Qui seminat mala, metet mala

Qui seminat mala, metet mala (Сеющий зло, зло пожнёт)
Глава 1. 
— Ну что, Конфуз, вот мы и на месте. Хватит,
погуляли по деревне, теперь может и поработаем, а? Да
где там, заставишь тебя работать. Тебе бы только сучек
огуливать да колбасу у меня со стола воровать. Что
мордой-то крутишь? Это Никифор уходит, бурелом ведь
там на пути. Аль забыл? Глянь, Конфуз, красота-то какая!
Век любуюсь и наглядеться не могу, каждый раз что-то
новое. Вот и сейчас, смотри как на мелководье пески
намыло — словно кружева сплели. И солнце тоже по
другому светит, будто радуется нашему прибытию. А ведь
скоро стемнеет, давай-ка в лодку, укладываться, да на ту
сторону нам надо, аль забыл? Так я напомню. Куда
полетел? — пожилой мужчина (звали его Захар)
прикрикнул на собаку. — Ух, шельма! Что-то, видать,
почуял.
Захар – бывший охотник, и надо сказать, хороший
охотник. Когда-то это было его хозяйство, а теперь тут
командовал его сосед Никифор — тоже охотник,  и тоже
хороший. Как говорят местные жители: «Плохих не
держим. Они уезжают, а мы остаемся».
— Что, вернулся? — вновь обратился Захар к собаке,
подбежавшей к нему и прижавшейся к его ногам, виновато
глядя хозяину в глаза. — Ладно, ладно, чего уж там. Давай
прыгай в лодку, да двинем к тому берегу. 
Конфуз быстро заскочил в лодку и уселся впереди,
глядя куда-то вдаль, словно давая направление для
движения. Захар налег на весла, и плоскодонка легко
заскользила по спокойной глади таежной речки. Но эта
речка не всегда такая спокойная, выше за поворотом
непроходимые пороги, где вот такую лодочку, на которой
сейчас находился Захар, разобьет просто в щепки. Чуть
ниже — тоже гиблое место, а то, где они сейчас плывут —
единственное годное для переправы. Захар молча греб,
3
сильно налегая на весла, лишь изредка поворачивался,
чтоб поправить сбившуюся лодку с нужного направления. 
И вот лодка ткнулась носом в песчаный берег. 
— Вот и прибыли, осталось совсем малость —
добраться до зимовья да разжечь печь. Отсырело всё,
небось, за лето-то, но ничего, до утра просохнет.
С реки подул холодный пронизывающий ветер, небо
заволокло серыми тяжелыми тучами.
— Надо ведь, еще полчаса назад светило солнышко,
а сейчас, глянь — уже дождичек моросит. А, Конфуз?
Давай-ка поживее пойдем до зимовья, два раза нам
придется идти. 
Взяв поклажу, они направились от берега в глубь
тайги,  к зимовью. Внезапно Захар остановился:
— Глянь-ка, Конфуз — след. Хозяин был тут, значит.
Да не ершись ты. След старый. Он, наверное, давно уж
залег. 
Они продолжили свой путь и вскоре подошли к
зимовью — аккуратно срубленному домику. Захар обошел
вокруг, посмотрел на крышу.
— Ну вот, все хорошо. Сейчас растопим печурку и
вновь к лодке, за остальным припасом.
Теперь Захар шел молча, берег силы, он изрядно
устал. Конфуз забегал вперед и смотрел хозяину в глаза.
— Что смотришь? Устал я, потому и молчу, силы
берегу, — говорил старик, и тогда пес срывался с места и
скрывался в ближайших кустах. Через какое-то время
вновь появлялся. Прошло больше двух часов, пока Захар
перенес всё с берега, а лодку подтащил к ближайшим
кустам и привязал.
По избушке приятно растеклось тепло от печки и
Захар, лежа на топчане, задремал, даже уснул, но
ненадолго. Его разбудил Конфуз — он скулил, лизал ему
руки, тянул за плащ, который Захар даже не успел снять.
