Мемуарески-юморески о грузинах

                Из страха угаснуть сидя у компа на ПРОЗочке да в Одноклашках, не отпраздновав в будущем свой столетний юбилей, делаю ежедневные прогулки в самый конец длиннющей своей улицы. Там захожу в кафе-имбис несостоявшегося зятя грека с чудесным именем ХрИстос передохнуть и словечком перекинуться с кем придётся. За окнами сегодня дождь, живых посетителей всего-ничего. Но на заказы еды с доставкой на дом - очередь; то и дело трезвонят два телефона... ХрИстос извиняется за невнимание и отсылает поболтать по-русски к грузину, сидящему с картошкой-фри на картонной тарелочке прямо у игрового автомата.

                Даже не знаю, кто из нас больше обрадовался, я или грузин. Вскакивает с места, спешно вытирает салфеткой рот и левую руку, пальцами которой  апетитно угощался, правую - подаёт мне, представляется, а в подтверждение нашего знакомства крепко-крепко обнимает, словно близкую родственницу. Мелочь, а до чего ж приятно!

                Он с восьми лет в Германии, родился в Сухуми, отец - этнический немец, мама - грузинка, пока не женат в свои тридцать восемь лет. Якобы, боится ответствености и эмансипированных девушек. Поддерживаю, мол, успеешь ещё обдетиться, всё у тебя впереди. В Японии, например, шестьдесят процентов холостого населения считают, что так удобнее наслаждаться жизнью. Особенно среди молодёжи. А вот насчёт азартных игр авторитетно не рекомендую. Была в четырёх известных казино: в Монте-Карло, Констанце - румынском порту на берегу Чёрного моря, в немецких Баден-Бадене о-о-очень сильно прославленном из-за частых  посещений его нашим Достоевским и в соседнем Дортмунде-Хохензюбурге, где с подругой нечем было потом расплатиться даже за парковочное место нашего автомобиля.

                Грузин послушался. Вышли на крылечко поболтать о сегодняшней сумасшедшей политике, о том, о сём... Спросил о возрасте, сказала, что его неприлично произносить, как нецензурные слова. Дал намного меньше, сказав, что я, как и он, хорошая, сердце молодое: "Всё время ходишь, смеёшься, так интересно всё рассказываешь!" В общем, три раза прощались-обнимались у раздвинутой настежь входной двери, что даже ХрИсто в шутку заревновал. Но пригласил нас через неделю праздновать свой день рождения в другом его заведении - ресторане, о котором я даже не знала.

                Настроеньице моё подпрыгнуло, как ртуть градусника при восходе  солнышка. Повилось желание написать и о своих посещениях четырёх казино, и о весёлых случаях с грузинами в отпуске в Абхазии. Сижу, пью сок грейпфрута,  витаминную бомбу для печени и почек, (от вина и кофе, предложенных ХрИстосом, отказалась) и сама себе улыбаюсь, вспоминая "дырэктора" грузина в Доме отдыха "Мимозовая роща" в Сухуми.

                Я, на то время - рижанка, сестра - москвичка, подружка - киевлянка. У каждой по пятилетней доченьке. Лежим на пляже, загораем. Бросили жребий, кому из нас пойти в столовую и принести поесть (всем неохота, жарко, да и далековато). Выбор пал на меня. Натягиваю джинсовые шорты, лёгкую кофточку-безрукавку и ... вперёд в соломенной шляпке с полями по песку и под солнцепёком! Наконец-то - у дверей столовой.

