмом принялся назидать свою «девочку» в прозе воровской жизни. Байки о крутых ребятах и их хитрых подругах помогали мужчине не уснуть за рулем, и его любовница на час это прекрасно понимала.
— Верунь, я тебе вот что сказать хочу: красиво жить не запретишь. Давай расскажу, как славно все получилось у одной пары из Белоруссии. Им попалась одна богатая семейка. Они даром у них поработали несколько дней и при больших баксах вернулись на родину. Наши добрые «белги» — народ бережливый. Богатым помереть никому не хочется, а бедному, когда терять нечего, умирать как-то легче, а каждому католику уже с рождения обещан рай. У здешних стариков жизнь преснее пресного: кофе с апельсином на завтрак, на обед — йогурт из ананаса, а на ужин — блин с жареным бананом. Им надо, чтобы все было в тарелочке разложено, все постненькое и тепленькое, чтобы холестеринчик настроение не портил. Так на кой ляд им золото и бриллианты? Забытые веком старушки-кукушки свое капиталишко в чулок запихали да в сундучок попрятали. Осталось только сундучок в чуланчике найти, в котором набитый золотом чулочек лежит.
— Не сундучок, а диван, и не чулок — коврик.
Это явно бес Веру за язык потянул.
— Верусик, подробнее, пожалуйста: какой диванчик? Какой коврик?
Вера не обиделась на такое фамильярное обращение, ей почему-то захотелось подыграть Осе, ведь они уже немало проехали вместе. За окном мелькали огни незнакомых городов, вдали высились темные горы, и казалось, что над миром уже никогда не взойдет солнце.
— Я у одной старушки убираюсь. Женщина она хоть и старая, но себе на уме. Экономная и чистоплотная. Живет она в маленьком доме под красной крышей. Этот домик с красной крышей напоминает мне выбеленный мухомор. Крохотный зал старушки так заставлен мебелью, что через диваны мне приходилось перелезать, чтобы пройти к телевизору… Знаешь, Ося, меня раздражало то, что вымыть под ковриком в маленьком зальчике мне долго не удавалось из-за этой тесноты. Так вот, однажды я изловчилась и передвинула диван с его законного места чуть-чуть вбок, а когда передвинула, так и ахнула. Под ковриком я обнаружила тугую пачку розовых денег, по-моему, по 500 евро каждая. Я обомлела, понимаешь, Ося, такой толстой пачки евро я отродясь не видела!.. Я тут же и коврик расправила, и диванчик на место поставила, и быстренько пылесосить стала. Скребу ковер, словно вину заглаживаю. Кстати, я под другим креслом бумажку в пять евро нашла и старушке их принесла, чтобы ей спалось спокойно…
— Стоп, повтори еще раз это, — грубо прервал Верин рассказ Ося. Он сильно разволновался, что отразилось на скорости езды его автомобиля, теперь они не ехали, а ползли по скоростному автобану.
— О чем ты, Ося?
— О бабушке, о коврике и о купюрах. Где живет старушка, чем питается?
В голосе у Оси звучало торжество. Он знал, что пришло время улова. Теперь осталось расколоть эту забавную Верочку в годах, за которую в базарный день и гроша не дадут.
— Ося, о бабушке я так, к слову сказала. Уж не грабить ли ты ее собираешься?
По тому, как мужчина сосредоточенно смотрел на дорогу, женщина поняла, как ценно держать язык за зубами. Всю дорогу до границы со Швейцарией Ося выпытывал у Веры сведения о бабушке с ковриком, даже принимался угрожать расправой, но та так рьяно защищала права своей клиентки на собственность, словно в скором времени собиралась эту старушку удочерить.
К пограничному мосту со Швейцарией они приехали в четыре часа ночи.
Рассветало. От ночной прохлады и предрассветной влажности знобило. Небольшая железнодорожная станция слабо освещалась уличными фонарями. Вера вышла из машины. Никого! Привокзальная площадь была пуста. Городок выглядел вымершим. Женщина растерялась. Где Катя? Где Коба? Где Эмили?
Все ее старания, пережитый позор оказались напрасными, она опоздала! Тут из кустов, рядом с клумбой, отделились две фигуры, и они в молчании направились к Вере.
— Катя?.. Дочка?
— Мама, это я! Я с Кобой, у него на руках Эмили.
Передав спящую девочку бабушке, Коба отправился за чемоданом, который был спрятан в кустах с другой стороны клумбы. Эмили была закутана в мужское пальто и дрожала от предутренней сырости.
— Бедная ты моя, беспризорница, — тихо проговорила Вера, прижимая ее тельце к своей груди, а внучка, почувствовав тепло родного человека, сонно пробормотала:
— Ба-би-ка.
Верино сердце перевело этот детский лепет без переводчиков. Малышка призналась ей в любви, она ей сказала: «Здравствуй, бабушка, я так тебя ждала. Я замерзала, а ты не ехала. С тобой я в безопасности. Согрей меня».
По дороге Катя рассказала о пребывании в Швейцарии и о странностях народа этой горной страны, где доверием и почетом пользовались только сами швейцарцы.
Беженцев в Швейцарию принимали охотно. Им выдавали хорошее пособие, но только первые два месяца, а потом каждого прибывшего выдворяли из страны на законных основаниях. Расход социального пособия пришельцев подвергался контролю. Все, что не входило в предметы первой необходимости, полицейскими конфисковывалось без всяких предисловий. Каждый день и каждое утро беженцам надлежало поднимать гардины на окнах, а вечером в определенный час их опускать. Если эта процедура не происходила в определенный час, то полицейский агент имел право ворваться в квартиру и проверить факт присутствия в казарменном общежитии лиц, претендующих на звание вынужденных беженцев.
Как там ни крути, а Швейцария остается Швейцарией, где живут припеваючи недружелюбные швейцарцы, и ничего тут не поделаешь.

Обратная дорога домой уже не пугала своей неизвестностью. Ося еще несколько раз попытался что-то выпытать у Веры о той старушке с кладом под ковриком, но напрасно, женщину заботило только одно — как устроить Катю, Кобу и Эмили в Бельгии.
Молодую семью подселили к Вите на чердак. Витя поворчал для вида и смирился с такой интервенцией. Таня к приезду сестры отнеслась равнодушно, зато Арсеен перестал спать ночами от возбуждения, строя планы по эксплуатации молодых и сильных родственников.
Некогда спокойный дом господина Лаере теперь напоминал пчелиный улей, а веселая собачка Бетси от избытка чувств тявкала задорнее, самоотверженно кидаясь гостям под ноги.
Надо сказать, что последнее время Бетси была занята тем, что пыталась сделать подкоп под сеткой, которую натянул Арсеен вдоль забора в саду, чтобы собачка не проникла к соседу в огород, а малышка Эмили ей в этом помогала. Дом бабушки Веры представлялся маленькой девочке дворцом, где жила теперь ее большая семья. Она не обижалась на дедушку Арсеена, хотя тот пугал ее, когда плакал или бросался карандашами, зато, когда он переставал плакать, весело играл с Эмили в догонялки.
Сам Арсеен нисколько не сомневался в правильности того, что он прописал молодую семью нелегалов у себя дома, ибо был уверен в том, что Катя и Коба в конце концов найдут работу и деньги, заработанные ими, рекой потекут в его карманы.
Социальная подруга Герда была другого мнения по этому вопросу, и Вера была приглашена на очередное чаепитие, организованное клубом «Вместе жить хорошо» для бедных и мигрантов, чтобы дать возможность бедным людям пообщаться между собой и поделиться за чашкой кофе своими несчастьями.
За чашкой кофе, без молока и сахара, Герда открыто высказала свое мнение:
— Разве тебе, Вера, не достаточно тех домашних проблем, которые ты имеешь, живя с больным Арсееном? Отправь Кобу и Катю с дочкой в лагерь для беженцев. Им там будет хорошо! В лагере быстрее проводится процедура рассмотрения дел беженцев. Вера, ты опять взвалила на себя ответственность за семью взрослой дочери! Я хочу для тебя только добра, чтобы ты была счастлива.
— Герда, что ты мне предлагаешь? Поместить мою внучку в тюрьму для беженцев? Ты сама знаешь, какие там условия?.. А я знаю. Родители Эмили вне закона, но у нее есть я, родная бабушка. Герда, ты все правильно советуешь, но некоторые вещи не поддаются правилам и логике. Любовь нельзя вложить в тиски здравого смысла или искать в ней какую-то выгоду для себя лично… Да, я согласна с тем, что дети никогда не оценят нашей с Арсееном жертвы… Дождемся ли мы когда-нибудь благодарности от детей?.. Этого я не знаю, но сейчас я должна быть на их стороне, ибо без моей поддержки им пока не справиться, а там видно будет.
Герда поскучнела, быстро поменяла тему разговора, и вскоре она уже беседовала с семьей из Африки.
Хотя Роберт всегда был сторонником более официальных отношений между родителями и детьми, но приход в его жизнь двухлетней Эмили только украсил его одинокие дни. По воскресеньям он приглашал Веру с внучкой то в парк, то в бассейн, то в театр.
Роберт взял за традицию подвозить Веру на вечерний фитнес по пятницам и, ожидая ее с тренировки, навещал своих родных в Генте, но иногда Вера привередничала и отказывалась от его услуг, предпочитая ездить на фитнес в одиночку, чем очень расстраивала старика, но обижаться на нее Роберт не мог, ведь он сам нуждался в Вериной заботе.
По вечерам Вера смазывала его сухие голени специальной мазью из продуктов Мертвого моря, а по весне в свои выходные дни она трудилась на его огородике, за что получала в награду свежие гусиные яйца. Надо сказать, что старик очень гордился своими двумя гусынями и тремя курочками без петуха.
Роберт познакомился с подругами Веры — с доброй Дашей и красавицей Надей. Если со своими бельгийскими подругами он играл в карты, то с русскими дамами он просто веселился и хорошо кушал.