Тут он проснулся.
4
— Ну, чего тебе? — прикрикнул он на собаку. 
Огонь от горевших в печи сухих поленьев
лиственницы тускло освещал помещение. 
— Подожди, ты жрать что ли захотел? — недовольно
проговорил Захар, и оттолкнул пса. — Где-то была тут
лампа, надо найти. 
Он поднялся и пошарил рукой по полке под
лежанкой: 
— Вот, нашел, сейчас будет светло. Ты что, один,
что ли, жрать-то хочешь? Я ведь тоже с утра маковой
росинки во рту не держал. Сейчас консервами поужинаем,
а завтра что-нибудь сварю.
Захар достал банку тушенки, два пирога, что купил у
себя в сельмаге, и бутылку водки. Покрутил ее в руках и
вновь сунул в мешок. Тушенку Захар разделил с собакой
пополам, а пироги съел сам, дав ей кусок хлеба, который
она тут же проглотила. Запил водичкой с родника, что
струился рядом с хижиной. Вкуснейшая вода. Родничок и
зимой не замерзал. Именно поэтому и было выбрано это
место под зимовье.
Правда, летом от комаров ничего не спасало, их тут
были тучи. Так что летом подолгу здесь не
задерживались — что-то подремонтируют, и сразу назад.
Никифор сюда прибывал уже когда река встанет. Тогда и
охота начиналась. Да и Захар когда-то так же делал.
— Ну, что, наелся? — после коротких воспоминаний
обратился Захар к своему псу. 
Тот посмотрела на старика, облизнулся, зевнул,
потянулся и, свернувшись клубочком, лег у порога на
брошенную для него тряпицу. 
— Ну все, до утра, — сказал Захар и задул лампу.
Утром Захар проснулся и посмотрел в окошечко. Оно
умышленно было сделано небольшим, чтоб тепло лучше
держалось. Да и потолок был низким также для этой цели.
5
Если когда кто и спрашивал у Захара, нельзя ли было
сделать потолок повыше, тот отвечал: «Нам что,
танцульки тут плясать, что ли?» Ну и все, вопросов
больше не было.
— Да-а-а... — протянул Захар, всматриваясь в
темную, еще непроснувшуюся тайгу, — знать, надолго
непогода-то. Слышь, Конфуз? Иди-ка прогуляйся, хочешь
небось на двор-то? Да и мне надо сходить подышать
свежим воздухом.
Захар открыл дверь зимовья. В лицо сразу ударил
холодный воздух тайги, сырой и неприветливый. Пес
попятился назад, ему очень не хотелось покидать теплое
помещение.
— Иди, шельма, чего ты жмешься? У меня для тебя
зонта нет. Боишься промокнуть? Не сахар, не растаешь.
Он слегка подтолкнул собаку ногой, и Конфуз
выбежал под моросящий дождь, а вслед за ним вышел и
сам Захар.
— Тьфу ты, черт, сыпет и сыпет, знать, сегодня
придется лежать целый день. Может, к вечеру-то
поутихнет... Да нет, наверное, вон ёлки-то как лапы
опустили, верная примета — к ненастью, — бубнил Захар
себе под нос. 
Сделав свои дела, он и собака вернулись в хижину.
Пес занял свое место и затих.
— Ишь ты, шельма хитрая, будто спит. Да ладно,
спи, и я лягу. 
Захар вновь лег на лежанку и тут же захрапел. Но
проспал недолго, его разбудил Конфуз — он залез под
лежанку Захара и тихо скулил.
— Почуял чего, что ли? — открывая глаза, произнес
Захар. Он встал и осторожно подошел к двери,
прислушался, но кроме завывания ветра ничего не
услышал. Посмотрел в окно — за окном было светло, но
пасмурно и неуютно. Захар вновь подошел ко входу и
6
вновь прислушался, затем взял топор и осторожно
приоткрыл дверь. 
