Ковчег Времени

Когда над миром тьма сгустилась и правда в бездну покатилась, когда всякая плоть решила Бога отрицать — тогда, среди глухой пустыни, вдали от торжищ и святынь, Господь явил Свой знак не Ною, не старцу в сединах, не пророку на троне. Рабу. Тому, кто не ведал простынь. Кто знал и камней тайный спев. И Бог сказал: «Потоп не влажный. Он — из рода в род, что губит веру, гасит свет. Строй Ковчег не из древа смоквы, но из минуты, что высоко, из часа, что не настаёт».

Старец встал. И долги годы он строил Времени великий Ковчег. Дни, как доски, собирал, минуты в пазы загонял, смолил надеждой швы и щели, чтобы скрепы вечностью скрипели. А люди смеялись. Безумен, говорили. Бросали камни. Старец строил, не роптал.

Когда же пир земного века стал угаром, и души дошли до последней мерзости, и чаша гнева преисполнилась — тогда разверзлись небеса. И хлынула не влага — мгла. Лета. Что имена, дела, умы несёт в забвенье. Но старец вошёл в Ковчег. И взял с собой не тварей по две, не злато, не венец. Взял материнскую слезу, младенца первый лепет, верность, дружбы пламенные очи, стих, что душу воскрешает, память павших на войне. Взял всё, что вечно на земле.

Ковчег поплыл. Не по водам — по временам. Сквозь бури, хаос, мрак, забвенье. А мир снаружи покрылся Летой сплошной. Всё потонуло. Всё сокрылось. И долго плыл Ковчег сквозь океан бесследных лет. Но в нём горела свеча, звучала арфа, старик рассказывал былины, а воин ковал меч из глины — чтобы передать потомкам: как жить, когда всё забыв, как верить, даже не вступив на твердь грядущего.

И однажды Ковчег уткнулся в берег. Земля предстала юной, чистой, новой. Старец вышел. И за ним пошли все те, кто был храним.

Так помни, путник, в час лихой, когда весь мир покрыт золой, когда не видно пути, — не строй дворец из злата. Строй свой Ковчег Времени. Храни любовь, честь, веру, Родины святую меру, материнский тихий глас. Тогда и в самый жуткий час твой Ковчег спасёт, над Летой вознесёт. И пристань обретёшь ты вновь — где вечность, жизнь, и свет, и любовь.

**I.**

Когда над миром тьма сгустилась,
И правда в бездну покатилась,
И вся земная плоть и стать
Решила Бога отрицать —
Тогда, среди глухой пустыни,
Вдали от торжищ и святынь,
Господь явил Свой знак отныне
Рабу, не ведавшему простынь.

Не Ною — старцу, чьи седины
Видали царств паденье, гнев,
Кому открылись всех судьбины,
Кто знал и камней тайный спев.
Ему рек Бог: «Ты видишь воды?
Они не с неба, но из лет.
Потоп не влажный — род из рода,
Что губит веру, гасит свет.
Строй Ковчег не из древа смоквы,
Не из гнилых, земных пород,
Но из минуты, что высоко,
Из часа, что не настает».

**II.**

И старец встал. И долги годы,
Дивя людей, дивя природу,
Он Времени великий Ковчег
Строеньем наполнял свой век.
Он дни, как доски, собирал,
Минуты в пазы загонял,
Смолил надеждой швы и щели,
Чтоб скрепы вечностью скрипели.
Он брал рассветы и закаты,
Вплетал в них судеб своих утраты,
Кладя утерянное счастье
В основу вечного участья.

И люди, проходя, смеялись:
«Безумен старец! Чужды нам
Его труды!» — и издевались,
И камни слали по следам.
Но старец строил, не роптая,
Взирая вдаль, где свет, растаяв,
Рождал иной, нездешний свет.

**III.**

И вот когда пир Валтасара
(Земного века) стал угаром,
И плоть дошла до крайней мерзости,
А души — до последней верзости,
И чаша гнева преисполнилась,
И время к гибели преклонилось —
Тогда раскрылись небеса,
И хлынула не влага — мгла,
И не вода — но Лета тьма,
Что имена, дела, умы
Несет в забвенье, в бездну тьмы.

Но старец в Ковчег вошел Святой,
И взял с собой не тварей по две,
Не злато, не венец земной,
А то, что вечно на земле:
Взял Материнскую слезу,
Младенца первый лепет в ночи,
Взял верность, что несет грозу,
Взял дружбы пламенные очи,
Взял стих, что душу воскрешает,
Взял труд, что землю украшает,
Взял память павших на войне,
Взял песню, слышную при луне.

**IV.**

И Ковчег поплыл. Не по водам —
По временам, по их годам.
Сквозь бури, хаос, мрак, забвенье,
Сквозь гибель, ужас, истребленье.
А там, снаружи, мир земной
Покрылся Летою сплошной.
Народы, царства, языки,
Дела, и мысли, и стихи —
Всё потонуло, всё сокрылось,
Всё в серой бездне растворилось.
Лишь изредка, в немой тиши,
Всплывал обломок башни той,
Что строил род людской, глупой,
Своей гордыней и хулой.

**V.**

И долго плыл Святой Ковчег
Сквозь океан бесследных лет.
Ни звезд, ни солнца, ни планет —
Лишь Времени немой ночлег.
Но в Ковчеге том — свеча горела,
Звучала арфа, пела дева,
Старик рассказывал былины,
А воин ковал меч из глины,
Чтоб передать потомкам тайно,
Как жить, когда вокруг бескрайно,
Как помнить, даже всё забыв,
Как верить, даже не вступив
На твердь грядущего, иного,
Еще не зримого, земного.

**VI.**

И вот однажды, на рассвете
(Иль на закате? — нет, на свете,
Где время вновь пошло с нуля),
Уткнулся в берег Ковчег, земля
Предстала юной, чистой, новой,
Без скверны, лжи и злого слова.
И старец вышел. И за ним
Пошли все те, кто был храним
В Ковчеге Времени святом,
Кто стал его живым плотом.

**VII.**

Так помни, путник, в час лихой,
Когда весь мир покрыт золой,
Когда не видно впредь пути,
Когда уж сил не перейти —
Не строй себе дворец из злата,
Не умножай земного плата,
А строй, как старец, день за днем,
Ковчег свой Времени. И в нем
Храни любовь, и честь, и веру,
И Родины святую меру,
И материнский тихий глас.
Тогда и в самый жуткий час
Твой Ковчег Времени — спасет,
Над Летою тебя взнесет,
И пристань обретешь ты вновь —
Где вечность, жизнь, и свет, и любовь.