Как-то вечером Веру навестил Ося.
Арсеен встретил Осю хлебосольно, потому что сам хотел кушать, а кушать с гостями вдвойне аппетитнее. После плотного обеда Ося предложил хозяину дома разбогатеть за счет продажи машин без учета БТВ. Арсеен внимательно слушал своего гостя, который представился другом семьи Зарины и Эртала . Слушая Верин перевод того, что говорил ему гость, Арсеен вытащил вставную челюсть и стал языком вычищать из нее остатки еды. Когда Ося подробно обрисовал картину купли машин без БТВ и их продажу с БТВ, он был очень доволен собой. С чувством исполненного долга мужчина стал пить прохладную кока-колу из запотевшего бокала.
Заключительное слово предлагалось сделать Арсеену, но прежде чем сказать свое решение, он вставил свою искусственную челюсть обратно в рот, постучал зубами и, убедившись, что челюсть стоит на своем месте, принялся вслух рассуждать:
— Осия, ты умный человек. Прибыль — это хорошо. Все продумано очень хитро. Твои бумаги об обороте машин без БТВ, может быть, и не подделка, но не в этом дело, а дело в том, что я не понял: а кто за покупку этих машин без БТВ заплатит?.. Что с тобой случилось? Ты подавился? Колой? Пить надо осторожно, молодой человек. А так я согласен, продавайте машины, а деньги считать я умею, как-никак в школе учился.
На Осю было страшно смотреть. Откашлявшись, он уже не скрывал свое разочарование и ушел из дома Арсеена, как и из Вериной жизни, навсегда.
— Вера, а зачем все-таки этот человек к нам приходил? Твои друзья, Надя и Эртал, знают, что этот Ося — мошенник? За что меня благодарить? Ох, Вера, я же вижу, как тебе со мной тяжело приходится. Я ничего с собой сделать не могу, я болен. Как мне хочется быть тебе другом, настоящим мужем… Я сам должен тебя благодарить. Ты моя любимая женщина. Прости меня, за все прости.
В этот момент Арсеен был другим, он словно проснулся и увидел сам, как Вере тяжко живется в его доме. Он искренне жалел Веру, но ничего изменить не мог. Потом он уснул, лежа на диване, а проснулся опять инвалидом.
Конечно, с приездом Кати, Кобы и Эмили забот прибавилось, но Вера справлялась. Кормить семь человек было делом непростым. Коба и Катя систематически искали работу, но не находили, потому что никто из работодателей не хотел связываться с нелегалами. Если Коба дни и ночи пропадал у друзей, то Катя больше сидела дома с дочкой Эмили.
Приближалась Пасха.
Чтобы избавиться от противного чувства вины за разврат с Осей, грехи всей семьи, Вера в один из вечеров предпасхального поста отбила триста покаянных поклонов в церкви под речитатив священника, а потом целую неделю не могла садиться на стул из-за болей в ногах, даже кофе у своих клиентов пила стоя.
На пасхальную службу Вера приехала вместе с Робертом, но как ей было радоваться, если на сердце лежали одни горести, а утром все собрались за столом, как по тревоге, побились яйцами, сваренными в луковом отваре, Вера прочитала главу из Евангелия, а потом все отправились по спальням досыпать свой воскресный сон. Вот вам и весь праздник Пасхи.
***
В первых числах мая Арсеен решил силами своей интернациональной семьи почистить колодец с дождевой водой, так как в последнее время белье, постиранное в стиральной машинке, работающей на дождевой воде, имело тошнотворный запах, но вызывать специальную службу для чистки он посчитал расточительством.
Колодец, где собиралась дождевая вода, за которую взимались с каждой семьи налоги, находился под бетонированной возвышенностью у забора. Первым туда запрыгнул Виктор, потому что Арсеен не дал ему улизнуть в скейтпарк. Он ловко запрыгнул в колодец и чуть не задохнулся от вони. Стоя по пояс в холодной воде, паренек еще некоторое время брезгливо отгонял от себя плавающие коричневыми пароходиками человеческие фекалии, а потом одним рывком выпрыгнул из колодца и был таков.
Арсеен обиделся на пасынка, заплакал было, но тут ему на глаза попался Коба. Коба лезть в колодец наотрез отказался и опять вернулся в дом докурить сигарету на чердаке.
Теперь Арсеен не плакал — он пришел в бешенство от такого отношения к нему и к домашнему труду и, решив показать пример, с разбега прыгнул в колодец, но предварительно зажал нос рукой. Постоял по пояс в воде, и, поняв всю бесполезность затеянного им предприятия, он полез обратно, но колодезное отверстие оказалось слишком узким для его живота.
Сначала мужчина завыл от невезения и обиды, потом забился в конвульсиях, но недолго, так как устал, и в заключение истошно заплакал.
На его крики о помощи первой откликнулась шустрая собачка Бетси. Она принялась радостно облаивать голову вредного хозяина, получая от этого настоящее собачье удовольствие. Когда Витя, чистый и переодетый, спустился в сад, то не мог поверить своим глазам: из колодца торчали плечи отчима и его голова, которая крутилась как радар в поисках спутника, а спутником служила вертлявая Бетси.
Вытащить из колодца владельца дома ему помог Коба.
Арсеен оказался человеком неблагодарным, он пнул Бетси под живот, косо посмотрел на своих спасителей, которые еле сдерживали смех, и затрусил в зал. В доме сразу запахло туалетом, но мужчине было уже все равно, чем пахнет в его доме, потому что он нуждался в срочном осмотре доктора, который пообещал прийти только к вечеру.
Раньше доктора домой пришла Вера. Она выкупала мужа, накормила и уложила его спать, а на следующий день в дом господина Лаере приехала специальная служба по чистке колодцев, которую вызвала и оплатила Вера.
Прошла неделя, как Арсеена опять надо было спасать.
Бетси в тот день пролезла-таки под сеткой в соседский огород, где у нее были закопаны куриные косточки, но была поймана соседом на месте преступления и с позором возращена в дом Арсеена, а тот без промедления решил отучить проказницу лазить по чужим дворам, но вошел в раж, и от убийства его спас Коба. Он выхватил из рук разъяренного инвалида лопату и увел его в дом, а Бетси лежала посреди двора и истекала кровью. Она еще дышала, когда пришел из школы Витя. По-собачьи жалобно смотрела бедняга на мальчика, а тот пальцем убирал пропитанную кровью шерсть с ее глаз. Бетси с благодарностью посмотрела на мальчика и, издав прощальный стон, испустила дух. Это страшное убийство не прошло бесследно для Вити. Он испугался, теперь уже смертельно. Бедняга Бетси не могла защитить себя от Арсеена, так же, как и он сам.
Придя с работы, Вера оказалась единственным добровольцем, способным схоронить труп Бетси, но она не предполагала, что эта ноша будет для нее так тяжела. Женщина принесла собачий труп на своих руках в рощицу у канала, где она лопаткой выкопала неглубокую яму, куда осторожно положила мертвую собаку. Забрасывая собачью могилу комьями влажной земли, она словно хоронила свою младшую дочь.
— Боже, у Бетси есть могила, а где мне оплакивать мою бедную Таню? Ее душа омертвела в живом теле, а для мертвой души не нужна могила, и по мертвой душе не проводят похорон, когда прощают покойнику все грехи... Поймет ли моя девочка когда-нибудь меня, что я из сил выбилась, спасая ее?.. Бес вселился в Танюшу, а я была бессильна ее спасти... Боже, что тебе до того, что я сдалась и закурила, как самая грешная из грешных?
Лесной аромат весны уже не пробуждал забытые мечты о счастье. Вера постарела для подобного восприятия природных преобразований. Теперь ей был гораздо милее терпкий запах сигаретного дыма. Сидя подле захороненной собаки на лужайке, скрытой от глаз прохожих, она с жадностью затягивалась дымом сигареты и травила в себе все, что еще могло причинить душевную боль. Курила Вера тайно, и она дорожила этой тайной, как остатками ее личной свободы. Попрощавшись с мертвой Бетси тремя выкуренными сигаретами, она поспешила домой.
Таня решила, что ее собачку убил сосед, а Вера не стала ее переубеждать, считая, что ненавидеть чужого гораздо легче, чем близкого человека, а утешить дочь она так и не смогла.
— Что пристала? Меня не надо утешать, себя утешь, а то смотреть на тебя противно.
После этих слов дочери Вера поняла, что жизнь не делает паузы, несмотря ни на что, она продолжается.
Глава 3
В тот день Вера возвратилась домой позднее обычного. Она была в администрации Ревеле, чтобы получить штамп в бумажке, уже который год заменяющей ей паспорт. Как обычно, долговязый секретарь по другую сторону бюро напряженно всматривался в экран компьютера, иногда бросал изучающий взгляд на Веру, чтобы потом опять уставиться в компьютер.
— Ваш вопрос еще не решен, госпожа Лебедева. Давайте вашу бумагу. Я поставлю печать. Вы можете пребывать в Бельгии еще один месяц.
Подходя к дому, Вера издали заметила полицейскую машину у ворот. Не успела она пройти в прихожую, как ей навстречу бросилась Катя.
— Мама, не волнуйся! Танька, предательница, вызвала полицию.
Полицейский агент, видя Веру, сразу приступил к делу:
— Ваша дочь Татиана сообщила, что ее старшая сестра Катя проживает в доме господина Арсеена Лаере нелегально. Она утверждает, что эта Катя обижает ее, заставляя убирать дом и мыть посуду.
Вера заверила полицейского в том, что ее старшая дочь Катя и ее друг Коба в этом доме прописаны и имеют временное разрешение на проживание в Бельгии, пока будет рассматриваться их запрос на получение вида на жительство. Полицейский внимательно изучил бумагу, подписанную адвокатом, которого наняла Вера для своих старших детей, а потом перевел взгляд на потерпевшую Таню.