— Ну, что ты меня пугаешь? 
Конфуз вылез из-под лежанки и подошел к Захару.
Тогда старик открыл дверь полностью. Пес выбежал из
зимовья и, покружив перед домиком, рванул в ближайший
куст и скрылся из виду. 
— Ишь ты, осмелел, — с улыбкой произнес Захар. —
Ладно, погода погодой, а жрать-то хочется. 
Старик вновь разжег печку, принялся готовить обед
и ужин, да и завтрак — все сразу. Дрова в печке жарко
горели, верхняя ее часть раскалилась докрасна. Захар
старательно готовил еду не только для себя, но и для
собаки. От печки в зимовье стало жарко и влажно. За лето
бревна немного отсырели, и вот теперь просыхают,
наполняя зимовье неприятной сыростью. «Пора бы уж и
подсохнуть, духотища-то какая, — бубнил охотник, —
надо дверь открыть». Он оставил недочищенную картошку
и, подойдя к двери, толкнул ее. Дверь открылась. В этот
миг зоркий глаз охотника заметил, как будто что-то
мелькнуло в ближайших кустах. Он постоял, пристально
всматриваясь, но так ничего и не увидел. «Ладно, вот
снежок выпадет, не сегодня-завтра, там и посмотрим, кто
тут за нами следит. Конфуз! Конфуз! — позвал он пса, но
его не было. — Знать, далеко убежал, бродяга. Придет весь
в колючках, язык до земли, и сразу на свое место. Даже
жрать не будет».
Он еще раз всмотрелся в кусты, но все было тихо.
Дверь Захар не стал закрывать, и таежный холод смешался
с теплом зимовья, в помещении стало легче дышать.
Вскоре все было готово. Захар наполнил алюминиевую
чашку супом из тушенки, достал бутылку самогона, налил
себе стопку и выпил ее одним глотком. Он начал есть. Ел
Захар с аппетитом. Живя все лето у себя в поселке, он
часто вспоминал зимовье, вот такой вот обед, тишину и
7
покой. Захар всю свою жизнь прожил один. Не случилось
жениться и обзавестись детьми, хотя желающих выйти за
него были не одна и не две. Видный он был мужик в
молодости, да вот сердце его принадлежало только одной,
о которой в поселке никто не знал. Да со временем он и
сам порой начинал сомневаться, была ли она вообще? Но
сердце ему всегда говорило: «Была, Захар, была». И тогда
ему становилось совсем невыносимо больно от того, что
не смог он удержать ее около себя. С этой болью Захар так
и жил — не год, не два, а почти полтора десятка лет. 
Пообедав, Захар помыл за собой чашку и убрал ее в
ящик, что был прибит на стене за печкой. «Ну, теперь и
покурить не грех». Он убрал самогон и вышел из зимовья,
уселся на скамью под окном и закурил. Запах махорки
быстро разлетелся по тайге. Захар жадно глотал табачный
дым и периодически сплевывал горечь никотина, что
оседала на языке. Вдруг из кустов показался Конфуз и,
виляя хвостом, подбежал к Захару.
— Что, набегался, шельма? Иди вон, поешь, я кашу
тебе сварил. С тушенкой, как ты любишь. 
Собака нырнула в хижину, а охотник остался сидеть
на скамье. Скамья была под навесом, так что старика не
мочило, и он мог спокойно наслаждаться таёжной
свежестью и тишиной. «Во, а дождь-то стихает. Глядишь,
так и совсем стихнет. Надо бы на речку сходить, сетку
поставить, рыбку поймать себе, да в капканы разложить —
может, соболек клюнет. Но это немного позже, ближе к
вечеру», — подумал Захар. Он поднялся со скамьи и
прошел до кустов, где ему что-то привиделось. Осмотрев
внимательно пожухлую траву и кусты, охотник ничего не
увидел. «Померещилось, что ли, — проговорил он
вслух. — Да нет, там явно что-то мелькнуло. Ну ладно, вот
снежок выпадет, тогда всё отпечатается, и увидим, кто тут
за нами подглядывает».
