Quantum Transition

1

02:47 ночи. Суббота.
Сашка медленно прокручивался в продавленном, облезшем кресле. Покрасневшие глаза его привычно щурились от неяркого света экрана, бившего в лицо. За окном – человейник-колодец. Где-то на три этажа выше орали соседки, выясняя кому с утра выводить собаку. Собака скулила.
Сашка вздохнул и свайпнул страничку. Форум «Американцы на Луне». Сборище ущербных идиотов. Одни яростно верят. Другие с пеной у рта доказывают, что «не могли».
Убожество.
Палец завис над длинной клавишей. Секунду поколебавшись, он клацнул «Зарегистрироваться». Не то чтобы он хотел поучаствовать. Просто надо было добавить хоть капельку здравого смысла в это болото.
Ник он придумывать не стал. Вбил «ns». Пароль - «123456». Подтвердил.
В графе «О себе» написал: «Мне 18».
Открыл новую тему.
Тема: Джемини. Вопрос по цифрам.
Автор: ns
Дата: 17.03.2024 04:47
Программа Джемини. 1965–1966. Десять пилотируемых полетов. Капсула без переборок. Вес - 3,2 тонны. Титан, бериллий. Приводняется с 9 м/с. Чтобы не утонуть, должна вытеснять больше 3,2 кубов воды. Закон Архимеда.
В техописании - «флотационные шары», алюминиевые сферы в стенках. Аварийный запас плавучести.
Теперь по центровке. Плавающий объект устойчив, если центр тяжести ниже центра водоизмещения. У Джемини после посадки центр тяжести должен быть низко. На всех фото приводнения капсула лежит на боку. Почти горизонтально.
Это значит, что центр тяжести и центр водоизмещения на одной высоте. Неустойчивое равновесие. Малейшая волна - и должна перевернуться. Но не переворачивается.
Либо центр тяжести выше, чем должен быть. Либо центр водоизмещения ниже. Либо внутри есть что-то тяжелое и подвижное.
Если капсула лежит на боку и не тонет, значит больше 50% объема заполнено балластом. Вода не может - только при пробоине. Воздух не может - легкий. Остается твердый груз, которого там быть не должно.
У меня расчеты по метацентру не сходятся. Либо эти шары занимают не 10% объема, а 60%. Но тогда стенки толщиной в тридцать сантиметров, и это не корабль, а пенопласт.
Может, кто-то считал реальные параметры плавучести? Есть цифры по крену?
Он отправил пост и откинулся в кресле.
Пальцы затекли. Саша посмотрел на время - почти пять утра. За окном начало сереть.
Он закрыл вкладку, выключил монитор, лег на кровать прямо в одежде и провалился в сон.
Через три дня он зашел проверить тему.
Пять ответов.
Первый: «Ты дурак? NASA всё доказало, иди учебник читай».
Второй: «А ты сам там был? Вот и молчи».
Третий: ссылка на ютуб с заголовком «Разоблачение НАСА. Правда о Джемини».
Четвертый: «Америкосы никогда не летали в космос, это всё Голливуд».
Пятый: картинка с котом и подписью «ОП, иди на».
Саша посидел минуту, глядя в экран.
- Ну а чего я в принципе ожидал? – задал он сам себе резонный вопрос. Во взгляде проглянула тоска. Сколько можно?
Пять ответов. Прямолинейной структуры. Первый – агрессия с вектором на унижение. Второй – замкнутый контур отрицания. Третий – ссылка, подмена мышления. Четвертый – плоское, одномерное, безобъёмное… Пятый – вообще ноль, пустое множество.
Ни одного сложного числа. Ни одного иррационального. Ни одного, кто мог бы сдвинуться с оси, чтобы увидеть задачу под другим углом.
Он удалил тему, удалил профиль. Открыл Матмач и склонив голову на бок, уставился на непрорешанную формулу Римана. Где-то там, в нетривиальных нулях, скрывалась структура, которую он никак не мог ухватить. Он уже перебрал десятки подходов, но каждый раз конструкция ускользала.
- А если попробовать ее слушать? – пробормотал он хриплым голосом. – Визуализировать мелодией? Или ритмом?
В голове формула разворачивалась медленно. Он смотрел на неё не как на уравнение, которое нужно решить, а как на текст, написанный на языке, где каждый символ имеет вес, плотность и положение в пространстве. Ре(1/2) - ось, на которой все они лежат. Мнимая часть - шаг в сторону, колебание. Нетривиальные нули - это точки, где функция обращается в ноль. Их положение определяет всё: распределение простых чисел, закономерности, которые никто не может описать.
Гипотеза Римана утверждает: все нетривиальные нули лежат на этой вертикальной прямой - Re(s) = 1/2. Тысячи страниц доказательств. Миллионы проверенных нулей. И ни одного контрпримера.
Но доказательства нет. Потому что никто не видит почему.
Сашка видел. Он чувствовал это так же, как чувствуют равновесие, стоя на одной ноге с закрытыми глазами. Если сдвинуть ноль с оси - рухнет всё. Вся конструкция простых чисел рассыплется, как карточный домик. А она не рассыпается. Значит, они там.
Оставалось только доказать. Но как объяснить то, что ты видишь? А может не надо работать над тем, что видишь? Может попробовать услышать? Он уже пробовал переводить нули в ноты, выстраивать в ритмическую мелодию. Первые десять - короткие, четкие, как удары метронома. Дальше - глубже, плотнее, с нарастающей вибрацией. Самая дальняя, до которой он добрался на этой неделе, звучала низко и тягуче, как струна, которую задели и забыли.
Он тихонько напевал под нос, водя пальцем по экрану. Но ничего не выходило. Та же пустота, как после этой тупой серости с форума.
Стоп.
Пустота.
Он не то слушает. Не нули.
Надо слушать промежутки между нулями. Надо слушать тишину.
Он затих. Даже дыхание задержал, пытаясь ощутить то самое, что ускользало. Перед глазами возник смутный силуэт… еще немного и…
Невовремя сильно забилось сердце, и он нервно скривил губы – сорвалось.
За окном потемнело, зарядил дождь. Сашка потянулся к кухонному шкафчику (давно уже работал на кухне ради экономии времени), достал упаковку лапши, вскрыл пакетик и принялся грызть сухую вермишель, даже не посыпав приправой. Закончив обед, кинул пакет в урну под раковиной. Мусорка не выдержала и прямо под ноги парню упал ворох мятой бумаги и объедков. Он пару секунд разглядывал образовавшееся безобразие, решая сжечь это в раковине и отложить вынос мусора на два дня, или все же вынести ведро.
- Ладно, - сдался наконец Сашка. – Надо же физическую активность проявить.
Он запихал мусор обратно, вдавил пакеты ногой и вышел. Надвинув капюшон толстовки, он медленно побрел к мусорке, на ходу одной рукой пытаясь на телефоне набирать цифры.
Дошел до баков, выбросил пакет, развернулся, пошел обратно, споткнулся о бордюр, матюкнулся сквозь зубы, не отрываясь от телефона. Даже если бы оторвался, он вряд ли обратил бы внимание на черный джип, припаркованный у соседнего дома. И уж тем более не заметил бы водителя за серо-дымчатыми стеклами.
А водитель, между тем не спускал глаз с парня. Молча и равнодушно он смотрел, как Сашка бредет к двери, уткнувшись в телефон, как вступил в лужу почти по щиколотку и даже не заметил.
- О господи, - пробормотал водитель. – За что?
Пальцем щелкнул по уху, активировав микронаушник.
- Группа захвата. Объект у третьего подъезда. Работаем, - скомандовал он и, откинувшись на спинку сиденья стал наблюдать за тем, как к парню подъехал серый пикап, оттуда выпрыгнули двое в масках, подхватили парня под руки и закинули в машину. Тот даже не стал сопротивляться. Только недоуменно глянул на спецназ - и в голове, автоматически, на фоне, закрутилась структура:
А) Три человека. Простое число. Первый - справа, захват за плечо, вектор силы направлен вниз-в сторону. Второй - слева, под локтевой сгиб, компенсирует. Симметрия неполная - значит, центр приложения сил смещен вправо. Момент вращения есть, но гасится третьим фактором. Тип захвата - асимметричная компенсация.
Б) Траектория движения: от подъезда до пикапа - одиннадцать метров. Простое число. Ускорение - рывковое, без плавного разгона. Значит, либо спешка, либо стандартный протокол. Вектор перемещения - тридцать градусов от оси дома. Почему не прямой? Либо обзор с точки водителя, либо…
Его закинули в машину. Дверь захлопнулась.
В) Вероятность захвата при данных условиях - 95%. Остальные 5% - если объект окажется не тем. Но он, видимо, тот. Значит - 100%.
Сашка моргнул, осознавая, что только что просчитал собственное похищение как задачу по статике и теории вероятности.
- Вы… - начал он хрипло, но машина уже рванула с места, и парня мотнуло головой о спинку переднего сиденья.
Мысль сбилась. Он сердито сжал кулаки. Формула Римана, которую он почти услышал - промежутки между нулями, тишина, силуэт - рассыпалась окончательно. В голове осталась только пустота. И где-то на самом дне - глухое, невыносимое чувство потери.
«Еще немного. Еще секунда - и я бы услышал».
Джип с водителем, который командовал захватом, плавно тронулся следом. В салоне было тихо. Только дождь барабанил по крыше. Сашка попытался было возмутиться, но вдруг прислушался к ударам капель и затих, снова пытаясь поймать тишину.