— Татиана, вас сестра заставляет убирать дом, мыть посуду?
— Да, она не имеет права указывать мне, что мне делать! Катя с Кобой не работают, нидерландского языка не знают и не учат и свою дочь не воспитывают!
— Татиана, что вы сами делаете дома?
— Что я здесь делаю? Я здесь живу! Я делаю то, что хочу! Я хожу в школу!
— Жаль, если вы живете дома, то вам надо помогать вашей маме вести хозяйство.
Совет полицейского возмутил Танюшу.
— Забыли?! Это я вас сюда пригласила! Я потерпевшая сторона, а не моя сестра и не моя мама.
Но полицейские агенты уже прощались, и недовольная исходом событий Таня ушла в свою комнату с поджатыми губами.
Не успела отъехать полицейская машина, как пришла Зарина. Она искала своего сына: тринадцатилетний Тимур сбежал из дома из-за ее размолвки с Эрталом.
Вера уже знала от Вити, что Тимур ненавидел своего отчима, и то, что он носил в кармане брюк складной ножик как оружие обороны. Она также знала, что Зарина месяц назад сделала аборт и что на нем настоял Эртал. После операции по выскабливанию плода несчастная женщина сильно болела, не могла работать и заняла у Веры на пропитание 200 евро, которые так и не могла вернуть.
В тот вечер Зарина и Вера, как две подруги, ходили по деревне в поисках мальчика, но безрезультатно. Тимура под утро привела домой полиция. Вера так и не узнала, где Тимур скитался всю ночь, потому что семья Эртала и Зарины на следующий день вновь обрела статус дружной и сплоченной семьи «русских» в округе Ревеле и в свою «благополучную» жизнь посторонних не пускала.
На этом череда неожиданных посещений не закончилась.
Еще через неделю пожаловал в дом Лаере сам директор средней школы из Гента, где учился Витя. Он обратился к Вере, как к матери с плохой репутацией:
— Ваш сын способен стать доктором или ученым, но в последнее время он отстает по всем школьным предметам. Что происходит в вашем доме? Неужели вам все равно, что ваш сын перестал учиться?
Вера сидела напротив директора школы и виновато молчала. Зато Арсеен, потирая руки от удовольствия, принялся наговаривать на своего пасынка. В последнее время его речь потеряла четкость, и постороннему человеку трудно было его понять.
— Господин директор, я хозяин этого дома. Я учил Виктора домашнему труду. Виктор — ленивый и строптивый парень! Из него выйдет только бандит! Волосы до плеч отрастил! Лоботряс! Он не должен учиться, Виктор должен работать! Работать!
Обидные слова мужа задели Веру за живое, и она уже не имела права молчать.
— Уважаемый директор, у Виктора не сложились отношения с моим мужем. Мой муж — инвалид, травмированный на голову. Ему нужен покой, он должен регулярно принимать таблетки. Я работаю на полную ставку социальной уборщицей, чтобы прокормить семью, стараюсь как могу создать мужу оптимальные условия покоя, но с детьми это трудно. Арсеен, ты выпил успокаивающие таблетки?
Арсеен обиделся, услышав, что он травмированный инвалид, и с ревом поднялся в спальню.
— О какой учебе можно говорить, — продолжала Вера защищать своего сына, — если в комнате Виктора, что расположена на чердаке, уже три месяца живет семья моей старшей дочери с маленьким ребенком? Они приехали к нам из Франции. Что я могу сделать? Я не могу выгнать дочь и бессильна создать условия для учебы сына. Я не знаю, что мне делать.
Вера была благодарна директору за то молчаливое участие, с которым тот выслушал ее эмоциональную речь. Она чувствовала себя на скамье подсудимых, недостойной сожаления, и теперь ожидала своего приговора.
— Госпожа Лебедева, мне, как директору школы, теперь понятно, почему ваш сын на уроках спит непробудным сном — он не высыпается дома. У мальчика есть компьютер, чтобы делать домашнее задание? Значит, компьютер Витя имеет, но нет интернета. Печально, но я вам предлагаю отдать Виктора в группу продленного дня, где мальчик может подготовиться к урокам. Согласны? Значит, договорились? Хорошо. До свидания.
После дружеского рукопожатия директор с чувством исполненного долга вышел из дома своего ученика. Это решение директора школы пришло вовремя, и Виктор успел подтянуться в учебе и закончил учебный год успешно, перейдя в третий класс средней школы.
А Таня в тот год получила бумагу о том, что ей отказано в среднем образовании, но предлагалось перейти на профессиональное обучение. Таня решила сменить школу, так как считала преподавателей злыми, надоедливыми и безмозглыми людьми. Вера с ней была не согласна, но оставила все как есть.
***
Наступили летние каникулы.
Однажды Вера пришла с работы и учуяла странный дым.
Сомнений не было — в доме разило не табаком, а специфическим дымом анаши. От мысли, что Катя и Коба курили наркотики на чердаке в присутствии Эмили и Вити, ей стало не по себе, и она закричала не своим голосом:
— Катя! Коба! Мне все равно, за кого вы меня принимаете, но курить наркотики в моем доме, пока я живу, я вам запрещаю! А теперь убирайтесь вон, и немедленно! Все вместе! Чтоб духу вашего больше не было! Мне теперь все равно, где и как вы будете жить и где и как вы будете воспитывать свою дочь! Я жду вас с чемоданами у дверей, а иначе я обращусь в полицию!
Витя услышал этот крик мамы, доносившийся из коридора, и обрадовался. Ему уже до смерти надоели гости в его комнате, которые с утра до вечера бездельничали, обкуривая все углы его чердака, а у него наконец-то заработал интернет, и он хотел иметь свое личное пространство и жить так же свободно, как и все его друзья.
Катя демонстративно прошла мимо мамы с чемоданами в руках, за ней вышел виновато улыбающийся Коба, он вел за ручку Эмили, но сердце бабушки очерствело. Одним ударом ноги Вера закрыла за наркоманами дверь и пошла на кухню готовить еду. Сожаления о содеянном поступке не было, но ей совершенно не хотелось готовить ужин, а хотелось скорее уехать в лес и там, возле могилы Бетси, выкурить хотя бы одну сигарету.
Недолго Витя радовался своему чердачному одиночеству, так как вскоре вернулась Катя, а с ней и вся ее семья. Она попросила у мамы прощения и пообещала никогда в жизни не курить наркотики, а в комнате брата не курить даже сигареты. Вера поверила дочери, и семья Кобы вновь забралась на чердак.
Однажды, в субботний вечер, Вера и Катя убирали со стола грязную посуду после ужина, и Катя вновь с обидой вспомнила, как была выставлена из дома:
— Мама, кто сейчас не курит? А курить анашу не запрещено законом Бельгии! В школах курит каждый ученик. Представь, все без исключения! У тебя под носом курят, а ты замечаешь только нас с Кобой… Мы с Кобой благодарны вам с Арсееном за то, что вы прописали нас у себя дома, но с Арсееном жить под одной крышей очень тяжело. Он постоянно помыкает Кобой: бросит карандаш на пол и приказывает его поднять, дрессирует его вместо Бетси… В твое отсутствие Арсеен ходит за мной по пятам и дышит в затылок. Я еле сдерживаюсь, чтобы не запустить в него тарелкой. Нам лучше переехать в Гент. Там легче найти работу по-черному.
Вера была согласна, семью дочери надо отселять, и обратилась к мужу за помощью:
— Арсеен, я думаю, что Кате с Кобой надо переезжать в Гент, там они быстрее найдут себе работу, но пока они сидят на мели. Ты не можешь занять денег на первый взнос за квартиру, которую они найдут?
— Как я устал от твоих детей! Я не могу быть лучше, чем я есть, ведь я брал тебя в жены с двумя детьми, а не с пятью! Но пускай живут отдельно, я пойду к своему адвокату, думаю, она мне не откажет.
Арсеен явно уставал от домашней суеты, у него участились приступы безумной злости, поэтому приоделся и с утра отправился в город к адвокату.
Вера знала, что этого адвоката наняли для Арсеена его дочери, чтобы сохранить отцовское наследство в целости и сохранности до момента вхождения в право наследования. Один раз в год господин Лаере получал от адвоката сумму в пять тысяч евро, как причитающиеся ему годовые проценты от аренды родового поместья.
Учитывая сложившуюся ситуацию, мужчина пошел к адвокату, но как только он заикнулся о цели своего прихода, так она, как ошпаренная, подскочила на стуле.
— Господин Лаере, вы спятили. Я уже выдала вам в один год пять тысяч евро на утепление чердака, в другой — пять тысяч евро на сооружение лестницы, ведущей на чердак. Может быть, достаточно вкладывать ваши сбережения в благоустройство комнат для чужих детей? Анна, ваша кровная дочь, открыла булочную, и теперь ей необходимо 5 тысяч евро, чтобы оформить покупку дома рядом со своей новой работой. Я думаю, что вы ей не откажете. Зачем вам чужие дети женщины, которая вас разоряет?
Арсеен ненавидел эту сварливую бабу, которую не прошибешь ни рыданиями, ни обмороками, ни угрозами покончить с собой. Он собирался встать, чтобы отправиться домой, но адвокат встала раньше его и с милой улыбкой усадила Арсеена обратно в кресло, поставив перед ним начатую коробку бельгийского шоколада.
Арсеен любил шоколад и, жуя конфету за конфетой, стал с любопытством ожидать продолжения таких приятных перемен. Видя, что мужчина клюнул на сладости, хозяйка конторы вновь села в свое кресло, закинула ногу на ногу и вкрадчиво объяснила клиенту опасные последствия его неразумной женитьбы на русской женщине:
— Этот брак так или иначе распадется, ведь он фиктивный. У твоей супруги пока нет легальных документов для проживания в Бельгии, а когда будут, то прощайтесь с вашим домом. Как ты мог еще троих прописать?! Миленький Арсеен, твоя русская пассия прикидывается добренькой, чтобы тебя вконец разорить! Ты понял, о чем я говорю? Умница! А деньги у нее есть. Я точно знаю, что есть, но она их прячет, и прячет в твоем доме! Ведь это невозможно — кормить такую ораву и тебя на зарплату уборщицы!
