В преддверии краха. Ч. 17-VI. Номенклатура

(Продолжение)

ВОТЧИНА ПОСЛЕДНЕГО ГЕТМАНА

В какой-то момент внимание ореховенских владельцев переключилось на ушачское направление. Графскому роду приглянулось Белое. Прямо мистика какая-то! «Забелло» и «Белое»!

Белое – селение на берегу Бельского озера. Не того, что теперь называется Лепельским.

Лепельское озеро (в древности Белое) досталось канцлеру Великого княжества Литовского – в период создания Речи Посполитой. А Бельское у Мосара - теперь Ушачский район Витебской области. Расстояние между ними небольшое – каких-то 30 километров, но обозначило иное состояние - конец религиозного государства. Им владели потомки последнего гетмана Великого княжества Литовского.

Похоже, что в отдаленные времена вся озерная область междуречья носила одно, неделимое, название, и «белая» цепочка протягивалась к Западной Двине, куда впадала речка Бельчица. До сих пор левобережное предместье Полоцка носит это название. По Бельчице плавали к переходу в Березину и Днепр, и по ней распространялись божественные заповеди полоцких храмов.

В то время, когда Забелло снимали дань с ореховенских крестьян, на Бельском озере хозяйничал орден иезуитов. Церковной атрибутикой была насыщена вся Полоччина, и иезуиты прижились в Мосаре.

Первый передел Великого княжества Литовского вылился в преобразование церковной общины. В 1773 году, всего через год после екатерининского вторжения на двинские берега, папа римский принял решение упразднить Общество Иисуса (иезуитов). Монахи, владевшие большим набором полоцких земель, попали под сокращение. Зачем это надо было предпринимать в период краха Речи Посполитой, уму непостижимо. Напрашивается аналогия с современным Ираном. Иезуиты обязывались покинуть территорию. Их владения переиначивались в «поиезуитские», то есть, становились ареной для скупки.

Мы не знаем, как конкретно изымались земли ликвидированного ордена, какие решения приняла власть и кто мог претендовать на ту собственность. Но вот что показывала парафиальная ведомость за 1775 год. «Поиезуитским» имением распоряжался «Леонард Томашевич, крайчий смоленский» (так в тексте). Расписаны все поселения, что входили в состав его имения, и значилась обобщающая цифра 133. Столько домов (дымов) насчитывала иноческая маетность. Государственные комиссары, составляя обзор собственников в 1789 году, высветлили мосарскую доходность. Она составляла 12356 злотых, 19 грошей и 3/12 шеллега в год. Это ли не показатель! Но 5 % от суммы подлежало вносить как «выплату в скарб», что видно из характеристики объекта: «имение Мосарж из поиезуитских владений, с тремя фольварками и деревнями к ним принадлежащими…» Повторюсь, мы не знаем всей «подноготной» преобразования, но выплывает прерогатива дальнейшего использования земель на основе имперского воздействия, с целью интенсивного выкачивания природных ресурсов.

Томашевич стал не единственным распорядителем обретенного надела. Отмечалась также «плебания Мосарская греко-униатская согласно присяге администратора ксендза Марковского, декана лепельского». Ее годовой доход составлял 286 злотых.

В общем, церковная собственность передавалась в другие руки. Это как после ликвидации Советского Союза и пересмотра партийного имущества.

Известно, что Екатерина II взяла иезуитов под свое покровительство, и те, кто занял их земли, не изгонялись, а обязывались отчислять 5 процентов прибыли на эдукационные (образовательные) цели. Это позволило интенсифицировать учебные процессы и создать в Полоцке Иезуитский коллегиум.

Селение Белое на Бельском озере лежало впритык к Мосару, и на то время было частным - щиттовским. Вот как представлялось оно в тех же парафиальных документах за 1775 год: «имение… пана Щитта, каштелянича инфлянтского». «Каштелянич» - это сын каштеляна (помощника воеводы). Почему «инфлянтский», еще предстоит разобраться. Но видна основа его положения. Двор, который он занимал, включал 79 крестьянских дымов (домов). В имении проживал также пресвитер, а у того был свой помощник - «подданный», и жил он в веси Немирово.

Через 14 лет, в условиях первого раздела Речи Посполитой, Белым управлял скарбовый писарь Юстиан Щитт. Запись о нем в отчетности 1789 года такова: «имение Бяло (Белое, - авт.) по доверенности, представленной к актам гродским Дриссенского повета, к губернии Полоцкой за кордоном относящегося, паном Юстынианом Щиттом писарем скарбовым ВКЛ, согласно присяге пана Леонарда Грыневского, поручника войска коронного, годовой доход 5833 зл. 10 гр.»