2

Машина наконец остановилась. Сашку выдернули за плечо, поставили на ноги и подтолкнули к двери в какую-то бетонную коробку. Он не сопротивлялся. Зачем? Вероятность успеха 0,7%. Бессмысленно.
- Шевелись, - подталкивая плечом, скомандовал один из сопровождающих и кивнул в глубину коридора.
Сашка пожал плечами и пошел.
Два поворота на право. Три налево. Один этаж вверх и седьмая дверь прямо по коридору.
- Заходи.
Завели в комнату. Ни стула, ни стола. Только голые стены, обтянутые чем-то мягким на вид, как в дурдоме. Пол резиновый. Свет под потолком – пара светящихся панелей.
Всё.
- Телефон, - сказал спецназовец, протянув руку.
Сашка инстинктивно прижал ладонь к карману.
- Нет. У меня формулы… симку выну, если надо. Расчеты. Я пишу там… Телефон…
Спецназовец молча шагнул вперед, выдернул телефон из кармана, даже не замедлившись. Переглянулся с напарником. Потом достал из кармана рулон туалетной бумаги и черный маркер.
- Держи, - сказал он с ухмылкой и решил добавить, как он посчитал, юмора: - Если пописать приспичит.
С ударением на второй слог.
Напарник хмыкнул:
- Ну ты гений, Макаренко. Пописать, ударение на последнем слоге делать надо.
- А разницы никакой, - не смутившись парировал первый.
Сашка стоял посреди комнаты, сжимая в руке рулон и маркер. Туалетная бумага. Ему дали туалетную бумагу, чтобы он писал формулы. Он сделал шаг вперед, уже открывая рот, чтобы сказать что-то - что именно, он не знал, но что-то такое, после чего они перестанут ржать.
И остановился.
В голове всплыло воспоминание: школьный коридор, чужое дыхание прямо у лица с ароматом мятной жвачки, рука на груди, толчок в стену. «Дорогу не учили старшим уступать, умник?» И ответ, который он придумал через три часа, сунув разбитое лицо под струю воды.
Сашка сжал зубы, развернулся и сделал вид, что рассматривает комнату.
Они вышли.
Щелкнул замок.
И только тут он заметил, что остался не один. В углу, на полу, скрестив ноги, сидел парень и молча смотрел на него.
Сашка моргнул. Этот парень был тут с самого начала, или вошел пока он с охранниками беседовал? Если тут, как он мог не заметить человека в пустой комнате? Если вошел, опять же он не мог не заметить – стоял прямо напротив двери.
Парню было лет двадцать пять. Может, двадцать семь. Темные волосы, острые скулы, глаза цепкие, жесткие. Красивый. Не то что он.
Сашка смотрел на него. Парень смотрел на Сашку.
Тишина затянулась.
Потом незнакомец ухмыльнулся.
- Даже не возмутился, - медленно проговорил он с нескрываемой издевкой. – Мокрица красноглазая.
Сашка офигел. Не от оскорбления, а от тона, которым оно было произнесено.
- Чего? - выдавил наконец Сашка. - Я… мне телефон нужен был… - он запнулся, чувствуя, как в груди поднимается злость. Он не обязан отчитываться перед неизвестно кем.
- Для формул. – закончил за него парень. - Я слышал. Ну вот у тебя теперь три метра для формул. Хоть опишись.
Сашка промолчал, анализируя ситуацию. Вводные данные не в его пользу.
Он молча отошел в противоположный угол, сел на пол, развернул туалетную бумагу и принялся писать формулы.
Он вывел дзета-функцию. Потом - первые десять нетривиальных нулей. Потом - промежутки между ними.
«Тишина», - написал он. И замер, глядя на слово.
Сзади послышался шорох. Сашка не обернулся - услышал дыхание, вес, распределение массы. Парень подошел. Стоял за спиной, заглядывал через плечо.
Сашка замер, не оборачиваясь. Пальцы сжали маркер.
- О, - услышал он над ухом. Голос уже явно заинтересованный. - Ты задачку Римана решаешь, что ли?
Сашка промолчал, явно озадаченный тем, что парень вообще что-то понял в его записях. Он уже даже хотел что-то пояснить, но…
- В жопе детство еще не отыграло? – и с невыразимым презрением, этот странный парень добавил, глядя Сашке в глаза: - По учебнику для дошколят занимаешься?
И тут Сашка не выдержал, вскочил на ноги. Парень был на полголовы выше и гораздо плотнее, но это уже не имело значения.
- Тебе чего надо? – прохрипел Сашка, сжимая кулаки.
Парень не дрогнул. Наоборот, шагнул вперед, заставляя Сашку вжаться спиной в стену.
- Премию хочешь получить? - спросил он вкрадчиво. - Наверное, гением себя вообразил? Думаешь, если эту попсу прорешаешь, тебе нобелевку отстегнут?
Кровь застучала в висках. В голове щелкнуло: нобелевка? по математике?
- По математике Нобелевку не дают, - сказал Сашка, и голос его прозвучал ровно и холодно. - Дебил ущербный.
Стало тихо. Улыбка сползла с лица парня. Этот тип не привык, чтобы ему отвечали. Вообще. Никогда.
- Ты кого дебилом назвал? - спросил парень тихо.
- Ты и этого не понял? Тебя! – с вызовом ответил он, готовясь к драке.
Парень шагнул вперед. Сашка не опустил взгляд.
- Слушай, ты, мокрица...
- Сам ты мокрица, - перебил Сашка. - Ты вообще кто? Третий охранник? Самооценку на мне решил подкачать?
- Да я тебя...
- Что? Ударишь? - Сашка даже не повысил голос, только губы сжались в тонкую линию. - Ударишь. И что? Я тупее не стану. А ты, если других аргументов нет, давай, бей.
Парень замер. Рука, уже поднятая для толчка, повисла в воздухе. В глазах - что-то новое. Не злость. Не удивление. Что-то вроде... интереса?
- Ты где так тявкать научился, щенок?
- Да пошел ты...
- Куда?
Парень шагнул вперед уже по-настоящему, без игры. Сашка вжался в стену, но не закрылся - смотрел прямо в глаза.
- Стоять, - сказал голос от двери.
Оба замерли.
Водитель из джипа стоял на пороге. Спокойный. Внимательный. Опасный.
Парень опустил руку, но не отошел. Только скосил глаза на водителя.
Водитель тяжело вздохнул и повторил риторический вопрос:
- Вот за что мне это?
- Ты чего, Глеб? - спросил парень с вызовом. - Я просто объясняю щенку, как надо себя вести со взрослыми.
- Объяснил уже, - отрезал Глеб. - Хватит.
Он перевел взгляд на Сашку. Тот все еще стоял, прижавшись спиной к мягкой стене, но смотрел прямо.
- Ты, - Глеб кивнул на рулон бумаги в руке Сашки. - Что там написал?
Сашка посмотрел на бумагу. Дзета-функция. Нули. Слово «тишина».
- Формулы, - сказал он сухо.
- Римана решаешь? - с одного взгляда вник Глеб. Потом перевел глаза на парня. - А ты чего к нему прицепился?
- Да он...
- Он… - перебил Глеб. - А ты? Ты за две недели что-то сделал?
Парень скривился, но промолчал.
Глеб посмотрел на Сашку еще раз. Внимательно. Оценивающе. Как на деталь, которую нужно встроить в механизм, но неизвестно, подойдет ли.
- Ладно, - сказал он наконец. - Отдыхайте пока.
Он вышел. Дверь закрылась.
Тишина вернулась. Только теперь она была другой - не пустой, а плотной, как перед грозой.
- Кто он? – тихо спросил Сашка у парня.
- Глеб? – тот подал плечами. – Псих какой-то. Филолог. Криптографией занимается.
- Понятно. А ты?
- Я?
Парень - тот, которого Глеб не назвал по имени, - отошел в свой угол, сел на пол, обхватил колени руками.
- Я гениальный физик. Каких на Земле по пальцам одной руки… да нет. Я вообще уникальный.
- Понятно.
Сашка медленно сполз по стенке, сел. Посмотрел на бумагу. Слово «тишина» расплывалось перед глазами.
Он снова поднес маркер к бумаге. Вывел еще один ноль. Потом - промежуток.
В голове зазвучали капли дождя. Ритм. Тишина между ударами.
Он почти забыл, что в углу сидит человек, который только что хотел его ударить. И что сам он назвал этого человека дебилом. И что они теперь в одной камере. Длительность пребывания – неопределенная переменная.