Арсеен после разговора с адвокатом пришел домой сам не свой. Теперь он настороженно поглядывал на Веру, словно увидел ее впервые. Мысль адвоката о том, что любимая жена тайно покушается на владение его домом, так угнетала мужчину, что в отношениях с женой стала пропадать та родственность, без которой супруги становятся друг другу чужими людьми, живущими под одной крышей.
Вера не поняла, что произошло с Арсееном в последнее время, и очень расстроилась, когда тот отказался от финансового участия в домашних расходах по причине того, что она и ее дети живут в его доме бесплатно. Само собой разумеется, что деньги мужа никоим образом ее не касались, у нее не было даже желания проверить сейфы Арсеена, хотя тот и настаивал на этом, и коды говорил, и ключи подсовывал, Вере не нужны были его сбережения, ей нужна была только его любовь и забота.
Хоть и нескоро дело делается, но все-таки делается.
В августе Катя и Коба нашли дешевую квартиру в Генте и переехали из дома Арсеена. Этот переезд Вера смогла оплатить за счет своих отпускных денег.
После того как Катя с семьей уехала, дом Лаере опустел, Арсеен заскучал, а Витя стал чаще уходить из дома, то к своим друзьям, то в парк для скейтбордистов, а по возращении домой сразу поднимался на чердак, как одинокий сыч.
Иногда его звала Таня, чтобы посмотреть с ней фильмы ужасов, после которых Витя боялся возвращаться на чердак и оставался спать на коврике, постеленном рядом с кроватью сестры, которая в последнее время уже реже встречалась со Стефаном и чаще была нормальной, как прежде.
***
Приход осени в тот год походил на глубокий вздох облегчения.
Начинался учебный год, а это значит, что дети целый день будут пристроены. С первого сентября Эмили пошла в подготовительный класс, Витя отправился в школу, а Танюша решила найти для себя школу для взрослых, и Герда с удовольствием пришла ей на помощь.
Такой расклад вещей Вере был по душе. Теперь она со спокойной душой убиралась в квартирах своих любимых стариков и старушек, а Арсеен в одиночестве названивал домашнему доктору и ожидал почтальона с посылкой из фирмы «Товары — почтой». В семью Лаере пришла обычная суета, в которой нет места неожиданностям.
В конце сентября Зарина уговорила Веру записаться на курсы языков, так как, по ее мнению, любая учеба всегда обогащает человека. Учиться так учиться, ведь на человека так или иначе, влияет сентябрьский студенческий ажиотаж. Так как с записью на курсы французского языка Вера опоздала, то записалась на бухгалтерские курсы для начинающих бизнесменов, а через месяц и Таню приняли в школу для взрослых, что находилась в Генте. Она словно пробуждалась для новой взрослой жизни.
***
Обычно у людей желание любить возникает весной, а у Веры — осенью, поэтому она до одури тренировала свое тело на тренажерах, потом парилась в сауне до головокружения, сожалея, что веников парильщицам не давали, а то бы отхлестывала она себя за томительное желание интимных отношений с мужем.
Природа нежилась последним осенним теплом, когда за Верой без предупреждения заехали Эртал с Зариной на машине с номерами, полученными на имя Арсеена. По дороге на фитнес эта пара шутила и веселилась по пустякам. В этот раз Эртал изменил своей привычке кособочиться и ворчать, теперь он просто покорил Веру своей заботой о Зарине.
Когда натренированные женщины одевались в общей раздевалке, Зарина неожиданно резко повернулась к полуодетой Вере и стала говорить. Она говорила без запинок, словно прочитывала заранее написанный текст, и Вере ничего другого не оставалось, кроме как выслушать этот текст до конца. Интуитивно почувствовав важность момента, она не стала натягивать на свое мокрое тело штаны, а сидела, прикрывая грудь полотенцем, и внимательно слушала зардевшуюся Зарину.
— Ты знаешь, что наша семья основана на доверии и честности?
Тут Вера кивнула в знак согласия.
— Так вот, в начале года мы с Эрталом пришли к выводу, что получить «белые карты» в Бельгии нам с детьми не светит. Эртал состоит в официальном браке в Чимкенте, и у него есть от первой жены сыновья. Мы с Эрталом решили, что нам надо найти и для меня жениха, чтобы оформить с ним официально брачные отношения, получить гражданство, а потом развестись и вновь сойтись с Эрталом, уже на законном основании. В последнее время, ты сама знаешь, мы часто ссорились.
Вера повторно кивнула, в этот момент она смотрела на подругу зачарованно. Полуобнаженная узбечка Зарина была грациозна и стройна, как кипарис. Нежность ее кожи оттенял золотисто-кофейный летний загар. Плечи, руки, талия и бедра были удивительно прекрасны, как прекрасно все, что молодо и пышет здоровьем, но странный блеск широко распахнутых глаз подруги почему-то пугал.
— Последние месяцы мы с Эрталом жили под одной крышей как чужие люди. Он курил анашу. Ты это знаешь? Нет? Странно. Целыми днями он и его друзья просиживали у нас дома, а мне приходилось их кормить, но я не жалуюсь. Я рада, что могу работать, платить за квартиру, оплачивать все банковские счета, тогда как Эртал не знает, сколько стоит булка хлеба и стакан молока. Мои заработанные деньги он отправляет сыновьям от первого брака, я не могу ему запретить заботиться о детях. Плохо, что Тимур не ладит с Эрталом. Тимуру надо потерпеть немного. Через год мы отправим его в интернат, где он будет обучаться поварскому искусству, чтобы готовить еду для королей.
Зарина опять протерла полотенцем свои мокрые густые волосы и вновь повернулась к Вере. Теперь на ее лице сияла улыбка — улыбка влюбленного человека.
— Вера, обещаешь, что никому не расскажешь?
Не дожидаясь ответа, Зарина перешла на шепот:
— Я никому другому не могу это рассказать, кроме тебя. Вера, на сайте знакомств я познакомилась с одним мужчиной. Он бизнесмен. Мы с ним уже месяца три переписываемся. Иногда мы с ним засиживаемся до рассвета, посылая друг другу письма.
Тут Зарина вдруг засуетилась, что-то перебирая в дорожной сумке, чтобы скрыть свои эмоции, а Вера быстро натянула на себя футболку и штаны. Разговор прервался, но ненадолго. Женщины оделись, но прежде, чем выйти из раздевалки, Зарина решила выговориться:
— Джордж мне сказал, что даже бельгийские женщины не могут так красиво писать на нидерландском языке, как писала ему я. Но главное, что он захотел меня увидеть вживую. Я его предостерегла, чтобы он не обольщался, что, может быть, я совсем не такая, какой он меня видит, а толстая и кривая, но ему было все равно, как я выгляжу, потому что его сердце уже принадлежит мне… Разве такое в жизни бывает? Он говорит, что нашел ту, которую искал всю жизнь. И теперь он обещает ждать меня годы, пока мы не будем вместе.
— А Эртал?
Это был первый вопрос, который задала Вера.
— Что Эртал? После трех месяцев молчанки он вдруг заметил, что я с кем-то переписываюсь по интернету до позднего вечера. Вчера он впервые подошел ко мне, и я дала ему почитать последнее письмо Джорджа, где он объяснялся мне в любви и просил с ним встретиться. Наш совместный план с Эрталом стал реализовываться…
Тут Зарина поутихла в своем энтузиазме и грустно добавила:
— Эртал вчера согласился на нашу встречу, и я написала Джорджу, что в субботу, то есть завтра, встречусь с ним, а сегодня утром Эртал вдруг передумал и запретил мне встречаться с Джорджем. Я привыкла отвечать за свои поступки и слова. Эртал должен мне доверять и понять, что я никогда не нарушу слово верности, данное ему однажды.
Когда натренированные женщины вышли из фитнеса, Эртал встретил их у входа и пригласил на пикник, для которого он купил пиццу.
Прошла неделя, и вновь Вера ехала на фитнес в машине вместе с Эрталом с Зариной. Мужчина подобрел, похорошел, стал как-то привлекательнее, он даже шутил, смеялся, а ухаживал за Зариной как настоящий джентльмен.
В раздевалке после тренировок и сауны Зарина восторгалась только одним мужчиной — на этот раз она говорила только об Эртале, который вдруг превратился в любимого мужа и заботливого отца.
— Верочка, какой у меня замечательный муж! Он остановился с курением! Но это еще не все! Он стал помогать мне в работе! Нагладил только маленькую стопку белья моей хозяйки, и его схватила поясница, теперь он сам понял, как мне достается каждый евро… Эртал помирился с Тимуром, и они собираются тренироваться вместе по дзюдо… Эртал — замечательный отец, наша дочь по нему сходит с ума. Что мне, как матери и женщине, еще нужно?!
Вера тоже не знала, что нужно еще Зарине, поэтому молча одевалась, а о том, состоялась встреча Зарины с Джорджем в прошедшую субботу или нет, она даже спрашивать не собиралась, пусть будет все, как будет.
Это было в пятницу, а в воскресенье Вера возвращалась домой после служения в церкви. На привокзальной площади она заметила Зарину, которая выделялась из толпы своей красотой и статью, но сама Зарина никого вокруг не замечала, она стояла у входа в вокзал и кому-то писала сообщение в телефоне. Тут Вера вспомнила уроки для социальных уборщиц и решила один из них проверить.
Согласно психологии каждый человек бессознательно охраняет границы своей личной зоны безопасности, границы которой можно проверить. Если медленно подходить к человеку, то в какой-то момент тот непроизвольно выставит руку вперед, дескать, стоп, ни шагу вперед, но так как Зарина руку не выставляла, то Вера подошла к ней вплотную.
