Космический сад

Над хладною толпой светил, где Млечный Путь шумит ветвями, не мыслью смертных, но мечтами Создатель дивный насадил сад, не сравнимый ни с чем в мире. Не на эфирном он эфире, не в бездне, где миры кружат, — там вечности туманы спят. Там нет ни дней, ни ночи смены, свет без тени, жар без тлена. Висят, как гроздья, средь пустот шары планет, и звёзды-пчёлы творят небесные глаголы.

В том саду — прозрачные кристаллы, деревья из иной породы: их листья — спектра переливы, стволы из чистой светлоты, а корни в кольца Сатурна вплелись. Там яблоки, налившись светом, горят румянцем, как закат, и ветви гнутся под букетом из звёзд, упавших в этот сад.

Хранитель тех границ — не ангел в латах, но пиит, в туманной ризе, с лирой звёздной. Дух Поэзии вселенной, ему послушны свет и тьма. Его персты касаются струн — и рождается Комета.

Однажды пришёл к вратам космийским Он, кто в небесах хотел забыться, любовью смертной утомлён. То был Владимир, путник юный. «Впусти меня, мне душно в тесноте планет!» — молвил он стражу. Но страж воззрел: «Здесь нет забвенья, нет покоя. Ступай назад: в земном юдоле ты должен выпить скорбь до дна».

Поник Владимир. И понял: не в небесах спасенье от ран, что сердце язвят, а в том, чтобы здесь, в пыли и тленье, любить, верить и смотреть на звёзды в час ночной с улыбкой тихой и больной.

**I.**

Над хладною толпой светил,
Где Млечный Путь шумит ветвями,
Не мыслью смертных, но мечтами
Создатель дивный насадил
Сад, не сравнимый ни с чем в мире.
Не на эфирном он эфире,
Не в бездне, где миры кружат, —
Там вечности туманы спят.

Там нет ни дней, ни ночи смены,
Там свет без тени, жар без тлена.
Висят, как гроздья, средь пустот
Шары планет, и звезды-пчелы,
Сбирая с туманностей мед,
Творят небесные глаголы.
Стеклянный купол синевы
Не знает бури и грозы.

**II.**

В том саду — прозрачные кристаллы,
Деревья из иной породы:
Их листья — спектра переливы,
Их стволы — из чистой светлоты,
А корни — в кольца Сатурна вплелись,
Пьют огнь из солнечной мечты.
Там яблоки, налившись светом,
Горят румянцем, как закат,
И ветви гнутся под букетом
Из звезд, упавших в этот сад.

**III.**

Хранитель тех границ безвестных,
На страже тысяч лет стоит
Не ангел в латах, но пиит,
В туманной ризе, с лирой звездной.
Он — Дух Поэзии вселенной,
Ему послушны свет и тьма.
Чело подъемля постепенно,
Взирает он на кутерьму
Рождений, гибелей и плена.
Его персты касаются струн —
И вдруг рождается Комета,
Хвост распустив, как пава эта,
Летит на глад небесных лун.

**IV.**

Однажды (быль иль небылица?)
Пришел к вратам космийским Он,
Кто в небесах хотел забыться,
Любовью смертной утомлен.
То был Владимир, путник юный,
Познавший ревность и обман.
Его душа просила струны
Иной, не здешних, светлых стран.

«Впусти меня, — он молвил стражу, —
Мне душно в тесноте планет!
Здесь, в пустоте, я землю нашу
Увижу всю, как хрупкий след.
Хочу забыть укор измены
В тени лазурных, райских крон,
Где вместо воска и сирены —
Созвездий тихий, вечный звон».

**V.**

Но страж воззрел очами строгих
На пришлеца из юных лет.
«Смотри, — рек он, — в звездных чертогах
Для сердца заповеди нет.
Здесь нет забвенья, нет покоя,
Здесь вечность смотрится в стекло.
Ты ищешь здесь иного зноя?
Твое здесь не взошло тепло.

Ступай назад: в земном юдоле
Ты должен выпить скорбь до дна.
Там, на холме, в чистом поле,
Твоя тоска и тишина.
А Сад сей — для иных визий,
Для дум, не знающих могил,
Кто в слове свет, и в свете — силой,
Как я, Вселенную вместил».

**VI.**

Поник Владимир головою,
Идет назад, к родной земле.
А сад шумит над ним звездою,
Мерцает в утренней мгле.
И понял он: не в небесах спасенье
От ран, что сердце нам язвят,
А в том, чтоб здесь, в пыли и тленье,
Любить, и верить, и подчас
Смотреть на звезды в час ночной
С улыбкой тихой и больной.

*Конец*