3

Устав от безуспешных попыток записать структуру ускользающего решения, Сашка отложил маркер и поднял глаза.
Парень сидел в своём углу, обхватив колени руками, и смотрел в стену. Не спал. Не думал. Просто сидел. Как зверь в клетке, который затих, но не смирился.
Сашка разглядывал его. Острые скулы, жесткая линия рта, пальцы - длинные, сильные, с аккуратно обрезанными ногтями. Не руки рабочего, но руки человека, который умеет что-то делать. Вопрос - что?
- А ты за что сюда попал? - спросил Сашка.
Тот повернул голову. Посмотрел. Ухмыльнулся - но уже не той хищной ухмылкой, а какой-то другой, будто Сашка сказал что-то смешное, но смешно стало только ему.
- За гениальность, - ответил он.
Сашка помолчал. Потом, все же не удержавшись, спросил:
- Ну?
- Что «ну»? - парень прищурился.
- Ну и в чем гениальность? В том, что про это каждые пять минут говоришь?
Парень неожиданно расслабился, откинул голову к стене и засмеялся. Негромко. Как-то... устало.
- Мокрица, - сказал он, качая головой. - Ты хоть в чем-то разбираешься, кроме своих циферок с бесконечными нулями?
- Разбираюсь, - соврал Сашка.
- В чем? - парень посмотрел на него, и в глазах вдруг мелькнуло что-то похожее на... жалость?
Сашка завис, пытаясь выудить из памяти хоть что то важное, не относящееся к математике.
- Тебя притащили сюда, потому что ты решил, что один такой умный. Ан нет. Есть и поумнее. И у них сейчас реальные проблемы.
- И что за проблемы?
Парень некоторое время молчал. Смотрел в потолок. Потом сказал, не поворачивая головы:
- Дай бумагу.
Сашка помедлил. Потом осторожно протянул рулон и маркер.
- Аккуратней только. Бумаги мало осталось, - предупредил он на всякий случай.
Парень взял, оторвал длинную полосу, расстелил на стене перед собой. Написал что-то быстро, без раздумий. Потом перехватил маркер в левую руку и начал рисовать - нет, не рисовать. Чертить. Линии, векторы, какие-то петли, которые Сашка не сразу узнал.
Он смотрел, как двигаются пальцы парня. Уверенно. Быстро выводя многоэтажные формулы без единой помарки.
Через минуту на бумаге была диаграмма. Нет - не диаграмма. Схема. Потоки, узлы, точки бифуркации. Сашка узнал её только когда была дописана последняя линия.
- Это... - начал он.
- Топология пространства-времени, - перебил парень. - Если вбухать в коллайдер достаточно энергии, можно создать микроскопическую кротовую нору. Но стабильность - около десяти в минус сорок третьей секунды. Бесполезный шлак. Это первая проблема.
Он перевернул бумагу и начал чертить новую схему. Ещё быстрее.
- А если разгонять не протоны, - продолжал парень, не поднимая глаз, - а само поле. Заставить вакуум колебаться в резонансе. Тогда нора продержится дольше. На порядки.
- А в чем проблема? – спросил Сашка.
- Энергия. Нужен источник, мощностью с Юпитер. Это вторая проблема.
Сашка видел эти схемы в статьях, которые не мог до конца понять, потому что они были на стыке физики высоких энергий и теории поля. А этот парень чертил их с той же лёгкостью, с какой он, Сашка, писал дзета-функцию.
- Третья проблема, - парень оторвал новый кусок бумаги. - Самая интересная. Если не разгонять поле, а скручивать его. Заставить пространство вращаться само вокруг себя. Тогда...
Он замолчал. Посмотрел на свою схему. Потом аккуратно, почти нежно, провёл маркером через центр - и зачеркнул всё.
- Бред, - сказал он.
- Почему? - вырвалось у Сашки.
Парень поднял глаза. В них не было ухмылки. Вообще ничего не было. Пустота.
- Потому что математика расходится. В четвёртом измерении появляется сингулярность, которую нельзя разрешить. Я пробовал три месяца. Ничего не вышло.
Он отбросил маркер, откинулся к стене.
- Так что да, щенок. Я гений. Я могу придумать, как открыть портал в другое измерение. Но я не могу его просчитать. Потому что математики, которая это опишет, пока не существует. А тот, кто её придумает... - он посмотрел на Сашку, и в пустых глазах вдруг появилось что-то острое, - тот, кто может ее придумать, сидит сейчас в этом углу и развлекается тем, что решает на туалетной бумаге уравнение Римана.
Сашка смотрел на зачёркнутую схему. На три идеи, которые этот человек выдал за минуту. На уверенные линии, на точность, на мощь, которая чувствовалась в каждом движении.
- Ты... - начал он.
- Андрей, - сказал парень, и впервые за всё время в голосе не было издевки. Просто имя. - Если ты, конечно, в состоянии что-то запомнить кроме своих циферок.
- Сашка, - ответил он. И добавил, неожиданно для себя: - Ты психопат, Андрей.
Тот кивнул. Спокойно. Даже с каким-то удовлетворением.
- Это я и без тебя знал.
- Три проблемы, - сказал Сашка тихо, не сводя взгляда с начертанных схем и формул. - Которые ты не можешь просчитать и не можешь никому объяснить так, чтобы поняли, чего тебе надо.
Он пододвинул к Андрею свою бумагу. С дзета-функцией. С нулями. Со словом «тишина». Склонив голову, долго смотрел на порядковые данные, а потом перевернул лист верх ногами.
Андрей посмотрел на формулу. Потом - на зачёркнутую схему. А потом глянул в глаза улыбающегося с торжеством Сашки.
- Ты идёшь от распределения простых чисел, - сказал он медленно. - А я - от топологии пространства.
- Ну? - подстегнул его Сашка.
Андрей вдруг схватил маркер и начал писать. Быстро. Жёстко.
- Если перевести твои нули в координаты моего поля? Если тишина - это не отсутствие сигнала, а точка бифуркации?
Сашка смотрел, как под маркером рождаются строки. Физические формулы, которых он не знал. Переходы, которых он не понимал. Но он видел структуру.
- Смотри, - Андрей ткнул пальцем в бумагу. - Если твой ноль - это не точка, а сечение... Тогда промежутки между ними - это...
- ...допустимые состояния системы, - закончил Сашка.
Они переглянулись.
- Нужно больше бумаги, - сказал Андрей.
- И еще один маркер, - добавил Сашка.
Андрей схватился за рулон и оторвал солидный кусок. И тут же заполнил его формулами - крупно, размашисто, так, что на листе поместилось всего пять строк.
- Ты мельче можешь? - возмутился Сашка. - У нас бумаги на три минуты, если ты так будешь писать.
- Как я мельче напишу маркером? - огрызнулся Андрей. - Сам попробуй.
- Дай сюда.
Сашка выхватил маркер, попробовал вывести ту же формулу на новом листе. Получилось чуть мельче, но всё равно не то.
Андрей отобрал у него маркер:
- Дебил ущербный! Не мог что-то новое написать? Три листа псу под хвост!
Сашка огляделся. Стены. Мягкая обивка - маркер утонет, не оставив следа. Пол. Резиновый, гладкий.
- Давай на полу попробуем, - предложил он.
Андрей посмотрел на него как на сумасшедшего. Потом бухнулся на колени и провёл маркером по резиновому покрытию. Чёрная линия легла ровно, ярко.
- Ну хоть что-то умное от тебя услышал, - буркнул он и взялся выводить формулы прямо на полу.
Андрей писал крупно, размашисто, занимая пространство. Сашка, когда удавалось отжать маркер, мельче, аккуратнее, втискиваясь между его строчками. Они спорили о каждом символе, перечеркивали, начинали заново. Андрей орал, что Сашка затирает его выводы. Сашка орал, что Андрей пишет как слон, и в его формулах ничего не разобрать.
- Да ты сам посмотри! - Андрей ткнул маркером в свою схему. - Если твой ноль здесь, то поле должно...
- Ничего оно не должно! - перебил Сашка. - Ты свой тензор посчитал? Он в третьей точке расходится!
- Потому что ты мне координаты неправильно подставил!
- Я подставил правильно! Это твоя модель кривая!
- Моя модель! - Андрей вскочил на ноги. - Да ты, щенок, даже не понял, что я написал!
- А ты не понял, что без моих нулей твоя топология - просто набор красивых картинок! – с вызовом брякнул Сашка, поднимаясь вслед.
Они замерли друг напротив друга. Пол между ними был исписан формулами, стрелками, какими-то петлями и сечениями. Сашка тяжело дышал. Андрей сжал челюсти.
- Слушай, ты, мокрица...
- Психопат...
- Доказательство, - сказал Андрей вдруг и ткнул пальцем вниз, увидев картину сверху разом.
- Что?
- Доказательство. Смотри.
Он опустился на колени и начал писать. Сашка замер. То, что выводил Андрей, было... правильным. Наконец структура начала складываться. Нули ложились в поле Андрея, а промежутки между ними становились точками устойчивости.
- Вот, - сказал Андрей, закончив. - Если здесь...
- Нет, - Сашка опустился рядом. - Здесь должно быть иначе. Смотри: если твоё поле вращается, то мои нули - это не точки, а узлы. И тишина между ними - это...
Он взял маркер, аккуратно, мелкими буквами вписал свою поправку.
Андрей молчал. Потом выдохнул:
- Черт.
- Что?
- Ты прав. Модель выглядит непротиворечивой.
Они переглянулись. И тут дверь открылась.
На пороге стоял Глеб. Посмотрел на них. Посмотрел на пол, исписанный формулами от стены до стены. На схемы. На слово «тишина», обведённое в кружок.
- Неужели сработались? - спросил он.
- К черту пошел! - ответил Андрей, не поднимая головы.
- И дверь прикройте поплотнее, - добавил Сашка. – И… еще один маркер.
Глеб шагнул внутрь. Достал из кармана плотно свернутые листы и опустился рядом с ними на колени.
- Два года назад обсерватория приняла странные структурированные сигналы, - заговорил он, бережно расправляя то и дело скручивающиеся уголки. – Я расшифровал текст.

4

- Два года назад, - сказал он, - наша обсерватория на Саянах приняла сигнал. Сначала думали - шум. Низкочастотный, почти на пределе чувствительности. Но он повторялся. Строго периодично. Дельта Т между импульсами - ровно 1,7 секунды. Ни один природный источник не дает такой точности.
Он замолчал, разглядывая записи.
- Через три месяца сигнал повторился. Потом - снова. Всего семь серий. Одно и то же сообщение.
- Источник сигнала определили? - спросил Андрей.
- Источник - координаты, которых нет на карте. Если верить пеленгации - точка за орбитой Плутона. Но там ничего нет. Ни звезды, ни планеты. Пустота. Либо мы не видим, либо...
- Либо сигнал из другого измерения, - закончил Сашка.
Глеб кивнул. Он подвинул к себе один из листов.
- Расшифровка заняла полтора года. Сигнал - небинарный. В нем три состояния. Не ноль и единица, а ноль, единица и... что-то третье. Неопределенность. Коллапс только при интерпретации.
- Как квантовое состояние, - сказал Андрей.
- Именно. Я не физик, но это я понял. Я - филолог. Криптограф. Для меня это был язык. С грамматикой, синтаксисом, семантикой. Другой, но язык.
- И что там? - спросил Сашка.
Глеб поднял глаза.
- Сообщение. Я перевел.
Он помолчал. Потом прочитал, не глядя в листы, словно выучил наизусть:
- Quantum Transition. Готовность ноль.
- Готовность к чему? - голос Андрея прозвучал глухо.
Глеб подал плечами:
- Кто знает. Я предполагаю худшее.
- Когда было последнее сообщение? – спросил Андрей.
- Полгода назад. И с тех пор тишина.
- Тишина – эхом повторил Сашка, глядя в исписанный пол.
Андрей сидел на полу в позе лотоса, спокойно разглядывая криптографа. В глазах – недоверие.
- Ну а мы тебе к чему? Хочешь открыть портал? Или наоборот – закрыть?
- Я хочу успеть, – мягко ответил Глеб.
- А если ты уже опоздал?
- Мне кажется, нет.
Андрей фыркнул.
- Ну допустим, - кивнул он. – Но с чего ты решил, что с этой задачей справятся два задрота? Я думаю, ты бы мог спокойно привлечь Академию Наук. И не только нашу.
Глеб помолчал, потом кивнул:
- Я и привлек. Поначалу с кем только не говорил, – лицо его скривилось от неприятных воспоминаний: - «Помехи», «Ошибка калибровки». Серость. Болото.
- Классика, - буркнул Андрей.
- Ну да, - согласился Глеб. – Тогда я обратился к специалистам.
- Дай угадаю, - Андрей прищурился и выдал с нехорошей ухмылкой: - Это невозможно. Теории, описывающей явление не существует. Раз нет теории – нет и сигнала. Это эхо. Так?
- И тогда я решил искать психов.
Глеб взглянул на Андрея, потом на Саньку.
- Тех, кто может увидеть то, что не видят нормальные. Сначала Андрей. Он оставил следов больше, чем ты. Он опубликовал три статьи в рецензируемых журналах, - просто сообщил Глеб. - В двадцать два года. Потом еще две, в двадцать три. А потом перестал публиковаться. Потому что темы, которые он начал разрабатывать, выходили за рамки общепринятых теорий. Поначалу, его называли гением. Потом - сумасшедшим. Потом - опасным.
- Опасным? - переспросил Сашка.
- Он утверждал, что пространство можно не искривлять, а скручивать. Что для перехода между слоями не нужна чудовищная энергия, нужна правильная топология. И что он знает, как это сделать.
Глеб посмотрел на Андрея и продолжил:
- Потом был опыт, который закончился очень плохо. Андрей?
Лицо Андрея было непроницаемым. Только пальцы, длинные и сильные сжались в кулаки.
- Ошибка в расчетах. С каждым такое случается, - сквозь зубы процедил он.
- Только в твоем случае эта ошибка привела к гибели трех человек. – Глеб перевел взгляд на Саньку. - Его лишили грантов. Выгнали из института. Он продолжал работать сам. А когда понял, что упирается в математику, которую не может преодолеть - с ним случилось то, что случается с людьми, которые не могут признать поражение.
- И?
- Я нашел его в психушке. Не представляешь, сколько пришлось потратить сил, чтобы привести его в норму и вытащить оттуда. Обратил внимание на обстановку?
Он обвел рукой комнату. Серую. Мягкую. Без острых углов.
Сашка посмотрел на стены. Обтянутые чем-то мягким. Как в дурдоме. Теперь понятно почему. Он поёжился.
- Да ладно, - кривая усмешка мелькнула на губах Андрея. – Я уже не буйный. Почти.
- Успокоил, - буркнул Санька, невольно представив, чем мог бы закончиться их конфликт при первом знакомстве.
- Саньку найти было труднее. Но… я справился? – спросил Глеб у Андрея.
Сашка почувствовал, как кровь прилила к лицу.
- Думаю да. Думаю, он сможет, - кивнул тот.
- Вопрос не в том, сможет ли он, - сказал Глеб. - Вопрос в том, успеем ли мы.
- Вторжение? – шепотом спросил Санька, почувствовав, как мурашки пробежали по спине.
Андрей рассмеялся. Короткие, сухие щелчки смеха были мгновенно поглощены мягкими стенами камеры.
- Глеб, ты параноик, – объявил он, откинувшись к стене. – Две недели бродишь с выпученными от страха глазами, дрожишь от слова «вторжение». По тебе психушка плачет.
Глеб молча смотрел на Андрея, сжав зубы.
- Серьезно. – Андрей криво улыбнулся. – Зачем им Земля? Рядом Марс. Вода, ресурсы, ни души. Запускай автоматику, строй базы. А тут мы – обезьяны с камнями и ядерными боеголовками. Кому мы упали?
- Моя задача - обеспечение безопасности, - сказал Глеб холодно. - Я не имею права исключать любой вариант. Даже тот, который ты считаешь бредом.
- Ну и кого ты будешь защищать? Люди сами отлично справляются со своим уничтожением. Никакие инопланетяне для этого не нужны.
- Ты не знаешь, что им нужно.
- И ты не знаешь. Но предполагаешь худшее. Это называется паранойя, Глеб. Ты псих.
Глеб промолчал. Но Андрей не сдавался.
- Ладно. – Андрей развел ладони. - Допустим ты прав и допустим они агрессивны и хотят нас захватить. Ну и что ты можешь им противопоставить? У тебя нет ресурсов, нет доступа к правительствам других стран, у тебя даже нет времени. «Готовность ноль»» - они уже готовы и одной ногой на пороге. А ты? У тебя в активе физик из психушки, с неработающей моделью. Моделью! И математик, который…
Андрей перевел взгляд на Сашку, который украдкой вычерчивал новый график. Пальцы выводили вертикальную прямую, нетривиальные нули ложились на ось. Андрей замолчал. Глеб тоже посмотрел на Сашку.
- Ты чего? - спросил Андрей.
Сашка поднял взгляд и покраснел. Потом уткнулся в свою запись, от неловкости перевел глаза на шифрованное сообщение и снова на свою запись. Побледнел. Пододвинул к себе лист с формулами, которые они написали на полу. Свой лист. Потом - лист с сообщением.
- Сань, - Андрей нахмурился. - Ты меня слышишь?
Сашка поднял голову. В глазах -пустота. Он моргнул и в зрачках что-то щелкнуло.
- Сигнал. – проговорил он медленно. - Сигнал в трех состояниях, ноль, единица и неопределенность?
- Да, - подтвердил Глеб.
- Язык, на котором написано сообщение… ты его расшифровал как обычный текст. А если это не текст?
Глеб нахмурился. Глянул в свои записи, потом на Сашку.
- Не понял?
Сашка поднял взгляд. Уперся голубыми глазами в краснеющее лицо.
- Твои нули и единицы - цифры. – быстро заговорил он, чеканя слова. - Неопределенность - это… переменная. Или оператор. Или функция. Язык, который не описывает реальность, а задает её. "Quantum Transition" - это не слова. Это уравнение. А "готовность ноль" - это граничное условие.
Андрей подался вперед. Посмотрел на лист. Потом на Сашку.
- Ты хочешь сказать, что они прислали не сообщение, а…
- Формулу, - закончил Сашка. - Они прислали формулу. А Глеб прочитал её как текст.
В комнате повисла тишина. Глеб взял лист с расшифровкой. Посмотрел на него так, будто видел в первый раз.
- Вот оно как, - пробормотал он. – Не язык. Не бинарный код. Математика.
Сашка кивнул:
- Язык. Если есть задача - ее можно решить. Всё просто.
Андрей перевел взгляд с Сашки на лист, с листа на Глеба. Ухмылка сползла с его лица.
- Задача… - пробормотал он. – Выходит «Готовность ноль» это…
- Исходные данные.
Пальцы Глеба едва заметно дрогнули.
- С какого бы им давать нам ключ? Зачем? Кто просто так делится информацией?
- Параноик, - пропел Андрей.
- Психопат, - беззлобно огрызнулся Глеб. - Хорошо. Если это формула, вы можете её решить?
Сашка посмотрел на Андрея. Андрей - на Сашку.
- Нужно больше бумаги, - сказал Андрей.
- И маркер, - повторил свою просьбу Сашка. - Еще один.