8
Пока охотник бродил по кустам, дождь закончился, и
на тайгу упал холод. Сыро, холодно, ветрено, неуютно
стало в тайге. Но это охотника не остановило, он собрал
сеть и отправился к реке. «Конфуз, ко мне! Иди сюда!» —
звал он пса, но тот никак не хотел покидать теплое
помещение. Тогда Захар взял его за ошейник и вытащил
наружу: 
— Я не дам сидеть без дела, лентяй, ну-ка, айда со
мной! 
Конфуз нехотя поплелся за хозяином.
— Ишь ты, спать задумал, а мне, значит, и
поговорить-то не с кем. Ты молчишь, а я вижу, что все
понимаешь, — Захар оглянулся и посмотрел в собачьи
глаза. — Вот, вижу, обиделся. Так и меня понять надо —
раз мы вместе, значит,  всегда надо быть рядом, понял? 
Так, за разговорами без ответов, они добрались до
берега реки. По реке гулял ветер, нагоняя волны на
песчаную отмель.
— Ишь ты, ветерок-то разыгрался! Давай-ка
побыстрей сработаем, да и спать пойдем, а утром снимем
сетку. 
Захар толкнул лодку в воду и забрался в нее. За ним,
уже без приглашения, запрыгнул пес: 
— Ну вот, правильно, сам должен понимать — где я,
там и ты. 
Заплыв в небольшой затончик, старик раскинул сеть,
и уже через час они вернулись в зимовье.
Захар за столом допивал самогон и закусывал салом
с картошкой. Пес сидел рядом и слегка скулил, как будто
ругался. 
— Знаю, не любишь меня пьяного, но ничего,
потерпи, мне это необходимо. Видишь, как продрог? Надо
для суставов. Так что терпи, а лучше иди вон, ложись
спать, да и я тоже лягу. 
9
Кофуз как будто понял его слова, отвернулся и
пошел к порогу, на свое место. А охотник еще долго сидел
за столом, погруженный в свои воспоминания. Вконец
разомлев от выпитого самогона, он поднялся из-за стола,
потихоньку дошел до лежанки. «Ох, черт, лампу-то не
задул, — выругался Захар и погасил лампу. — Хороший
самогон в этот раз у меня получился!» Эти слова он
произнес уже в полудреме. Захар уснул. 
Проснулся охотник рано, за окном была еще
глубокая ночь. В зимовье похолодало. «Ветер, знать,
сильный дует, — пробубнил Захар и закашлялся. — Все
выдуло. Где-то же находит этот ветрило дырки в домах,
что вытягивает тепло». Он разжег приготовленные с
вечера дрова, и уже через час в помещении потеплело. 
Ну, вот, другое дело, и за окном светлее стало, — он
посмотрел в окно. — Ишь, как тайгу-то почистило! Все
белым-бело, недавно, знать, началось ненастье. Чаю
попьем, да на реку надо ползти, сетки снимать. А то чего
еще морозец хлопнет, и похороним тогда и рыбку, и сети.
На печурке закипел прокопченный армейский
алюминиевый чайник — тяжелый и объемный, полночи и
дольше держит тепло. Его принес в зимовье Захар очень
давно, еще когда были молодыми, с тех и живет эта
посудина в тайге, да души охотников греет ароматным
чайком. 
— На-ка, Конфуз, поешь! 
Пес и ухом не повел.
— Конфуз, ты что? 
Пес лениво поднял голову, посмотрел на хозяина
мутным, сонным взглядом. Такая собачья наглость
рассердила Захара: 
— Ах ты, шельма, ну-ка, иди по снежку прогуляйся.