— Зарина, что происходит?! Это не по правилам. Почему ты позволила мне подойти к тебе так близко?
Глаза Зарины застилало явное непонимание происходящего.
— А, это ты, Вера? Эртал с детьми отправился в кино, а я хочу пойти на урок французского, который мне собирается бесплатно давать одна дама в Генте.
Конечно, Вера сразу сопоставила факты, и выходило, что мама Джорджа и есть та дама, которая жила в Генте, свободно говорила по-французски и теперь собирается дать Зарине урок французского языка, но тут объявили приход электрички на Фландегем. Тогда она оставила подругу в покое и поспешила на перрон.
В следующий понедельник Зарины на фитнесе не было. Оказалось, что она оступилась, когда спускалась дома по лестнице, и подвернула ногу. Об этом Вера узнала из телефонного разговора с ней и пообещала проведать травмированную Зарину через день, то есть в среду, так как она работала в среду до обеда.
Как Вера могла знать, что во время ее звонка Эртал выяснял у жены подробности ее отношений с Джорджем, с которым он уже познакомился по телефону. В этом телефонном разговоре Джордж заверил Эртала в том, что он не будет разрушать его семью насильно, но обещал ждать Зарину целую вечность, как свою единственную любовь.
Теперь, когда разработанный Эрталом и Зариной план фиктивного брака с целью получения вида на жительство в Бельгии стал осуществляться, отношения между ними вышли за рамки доверительных. Обещание Джорджа оплачивать Эрталу его жилье и коммунальные услуги в обмен на то, что Зарина уйдет к нему жить вместе с детьми, сначала даже обрадовало Эртала, а потом сильно разозлило. Он уже не мог доверять своей любимой женщине, матери его дочери.
Наступила среда. Вера работала у одинокой вдовы, бывшей парикмахерши, вернее, в ее маленьком дворце. С удовольствием протирала она каждую кристаллическую подвеску люстры, которую можно назвать королевской. От этого приятного занятия ее оторвал звонок телефона. Звонила Герда, она хотела срочно встретиться с Верой, и та согласилась, хотя это мешало ее планам навестить после обеда Зарину, которая подвернула ногу.
Герда ждала Веру, сидя на скамейке у железнодорожной станции, ее вид был печален.
«Опять что-то случилось с Таней. Ну почему я всегда узнаю новости о своей дочери из чужих рук?» — горько подумала Вера, подъезжая на велосипеде к скамейке, где сидела ее социальная подруга. Усевшись рядом, она с удовольствием вытянула натруженные ноги, приготовившись огорчаться.
— Герда, ты выглядишь усталой. Что-то случилось с Таней? С тобой?
— Вера, прости… Это случилось с Зариной…
Спазм перехватил горло Герды, и она не могла досказать новость. Ужасное подозрение ослепило сознание Веры. Внезапно к ней пришла страшная мысль, от которой земля должна была дрогнуть.
— Зарина? Она умерла?
— Она убита… Эртал задушил. Сегодня утром.
Невыносимое горе перехватило дыхание Веры, лишая ее сил говорить. Вместо плача она лихорадочно искала оправдание самой себе.
— Почему, почему я не навестила Зарину раньше?!!! Что я натворила?! Я должна была это предвидеть! Я должна была ее спасти! Как мне жить теперь?..
Время продолжало идти своим ходом, но во всем мире уже не было Зарины.
Убийство мамы сокрушило Тимура, сына Зарины. Горе раздавило мальчика, и не было на земле никого, кто бы облегчил его участь.
В то ужасное утро Тимур не хотел идти в школу, но Эртал насильно выдворил его из дома, грубо всучив в руки портфель. Мальчик в гараже дожидался окончания уроков, а убийца в это время душил его маму. Тимур никогда себе не простит, что струсил. Нет утешения трусам! Смерть матери стала его собственной смертью.
Хоронили Зарину по мусульманским традициям, хотя она при жизни отстаивала принципы атеизма.
На похороны Зарины Веру привез Роберт на своей машине.
Они стояли поодаль, понурый старик и поникшая женщина, и оба смотрели на закутанное белой простыней тело женщины с синюшным лицом, а перед глазами им виделся образ жизнерадостной красавицы Зарины.
От этой двойственности Роберту стало не по себе, непростительно быстро погибла эта прекрасная женщина, а его самого и годы не брали. В момент прощания с Зариной Роберт лихорадочно думал о том, как от такой беды уберечь и его Веру, живущую с сумасшедшим Арсееном.
Через неделю Роберт за обедом предложил ей перебраться с детьми в его особняк, потому что с Арсееном жить было небезопасно, но та только грустно улыбнулась ему в ответ, а потом перевела разговор на незаживающую язву за его ухом, которая беспокоила старика около года, и настояла на том, чтобы Роберт показал эту язву специалисту.
Язва Роберта оказалась очень злокачественной. Во время операции по ее удалению по просьбе Роберта Вера сидела в больничном коридоре и думала только об одном — о несправедливости кончины Зарины, вообще-то об этом она думала постоянно. Эта смерть поколебала и ее уверенность в том, что все страдания хорошо заканчиваются.
Одно было непонятно: зачем именно ей доверила Зарина историю своей последней любви? Ведь оказалось, что никто из ее настоящих подруг об этой тайне не знал. Горе есть горе, его нельзя обойти стороной, его надо пережить.
Долгие раздумья о жизни и смерти Зарины мешали Вере ободряться, и в ее сердце поселился страх перед крушением всех ее надежд. Она отказалась от сигареты, которую предложил ей Роберт сразу после похорон. В последнее время он специально покупал для нее сигареты высшего класса, но в день похорон Зарины Вера отказалась от курения навсегда.
— Я не курю! — сказала она Роберту, который так хотел ее утешить, но не смог.
Курение теперь обернулось для Веры пагубой, которая жрет Верины последние деньги и затягивает на ее шее ошейник с поводком, за который даже Роберт не прочь потянуть, и нет среди живых удивительно красивой и жизнерадостной Зарины, и это реальность, а сигареты дают только минутный обман, что все будет хорошо.
Пока проходила операция, Вера про себя молилась за хирургов, как посоветовала ей мама, и думала:
 «У Роберта есть еще надежда на выздоровление, а была ли хоть какая-то надежда у Зарины спастись от удавки?»
От этой мысли женщина заволновалась и пересела со стула на диванчик. В больничном коридоре было тихо. Никто не мешал ее раздумьям.
— О чем Зарина думала, когда за спиной стоял Эртал и ее душил? Просила помощи? Но у кого? У сына Тимура, которого самого надо защищать от насильника, или у любовника Джорджа, который лихо кроит мир с западным гуманизмом? Разве поймет этот бельгиец, что его благородство имеет силу убивать, пусть даже другими руками? Нет, Зарина с Джорджем познала счастье быть любимой, а я этого счастья не имела и не имею. Интересно, если меня будут душить, о чем я буду думать? Кого звать на помощь? Детей? Арсеена? Я буду звать Иисуса Христа! Пусть даже, если он не придет меня спасать, то даст хотя бы надежду, что вот-вот придет.
Глава 4
У природы нет плохой погоды, зато есть месть и коварство. В последнее время Вера воспринимала прогноз погоды как вызов на дуэль.
А как можно было думать иначе, если во время ее душевных невзгод мир обычно сиял, обласканный солнцем и теплым ветерком, а когда у нее в душе пели соловьи, то за окном выла непогода, и не было рядом друга, чтобы с ним вспомнить «старые песни о главном»? Сколько раз бывало, что в то время, когда ее душу колобродило, беспечно шумели листья в лесу и звонко пели птицы, как бы в насмешку, чтобы досадить именно ей, вечно спешащей и вечно опаздывающей.
Так случилось и в то утро, когда по радио обещали затяжные дожди, Вере захотелось петь песни. Как человек может приказать самому себе радоваться, если на улице пасмурно, если в сердитых туманах заблудилось солнце, если все вокруг мокро, слякотно и холод пробирает насквозь?
Утренняя бодрость и желание любить весь белый свет прошли сами собой, как только Вера вышла на улицу. Приняв за факт, что спор с погодой не выигрывают даже синоптики, женщина решила не поддаваться хандре, и в этом ей должен был помочь тот рабочий энтузиазм, который не подвластен капризам розы ветров, природным явлениям и изменениям атмосферного давления, ибо «так природа захотела, и кому какое дело», а труд по-прежнему облагораживает человека!
Вера вскочила на своего двухколесного друга, и ее ноги привычно закрутили педали велосипеда. Она не стала обращать внимания на капли дождя, больно бьющие по лицу, на потоки дождевой воды, беззастенчиво затекающей за шиворот. Пусть небо заволокло тучами, пусть солнца не видно, зато беспричинная радость согревала ее сердце! Верин велосипед уверенно разрезал лужи, отчаянно скользил по опавшей листве, но не сходил с пути под порывами ветра.
Природа теряла последние краски своего увядания, и в этом увядании чувствовалось дыхание приближающейся зимы. В такой дождливый серый день, как никогда в своей жизни, трудно быть человеку счастливым, но Вера не сдавалась, и тут… зазвонил телефон, который лежал у нее в кармане куртки.
Пусть на дворе мерзкая погода, пусть царит повсеместное уныние, зато у Веры есть друзья, которые звонят прямо с утра. В коротком телефонном разговоре Инга сообщила, что получила белую карту с правом на жительство в Бельгии и по горячим следам приглашает подруг на девичник.
С каким удовольствием убиралась женщина в домах клиентов в этот плаксивый день, а после работы она с еще большим удовольствием мчалась на станцию и только в электричке перевела дух. Ей нравилось ехать в гости к друзьям, как бы далеко они ни жили.