5

Андрей в который раз сделал шаг назад, чтобы увидеть общую картину. Губы растянулись в довольной улыбке.
- Гений красноглазый, - буркнул он. – Твой отец, небось доволен, что у него такой умник. Нэ?
Сашка крутнул головой:
- Это вряд ли.
- А чего так? Не доволен, что ты в математики пошел и его без нобелевки оставил? Мой, к примеру: химика из меня хотел сделать.
- Я с бабкой жил. Родители на Севере работали. Видел месяц в году, не до уроков было. А потом… несчастный случай.
Андрей поднял брови, словно ожидая продолжения.
- А бабка год назад померла, - закончил откровения Санька и снова взялся за маркер.
Санька не ждал традиционного «Прости, мне жаль, я не знал». Поэтому «Угу» от Андрея, воспринял с облегчением. Не надо кивать, притворяться, что эти ритуалы что-то значат.
Они снова взялись за уравнение, каждый со своей позиции.
- А мой всегда недоволен, - не отрывая взгляда от бумаги, объявил Андрей спустя два часа и рука его замерла. – Помню, как он орал, когда я в три года вместо того, чтобы зубрить таблицу Менделеева, пытался рассчитать атомные массы неоткрытых элементов.
- И что?
Андрей пожал плечами и ухмыльнулся, снова принимаясь писать:
- А что я мог? Как только ходить научился, старался сбегать. – Лицо скривилось словно от зубной боли: - Находили и обратно заставляли вернуться.
Они работали молча. Не потому, что не о чем было говорить, а потому, что за них говорили формулы. И в другом языке не было надобности.
Сашка сидел на полу, поджав ноги, и выводил строку за строкой. Дзета-функция Римана разворачивалась перед ним как пространство-время - каждое сечение задавало геометрию, каждое отклонение от оси создавало кривизну. Он давно перестал видеть в ней уравнение - теперь это был ландшафт. Равнина критической полосы Re(s) = 1/2 тянулась к горизонту, и на ней, как вехи, стояли нетривиальные нули. Он знал, что они там. Всегда знал. Теперь нужно было доказать, почему они не могут быть нигде больше.
Он взял маркер и начал строить от противного.
Пусть существует ноль дзета-функции вне критической полосы. Тогда...
Маркер скользил по бумаге, оставляя за собой ровные, словно отпечатанные знаки. Функциональное уравнение. Произведение Адамара. Соотношения между нулями и простыми числами - формула фон Мангольдта, явные формулы, которые связывают распределение простых чисел с нулями дзета-функции. Если ноль уходит с оси, рушится всё. Ошибка в распределении простых чисел становится неконтролируемой. Чебышёв знал это. Риман чувствовал.
Сашка доказывал.
Он писал оценку для 1/2(x) - функции Чебышёва, которая считает сумму логарифмов простых чисел. Если ноль есть вне оси, то |1/2(x) - x| перестает быть o(x). Разрыв. Аномалия. Простые числа начинают сгущаться там, где не должны.
Но их сгущения нет. Данные подтверждают равномерность.
Сашка остановился. Посмотрел на свои записи. Теорема, которую он только что вывел, утверждала: если существует ноль вне критической полосы, то существует бесконечно много таких нулей. И они образуют кластеры. А кластеры дают осцилляции в распределении простых чисел - осцилляции, которые экспериментально зафиксированы быть не могут, потому что их амплитуда превышала бы все допустимые пределы.
Значит, их нет.
Он перечитал последнюю строку. Потом - еще раз.
- Андрей, - сказал он тихо.
Андрей поднял голову от своих схем. Он работал над обратным преобразованием - переводом решения Сашки в пространство своей топологии. Если нули лежат на оси, то поле, которое он строил, приобретало устойчивость. Сингулярность в четвертом измерении схлопывалась в регулярную точку.
- Я почти закрыл расходимость, - недовольно сказал Андрей, подползая к Сашкиным листам. - Что там у тебя? Завис?
- Оценка снизу для 1/2(x). Я показал, что если ноль уходит с оси, ошибка становится детерминированной. И она не гасится. Это значит...
- ...что простые числа перестают быть распределенными по закону, - закончил Андрей. Он водил пальцем по строкам, не читая, а ощупывая структуру. - Это та же сингулярность. В моей модели она возникала, когда поле пыталось выйти за пределы устойчивости. Ты просто описал её на языке чисел.
- А ты - на языке пространства, - кивнул Сашка.
Андрей взял маркер и начал писать поверх Сашкиных выкладок. Теперь он не спорил о месте - он встраивал. Тензор кривизны поля ложился на дзета-функцию. Нули становились узлами. Промежутки между ними - допустимыми состояниями системы. Тишина, которую Сашка учился слышать, оказалась не пустотой, а потенциалом.
- Смотри, - Андрей ткнул в точку, где сходились обе структуры. - Если твой ноль здесь, а мое поле здесь, то функционал действия...
Он вывел интеграл. Многоэтажный, с тяжелыми пределами. Сашка не знал физики, но он видел форму.
- Это то же самое, - сказал он. - Твой интеграл - это моя сумма. Только ты интегрируешь по полю, а я суммирую по нулям.
- Они эквивалентны, - Андрей написал знак равенства и обвел его в кружок.
Они замерли. На бумаге, на полу, на стенах - везде, где хватало места - была одна конструкция. Математика и физика, сросшиеся в единое целое.
- Надо проверить расходимость в четвертом измерении, - сказал Сашка.
Андрей подставил решение в свою исходную модель. Написал пять строк. Потом еще три. Потом остановился.
- Сходится, - сказал он. Голос был ровный, как у хирурга, который закрыл разрез. - Сингулярности нет. Поле устойчиво.
- Проверь по моим нулям. Первый нетривиальный - 1/2 + i14,134725. Второй - 1/2 + i21,022040. Третий - 1/2 + i25,010858. Подставь в твой функционал.
Андрей подставил. Написал три строки. Потом - еще две. Рука дрогнула только в конце, когда он выводил последнюю цифру.
- Ноль, - сказал он. - Функционал обращается в ноль. В каждой точке. - Он поднял глаза на Сашку. - Гипотеза Римана доказана.
Сашка смотрел на строчку, где они написали знак равенства. Дзета-функция, поле, нули, промежутки, тишина - всё это сложилось в одну короткую, невыразительную строку.
- Модель работает, - продолжал Андрей. Он отодвинул листы и взял чистый кусок бумаги. - Переход. Стабильный. Управляемый. Без сингулярностей, без расходимостей. Должен быть. Топология пространства-времени позволяет...
Он остановился. Посмотрел на Сашку. Посмотрел на бумагу, на пол, на стены, исписанные их общей формулой.
Сашка почувствовал, как в груди что-то сжалось, а потом отпустило. Не радость. Не облегчение. Осознание того, что предстоит работа. Уже другая работа.
Андрей сидел неподвижно, глядя на формулу, которая отныне меняла всё. Его лицо было спокойным. Только пальцы - длинные, сильные - чуть заметно дрожали.
И вдруг сказал:
- Жалко. Что математикам нобелевку не дают.
Сашка посмотрел на рулон туалетной бумаги, на резиновый пол, на маркер, который почти высох.
- Да плевать, - просто ответил он.
Андрей усмехнулся.
- Гений, - сказал он. - Ну почти как я.