Захар отошел от стола, где готовил свой нехитрый
завтрак, и с шумом открыл дверь зимовья. В этот момент
его взгляд скользнул по кустам напротив. «Фу ты, черт,
10
опять что-то привиделось! Но теперь-то уже точно
отпечатается на снегу-то», — подумал охотник. Дождался,
пока пес сделает свои дела, вновь впустил его в дом.
Быстро позавтракал, зарядил карабин, убрал в тайное
место остальные патроны, топор и ножи, и вышел из
зимовья.
Снег перестал, было тихо, пасмурно, пахло снегом и
тайгой. Взяв карабин в руки, он отправился к кустам.
Собака побежала вперед. 
— Ах ты, вот они, следы-то. Мужицкие, не наши. У
наших такой обувки нет, — изучая отпечатки на снегу,
вслух говорил Захар. — Так, ладно, надо проверить, что
это за гости такие. Конфуз, ко мне! 
Пес нехотя подошел, охотник взял его за ошейник и
отвел в зимовье:
— Посиди тут, меня подожди, с тобой тихо не
получится. 
Закрыв собаку, Захар пошел по следу. Шел недолго,
вскоре он заметил хорошо замаскированную палатку.
«Вот, значит, ты где. Или вы. Знать, добра от вас ждать не
приходится, коль прячетесь. Да только куда вам против
охотника, хотя тоже не лыком шиты», — размышлял
Захар, осторожно подбираясь к палатке. 
И вот он совсем рядом. Охотник услышал голоса
двух мужиков, они громко спорили.
— Куда ты, с плечом-то? День-два — и гангрена
будет. В больницу тебе надо. 
— В какую, к черту, больницу с огнестрелом?
Пацана надо искать. 
— Да где ты его найдешь в тайге? Я всё вокруг
облазил, в зимовье его нет, и не приходил он туда, иначе
бы я его увидел. Мужик там да собака. Давай оставим до
весны. Река встанет — пропадем тут, — убеждал один
собеседник другого. — Весной вернемся. Отлежимся и
вернемся. Всё найдём и возьмём, что принадлежит нам. 
11
— Похоже, ты прав. Плохо что-то мне, с каждым
днем хуже. Вчера вообще температура поднялась, —
заговорил другой голос на более тихой ноте. — А щенка
этого всё равно найду и порву. Ладно, давай, снимаемся и
уходим к реке. Бензин-то там?
— Да, там, я еще вчера отнес. 
— Ну, вот и хорошо, сматываемся, а то не дай бог
зазимуем, а попроще сказать — сдохнем, и плакало тогда
наше золотишко, — произнес первый голос. 
Дальше Захар слушать не стал, он отошел на
значительное расстояние и стал наблюдать за палаткой.
Двое мужиков собирали свое барахло, сворачивали
палатку, один из них явно был ранен. «И кто же это его
подстрелил? Уж точно неспроста, сами кого-нибудь
убили, иначе и не подумаешь», — размышлял Захар.
Мужики свернули палатку, завалили валежником, взяли
только легкие вещи да оружие, и отправились к реке, за
пороги. Там была чистая вода, откуда они без труда на
моторке доберутся до первого поселка.
Захар их проводил до самой реки. Дождавшись,
когда они сядут в лодку и скроются вдали, за поворотом
реки, он вернулся к себе в зимовье. Вечерело. «Надо
снимать идти, в ночь нельзя оставлять», — решил Захар.
Отдохнув и немного успокоившись, он со своим верным
другом отправился к реке. Охотник торопился, и, дойдя до
реки, вконец выдохся. Он подошел к лодке, сел на борт и
тяжело вздохнул: 
— Вот, Конфуз, когда старость-то показывает себя в
работе. Пора уже мне, видно, на печи лежать, а не по тайге
бродить.
Пес слушал Захара и смешно крутил головой то
вправо, то влево. 