                На страже у входа немолодой тощщеватый мужчина в белом служебном халате внезапно преграждает мне дорогу:
— Я, как дырэктор, должжин вам, дэвушка, сделать са-а-мэчание: в таком виде у нас са-а-прэщино на обеде появляться, — и, сделав паузу добавляет, — но, мне ли-и-ична очэн нравица, как вы одеты!
— То есть? Как запрещено?
— Очень просто: са-апрэ-ш-шэно!
— В чём по вашему я должна приходить в столовую?
— В халатике, например. Эта будит прылична.
— В халатике? В столовую? Како-о-ой ужас! — возмущаюсь, после моря и пляжа сильно проголодавшаяся.
— Да что вы, дэвушка, так волнуетесь? Я вам уже сказал: мне ли-и-ична очень нравитца, как вы одеты!
— Так пропустите же, если очень нравится!
— Нэ паложжина. Прыказ, па-а-нимаишь?
— Я дурацких приказов не понимаю! Аппетит пропадёт, пока буду бегать в халатик  переодеваться. Да у меня, его вообще нет. Кстати, свой одолжить не можете?
— Расмэр нэ па-адходит, — абхазец остаётся непреклонен.
А я смотрю на него, как можно уничтожающе. "Дырэктор" видать сам не рад, что со мной связался:
— Дэвушка, дарагой, слюшяй, ну схады переадэнься, пака всё не скушали, а? Адэнь что-нибудь прыличное...
— Приличное?! С ума можно сойти здесь, у вас в Абхазии! Что у меня неприлично? Вы мне конкретно объясните или покажите, где у меня неприлично?!
— С ба-а-лшим удаволствием! Но не могу, должность не пасваляит, — глаза стража  порядка лукаво заблестели.
Он наклоняется и шепчет на ухо: "Чэ-э-сна скажу, красывый, прыятный жженьщин, — и тут же громко, на публику: Праха-ады, пад мой атветственнасть, но па-а-аслэдний рас!"

PS. А вечером "дырэктор" гадает нам троим на кофейной гуще в кафе на территории Дома отдыха и извиняется за неприятный  "бээзатвэтственный" случай.

                Вспоминается и другое весёленькое о пожилом грузине в тот наш приезд в Сухуми. Лениво тащимся по дороге со своими маленькими дочками с пляжа. Вдруг, на противоположной стороне улицы с виду беспомощный старик, опирающийся на свою палочку, машет нам рукой:
— Па-а-амагите! Срочна па-а-амагите!
— Что случилось? – подбегаю к нему  первой.
— Слюшай, красывый жженшын, не абижжяй старик, разрэши а-а-бнять, можит, па-а-а-аслэдный раз ж-ж-жизни?
Но как ему отказать в такой «деликатной», возможно последней просьбе...
Местный парень просто взбеленился, наблюдая эту картину:
— Не позорь нашу нацию, отец! Сачем так делаишь? А вы, дэвушки, сачем смеётесь? Вы откуда? Из Прибалтики… У вас так мужчины делают?
— Нет, не делают. К сожаленью… А ваши не дают нам забывать, что мы женщины, –  заступаемся за престарелого Дон-Жуана.

               
                Вспомнился и ещё один грузин-попутчик в самолёте Дюссельдорф-Москва из собственного рассказа "Сердце грузина":
–– Не х-х-хотел ничего там! Золото с неба не х-х-хотел! Чуть с ума не сошёл там. Пошёл, думал улицей: "Где я? Где мой сердце? Где живёт мой сестра, мучается?" Хотел уйти в лес успокоиться. Нет леса там. Пошел с горя в бар. Думал, как у нас там, танцы-манцы, лезгинка им станцую, развеселю и свой сердце успокою. Смотрю: что это там? Я сам – не красавец, видишь, но там смотреть нельзя. Некуда. Можно глаза завязать. Только старики и старухи. По пояс в могила уже. Засыпают на ходу. Я  пошёл лезгинка танцевать. И што, думаешь? Чуть полицаям меня не отдали; тиш-ш-шину наруш-ш-шил. Я думал, как луче…

                Потом пива заказал. Таранка из русский магазина на газета развернул, почистил. Все улибаются, рот смеётся, а глаза злятся. Официант лицо так брезгливо сделал. Взял мой стакан пальцами, извини за выражение, как го*но, в урну викинул. Руки сразу помыл.
–– Для них наша таранка, как для нас их бутерброд с сырым фаршем... Чувствуешь, самолёт резко пошёл на снижение? Уши давит, я почти  ничего не слышу.
Мой грузинский попутчик старательно крестится три раза и просит душевно:
–– Господи! Помоги благополучно  Москва садиться.