6

Они сидели на полу, разглядывая исписанные листы, стены, всё пространство, которое превратилось в черновик. В углу ворох туалетной бумаги, с которой все началось.
Андрей сцепил пальцы в замок, разминая затекшие суставы.
- Ну стучи, герой, - Андрей кивнул в сторону выхода. - Хвастаться будешь.
Сашка встал. Секунд через тридцать, когда мурашки в скрюченных конечностях разогнали наконец кровь, он сделал шаг к двери, поднял кулак - и замер, заметив щель. Толкнул.
Дверь подалась.
- Не заперто.
Он обернулся к Андрею. Тот поднял бровь, но ничего не сказал. Только встал, поморщившись от прилива крови к ногам.
Коридор был серым, бетонным, с влажным холодным воздухом, пахнущим сыростью. В конце - свет. Приоткрытая дверь, из которой выбивалась бледная полоса.
Они вошли. Сашка впереди, Андрей чуть сзади, но рядом.
В комнате было тесно. Стол, заваленный бумагами. Три монитора, на одном - спектрограмма, на другом - плотные ряды цифр, на третьем - текст. Глеб сидел в кресле, развернувшись к ним. Смотрел без удивления, как будто ждал.
- Дзета-функция, - сказал Андрей, не здороваясь. - Нули на критической прямой. Сашка доказал, что они не могут быть нигде больше. Это закрывает расходимость в моей модели. Поле устойчиво. Сингулярности в четвертом измерении нет.
Глеб перевел взгляд на Сашку.
- Функционал действия, - добавил Сашка. - Интеграл, который раньше расходился. Теперь сходится. Проверка по нулям - ноль. В каждой точке.
Глеб слушал, не перебивая. Пальцы его лежали на столе неподвижно.
- То есть вы нашли точку, где всё останавливается, - сказал он.
Андрей нахмурился:
- Что?
- Фиксированную точку. Где параметры перестают меняться. Где гравитация перестает расходиться, сколько ни увеличивай масштаб. Вы нашли то, что ищут физики уже лет пятьдесят.
- Ты понимаешь, что это значит? - спросил Андрей.
- Понимаю, - ровно ответил Глеб. - На предельно малых масштабах законы природы выходят на устойчивый режим. Фиксированную точку найти не могут. А вы…
- Модель работает, - перебил его Андрей наклонившись и упершись руками в стол. - На бумаге. Нужен коллайдер.
- Ладно, - сказал Глеб.
- Что «ладно»? - Андрей дернул головой. - У тебя в кладовке коллайдер припрятан?
Глеб посмотрел на него. Помолчал. Потом встал.
- Ну а как же, - сказал он спокойно.
И вышел из-за стола.
- За мной.
По узкому коридору они добрались до лифтовой шахты. Спустились вниз, непонятно на сколько этажей – кнопки были без цифр.
Снова коридор.
Наконец, Глеб толкнул тяжелую металлическую дверь, и они шагнули внутрь.
Сашка огляделся и поежился, после ставшей уже привычной комнаты с мягкими стенами.
Высокий потолок, бетон, железо. Кабели толстыми жгутами тянулись по стенам к потолку, исчезая в технологических шахтах. Пол - металлический, с перфорацией. Пахло гретым пластиком, пылью и железом.
В центре зала стояла установка.
Сашка не знал, как это называется. Тороид? Камера? Конструкция из стали и меди, опутанная проводами, с вакуумными патрубками, с окнами из толстого стекла, за которыми угадывалась пустота. Детали не новые - следы пальцев на полировке, потертости на изоляции кабелей, - но сделано аккуратно, с той одержимой тщательностью, которая бывает у людей, строящих что-то своими руками.
Андрей медленно обошел установку. Провел пальцем по сварному шву и обернулся к Глебу.
- Что за черт? – тихо произнес он.
- Надеюсь, это собрано правильно, - Глеб позволил себе микроскопическую улыбку краешком рта.
- Ты… откуда ты… - Андрей ткнул пальцем в установку и закончил звенящим от злости голосом: - Только не говори, что сам это придумал.
- Я построил это по твоим чертежам. Модификация идеи Нойффера.
Андрей выдохнул и Сашка увидел, как дернулись его скулы.
- Я всё сжег, - ровным голосом объявил Андрей, сжимая кулаки. – Я сжег все бумаги.
Глеб кивнул:
- Перед тем, как тебя упрятали в психушку. Но ты представить себе не можешь, на что способна современная криминалистика.
Андрей стоял неподвижно, словно оказавшись перед новой недоказуемой аксиомой.
- Проверять будешь? – мрачно поинтересовался Глеб.
Андрей медленно выдохнул. Разжал кулаки.
- Ну, поглядим, чего ты тут навоял, - сказал он. И шагнул к пульту.
Пальцы пробежали по клавишам, вызвали на экран первую страницу параметров, потом вторую, третью.
- Модификация Нойффера, говоришь? - пробормотал он, разглядывая данные. – Из пепла восстановил, говоришь? Неплохо для лингвиста, - неожиданно одобрил он, но тут же зарубил зародившуюся радость Глеба: - Но ты не физик. Ты знаешь, что каждый параметр требует расчета режима? Каждый, а тут их десятки. И каждый режим – сотни итераций. По технику на каждую итерацию. Отдел на каждый параметр. А потом это все еще надо сводить и рассчитывать всё вместе. Ну?
- Мы можем вместе.
Андрей дернул головой, как от удара.
- Я неплохо считаю, Сашка… ты… - продолжил Глеб.
- Я физик-теоретик!
Андрей взорвался так внезапно, что Сашка отшатнулся от неожиданности.
- Я закрыл сингулярность! Я рассчитал модель! Установка – работа инженеров!
- Андрей… - Сашка попытался было успокоить его  и взял за руку, но тот выдернул локоть.
- Расчет параметров – дело инженеров! Ладно, допустим мы втроем сядем. А если мы ошибемся? Если не так, или не то просчитаем? Если эта бандура рванет так, что сверху города не останется? Или вообще Землю снесет. А?
Он заткнулся так же внезапно, как заорал. Стало тихо.
Наконец Глеб проговорил:
- Инженеров искать времени нет, сам понимаешь. Но… заставлять тебя я больше не буду. Я устал.
- Отлично, - кивнул головой Андрей, бледный как лист бумаги. – Где тут выход?
- Стой, - Сашка сделал шаг, преграждая ему путь. – Давай попробуем хоть один параметр просчитать. Может не все так страшно?
Андрей воткнул в него ненавидящий взгляд. Зрачки – словно острия иголки.
- Ты – математик. Не смей лезть в физику, когда ничего не понимаешь!
- Это просто перебор…
- Просто перебор? – Андрей задохнулся. Потом перевел взгляд на Глеба: - Ты хоть представляешь размерность пространства параметров? Это тебе не простые числа считать! Или у тебя есть суперкомпьютер, который я не заметил? Нет? Тогда иди в Академию наук, проси у них время на вычислительном центре. Ах, опять нельзя? Ну тогда я пошел!
У самого выхода он затормозился и, глядя на дверную ручку, спросил:
- Сколько параметров?
- Сорок семь, - ответил Глеб.
- Сорок семь... - с горькой ухмылкой Андрей глянул на Сашку. - Ты готов перебирать сорок семь параметров?
- Будет не скучно, - пожал плечами Сашка.
- Псих.
- Кто бы говорил.
Развернувшись, Андрей подошел к установке.
- Ну, хорошо. Начнем с самого начала. Какой марки сталь?
Глеб, втянув голову в плечи, принялся объяснять.
Через двадцать минут Андрей объявил:
- Нужна бумага, ручки, карандаши. Компьютеры, помощнее.
- Все будет, - кивнул Глеб. – Только тут компы без интернета.
- Кто бы сомневался, - хмыкнул Андрей.