— Аль понимаешь чего? — вновь обратился Захар к
нему и, немного помолчав, добавил: — Может, слов-то и
12
не понимает, а вот чует, что мне тяжело стало бегать по
тайге-то. Но ничего, справимся. 
Захар говорил, как бы успокаивая пса, но успокаивал
и бодрил он, конечно, себя. Так, за разговором, за
вопросами без ответов охотник извлек сети из воды и снял
улов, рыбы было много.  – Отлично, теперь и на капканы хватит, и Никифору
останется. Айда, Конфуз, домой! 
Захар взвалил мешок с рыбой на плечи, и они
побрели до зимовья. Пришли, когда над тайгой уже
повисла ночь. По черному небу рассыпались яркими
светлячками миллиарды звезд, пахло снегом и хвоей. Где
то над головой легкий ветерок играл верхушками могучих
кедров-стариков, сосен и елей. Захар сбросил мешок с
плеч и всей своей массой не сел, а упал на скамью, что
была под окном.  – Ну, слава богу, добрели. Даже жрать, Конфуз, не
буду и самогон не буду, сразу лягу спать. 
Спрятав мешок с рыбой в железную бочку, охотник
вошел в зимовье, посветил фонариком, запустил собаку и
рухнул на лежанку, не раздеваясь. Через минуту он уже
храпел, да так, что пес иногда вздрагивал и озирался, но в
сплошной темноте этого никто бы не увидел. Так они и
проспали до самого утра. Конфуз проснулся первым и,
подойдя к Захару, начал лизать ему руку, пропахшую
насквозь рыбой
— А, проснулся, — раздался голос Захара. 
Услышав хозяина, пес завилял хвостом
— Ну дай встать-то. На двор что ли захотел? Да и
мне тоже надо.
Покряхтывая, Захар поднялся с лежанки и вышел из
зимовья.
— Вон как мы с тобой угадали вчера, сейчас бы и до
сеток-то не добрались, так завернуло. Надо печь топить да
13
обед готовить. Рыбу, что покрупнее, засолим, а
помельче — в капканы снесем, может, что и добудем.
Захар размышлял вслух, как будто по его стопам
ходила не собака, а собеседник, напарник. Но он этого не
замечал, а просто говорил и говорил, и никто его не мог
тут осудить: он был один, и только верный пес с ним. У
себя в поселке он не стал бы вот так рассуждать вслух —
приняли бы за чокнутого, мало бы кто его понял. Да бог с
ними, со всеми, он сейчас тут, в своей родной стихии. Так
он и жил всю свою жизнь, в долг не просил, да и сам не
предлагал. Его все устраивало, и люди его уважали.
— Ну, что, Конфуз, ушичку заварим, что ли? Да
пожарим что пожирнее да повкусней. Сырую, небось,
жрать не будешь, а, Конфуз?
Пес смотрел на хозяина и, казалось, внимательно
слушал. Захар развел в печи огонь, подготовил рыбу,
почистил картошку и лук, и поставил варить уху. В
отдельной кастрюле сварил и собаке, из рыбьих голов.
Зимовье наполнилось рыбьим духом. 
— Надо ведь, как рыбой-то прет, дверь, пожалуй,
открою. 
Он открыл дверь и вышел на свежий воздух, в голове
вновь зазвучали слова того, кто следил за ним и за
зимовьем, про золото, да про весну. «Кого же это они
ловить-то собрались, да золото отбирать? Вот шакалы, про
мальца заикались, паразиты. Знать, чью-то семью
нарушили, — размышлял Захар. — Может, кто-то еще в
тайге хоронится, надо будет завтра с утра пойти поискать,
заодно и капканы налажу». 
— Конфуз! — позвал охотник, — твоя уха сварилась,
сейчас остынет, и покормлю тебя. 
Пес вился у ног хозяина. 