Инга накрыла стол на скорую руку. Даша принесла бутылку красного вина, а Вера — массу пожеланий хозяйке дома. Инга почему-то не захотела исповедоваться подругам о тех специальных чувствах, которые сопутствуют ее новому социальному статусу, и открыла праздничный ужин тостом: «За русских на Западе!».
Верин тост, который прозвучал следом за первым: «Время и труд все перетрут!» — никому за столом не понравился, хотя и прозвучал очень оптимистически, зато за тост, который провозгласила Даша, подруги пили стоя, потому что тост за любовь имеет силу вдохновлять каждую компанию, особенно компанию одиноких женщин.
Надо признаться, что ни одна из трех подруг в этот вечер не могла похвастаться наличием любви в своей жизни. Что ни говори, а любить по-русски можно только на Руси, потому что за границей русская любовь теряла свою национальную первобытность и определялась либо сексуальной нуждой партнера, либо брачным контрактом.
Вере, Инге и Даше хотелось любить так, чтобы душа развернулась и свернулась, как гармонь свадебного музыканта. За настоящую любовь было решено выпить трижды и по полному стакану.
В кругу своих подруг Вере показалось, что она вновь оказалась на своей родине, к тому же по телевизору передавали российские новости, которые разобрать было трудно. Но какое это имело значение, если за кухонным столом собрались ее охмелевшие подруги, имеющие общее советское прошлое и недюжинный опыт жизни за границей?
Потом разговор за столом сам собой переключился на детей, и вино уже перестало кружить голову.
Старшая дочь Инги бросила учебу в языковой школе и согласилась на гражданский брак с чеченцем, признанным бельгийским обществом официальным беженцем. Сама Вера этого чеченца не видела, но по описанию своей подруги она знала, что он был маленького роста, худощавого телосложения и имел надорванное самолюбие. Нелюбимый зять одел единственную дочь Инги в длинные серые одежды, как мусульманку, чтобы никому не была видна ее русая коса, но сама Инга беспокоилась не столько о дочери, которая числилась уже при муже, сколько о сыне. Сын Инги собирался тоже бросить школу и абсолютно не думал о своем будущем.
Хорошо дела с детьми обстояли только у Даши, но и то после пятого стакана вина эти «хорошие дела» показали свою оборотную сторону. Дашин сын Алик в свои подростковые годы сожительствовал с девочкой из соседнего класса, а Жанну уже давно выгнали из школы то ли за ее поведение, то ли за дорогую одежду, то ли за пропуск уроков, но теперь девушка находится на иждивении у богатого бизнесмена в отставке и купается в богатстве, коим пользуется и ее мама, которая безотказно возит дочь по салонам красоты.
Дети детьми, а личная жизнь их мам имеет право быть!
С чего начинается личная жизнь одиноких и замужних женщин? С рассказов о своих любовниках! В тот пятничный вечер больше всего говорили о Людвиге.
Людвиг после двухлетней любовной связи с Дашей ушел из ее дома в неизвестном направлении и не вернулся. Месяцем раньше он получил наследство родителей, с миром почивших. Родители Людвига всю свою сознательную жизнь провели в плаванье на барже, а сына, как подкидыша, сдавали в интернат, где он в одиночестве проводил свои каникулы. Достигнув совершеннолетия, Людвиг самостоятельно пробился в люди, но принципиально не навещал родителей, пока они были живы.
Свое родовое наследство мужчина собирался делить с Дашей, но, получив наследство, пропал. Даша рассказывала историю своего сбежавшего любовника, периодически смахивая слезу обиды с припудренной щеки, что сопровождалось глубокими вздохами, чередующимися с затяжками сигареты.
— Девочки! Меня, представляете, меня бросил этот подлец! Я оставлена тем, кого любила, кому доверяла! Вообще-то не то чтобы его любила, но… доверяла… ведь он был, девочки, таким милым и таким… лапочкой. Пригрела козла на груди! Сгинул — и весь сказ! Дура я горемычная, чтоб ему пусто было. Каким мелочным оказался, сервиз моей мамы с собой прихватил! Выходит, что он втихомолку готовился к побегу, подлец! Просто за мужиков ведь обидно!!! Инга, налей мне вина, а то сердце болит, душа тоскует! Верка, не хнычь! Не смотри на меня так жалостливо, а то сама разрыдаюсь! Верочка, живешь ты со своим скоморохом Арсееном, так и живи. Что могут здесь лучше найти наши советские дамы, кроме инвалидов да неврастеников?
Бедную Дашу тут же поддержала Инга. Из всей череды любовников только в одном бельгийце нашла она свою родственную душу. Ее любимцем оказался дирижер городского симфонического оркестра, который все никак не решался сделать ей предложение. Дирижеры — народ творческий, а значит, они не от мира сего, и их голыми руками за хоботок не возьмешь.
Инга с бокалом красного вина попросила тишины для тоста.
— Девчата, где мы живем? Дашенька, разве твой Людвиг со вставной челюстью смог бы сделать тебя счастливой? Ты красавица в самом сладком соку, тебя ждут новые приключения и верные кавалеры! Мы вспомнили, Людвига… чтобы его забыть! Так выпьем за нашу память, в которой не живут такие проходимцы!
— Ты права, не достоин он моих слез. На днях я курточку Алику купила за 600 евро, а он, жмотина, денег пожалел для моего сына! Боже, так хочется любви!
На последних словах Инга потянулась, выгнулась, как пантера перед прыжком, но так как прыгать было не на кого, то она успокоилась и продолжила свой тост:
— Что там ни говори, а с любовью, горячей и трепетной, у бельгийских мужчин полный провал, нет в них ни жару, ни пылу, зато какой гонор при знакомстве, а в постели все они сексуальные недоросли, им надо оргазм по талонам выдавать, чтобы свой род продолжить. Не везет нам, девочки, вместо нормальных мужиков — конвейер извращенцев. Но… любовь зла, полюбим и козла! Девочки, пьем до дна!
Тост был поддержан звонким чоканьем бокалов.
«Вино, вино, вино, вино! Оно на радость нам дано!» — пропела Вера застольную песню своих родителей и пропустила свою очередь делиться успехами на личном фронте, потому что во всех сферах ее житейского существования наблюдался полный застой.
За чаем с тортиком подруги вспомнили причину праздника и побрызгали белую карту Инги святой водой, и после этого доморощенного ритуала наступило время задушевной песни. Песенным голосом в компании обладала только одна Инга, поэтому Даша, грустно подперев щеку кулачком, пыталась всплакнуть от нахлынувших на нее ностальгических чувств, а Вера, с полузакрытыми от пьяной неги глазами, тихонько внимала поющей подруге и иногда пыталась ей подпеть своим «белым» голосом.
Вино незаметно теряло силу бодрить. В окнах еще отражалось веселое застолье, но веселье уже сменилось усталостью, подошло время расходиться по домам.
— Инга, когда ты собираешься домой, в Алма-Ату? Теперь ты, как белая ворона среди нас, имеешь выездные документы, наверное, и билеты уже купила? — спросила Вера, натягивая на ноги ботинки.
Этот вопрос пришелся не по душе хозяйке дома, на ее лице появилось кислое выражение, от которого «мухи дохнут», как сказала бы Верина мама. Инга поправила свои белокурые волосы, которые делали ее в этот момент похожей на златовласую бабушку, и ответила искренне:
— Вера, не думай, что я не хочу видеть маму, но я не поеду домой. Да, признаюсь, я не хочу маму видеть. Может быть, я не должна так думать, но мама никогда мной не интересовалась. Она не меня ждет, а только мои переводы. Я и так ей высылаю все, что могу. В Алма-Ате с мамой живет моя старшая сестра, еще та злючка неблагодарная. Пусть они сами между собой грызутся за деньги, что я им высылаю. Они решили, что я здесь лопатой деньги гребу. Знали бы они, как они мне достаются!
Вера понимала свою подругу как никто другой, ведь билеты домой стоили очень дорого, на заработок уборщицы их не купить, но желание увидеться со своими родителями в последнее время становилось просто невыносимым.
На этой грустной ноте подруги разошлись по домам.
***
Незаметно осень сменилась зимой. Интересно, смог бы Пушкин найти что-нибудь поэтическое в бельгийской зиме? Зима в Бельгии, без снега, без солнца и без настоящего мороза, безжалостно выхолаживала души романтиков и поэтов. Дожди со снегом, долгие темные ночи и штормовые ветры загоняли людей засветло возвращаться в свои дома, где тепло стоило дорого и было многим не по карману, поэтому вечерами простые люди привычно ютились в отапливаемой жилой комнате, чтобы к ночи греться под одеялами в холодных спальнях, утешаясь мыслью, что смену сезонов года еще никто не отменил и за холодной зимой всегда приходит теплая весна.
Эту зиму Вера не позволила себе раскисать и старалась не выбиваться из трудовых будней. Она хоть скромно, но отпраздновала свой день рождения, потом накрыла праздничный стол к Рождеству, за которым сидели трое: Вера, Витя и хнычущий Арсеен.
Походы в администрацию за печатью, дающей право на месячное пребывание в Бельгии, превратились в ритуальный обряд.
Каждый месяц в администрации Ревеле испытывали Верино терпение, долго выискивая в компьютере приказ о депортации, но, не находя, разочарованно ставили на листочке квадратную печать, чтобы дать ей еще месяц пожить в Бельгии до депортации, которая уже не так пугала, как жизнь с Арсееном.
Арсеен становился больше хозяином дома, чем ее мужем. Он перестал давать деньги на содержание семьи, а его буйные припадки уже никого в семье не удивляли. Если Арсеен крошил о кафельный пол печатную машинку, стул или кофейный аппарат, то Вера и дети в безопасном месте пережидали эти неприятные моменты. Интересно, к чему человек быстрее привыкает: к злу или к добру? И можно ли найти в каждом происходящем событии солнечную сторону?
О «солнечной стороне событий» Вера не так давно вычитала из книжки, взятой в местной библиотеке, где одна голландская рыбачка советовала своей дочери во всех вещах видеть только их солнечную сторону. Книга была написана на нидерландском языке, но читалась легко.
