С пригорка

Поначалу зрелище бесконечных перелесков, то приближавшихся к самым путям, то отдалявшихся, открывая длинные ряды сложенных на лето щитов снегозадержания, завораживало. Потом взгляд научился выхватывать короткие перебивки: то мелькнувшую просеку, то грузовик, стоящий на переезде, или одиноко пасущуюся лошадь, а то удавалось разглядеть несколько домов пристанционного поселка. А спустя полтора десятка страниц взятой с собой книги, лес за окном уже виднелся далекой темной полосой, вблизи же одно за другим следовали поля, пока еще чуть зеленеющие; извилистые грунтовки между ними, и вдруг, как картина: женщина-стрелочница с флажком в вытянутой руке, провожая взглядом каждый вагон, стоит возле своего почти игрушечного домика. Рядом маленький, словно тоже игрушечный, огородик, привязанная к колышку коза. А на пригорке мальчишка моих лет, из-под ладони глядящий на поезд.
В моем воображении пространство вдруг поворачивается, я будто переношусь туда, и какое-то время вижу все глазами мальчика в куцем пальтишке - яркие в начинающихся сумерках пятна окон проносящихся вагонов с мятущимися занавесками, бутылки лимонада на столах, промельк лиц. Другая жизнь…

Четыре барака образовывали двор. Рядом стояли сарайчики, в них хранили картошку и прочее, а кто-то даже держал свинью. С их крыш мальчишки зимой прыгали в сугробы, а летом играли возле в чижа и расшибалочку. Девочки скакали через веревочку и делали в земле «секретики». Во дворе дощатый стол, стук костяшек домино.
Сделанное отцом сооружение называлось сундук, хотя назначение его было иное. На ночь оно раскладывалось, там она и спала. Свою бабушку видела однажды. Та приехала на несколько дней из деревни. От нее плохо пахло.
Воду носили из колонки, но потом провели водопровод. На кухне керосинки. Ленточки для косичек гладила о горячий чайник.

Откуда у этой девочки из барака появилась тяга к интеллигентской жизни, с посудой за стеклом серванта, со шкафами, полными книг, пианино с бронзовыми канделябрами, и тихими разговорами о непонятном, так и останется загадкой.
Но задаюсь я совсем не этим вопросом. Я ее знаю очень много лет, но постижения иногда оказываются неожиданными. Вот однажды вспомнил ту, впечатавшуюся в память картину с мальчиком в линялом пальтишке, и вдруг понял! Она так и осталась, будто на том пригорке. Она не едет в этом поезде.