— Ишь, как жрать-то захотел, шельма, и гулять не
надо, — с улыбкой проговорил Захар. 
14
Весь остальной день он готовил капканы; надо было
и еды с собой взять. Отварил несколько картофелин,
нарезал сало. 
— Ну, а чаек в термос уж заварю, — в заключение
произнес Захар. 
Так день и прошел. Чтоб зря не жечь керосин,
охотник пораньше лег спать, чтоб и встать пораньше. Но
ночь для Захара была беспокойной, и ему чудились эти
двое. Они бросали в него огромные камни, попадая по
ногам, причиняя жуткую боль. 
Не раз Захар просыпался, включал фонарик и
выходил из зимовья на воздух, чтобы глотнуть морозного,
насыщенного, свежего, таежного духа. Затем возвращался
и вновь ложился спать. Но вновь и вновь, как навязчивая
муха, сон возвращался. «Ну все, наконец-то это
закончилось! — проснувшись и усевшись на край
лежанки, проговорил Захар. — Интересно, к чему бы это?
Всю ночь снилось одно и то же, неспроста, должно быть».
В зимовье еще было темно. Охотник разжег лампу
керосинку и начал готовить завтрак. С рассветом он
твердо решил идти в тайгу, на поиски. И капканы у него
теперь были на втором плане. А вот что искать, кого
искать — он и сам не знал, но твердо понимал, что искать
надо. 
— Вот и посветлело, Конфуз. Давай, двигать будем,
сегодня уж сюда не вернемся, в другой хате заночуем. Так
что не жарко и будет у нас с тобой ночью — промерзло
там, наверное, все насквозь. Но ничего, отогреем, дров там
много наготовили, не пропадем. 
Подперев дверь бревном и закрыв на засов, охотник
отправился в тайгу.
— Вроде недавно зима-то началась, а глянь, сколько
снега-то навалило, – бормотал Захар, пробираясь через
валежник, – ураган тут был, что ли? Елок-то нападало, всю
15
тропу завалило. Но ничего, Никифор прочистит, у него
есть чем. Пилу, чей, не забудет дома, а, Конфуз? 
Пес не слышал Захара, он была увлечен собой: то
отстанет, то забежит вперед. Захар прошел так примерно
час, ругая и ураган, который, как ему казалось, бушевал в
тайге летом, и зиму, что столько снега навалила, что
трудно было идти. 
— Ну все, перекур, чайку надо испить. Осталось
совсем немного, до темна все равно успею дойти до
зимовья. 
Охотник разгреб снег и развел небольшой костерок,
чтоб погреть тушенку да на огонь посмотреть. Любил
Захар у костра посидеть, помечтать. Отдохнув, он
двинулся дальше. Пора было ставить капканы, здесь
всегда зверек есть, бог даст — попадет. Теперь Захар шел
по-другому: пройдя определенное расстояние, он отходил
в сторону и осматривал местность в надежде увидеть
какой-то след. Он не забыл о тех двоих, и о том, кого они
тут искали, но не нашли. 
Прошло еще около двух часов, завалов становилось
все больше и больше, охотник с трудом переползал через
поваленные ели, отдыхал и двигался дальше. Теперь он
торопился, до темна надо было дойти до зимовья. Дальше
тропа шла вдоль полуразрушенной скалы, и вдруг его
острое охотничье чутье услышало запах дыма. 
— Так, — прошептал Захар, поймав Конфуза за
ошейник и привязав его на веревку. — Потерпи, дружок,
немного, с тобой тихо не получится.
Захар пошел в ту сторону, откуда тянуло дымом.
— Ух, ты... Видишь, Конфуз? Щель в скале. Оттуда и
дымок, — вновь прошептал Захар. 
Он снял карабин с плеча, взвел его, и осторожно
начал пробираться к пещере. Заглянув внутрь, он увидел
человека,
съежившегося от холода, сидевшего у
небольшого костерка, рядом лежало ружье. 
