Несломленный

               
Ему повезло.
Несказанно повезло.
Он так думал сразу же, как только заскочил в лесополку и спешился.
Он так считал тогда, в первые минуты.
Тогда ещё присутствовал кураж, эйфория.
Он тогда ещё не остыл от той сумасшедшей, бешеной гонки.
Гонки на выживание.
И он ещё не до конца осознавал потерю сослуживцев, тех, с кем прорывался на штурм вражеского опорника.
Тогда, на кураже, он ещё успел забросать гранатами небольшое, примитивное, перекрытое тонкими жердями с дёрном укрытие врага.
Он остался один.
Один.
Хотя сначала их  было  четверо.
Парами на двух мотоциклах выдвинулись на штурм опорника вот к этой лесополосе.
Они были ведомыми, ехали вторыми.
Не доехали. Не успели скрытно и быстро преодолеть открытый участок местности.
Их засёк вражеский беспилотник. 
И тут же их атаковали с воздуха.
И дроны.
И артиллерия.
Его напарник, пассажир, на ходу замертво свалился сразу. 
А ему хоть бы что. Только колыхнуло мотоцикл.
Возможно, напарник принял на себя удар, тем и спас его как водителя.
Но об этом он будет думать чуть позже.
А тогда…
Один из снарядов взорвался недалеко от впереди идущего мотоцикла.
Чуть сбоку.
Этого хватило, чтобы тела однополчан разбросало вдоль узкой тропинки.
Он потом ещё объезжал их, стараясь не наехать на растерзанные тела сослуживцев.
Следующий взрыв был у них за спиной. Не стало напарника. Он не остановился. Он не мог остановиться. Не имел права на остановку. У него была цель. Было боевое задание. Его он обязан выполнить. При любых обстоятельствах. Любым путём. В армии вообще, а в боевой обстановке в частности по-другому не бывает. Всё остальное – потом.
Поэтому он всё гнал и гнал к этой проклятой лесополосе, дорога к которой усеяна трупами его сослуживцев.
Ему повезло. Да, это было везение. Он так считал, когда сидел в одном из отвоёванных им же укрытий противника. Нет, не в том блиндаже с перекрытием в виде тонких палок-жердей, который он забросал гранатами. А в другом, чуть дальше, в глубине лесопосадки.
Одного бойца он «задвухсотил», а ещё двое смогли скрыться.
Сначала он обследовал блиндаж, и был приятно удивлён, что траншеи внутри блиндажа имели несколько ответвлений в разные стороны. И хорошо укреплённые сверху. В несколько накатов. 
Каждое из ответвлений имели конечный выход на поверхность в виде небольших, но с хорошим обзором, бойниц. Это полевое сооружение готовилось и делалось противником для круговой обороны. Так он считал.
В одном из ответвлений обнаружил два сухих пайка с надписями на иностранном языке и небольшое количество патронов для автомата россыпью в цинковом ящике. А ещё шесть гранат РГД-5 и четыре «лимонки».
- Пригодится, - мудро рассудил он и прибрал это богатство в одну из вырытых углублений в стенке блиндажа.
- Моя заначка. Мой НЗ, - рассудил здраво.
 Спохватился и не обнаружил у себя рации.
Где и как её потерял – не мог вспомнить.
На всякий случай он предпринял вылазку к своему мотоциклу. Вдруг что-то ценное осталось там?
Зря.
От мотоцикла остались лишь воспоминания. Прямое попадание мины.
Понимая, что враг не оставит его в покое, он выбрался из блиндажа и окопался как мог на краю лесополосы на ближайшей к противнику стороне под густым кустарником в воронке от снаряда.
Враги просчитались. Они думали, что он находится в крепком и более-менее надёжном блиндаже. А он находился у них сзади.
За их спиной.
Трое бойцов кинулись к блиндажу с разных сторон и сразу же стали атаковать.
А он снимал их  одиночными выстрелами. Прицельно под шум взрывов гранат противника по пустому блиндажу. Спокойно целился и двухсотил.
Он потом удивлялся сам себе. Своему спокойствию.
Но и тут же отбросил от себя такие мысли. Они расслабляют. Притупляют бдительность. Уничтожают тот кураж, который возникает во время боя. Когда мысли о себе исчезают куда-то, испаряются, и остаётся одна ярость вместе с рассудком, нацеленным на победу. Речи о жалости или о каких-то сомнениях нет и быть не может.
Но его всё же заметил вражеский дрон-корректировщик.
Ещё с минуту-другую он продолжал находиться в этом временном укрытии под защитой густых кустарников. Но сейчас мысли его были нацелены на спасение себя, своей жизни. Инстинкт самосохранения тоже имеет место быть в таких условиях. И он не постыден в данный момент. Ему надо было сохранить свою жизнь для дальнейшего боя, для выполнения боевого задания.
Он на виду у вражеского беспилотника перебежал в хорошо укреплённый блиндаж. Он был твёрдо уверен, что вражеский оператор дрона «срисовал» его и доложил своему начальству. А уж оно не даст ему покоя, пока его не лишат жизни. Таковы законы войны. Он это уже усвоил хорошо.
Чуть погодя, он снова решил обхитрить врага.
Тайком, с трудом, но смог вылезть через одну из бойниц, и снова укрыться вдали от блиндажа.
И снова противник совершил ошибку, повторив штурм блиндажа.
И снова он смог «задвухсотить» двоих.
Но и он совершил где-то ошибку. Засветился.
Его заметили, и вражеский дрон-корректировщик завис над ним.
Сейчас огонь противника был направлен на него в его нелепом укрытии за стволом полусгоревшего дерева.
Патроны заканчивались.
Там, в блиндаже, лежат припрятанные им гранаты и патроны. Надо было любым путём добраться до них.
Через бойницу в тот раз он смог пролезть только сняв с себя бронежилет. По-другому протиснуться нельзя было.
Вот и сейчас он снял бронежилет и бросился в открытую к своей цели.
Он уже почти свалился в блиндаж, как почувствовал, что ранен. Ранен в бедро левой ноги.
- Вот тебе, бабушка, и юркни в дверь, - почему-то в этот момент ему пришла на ум где-то слышанная глупая поговорка. – Дела как сажа бела, - произнёс, поморщившись от боли и реально оценил своё положение.
Однако паниковать не стал, а ввёл, как учили, дозу промедола, и перетянул жгутом ногу выше раны.
- Мы ещё повоюем, - цедил сквозь зубы, с трудом передвигаясь от одной бойницы к другой, меняя огневые позиции.
Удачно брошенная врагом через бойницу граната взорвалась у него за спиной во время его перемещения.
Его бросило на землю.
Он ещё почувствовал  боль в спине, а в голове стоял сплошной шум,  и она гудела будто колокол, раскалываясь на мелкие фрагменты.
Но сознание не покинуло его.
Он ползком добрался до ниши в стенке траншеи, где лежал его неприкосновенный запас, его «заначка», как он окрестил этот мини склад когда-то.
Враг уже был в блиндаже.
А он сидел, вжавшись спиной в стенку блиндажа.
И ни о чём не думал.
Он ждал.
В руке из последних сил держал взведённую гранату.