Михаил Нестеров

Михаил Нестеров входит в русское искусство в 1880-е годы — на излёте передвижничества, на пороге символизма и модерна. Он учился у Перова, Крамского и Чистякова, то есть у прямых наследников Иванова — но пошёл не в сторону «обличения» или «исторической драмы». Он пошёл вглубь: в душу, в тишину, в «нестеровский пейзаж». И это делает его четвёртым в нашей линии — после Иванова, Перова и Репина. Только другим.

Купеческий сын из Уфы

Нестеров родился в 1862 году в Уфе, в купеческой семье. Отец торговал галантереей, но, по свидетельству самого художника, «торговля не очень его увлекала, больше интересовался историей и литературой». Мать происходила из старинного купеческого рода Ростовцевых. Родители были образованными людьми, выписывали новинки литературы, любили читать.

Рисовать Нестеров начал ещё в гимназии. В двенадцать лет его отправили в Москву — в реальное училище. Учился он плохо по точным наукам, зато много рисовал. Учитель Воскресенский посоветовал поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества — и родители поддержали.

Учителя: Перов, Саврасов, Чистяков

В Училище его педагогами стали Перов, Прянишников и Саврасов. Перов — тот самый «певец скорби», автор «Тройки» и «Проводов покойника». Саврасов — автор «Грачей», человек, который научил русскую живопись видеть пейзаж как состояние души.

Нестеров вспоминал, как Перов заметил его. Семнадцатилетний юноша спрятался за товарищами, когда Перов подошёл к его картине. Перов внимательно осмотрел её своим «ястребиным» взглядом и спросил: «Чья?» Ему ответили: «Нестерова». Перов резко обернулся, нашёл его взглядом и громко бросил: «Каков-с!» — и пошёл дальше. Нестеров потом писал: «Надо было иметь 17 лет, мою впечатлительность, чтобы в этом „каков-с“ увидеть свою судьбу… Я почувствовал себя счастливейшим из людей».

Через год Нестеров уехал в Петербург — в Академию, к Чистякову. Тот же Чистяков, у которого учились Суриков и Репин. Но Нестеров не остался. Через год — обратно в Москву, к Саврасову и Маковскому.

Личная трагедия: «Любовь и потеря сделали меня художником»

В 1885 году Нестеров женился на Марии Мартыновской. Через год, во время родов, она умерла. Нестеров был раздавлен. Он бросил работу, уехал, не знал, как жить дальше.

Именно после этой трагедии он написал «Христову невесту» (1886) — картину, в которой впервые появился «нестеровский» образ: тихая, печальная девушка, ушедшая от мира. Героиня наделена чертами умершей жены. Нестеров много раз писал её — и многие женщины на его полотнах похожи на Марию. Современники назвали этот образ «нестеровской девушкой».

Сам Нестеров говорил: «Любовь и потеря сделали меня художником».

«Пустынник»: первый успех

В 1889 году Нестеров написал «Пустынника» — старца в скиту, с посохом, в белой рубахе, на фоне северного леса и тихого озера. Это была не «картина-обличение». Это была картина-молитва. Тишина, свет, покой.

Третьяков купил её до выставки. После «Пустынника» о Нестерове заговорили как об одном из самых значительных современных живописцев. Критик писал: «Нестеров, измученный жизнью… как будто высказал в этой картине свою собственную душевную борьбу».

«Видение отроку Варфоломею»: вершина

В 1889–1890 годах Нестеров написал «Видение отроку Варфоломею» — картину, которая стала сенсацией на XVIII выставке передвижников. Третьяков купил её для своей галереи.

Сюжет — легенда о юном Варфоломее (будущем Сергии Радонежском), которому явился старец и благословил его. Но картина не о «чуде». Она о моменте — о трепетной душе подростка, открытой навстречу миру.

Пейзаж — «собирательный образ русской земли». Осенний день, хрустальный свет, чуткая тишина, неяркие, гармоничные краски. Это не «фон». Это состояние. Это тот самый «нестеровский пейзаж», который позже станет названием целого стиля.

Сам Нестеров считал «Видение» лучшей своей работой. Позже он написал целый цикл о Сергии Радонежском — «Юность преподобного Сергия», «Труды преподобного Сергия», «Сергий Радонежский благословляет Дмитрия Донского».

Владимирский собор: школа монументалиста

В 1890–1895 годах Нестеров участвовал в росписях Владимирского собора в Киеве. Это была школа. Он работал рядом с Васнецовым и Врубелем — и отстаивал свою независимость. Позже он говорил: «Владимирский собор дал мне много: Васнецов, Прахов, — но и взял немало. Как знать, туда ли бы я пошёл, если б он не стал на дороге?».

Для собора он создал «Святую Варвару» — образ, в котором прообразом послужила Елена Прахова, дочь профессора, возглавлявшего комиссию по строительству. Нестеров писал о ней: «Это прекрасная девушка, с которой я взял когда-то тип своей великомученицы Варвары и был недалеко от того, чтобы влюбиться в неё».

Связь с Ивановым

Нестеров не писал «исторических картин» в духе Иванова. Он не «строил» «систем». Он не «обличал» пороки, как Перов. Он не «взрывал» психологию, как Репин. Он искал другое: тишину, свет, душу.

Но линия — есть. Иванов искал «идеал» в Библии и мифе. Нестеров нашёл его в русском пейзаже и русской душе. Иванов писал «Христа народу». Нестеров писал «Сергия Радонежского». Иванов показывал момент выбора. Нестеров — момент озарения. Оба — о духовном. Только разными словами.

Итог

Нестеров — четвёртый в нашей линии. После Иванова, Перова, Репина. Но он не «наследник» в прямом смысле. Он другая ветвь. Иванов начал искать «идеал». Перов нашёл «правду». Репин развернул её. Нестеров ушёл в тишину.

Именно эта тишина станет главным вкладом Нестерова в русское искусство. Он научил живопись молчать. И в этом молчании — слышать душу.

---