***
С началом теплых мартовских дней Вера была шокирована собственной немощью. Оказалось, что за прошедшие годы она разучилась бегать! Ходит она быстро, крутила велосипедные педали как заведенная, но бегать не могла — ноги не слушались. Сколько бы раз Вера ни бросалась в разбег, столько раз ноги подкашивались и проседали в коленях.
Слишком рано она стала старой, слишком рано, чтобы это допустить!
Весь март каждый вечер женщина тренировалась в беге, чтобы хотя бы имитировать этот бег. Однажды женщину за этим занятием застал Витя, который проезжал мимо на велосипеде.
— Мама, это ты? Привет! Я домой еду, а ты что тут делаешь? С тобой все в порядке?
Конечно, этот вопрос очень разозлил саму Веру, в которой дух боролся с обленившейся плотью.
— Неужели непонятно? Я бегаю!
— Так это ты бегаешь?! А я думал, что ногу подвернула, только не мог понять какую. А что это в тебе стучит так громко? Слышишь, опять стучит…
— Перестать издеваться, это стучат кости в моих суставах.
— Бр-р!
— Витька, сгинь с моих глаз, не мешай открыться второму дыханию.
К апрелю Вера уже могла бежать трусцой столько, сколько было нужно и когда нужно.
***
Как-то в субботний день Роберт не подошел к телефону, хотя он должен был быть дома. Телефон не отвечал ни вечером в субботу, ни в воскресенье в обед. Так как ее велосипед был в ремонте, а автобусного сообщения в Ревеле не было, то Вера решилась пробежаться к своему другу трусцой. За два часа она преодолела расстояние в 10 километров, и не в поту, а в пене прибежала к вилле Роберта. На звонок у парадных дверей никто не отвечал, на стук в окна — тоже! Хорошо, что дверь запасного входа была открыта.
Роберт лежал в кровати без чувств, он горел в лихорадке. Вера, не раздумывая, вызвала скорую помощь и позвонила его старшей дочери, телефон которой нашла в записной книжке. Когда приехали к Роберту его дочери, то они взяли заботу об отце в свои руки и вежливо указали ей на дверь. Бежать обратно домой оказалось намного тяжелее, поэтому женщина часто переходила на шаг.
Через месяц Роберт выздоровел, и их дружеские отношения восстановились.
***
Однажды в погожее утро, выйдя из дома, Вера оглянулась по сторонам. По всем приметам предвещалась хорошая погода.
«Жди беды», — подумалось Вере, когда она мчалась на своем велосипеде на работу. Это предчувствие беды целый день аукалось в ее душе до тех пор, пока она не догадалась, о ком именно так тревожно каркали вороны на полях. Что-то ужасное случилось с Таней! Она не отвечала на ее звонки. Вера позвонила в школу, там ей сказали, что ее дочь пропустила весенний экзамен.
С подачи Герды Таня уже несколько месяцев жила самостоятельно в комнате общежития для студентов. Жилье подыскала ей Герда без ведома Веры, хотя платить за комнату в общежитии должна была она, Танина мама. Вот вам и дружба!
Как добраться до Гента, когда нет причины, чтобы отпроситься с работы?! Хорошо, что Вера в этот день работала у Роберта и он по доброте душевной согласился в рабочее время отвезти ее к дочери в Гент. Сидя в машине рядом с Робертом, Вера не могла говорить, ей мерещились страшные видения, она очень боялась не успеть и всю поездку шептала молитвы, и тут ни с того ни с сего ей припомнился недавний разговор с Таней.
— Мама, как ты думаешь, я рабыня? — спросила дочь, когда Вера приехала ее навестить после репетиции в театре.
— Танюша, какая же ты рабыня? Конечно, нет. Ты умная девочка. Только учись хорошо, экзамены сдай на отлично, чтобы доказать себе и всем, чего ты стоишь! А я тебе кушать по выходным буду приносить, а убирать в своей комнате ты учись сама.
Первое, что бросилось в глаза Вере, когда Роберт остановился на улице, где жила Таня, — сорванная с петель входная дверь в подъезд. Задыхаясь от тревоги, женщина поднялась на второй этаж и совсем не удивилась тому, что дверь в комнату дочери тоже была распахнута настежь. Замирая от участи стать первым свидетелем несчастья, она вошла внутрь.
Комната напоминала место, где только что было совершено преступление. На полу виднелись размазанные темно-красные пятна. Постель на кровати, что стояла в дальнем углу от окна, была непригоже разобрана, и на ней тоже виднелись грязные пятна. На столе между тарелками с засохшей едой валялись ломти хлеба. На подоконнике стояла распитая бутылка вина, а рядом с ней два мутных стакана. Повсюду в комнате была раскидана одежда, а запах затхлости, табачного дыма и алкогольных паров не перебивал даже ветер, что врывался через разбитое окно.
— Таня! Таня! Доченька! Боже, что здесь случилось? Таня, где ты? Ты жива?
В этот момент от страха и горя Вера ослепла.
Когда-то Таня гордилась своей мамой. Мама величественно выхаживала по улице Андрюшино, как заморская королева, и люди ей почтительно кивали при встрече, с восхищением смотря вслед. Да и одевалась мама в России в длинные модные костюмы и платья, украшала себя различными цепочками и брошками. Разве можно ту маму сравнить с мамой теперешней? Та мама носила даже зимой шляпки, а эта круглый год таскала на голове потертую кепку, и не дырявые кеды тогда были на ее ногах, а сапожки на высоких каблуках. Что случилось с ее красавицей мамой? Что сделала с ней заграница и работа уборщицей? Не мама досталась Тане, а плаксивая затравленная курица. Если мама стала убожеством, то хоть бы она детей оставила в покое. Зачем она сюда притащилась, где она раньше-то была?
Тут Таня вздохнула и вышла из своего угла.
Вера не сразу увидела в свете заходящего солнца вышедшую из-за кухонного закутка дочь. Таня была бледна, апатична, но она была живая. Девочка не бросилась к маме за помощью, она стояла молча, прислонясь к косяку двери. Под ее глазами темнели синие круги, губы были искусаны до крови, потухший взгляд выражал только усталость. Чего Вера ожидала сейчас от дочери, она и сама не знала. Одно было ясно: Таня двигалась, значит, жива, а как от сердца отлегло, так она привычно запричитала:
— Сколько раз я тебе говорила: веди себя прилично! Почему окно у тебя в комнате разбито, почему дверь выбита? Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Хотела жить самостоятельно — так живи, как полагается! Я вот работаю, оплачиваю твои квартиру и счета, а ты что себе позволяешь?! Сейчас полицию вызову! Хватит мне с тобой нянькаться. Я…
— Мама, что ты раскудахталась? И так голова болит! Я сама вызывала полицию, и она приезжала, чтобы меня спасти. Если ты не можешь это сделать, так пусть полиция меня защищает!
— От кого защищать? Тебя кто-то обидел? Кто?
— Ты!
— Таня, что за чепуху ты городишь? Я работаю, чтобы вы выучились, и тогда…
— Что тогда? Если бы ты купила мне машину, то никто бы со мной не поступал, как с уличной… Что тебе еще от меня надо? Что ты уставилась на меня? Не поняла? Да, я уже два года курю травку, что «вит» называется. Стефан тоже курит, и мама его понимает. Ты как с луны свалилась. Я уже два года курю этот долбанный «вит». Ты… ты плохая мать. Что тебе до того, что мне плохо? Пришла, чтобы учить…  Да ты сама такая же…
Вера непонимающе смотрела перед собой. До нее с трудом доходили слова дочери. Она не хотела их принимать, она не хотела их даже слышать. Такого не могло произойти ни с ней, ни с ее ребенком.
В этот момент Вера хотела только одного — сбежать из этой комнаты куда глаза глядят! Но она стояла по стойке смирно, так ждут смертники своей кончины.
Таню утешил вид растерянной мамы, ей захотелось пнуть некогда гордую маму, так, для острастки, чтобы та перестала надоедать наставлениями прописных истин: «Надо учиться! Ищи работу!».
Теперь Таня никого не жалела и не любила, хотя и паршиво было у нее на душе. Потом ей стало скучно, она зевнула, поковырялась в носу и отправилась в угол, где у раковины с немытой посудой стояла табуретка, сидя на которой можно было увидеть закат солнца. Вот и сейчас солнце быстро падало за дома, а из окна пахло весной.
Тут в комнату ворвалась Герда, а Таня, о которой она так заботилась, ее обругала.
Хозяин квартиры настаивал на том, чтобы Таня обратилась в полицию с заявлением, тогда он сможет потребовать от насильников возместить ущерб за разбитое окно и выломанную дверь. Вера и Герда уговорили девочку отправиться в полицию. В заявлении было указано, что Таня подвергалась насилию со стороны некого Секира.
То, от чего Вера так хотела уберечь своих детей, случилось, и ничего тут уже не поделаешь.
Кто в этом был виноват?
Таня мечтала уехать из дома ненавистного отчима, чтобы начать самостоятельную жизнь, как все молодые люди в американских сериалах. Конечно, она была уверена в том, что Стефан перестанет на нее дуться и они станут жить вместе, в ее отдельной комнате, но тот ни разу за зиму не навестил ее.
Стефан был не дураком, чтобы променять заботу родителей на сожительство со странной девочкой, от жестокости которой не раз плакала ее мама. Таня ему нравилась, но не настолько, чтобы так круто менять свою жизнь ради отношений с ней, тем более что она напугала Стефана какими-то придумками о вампирах и нечистых духах.
В отличие от своих сверстников Таня не имела машины, не имела она и карманных денег, чтобы просто пойти в кино или купить пачку сигарет, поэтому ей приходилось попрошайничать сигареты у взрослых мужчин, а ее мама не понимала, что без денег детям невозможно расти свободными и счастливыми.