7

Глеб сходил куда-то и притащил три ноутбука, несколько пачек бумаги и упаковку ручек. Папки с документацией. Потом глянул на экипировку, покачал головой и выкатил из подсобки белую магнитную доску на колесиках, похожую на те, что используют в конференц-залах, но шириной метра три.
Андрей с Сашкой принесли свои расчеты.
- Это что? – Андрей презрительно фыркнул. – Мозговые штурмы будешь проводить?
- Это тебе решать, - буркнул Глеб, выкладывая на поддон несколько маркеров.
- Естественно мне, - серьезно подтвердил Андрей.
Сашка молча смотрел, как тот разделил полосами доску на три части.
- Геометрия, - он кивнул Сашке, показывая, что этот кусочек доски его, - Материалы и всякое железо за Глебом. Полями и временными займусь я. Так. Сорок семь параметров. Глеб, диктуй.
Глеб раскрыл синюю папку с чертежами и таблицами и начал читать с преувеличенным вниманием к артикуляции:
- Материал корпуса - сталь 12Х18Н10Т. Толщина стенки - двенадцать миллиметров. Внутренний диаметр камеры - девятьсот сорок миллиметров. Конфигурация магнитной системы - двадцать четыре катушки, соединенные по схеме...
- Стой, - перебил его Андрей, бросив записывать. – С чего ты взял, что нужно 24 катушки?
- Твои чертежи. Там было написано – 24 катушки, хотя на схеме только двадцать одна. Я подумал, что у тебя не хватило места.
Лицо Андрея передернуло, но он сдержался.
- Ладно. Будем исходить из фактических параметров, - сквозь зубы процедил он и протянул руку: - Дай сюда документацию. Сашка, пиши.
Совершенно игнорируя Глеба, Андрей стал монотонно диктовать:
: Камера: Внутренний диаметр D = 940 мм. Толщина стенки дельта = 12 мм. Объем V = пи(D/2)2 х h...
- А высота камеры? – поинтересовался Сашка, аккуратно выводя цифры.
Андрей перелистнул несколько схем.
- Глеб, где у тебя камера?
Тот засуетился, вытащил зеленую папку:
- Вот тут основной чертеж, - сказал он, протягивая Андрею листы. – Восемьсот миллиметров.
- Маловато, - Андрей нахмурился. – При таком объеме поле будет неоднородным по оси. Надо было минимум метр делать.
- Я сделал так, как было указано в твоих чертежах, - огрызнулся Глеб.
- Это были наброски. Черновики. Если у человека есть голова на плечах, он сначала спрашивает у знающих людей.
- Ты в это время в дурке валялся, под завязку накачанный лекарствами. У кого мне было спрашивать!
Андрей уставился Глебу прямо в глаза. Моргнул.
- Ладно. Сашка, считай с метром. – скомандовал он математику. – Посмотрим, как лягут допуски.
Сашка исправил цифру. Пальцы не дрогнули.
- Теперь считай, - разрешил он и обернулся к филологу. - Глеб, пиши тут выкладки по материалам.
Глеб, прикусив верхнюю губу, стал выписывать на доску параметры: Сталь 12Х18Н10Т; Плотность = 7900 кг/м3; Модуль Юнга E = 200 Гпа; Предел текучести = 250 Мпа. Работал медленно, то и дело сверяясь с таблицами – боялся ошибиться.
Андрей ходил вокруг доски, как вокруг установки. Иногда подходил, что-то исправлял, перечеркивал у Сашки, писал заново, косясь взглядом на параметры Глеба.
- Почему теплопроводность стали не указана?
- В таблице нет.
- Найди. Если мы через стенки будем отводить тепло, нужно знать коэффициент.
Глеб кивнул и начал листать папку.
Сашка молча писал. Он уже перешел к расчету соотношения объема и площади поверхности, выводил формулы для резонансных частот, прикидывал, как геометрия камеры повлияет на однородность поля.
- Слушай, Андрей - сказал он вдруг, отрываясь от доски. - Если мы увеличиваем высоту, то поменяется собственная частота камеры. Она может войти в резонанс с частотой модуляции поля.
- На сколько?
- Не знаю еще. Но если частоты совпадут, конструкция начнет вибрировать. Амплитуда может быть...
- Знаю, - перебил Андрей. - Будет не весело. Считай разнос.
Он снова повернулся к своей половине доски и написал несколько строк. Потом остановился. Посмотрел на написанное. Стер. Написал заново.
- Плохо, - сказал он.
- Что? - спросил Глеб, поднимая голову от папки.
- Временные характеристики. Моя модель предполагает импульсный режим, а у тебя в железе... - он постучал маркером по доске, - ...сплошной нагрев.
- Я ставил систему охлаждения, - сказал Глеб. - Водяную. Контур по внешнему корпусу.
Андрей замер.
- Какую еще систему?
- Водяную. Я нашел инженера, он рассчитал...
- Какого еще инженера? – очень тихо спросил Андрей.
- С завода. Я показал чертеж внешнего контура. Сказал, что нужна система охлаждения. Он рассчитал.
- Идиот. Филолог – одно слово!
Глеб побледнел.
- Ты…
- Ты не имел права лезть в мою схему! Сначала катушки, потом камера. Теперь система охлаждения?!
- Андрей, - Сашка встал со стула. - Спокойно.
- Молчать! - Андрей даже не посмотрел в его сторону. Он смотрел на Глеба. - Ты хоть представляешь, что будет, если система охлаждения даст сбой? Если труба лопнет? Ты подумал, что будет, если вода попадет в камеру? Мы не просто потеряем установку - мы не сможем контролировать коллапс! Он будет неуправляем!
- Я не...
- Ты не подумал?! Да? Ты просто взял и собрал, как конструктор! Потому что тебе показалось, что так надо!
Глеб молчал. Пальцы его, сжимавшие папку, побелели.
Сашка подошел ближе.
- Андрей. Мы можем проверить систему. Рассчитать режимы. Если что-то не так - переделаем.
- Переделаем? - Андрей развернулся к нему. - Ты понимаешь, сколько времени займет переделка? А мы еще даже не начинали!
- Тем более. Начнем сразу с исходных параметров, - сказал Сашка спокойно. - Сейчас. Тем более, я уже начал сводить.
Он показал на доску. На три колонки, которые были написаны за несколько часов. На формулы, цифры, допуски.
Андрей посмотрел на доску. Потом на Сашку. Потом на Глеба, который стоял бледный, сжав папку так, что она трещала.
- Ладно, - сказал он наконец. - Ладно.
Отошел к своей половине доски. Взял маркер. Написал сверху новую строку:
Система охлаждения. Пересчет.
Глеб выдохнул. Опустился на стул.
Сашка вернулся к своей части доски. Писал дальше, но краем глаза следил за Андреем. Тот работал быстро, жестко, вычеркивал одни цифры, вписывал другие.
Через час Глеб принес кофе. Три кружки. Поставил рядом с доской, никому не предлагая.
Сашка взял свою часа через два или три. Не глядя, сделал глоток, поморщился - остыл. Но выпил, не отрываясь от формул.
Андрей свою не тронул.
К трем часам ночи Сашка закончил геометрию. Отступил на шаг, оглядел свою часть доски. Черные аккуратные строки, формулы, выверенные размерности. Рядом - размашистый синий почерк Андрея. И между ними, на стыке, - серые, без цвета, столбцы Глеба.
- Ну? - сказал Сашка, разминая затекшую шею. - И что у нас получилось?
Андрей оторвался от доски. Глеб поднял голову от бумаг.
Они стояли втроем, глядя на исписанную поверхность.
- Геометрия, - Сашка ткнул маркером в свою колонку. - Объем, площадь поверхности, собственная частота, резонансные пики. Я вывел общую формулу для соотношения размеров. Если менять диаметр, можно уйти от резонанса.
- Материалы, - Глеб подошел к своей колонке. - Сталь, медь для обмоток, вакуумные уплотнения. Теплопроводность, электропроводность, магнитная проницаемость. Система охлаждения - расчет по стандартным методикам, но я не уверен в запасе.
- Поля и время, - Андрей говорил медленно, глядя на свою часть доски. - Модель устойчива. Если ваши параметры не уводят поле в нестабильную зону... - он замолчал. Повел пальцем по своим формулам. - Надо сводить.
- Сводить, - кивнул Сашка.
Они переглянулись.
- Давайте спать, - сказал Глеб неожиданно. - Мы тут вторые сутки уже.
Андрей хотел возразить - Сашка видел, как дернулась его челюсть. Но он посмотрел на качающегося от усталости Сашку с красными глазами, потом на доску, потом на Глеба и согласился.
- Ладно, - сказал он.
Глеб кивнул и вышел. Через минуту вернулся с двумя раскладушками и спальниками.
- Я в кабинете лягу, - сказал он, показывая на дверь, ведущую из зала. - Там диван.
Андрей взял один спальник, отошел в угол зала, бросил на пол и лег, не раздеваясь. Повернулся лицом к стене.
Сашка остался у доски. Стоял, глядя на формулы. Потом достал из кармана свой рулон туалетной бумаги - тот, с которым его привезли. Развернул. На ней были старые записи. Дзета-функция. Нули. Слово «тишина».
Он аккуратно оторвал чистый кусок, сложил и сунул в карман. Рулон положил на стол.
- Ложись, - сказал Глеб из дверного проема.
- Да.
Сашка выключил свет. В зале остались только индикаторы на установке - зеленые, красные, желтые. Они горели ровно, без мигания.
Он лег на раскладушку, укрылся спальником. Спать не хотелось. В голове крутились формулы, размерности, допуски. Собственная частота камеры. Резонанс. Если они ошиблись в расчетах, если поле войдет в резонанс с геометрией...
- Сашк, - голос Андрея из темноты.
- М?
- Ты не спишь?
- Нет.
Пауза.
- Это хорошо, что ты кофе выпил... - Андрей замолчал. Сашка слышал его дыхание - ровное, но не спокойное. - Я в лаборатории не пил никогда.
Сашка молчал.
- Я часто думаю, а если бы я пил? - Андрей говорил в стену, не оборачиваясь. - Может, я был бы внимательнее? Может заметил бы что-то?
- Кофе тут ни при чем. И ты тоже, - сказал Сашка.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю... - Сашка запнулся, подбирая слово. - Просто так иногда случается и ты ничего не можешь с этим поделать.
Андрей не ответил.
В зале стало тихо. Только гудели индикаторы на установке.
Сашка закрыл глаза. Перед ними все еще была доска. Формулы. Нули на оси. А между ними - тишина, которую он наконец научился слышать.
И он провалился в эту тишину.
Когда он очнулся, Андрей уже сидел у доски. С кружкой кофе в руке. Глеба не было. Заметив, что Санька на него смотрит, ободряюще подмигнул.
- Ты чего так рано? - спросил Сашка хриплым со сна голосом.
Андрей кивнул на свою половину доски. Там появилось два десятка новых строк.
- Я пересчитал поля с учетом охлаждения, - сказал он. - Сходится. Если Глеб не наврал в цифрах по стали, все будет нормально.
Он говорил спокойно, но Сашка заметил: пальцы Андрея, сжимавшие кружку, чуть заметно дрожали.
- Ты вообще спал?
- Конечно, - соврал Андрей.
Сашка встал, подошел к доске. Посмотрел на новые формулы. Правильные. Плотные. Видно было, что Андрей работал всю ночь - не потому, что торопился, а потому, что не мог остановиться. Боялся остановиться.
- Кофе есть? - спросил Сашка.
- В термосе.
Сашка налил себе. Сделал глоток. Горький, горячий. Хороший.
- Я в душ. Как вернусь, займемся сведением геометрии с полями, - сказал он. - А Глеб пусть проверяет материалы. Потом соединим.
- Соединим, - кивнул Андрей.
В дверях показался Глеб. Заспанный, в той же рубашке, что вчера.
- Какие планы на сегодня?
- Будем сводить, - коротко ответил Андрей.
Глеб кивнул.
Когда Сашка вернулся, Андрей тут же поинтересовался:
- Что у тебя с геометрией?
Сашка подошел к своей части доски.
- Сейчас покажу.
Он начал объяснять. Андрей слушал, не перебивая, иногда кивал. Потом взял синий маркер и начал вписывать свои переменные в Сашкины формулы.
Они работали молча. Только маркеры скрипели по доске. Исписав полотно, быстро делали снимок и стирали, освобождая место.
К вечеру они уже сдвинули доску так, чтобы видеть обе половины сразу.
- Садись, - сказал Андрей Глебу, не оборачиваясь. - Будем сводить.