Здесь много информации, которая вытекает из передела. Сейчас не будем на ней акцентировать внимание. Нас интересуют Забелло. Забелловский род в иезуитский край привела породненность кланов. До Щиттов Белое принадлежало Корсакам, и мы помним, что «полоцкий городничий Иван» (предок Борколаба) строил городню в содружестве с «Забеляны».

Надо сказать, что первоначально мосарские земли принадлежали другому церковному сообществу – не иезуитскому, а монастырю Иоанна Предтечи на Острове (Остров на Двине). Иезуитов привел Стефан Баторий после Ливонской войны и изгнания опричных московских войск Грозного. Все «иванские» наделы были переданы ордену Иисуса. Как напоминание о бывшей церковной принадлежности, стоит до сих пор в безлюдном поле заброшенная каменная исповедальня (на снимке).

Ореховенский клан Забелло въехал в Белое благодаря сплетению родственных связей. «Ловчая» София - супруга Антония Забелло, переписала начскую собственность на сына, каштеляна минского, а тот продолжил партию удачных супружеских «комбинаций», и обрел немало других владений. Потом передал своему чадо, а тот тоже выгодно женился - на дочери Эразма Корсака.

Пути господни неисповедимы. Спустя триста лет корсаковский род возвратился на круги своя. Да и щиттовское прошлое проявилось. Дочь Корсака, на которой женился потомок первых Забелло, была внучкой Йозефа Щитта.

То, что бельская судьба переплелась с иезуитским наследием, подтверждают документы, обнаруженные в Национальном архиве Латвии. Это уже упомянутые отчеты волостных старшин Лепельского уезда, представленные в Витебский статкомитет в 1891 году. Вот как выглядит запись старшины волости: «Мосарж (село и поселение, усадьба) принадлежит по наследству католичке Жозефине Эразмовне Забелло». Что «Мосарж» (теперь Мосар) в одном ключе с Белым, мы уже говорили. В примечании старшина пояснял: «Бывшее иезуитское имение… находится в ведении казны, дано во владение рода дворян Корсаков, представляет которых в настоящее время графиня Забелло».

В этом есть еще одна примечательная схожесть с лепельским краем. Канцлер Великого княжества Литовского Лев Сапега на исходе жизни переписал Лепельское имение на виленских монахинь-бернардинок, в мантию которых облачилась его дочь. При империи, после создания беспрепятственного водного торгового пути, бернардинские земли были конфискованы и переданы в царскую казну. А сыном Антония и Софии Забелло был Юзеф, гетман, последний чиновник столь высокого уровня в Великом княжестве Литовском. Пока точно неизвестно, в какой конкретно год въехали Забелло в Белое, но факт в том, что наступали другие времена, и на 1891 год поместьем управляла дворянка графиня, она же потомственная наследница Забелловского рода.

Уже проявлялась политика распространения селянских прав. Как сообщал старшина Бельской волости, на его территории находились 233 надела, принадлежавшие крестьянам шести деревень. Как и везде, они были небольшими – от трех с половиной до четырех с половиной десятин. Политика царской власти заключалась в том, чтобы насытить не селян, а казну - крестьяне обязывались выкупать надельные участки, и старшина пояснял, что на 1891 год выкупленными считались только 3 надела, совсем мало. Это и понятно, какие "дураки" будут вкладываться в то, что им принадлежало от роду! А причты, указывалось, были уже православными.

ДВА ВОДОЕМА, ПАРК И ОПУСТЕВШАЯ ЦЕРКОВЬ

Империализм диктовал свои условия, и крупные землепользователи не ощущали ущербного состояния. Ничего не теряя, они множили прибыли, вкладываясь в создание личных хором, обустраивали усадьбы.

Бельский особняк обрисовал историк Афтанази, да и я, побывав там, рассказал в материале «Белый край исповедальный». Былая духовная жизнь, пронизанная богатой богомольческой средой, заменялась погоней за доходами, материальным преимуществом. Действовала винокурня. Прагматизм опутывал дворянскую нацеленность. Уже не храмы становились важнейшими атрибутами действительности, а виноделие и распространение «зеленого змия». Чтобы удержать пригонных в повиновении, предлагался широкий выбор алкогольного пития.

Мало что сохранилось на сегодня от былой корсаковско-щиттовско-забелловской усадьбы, только остатки винокурни. Да парковые насаждения. Нельзя не удивиться грандиозности паркового ансамбля. Тропы, обсаженные вековыми деревьями, вели на самый край чистого озера. А по соседству лежало второе озеро. Это ли не великолепие! Природа контрастировала с поместной роскошью, и понимаешь, насколько противоречивыми были барские помыслы.

(Продолжение следует).

На снимках: 1. Заброшенная церковь в Мосаре; 2. Вид на озеро Бельское с бывшей графской пристани.


20.03/26