Однажды, когда Таня жила еще в Мерелбеке, на ее глазах школьница из параллельного класса бросилась под поезд, и ее тело потом долго кромсал локомотив. В школе говорили, что эта девочка покончила жизнь из-за несчастной любви, но Таня была убеждена, что девочка бросилась под поезд, потому что родители отказались покупать для нее травку, без которой болит не только душа, но и все косточки под кожей.
Сама жизнь в Бельгии Тане уже давно казалась дурным сном. Зачем она появилась на свет, если ее тело можно так насиловать, когда наступила весна и ей просто хотелось быть любимой?
Таня всегда думала, что цикличность времен года приводит жизнь людей в порядок. К этому порядку человеку надо подстраиваться, чтобы знать, что и зачем происходит. Если осенью положено грустить, то зимой надо ждать весну и мечтать о любви, весна существует для того, чтобы радоваться цветению природы, а летней порой положено осуществлять свои зимние мечты.
В Андрюшино пробуждение природы весной будоражило девочку грядущими переменами в жизни, и тогда она сбегала из дома на подсыхающие луга, мечтала, лежа на стогах, а по утрам любила девочка выходить в чистое поле, чтобы любоваться первыми весенними цветами, которые, если их сорвать, умирали прямо на глазах, и их было жалко. Теперь так же умирала и она сама, и не только от того, что Стефан ей изменил, просто надоело жить на свете, где не происходило чудес.
***
История с неким Секиром началась весной.
В начале апреля Таня стала заниматься спортом в престижном клубе, а мама без проволочек оплачивала ей абонемент. С Секиром Таня познакомилась на остановке автобуса. Он предложил ей прикуренную сигаретку, и она не отказалась. Прохладный, но приятный ветер развеивал сигаретный дым, и на душе у девочки становилось спокойнее. Секир представился итальянцем, он говорил на ужасном нидерландском языке, и понять его было трудно. Оказалось, что им было по пути, и Таня пригласила его к себе в комнату попить чай. Вот тогда-то и выяснилось, что Секир был не итальянцем, а турком, которому нравились русские девушки, но Таня указала ему на дверь.
Через несколько дней после их первой встречи, когда вместо обещанного тепла наступило похолодание и жители города ежились от холода, отчаявшись увидеть солнце, Секир навестил Таню во второй раз, но уже с бутылкой красного вина. В тот сумрачный день девушке нестерпимо хотелось общения, хотя бы с кем-нибудь, только не с мамой.
Вдвоем с Секиром они распили бутылку вина и выкурили по сигаретке, а потом Таня почувствовала необычную слабость в теле. Как квелую репу, повалил Секир Таню на кровать и делал с ней все, что хотел, а под утро сбросил ее поруганное тело на пол и заснул сном победителя. Секир жил у нее несколько дней, унижая и насилуя.
Только очередной приход ее мамы заставил его убраться восвояси, а та, прождав у входной двери неприлично долгое время, ничего подозрительного не заметила, только отругала дочь за лень, убрала разбросанные по комнате вещи, вымыла посуду, подмела полы и отправилась опять на работу.
Денег, что оставила мама, хватило только на сигареты, а на экзамен Таня не пошла, потому что проспала. Когда через день пришли сестра Катя с Кобой и малышкой Эмили, то в комнате стало теплее и уютнее. Гости старались не обращать внимания на беспорядок, они накормили Таню маминым борщом, и, уходя, Коба оставил начатую пачку сигарет.
— Держи хвост пистолетом, — на прощание пожелала ей сестра Катя.
Приход родных, их забота и вкусный мамин борщ были так необходимы девушке, чтобы вновь почувствовать себя человеком, а не вещью Секира, но тот не оставлял ее в покое.
В один из солнечных дней Секир пожаловал вновь, но Таня его не впустила.
— Ты, маленькая сучка! — кричал он ей с улицы. — Забыла, кто твой хозяин? Теперь не я, а все мои друзья будем тебя иметь, по очереди!
— А ты, Секир, слабак, сам не справляешься с маленькой девочкой, подмогу зовешь?! Уходи! Мне неважно, что ты турок или итальянец, ты трус и насильник.
Закрыв окно, она пошла к своей любимой табуретке. Неожиданно раздался звон разбитого стекла, и мимо нее пролетел камень. Окно было разбито вдребезги. Когда Секир сорвал входную дверь подъезда, Таня уже ждала полицию, которая спасла ее от очередного насилия.
После подачи заявления девушка хотела только одного — вернуться домой, к маме.
***
Где находит пристанище человек в беде? В доме, где живет его мама.
Но в доме, где жила мама, жил и ее Арсеен, который очень обрадовался возращению падчерицы, которую надо, как козу строптивую, усмирять, но Таня вернулась не живой девочкой, а куклой: куда поставишь, там и стоит, куда положишь, там и лежит. Это Арсеену сразу не понравилось, теперь он не хотел покорности — он хотел драки.
В тот вечер усталая Вера вернулась домой в приподнятом настроении.
Весной вечера становились светлее и теплее, они чудесным образом умиротворяли души идущих с работы людей.
Усталость с лихвой покрывалась спокойствием за дочь, которая теперь находилась под ее защитой, так сказать, под ее материнским крылом.
Вера уже обзвонила все службы помощи наркоманам, но в помощи ей было отказано, потому что совершеннолетним наркоманам помощь оказывалась только с согласия самих наркоманов.
В тот вечер в доме царил желанный покой. Витя и Таня сидели перед телевизором и смотрели добрый американский сериал «Друзья», Арсеен крутился в кухонном уголке, был весел и бодр, хотя обычно в этот время он рыдал.
— Арсеен, ты выпил таблетки? Скоро будем кушать, я картошку купила и мясные сосиски.
— Зачем картошку купила?! Я сегодня на поле своей тетушки целый мешок накопал.
— Арсеен, ты забыл? Твоя тетушка уже давно умерла, и картофельные поля принадлежат другому хозяину. Нельзя копать картошку на чужих огородах!
Стол к ужину был почти накрыт, когда Арсеен стал искать пропавшие из кошелька 50 евро. Вера не поняла момента.
— Арсеен, какие 50 евро? Только вчера в банке за твои заказы из фирмы «Товары — почтой» с моего счета сняли почти 100 евро. Так что придется нам экономить, но не воровать картошку с полей. В субботу я у Роберта 25 евро заработаю, так что затоваримся продуктами.
— Сплетни до меня дошли про ваши отношения с Робертом. Ко мне днем заходил старикашка и предупредил, что ты его соседа совращаешь. Твоего Роберта давно могила ждет, а он еще чужих жен подкармливает!
— Это ты брось, Арсеен. Про старика ты сочинил, а Роберт помогает не мне одной, а тем, кто имеет нужду, одиноким женщинам и инвалидам. Вообще-то делай что хочешь, только Виктора не втягивай в свои воровские дела, как в прошлый раз. Ты что делаешь? Зачем ты пристаешь к Тане? Оставь ее в покое! Да не брала она твои деньги!
В какой-то момент Вера потеряла дар речи. Арсеен схватил Таню за волосы, стащил с дивана, на котором она все это время сидела, сложив ноги калачиком, и грубо потащил на кухню, а та не сопротивлялась. От ее странной улыбки и насмешливого взгляда мужчина пришел в бешенство.
Вера не понимала, что происходит в кухонном закутке, она истуканом стояла и смотрела на то, как злобный Арсеен избивает ее дочь, все еще не веря собственным глазам, а тот уже пинал ногами Таню, забившуюся в угол.
Опомнившись, Вера сначала позвонила в полицию, потом — Герде, которая обещала помочь, а потом ринулась спасать дочь, но опоздала — между Таней и мужем уже стоял Витя.
Возмужавший Виктор держал сжатые кулаки в карманах брюк, но холодный взгляд подростка пугал Арсеена больше, чем его кулаки, готовые убить всякого, кто прикоснется к его сестре, поэтому он втянул голову в плечи, бочком-бочком выбрался из кухонного закутка и побежал наверх, в спальню.
Вера с Витей уложили Таню на диване, избитая девочка не плакала, она тупым взглядом смотрела в потолок и улыбалась, а ее мама даже не решалась обнять избитую дочь, потому что еще больше боялась быть ею отвергнутой.
Вскоре приехала полиция, а за полицией влетела в комнату и Герда. Эта тихая приветливая женщина теперь напоминала разозленную осу, которая кружилась над Арсееном, выжидая момент, чтобы ужалить его прямо в глаз, а тот сидел за обеденным столом в окружении полицейских и хорохорился.
Через полчаса по звонку Герды в гостиную вошел важный человек в синей униформе. Этот мужчина, видимо, имел права решать жизненные ситуации. Узнав, в чем дело, он вынес постановление: отправить господина Лаере в каритас.
— Меня? В каритас? По какому это праву?
— По которому ты сам давний пациент каритаса.
— Вы врете, я там никогда не был!
— Арсеен Лаере, разве ты меня не узнаешь? — обратился к нему мужчина в униформе. — Я сам тебя три года назад туда отправлял за разбой. Знаю, денег у тебя достаточно, чтобы оплачивать все услуги этого лечебного заведения и мои.
— Это мой дом!
— А это избитый тобой ребенок!
Все посмотрели на Таню, которая уже сидела на диване, сжавшись в комочек. Арсеена увезли полицейские. Герда поблагодарила мирового судью, который пришел по ее просьбе, и тот ушел к себе домой, довольный собой и своим решением.
— Герда, спасибо тебе за то, что ты приехала к нам. Теперь у нас есть целых 14 дней, чтобы оправиться от постоянного стресса и страха.
— Вера, вы, видимо, не разобрали слов мирового судьи. Не на 14 дней забрали Арсеена из дома, а на все 40 дней поместили его в каритас, так что спите спокойно, а я пошла домой.
Вера на прощание крепко обняла Герду, спеша насладиться нежданным покоем.