8

Глеб откуда-то притащил еще две доски, потому что одной катастрофически не хватало. Белые панели огородили от них остальное пространство. Андрей метался между ними со стекленеющим взглядом. Сашка за ноутом пересчитывал параметры для третьей группы катушек.
- Готово? – нетерпеливо спросил Андрей, глянул ему через плечо и поморщился – вышло не так, как он хотел.
- Не то.
- Но всё…
- Я сказал – не то! – Андрей прищурился: - А ты по какой формуле считал?
- По той, что ты дал вчера.
- Серьезно? – Андрей выпрямился и Сашке стало неуютно. – Ты вот так взял формулу и не проверил имеет ли она смысл в этой конфигурации?
- Ну я же вижу, что это рабочая формула.
- Рабочая, - передразнил его Андрей. – Мокрица красноглазая. Видит он. Ты учебник физики хотя бы в руках держал когда-нибудь?
Сашка почувствовал, как кровь прилила к лицу.
- Может угомонишься уже? Глеба достаешь. Теперь за меня решил взяться? Я в физике достаточно разбираюсь!
- Достаточно чтобы что? – Андрей резко наклонился вперед, вынуждая Сашку отпрянуть. – Чтобы зажарить испытателей? А потом заявить: «Ой, конфигурация для формулы не подошла – это не моя проблема!» Так?
Сашка сжал зубы.
- Ты же сам дал мне формулу!
- Ты просчитал формулу как точное решение!
- Ну и делай тогда сам, раз такой умный!
Андрей вдруг замер. Глаза стали пустыми.
- Ну да, - кивнул он головой самому себе. – Надо было всё делать самому. Все расчеты. Все выкладки.
Он отошел к доске. Взял маркер. Написал три строки. Остановился. Стер. Написал заново. Сашка увидел, как дрожат его руки. А Андрей продолжал писать.
- В этой конфигурации поле в третьей точке дает расходимость. Небольшую такую расходимость. В пределах допуска. Но при наложении временной модуляции расходимость растет и…
- Через три цикла она становится критической, - закончил за него Сашка. – Я понял. Я пересчитаю.
Андрей устало опустился в кресло. Сашка не спросил его о самочувствии. Знал, что услышит: «Я в порядке». Появился Глеб и молча поставил перед Андреем дымящуюся кружку.
- Спасибо, - неожиданно поблагодарил его тот, глянув измученными глазами.
Через несколько дней Глеб принес спектральный анализ шума с места импульса сигнала, который он просчитывал всё это время.
- Я пересчитал по новой методике, которую ты предложил, - он посмотрел на Сашку. - Получилось кое-что интересное.
Сашка взял листы. Пробежал глазами. В спектре действительно проступала структура - не та, которую они расшифровали как формулу, а что-то еще. Слабое, едва заметное, но... регулярное.
- Странно. Фоновая структура изменилась.
- Что? - Андрей подошел, взял листы из рук Сашки. – Почему?
- Похоже, это отклик на калибровку.
Андрей уставился на Глеба.
- Калибровку? – наконец спросил он. – И когда была эта калибровка?
- Три дня назад, когда вас наконец обоих вырубило на двадцать часов.
- Без нас калибровал? – словно не в силах осознать случившееся, снова задал вопрос Андрей.
Глеб молча кивнул.
Андрей шагнул вперед.
- Ты…
- Я строил установку, - уверенно заявил Глеб, устав от бесконечных нападок физика. - Я знаю каждый болт, каждую сварку, каждый кабель. Я знаю, что если вода попадет в камеру, будет короткое замыкание. Я знаю, что если перегреется третья катушка, поле станет нестабильным. Я знаю, что если ошибиться в калибровке на полпроцента, мы можем создать черную дыру размером с теннисный мяч. Я в курсе последствий.
Андрей стоял напротив Глеба. Расстояние между ними было шаг, не больше. Сашка видел, как подрагивают пальцы Андрея - он сжимал их в кулаки, разжимал, снова сжимал.
- Покажи результаты.
Глеб, не глядя забрал бумаги из рук Сашки и протянул Андрею. Тот скосил глаза на одно мгновение и объявил:
- Ошибка.
- Где? – удивился Сашка.
- Везде. С самого начала. Когда я согласился. Это самая главная ошибка.
- Самой главной ошибкой было выбрать тебя! – потеряв наконец терпение, рявкнул Глеб. – Псих!
Лицо Андрея побелело. Он глянул на Сашку, на Глеба, потом снова на Сашку.
- Ладно, работаем дальше, - сказал он.
- Не работаем! Ты собираешь свои манатки и катишься туда, откуда я тебя вытащил. В дурку!
- Глеб? Ты серьезно? – Сашка невольно сделал шаг вперед, прикрывая спиной Андрея.
Тот молчал минуту. Желваки играли на скулах.
- Я погорячился, - выдавил наконец он. – Прости, парень.
- Работаем, - скомандовал Андрей, берясь за маркер.
Следующие два дня прошли в тяжелом, давящем ритме.
Андрей почти не спал. Сашка засек: может, час за ночь, может, два. Он ложился вместе со всеми, но когда Сашка просыпался - а просыпался он часто, от малейшего шороха, - Андрей уже сидел у доски или за ноутбуком. Кофе пил теперь постоянно, кружка стояла рядом, остывала, он наливал новую, не допивая старую.
Он перестал срываться. Это было хуже, чем крики. Тихий, сосредоточенный, работал почти механически. На вопросы отвечал односложно. Ел… почти ничего не ел.
Сашка пожимал плечами и утыкался взглядом в формулы, стараясь не обращать ни на что внимания.
Глеб словно стал тенью. Он приносил распечатки, кофе, еду, убирал пустые чашки, пополнял запасы бумаги. Делал то, что всегда делал - обеспечивал процесс. Но напряжение вскоре прорвалось.
Андрей стоял у доски и смотрел на формулы так долго, что Сашке стало не по себе.
- Неверно, - наконец пробормотал физик.
- Что неверно?
- Всё не верно, - Андрей повернул голову и уставился воспаленными глазами на математика. – Все расчеты ошибочны.
- В каком смысле ошибочны? – всё еще не понимая, что происходит, переспросил Сашка.
- Совсем тупой?! – голос у Андрея сорвался вверх. – Я говорю, всё ошибка! Модель нерабочая! Тупой калькулятор!
Он не договорил. Схватил край доски - той, что стояла ближе всех, - и дернул. Белая панель с грохотом рухнула на пол. Маркеры покатились в разные стороны. Пластик треснул и формулы, которые они выводили три недели, разлетелись по бетону.
- Андрей! - Сашка шагнул к нему.
- Не подходи! - Андрей отшвырнул ногой вторую доску. Та со скрежетом поехала в сторону, задела третью, обе опрокинулись. Белый пластик треснул. - Это всё мусор! Понимаешь? Мусор! Я не могу найти ошибку, потому что она везде! С самого начала!
Он схватил стул и швырнул его в стену. Стул ударился о бетон, отскочил, завалился набок.
- Три недели! - заорал Андрей и Сашка с ужасом увидел брызги пены из его рта. - Три недели мы занимались херней! Потому что вводные были неверны! Моя теория никуда не годится!
- Андрей! - Глеб двинулся к нему.
- Не подходи! - Андрей отступил на шаг, споткнулся о разбитую доску, едва не упал. - Ты не понимаешь! Ты - тупой филолог! Ты не шаришь в физике! Ты построил эту установку по моим чертежам, а мои чертежи - говно! Всё, что я делаю - говно!
- Да хватит уже, - Глеб шагнул вперед.
- Я убил их! - закричал Андрей. Голос его сорвался, стал визгливым, чужим. - Я убил трех человек! И я убью еще! Всех! Если мы запустим эту установку - всех убьет! Потому что я не могу рассчитать правильно! Я никогда не мог! Я...
Глеб схватил его за ворот.
Андрей дернулся, попытался вырваться, но Глеб был выше, шире в плечах, тяжелее. Он вжал Андрея к стену так, что тот не мог двинуться.
- Отпусти! - заорал Андрей. Глаза его налились кровью, лицо перекосилось. - Отпусти меня, сука! Ты не имеешь права! Отпусти!
- Не отпущу, - сказал Глеб. Голос его стал низким, жестким. - Пока ты не угомонишься, не пущу!
- Отпусти! - Андрей снова дернулся, но Глеб держал крепко. - Я сказал - отпусти!
- Не ори, - Глеб встряхнул его. - Слышишь? Не ори. Психопат!
- Я не психопат! - Андрей заорал еще громче, захлебываясь голосом. - Я знаю, что говорю! Модель не работает! Всё не работает! Я не...
Глеб прижал локоть к его шее, лишая доступа воздуха и вынуждая заткнуться.
- Я сейчас сделаю тебе успокоительный! – рявкнул он в лицо побледневшему парню.
- Глеб! – попытался успокоить его Сашка.
- Не лезь! А ты? Слышал? Еще раз вякнешь про неработающую модель вкачу полный шприц!
Зрачки Андрея разъехались.
- Не надо, - шепотом попросил он, сползая вниз. – Глеб, не надо.
- Тогда перестань беситься.
- Да, - Андрей кивнул. Он хотел добавить что-то еще, но голос сорвался. Взгляд замер.
- Андрей? – Глеб ослабил хватку, схватив пальцами за подбородок вздернул лицо физика. Но тот смотрел уже сквозь Глеба.
- Андрей!
Ничего.
Глеб отпустил его. Андрей не двинулся. Стоял у стены, глядя в пустоту. Руки его, только что сжимавшие чужой ворот, безвольно повисли вдоль тела.
- Что с ним? - Глеб обернулся к Сашке. В голосе его впервые за все время прорезался страх.
Сашка подошел ближе. Заглянул в лицо Андрея. Пустота. Полная, абсолютная пустота. Дыхание ровное, слишком ровное. Пульс есть, но кажется, что бьется не сердце - механизм. Он читал про это в старых бабкиных журналах "Здоровье".
- Кататония, - сказал Сашка.
- Ступор? Это нервное? Надолго?
Сашка молча пожал плечами.
- Ну и что теперь делать?
- Надо ждать. – Сашка посмотрел на Андрея, потом на Глеба и почти приказал: - Выйди. Ты его триггеришь.
Глеб смотрел на Андрея. На его пустые глаза. На руки, которые он еще минуту назад держал. И Сашка увидел, как дернулся кадык на его горле — Глеб сглотнул, хотя во рту у него давно пересохло.
- Я не должен был... - начал он и замолчал.
- Выйди, - повторил Сашка.
Глеб помолчал. Потом медленно кивнул. Встал, взял со стола папку, положил обратно. Сделал шаг к двери, остановился.
- Сашка.
- Да?
- Если он... если ему что-то нужно будет...
- Я знаю.
Глеб вышел. Сашка услышал, как он прислонился к стене снаружи. Дверь закрылась.

9

Глеб стоял по другую сторону стены и смотрел на серую металлическую поверхность двери. Потом сделал два шага назад и ткнулся спиной в стену. Закрыл глаза. Пальцы все еще дрожали. Он нахмурился, сунул руки в карманы и сжал в кулаки, но дрожь не прошла.
- Так и самому психом стать недолго, - пробормотал он и поморщился: - Они почти еще мальчишки. Я не должен был…
Он недоговорил, пытаясь сообразить, что пошло не так. Не надо было угрожать? Хватать парня за ворот? Прижимать к стене? Или вообще влезать в это дело, когда увидел спектрограмму и понял, что это не шум?
- Глеб Семенович?
Перед ним стоял Макаренко. Когда подошел?
- Опять этот псих? Или второй завелся? Вы только мигните, я им живо башни сверну. Обоим. Чтобы не…
- Всё в порядке, - перебил его Глеб. – Спасибо Макс. Иди.
Макаренко понимающе кивнул.
- Ну вы только намекните. Я понятливый. Живо разрулю, если потребуется.
Охранник ушел. Его шаги стихли за поворотом, и Глеб остался один.
- Я не должен был, - вернулась прежняя мысль.
Он снова уперся взглядом в стальную дверь, пытаясь представить, что там сейчас происходит.
А Сашка стоял посреди разгромленной комнаты и не знал с чего начать. Он никогда такого не видел. В математике не бывает кататонии. Уравнения или решаются или нет. Они не ломают доски, не орут и не психуют от страха. Сашка попытался взглянуть в глаза физика.
- Андрей, – позвал он.
Никакой реакции.
- Андрей, слышишь меня?
В ответ тишина. Только ровное дыхание.
- Ну? И что мне с тобой делать? Я не психиатр,– вслух спросил Сашка.
Андрей не ответил.
Сашка с минуту потоптался перед ним, потом осторожно взял за руку. Рука была холодная, безжизненная, но послушная — Андрей не сопротивлялся.
- Давай сядем. Ты, наверное, уже устал стоять? – решил Сашка.
Он отвел парня к уцелевшему стулу и усадил. Тот не сопротивлялся.
- Ладно, - сказал Сашка, поправляя смятый Глебом ворот. – Ладно. С чего-то мы начали. Это уже прогресс. Что дальше?
Он оглядел помещение. На полу – осколки пластика. Раздавленные ручки, смятая бумага. Доска, та, что стояла правее, уцелела, отлетев к стене.
Сашка выкатил ее вперед.
- Я не знаю, что делать в таких случаях, - объявил он Андрею. – Я не врач. И опыта у меня никакого нет. И разговаривать я не умею. Меня кстати за это били. И в школе, и во дворе. Потому я и сидел дома.
Андрей никак не отреагировал.
Сашка коротко вздохнул.
- Ну ладно. Я буду делать то, что умею.
Он сфотографировал расчеты, стер написанное и взял маркер.
- Попробую восстановить твою часть, - предупредил он физика. – То, что ты расколотил.
Он помнил наизусть то, что было на той доске: параметры полей, временные характеристики, поправки на систему охлаждения. И всё это он стал записывать медленно и аккуратно, стараясь не упустить ни единого знака.
Позади он слышал ровное и спокойное дыхание Андрея.
Так прошло почти десять часов.
Глеб появился дважды. Первый раз - постоял в дверях, посмотрел, молча ушел. Второй раз - поставил на стол еду, кофе, забрал пустые чашки. Сашка кивнул - всё в порядке.
Наконец, к ночи, он закончил. Отступил, взглянул на записи и довольно улыбнулся. Те же формулы, те же цифры и зависимости. Без единой ошибки.
- Видишь, всё верно, - сказал он Андрею.
Тот сидел все так же — прямо, неподвижно, глядя в стену. Свет индикаторов падал на его лицо, делая его еще более бледным, почти прозрачным.
- Ладно, - сказал Сашка. - Ладно.
Он сел на пол, привалившись к стене. Спать не хотелось. В голове, лениво покачиваясь, прокручивались формулы. Всё правильно. Всё сходится. Но почему Андрей сказал, что есть ошибка?
- Значит я плохо искал!
На следующий день Сашка встал и начал проверку по новой. С самого начала. Каждый параметр. Теперь проверял не как математик, а как физик, припоминая язвительные замечания Андрея. Он начал с простейшего уравнения поля для первой катушки. Всё сошлось. Потом Сашка решил взяться за уравнение для третьей. И снова все сошлось. Трижды.
- Хорошо. Теперь основное.
Связующее поле, геометрию и время в единую конструкцию.
И снова все сошлось. Но теперь Сашка понял Андрея. Что-то было не так. И дело было не в том, что ему было неуютно в физических уравнениях. Где-то закралась неточность. Он почувствовал это кожей.
- Ты прав, ошибка есть. Только где?
Глаза его скользнули по уравнению конфигурации. Поднялись на строчку выше…
- Минус, - услышал он вдруг за спиной.
- Чего минус? – на автомате спросил он, прежде чем успел понять.
- Минус пропущен.
Сашка посмотрел на доску. Второй член. То место, где поля переходили в геометрию. Он перечитал. Действительно. Минуса не было. А должен был быть.
Сашка обернулся. Андрей смотрел на доску. Не на него. На формулу.
- Точно, - сказал Сашка. Голос его звучал ровно, хотя внутри всё затряслось. - Минус. Сейчас поправлю.
Он взял маркер, исправил. Потом опустился на пол рядом со стулом Андрея. Посмотрел на него.
- Ты действительно был прав. Ошибка, - Сашка выдохнул: - А ты в самом деле гений, каких на Земле по пальцам одной руки…
- Кофе… есть?
Сашка вышел в коридор.
- Глеб?!
Тот почти сразу выглянул из бытовки.
- Кофе и бутерброд пожалуйста принеси. Андрей, наверное, голодный.
Глеб закусил губу и коротко кивнул – сделаю.
Через пять минут перед Андреем стояла дымящаяся кружка и горячий бутерброд с подплавившимся сыром. Физик в первый раз за три недели взялся за еду с аппетитом. Сашка сидел напротив и молча смотрел, как тот пережевывает пищу. В голове роились полуматематические полуфизические уравнения движений челюстей. Глеб раскладывал свои бумаги ни на кого не глядя.
- Что у тебя с анализом сигнала? – спросил его Андрей с набитым ртом. – Ты говорил, что он изменился?
- Изменился после калибровки, - подтвердил Глеб и, поколебавшись, протянул один из листов с расчетами, ткнув пальцем в один из пиков.
- Вот здесь - повтор. Период 1,7 секунды, как в исходном сигнале. Но есть вложенная структура. Если наложить спектр на временную развертку, получается... - он запнулся, подбирая слово.
- Что? - Сашка подсел ближе.
- Иерархия. Как матрешка. Каждый уровень повторяет структуру предыдущего, но с другими параметрами. Я такого раньше не видел. В языках так не бывает.
- В смысле не бывает? – удивился Андрей. – Язык, это не физика и даже не математика. В языке можно как угодно…
- Это только кажется, - не дал договорить ему Глеб. – Языки подчиняются тем же законам. Только тут нельзя вывести формулы. Все гораздо проще и одновременно сложнее. Посмотри на спектр. Тут есть все признаки языка: грамматика, синтаксис, семантика. – только это не язык.
- Не понимаю, - нахмурился Андрей.
- Язык. Ты слышишь фразу, и ты понимаешь, что у нее есть начало и конец. Это может каждый. В любом языке. Я вижу, где вложенные конструкции, переходы. В любом языке я могу определить, где существительные, или их подобия. К чему прикреплены глаголы. Где просто визуальный шум вроде прилагательных и деепричастий.
- В любом языке? – не поверил Сашка. – Их же больше пяти тысяч. Не считая мёртвых и искусственных. Невозможно знать все.
- Я знаю пятьсот. Но разобраться могу в любом. Звуки складываются в морфемы, морфемы в слова, слова в предложения. Через пару часов уже можно говорить.
- Даже на китайском можно заговорить через пару часов? Без формул?
Глеб улыбнулся.
- Без формул. Язык - это не математика. В математике все однозначно: или решается, или нет. В языке однозначности нет. Всегда есть контекст, есть интонация, есть культурные коды, есть метафоры, есть игра слов. Это надо чувствовать.
- Хорошо, и что ты тут чувствуешь? – спросил Андрей.
- В ответе на калибровку. Вот тут появилось вложение, - Глеб провел пальцем по распечатке.
- И? Ты перевел?
Глеб секунду мялся, словно не зная, как объяснить. А потом медленно проговорил:
- Нейтраль. Ну, то есть я думаю, что это нейтраль. Что-то вроде площадки. Место, где объекты могут находиться в стабильном состоянии. Без перехода, без коллапса, без... - он запнулся, подбирая слово: - Живыми.
В зале стало тихо.
- Ты хочешь сказать, - медленно проговорил Андрей. - Нам назначают свидание?
Глеб улыбнулся – Андрей шутит? С ним?
- Я хочу сказать, - Глеб постарался ответить ровно, но голос его чуть дрожал, - Нам предлагают место встречи. Безопасное. Для них и для нас.
- Ну? - спросил Сашка. – Подвох есть?
Глеб помолчал. Потом усмехнулся - криво, устало, но в этой усмешке было что-то новое.
- Не знаю, — признался он наконец.
Андрей смотрел на распечатки. Потом на Глеба.
- Нейтраль, — повторил он. - Место встречи.
- Перевод, это всегда интерпретация. Но структура сообщения показывает: это точка, где системы стабильны. Где нет перехода. Где можно... быть. Вместе.
Он замолчал.
- Ну и как твоя паранойя? Молчит? – глядя в глаза Глебу, спросил Андрей.
- Кричит больше, чем когда-либо, - честно признался тот.
- Хорошо. Значит, работаем дальше, - решил Андрей и взялся за маркер.

10

Они стояли перед пультом.
Три месяца расчетов, срывов, молчания и кофе свелись к этому моменту.
Андрей смотрел на кнопку. Красную, под прозрачным колпаком, который Глеб установил вчера, когда они закончили последнюю проверку.
- Ну, - сказал он. Голос был ровным, но Сашка слышал, как тяжело он дышит. - Кто нажмет?
- Ты, - сказал Глеб.
- Почему я?
- Модель твоя, - Глеб стоял чуть позади, руки в карманах, чтобы скрыть ожоги и порезы. Лицо слишком спокойное.
Андрей покачал головой.
- Я не могу.
Он смотрел на кнопку. Пальцы, сжимавшие край пульта, побелели.
- Не могу, - повторил Андрей. – А вдруг я опять ошибся? Я… не могу. Жми ты.
Он замолчал.
Глеб шагнул вперед. Встал рядом с Андреем, глядя на пульт. Вздохнул.
- Я параноик. Ты же не думаешь, что я, своими руками…
Глеб мотнул головой:
- Ты.
- Нет ты.
Сашка посмотрел на кнопку. Красную. Под прозрачным колпаком.
- Ты!
- Ты!
Он боялся всю жизнь. Боялся, что его сочтут дураком, боялся, что его ударят, боялся, что его формулы никто не поймет. Но сейчас, перед установкой, которую они построили втроем, он понял, что страха нет. У Андрея – психушка и трое погибших. У Глеба – паранойя. У него только формула и желание узнать – работает она или нет.
Он шагнул к пульту. Поднял колпак. Положил ладонь на кнопку и вдавил ее вниз.
Спор Андрея и Глеба тут же оборвался. Они молча уставились на прибор. Андрей облизнул разом пересохшие губы.
Установка ожила не сразу. Сначала ничего не произошло. Потом загудели катушки - низко, тяжело, как зверь, который просыпается после долгой спячки. Свет в зале мигнул, потускнел, индикаторы на пульте зажглись зеленым, красным, желтым.
- Поля стабильны, - сказал Андрей, глядя на мониторы. - Первый контур в норме. Второй...
Он не договорил.
Воздух в центре зала дрогнул. Не заколыхался - дрогнул, как струна, которую задели. Сашка увидел, как пространство пошло рябью, как свет, падающий от ламп, начал изгибаться, обтекать что-то, чего еще не было.
А потом появилось оно.
Не дверь. Не окно. Не арка. Глубина, у которой нет дна, и свет, у которого нет источника.
Сашка смотрел и не мог понять, что видит. Пространство? Или что-то другое? Не искривление - он бы узнал искривление. Нечто сложенное. Как лист бумаги, на котором написали формулу, а потом перевернули и написали еще одну поверх.
- Видите? – спросил Глеб и голос его сорвался.
Андрей и Сашка уставились в источник глубины пытаясь разглядеть нечто, двигающееся вперед.
Присутствие.
Сашка не мог сказать, что это. Силуэт, человеческий. Но внутри силуэта не было плоти. Математика. Структура. Нули на оси и промежутки между ними. Тишина. Андрей рядом видел поле, которое наконец сошлось. А Глеб, на шаг позади, — текст, который расшифровывал два года.
Фигура шла медленно. Не шла - перетекала. Каждый шаг был и движением, и… нет, не временем. Чем-то, для чего у Сашки не было переменной.
- Это… - начал Андрей. И замолчал.
Глеб сделал шаг назад. Сашка услышал, как скрипнула подошва по металлическому полу.
- Глеб, - сказал Андрей, не оборачиваясь.
- Я здесь, - голос Глеба был ровным, но слишком ровным. Как струна, которая вот-вот лопнет.
Фигура приближалась. Расстояние не сокращалось - оно схлопывалось. Сашка видел, как пространство складывается вокруг нее, как бумага, на которой пишут с двух сторон.
- Идем? - спросил Андрей.
- Я не могу, - сказал с усилием Глеб.
И в этих трех словах было всё: два года расшифровки и паранойи; установка, собранная по обгоревшим чертежам; похищение, психушка, работа. Всё это было ради того, чтобы стоять здесь. И теперь, когда «здесь» наступило, он не мог шагнуть.
Глеб взглянул на Сашку и тот понял – Глеб не верит, что по ту сторону нет угрозы.
Фигура была уже близко. Так близко, что он мог разглядеть… нет, не лицо. Не черты. Что-то другое. Способ существования. Состояние, в котором вопрос «кто это» переставал иметь смысл.
Андрей выдохнул. Коротко, резко, как перед прыжком.
- Глеб, - сказал он. Помолчал и неуверенно продолжил: - Ты нас вытащишь. Если что - ты нас вытащишь. Хорошо?
Глеб смотрел на него. На Сашку. На фигуру, которая перетекала из света.
- Я…
- Ты справишься, - сказал Андрей. И шагнул.
Сашка шагнул следом. Не думая. Не рассчитывая. Просто зная, что там, внутри, нет ничего, что могло бы быть страшнее, чем вернуться обратно, в комнату без окон, в тишину между нулями, которую он наконец научился слышать.
- Я…, - сказал вслед Глеб.
И замолчал.
Сашка не обернулся. Он знал, что Глеб справится. Он всегда справлялся.
Они сделали первый шаг в глубину, у которой нет дна. И тишина последовала за ними.