16
«Как же войти-то побезопасней?» — подумал Захар.
Поразмышляв немного, он отвязал собаку и пустил внутрь.
Конфуз понял своего хозяина, он почуял, что опасности от
этого человека в пещере нет, смело подбежал к нему и
остановился, виляя хвостом. 
— Ты откуда это тут? — услышал Захар голос
человека. 
«Ух ты, а голос-то детский, и похоже, девичий», —
размышлял охотник. Выждав какое-то время, он начал
звать собаку. И как бы случайно вошел в пещеру. Человек
схватил ружье и направил на Захара. 
— Никак убить меня хочешь? Аль я на зверя похож,
такой страшный? — с улыбкой проговорил Захар. —
Конфуз, а ну-ка познакомь меня со своим новым другом. 
Пес забегал то к человеку, то к Захару. 
— Ты убери ружье-то, а то не ровен час, стрельнет.
Мы тебе ничего плохого не сделаем, уж ты поверь. Да к
огоньку пригласи, чайку попьем да поужинаем. На
зимовье до темна я теперь уж точно не успею, а в тайге, на
снегу, ночевать негоже, так что извини, потеснись, —
Захар говорил и внимательно следил: вот ружье легло
рядом с человеком на прежнее место. — Ну, вот и хорошо.
Давай-ка огонек пожарче разведем да ужин приготовим. И
познакомимся. Ты не против? 
Человек в знак согласия мотнул головой и
отправился в дальний угол пещеры, за хворостом. «Точно,
девка, — всматриваясь в фигуру человека, размышлял
Захар. — Неужто за ней охотились эти приблудные? Ну да
ладно, за ужином-то и выговорится». 
Подложили хворост в огонь. Костерок вспыхнул
ярким, жарким пламенем, на камни к огню поставили
чайник и котелок. Захар достал банку тушенки, хлеб, сало,
лук, немного гречневой крупы, все это разложил
рядышком с костерком. Были у него в мешке и сладости,
любил Захар попить чайку с конфетой. Достал и их,
17
украдкой посматривая на девочку. Теперь он точно был
уверен, что это девочка. Лет примерно десяти, лицо в
саже, неумытое, круглое. «Не наше, — заметил про себя
Захар, — а вот глаза как бы и наши. Ну да ладно,
разберемся».
Девочка жадно разглядывала разложенное кушанье. 
— Давно тут находишься, в этой пещере?
— Уже три дня, — без какого-либо акцента ответила
девочка
— А ела давно? 
— Давно. Немного было с собой, так все уже съела.
Зверек в силки не идет, и патронов нету. Вот и сижу тут
одна. 
— Так бери, угощайся, ешь, что хочешь, только
понемногу, а то живот скрутит. А лучше похлебку
дождись, уже скоро будет готово
Захару очень хотелось спросить про мать и отца,
почему она одна, но он сдерживал себя. Он чувствовал,
что девочка пережила нечто страшное, и решил дать ей
возможность заговорить первой. Так будет правильнее.
— Ну вот и похлебка готова, у тебя миска есть? 
Девочка не поняла вопроса. 
— Ну, чашка, посуда? 
— Да, есть. Вот, — девочка достала из своего мешка
небольшую чашку, ложку и кружку. 
— Вот молодец, такие вещи всегда должны лежать в
мешке. 
— Я знаю, мне мама так же говорила. И
рассказывала, что мой отец всегда так говорил. 
В сердце Захара что-то кольнуло, дыхание сперло, он
с трудом выговорил: 
— А как звали твою мать? 
— Инга. 
Захар с трудом выдохнул, дыхание его сперло. Ведь
это его поговорка, и говорил он когда-то так именно Инге.
18
Он не решился спрашивать о чем-то еще, уж больно
ударило по сердцу. Женщину именно с таким именем он
всю свою холостяцкую жизнь любил и любит до сих пор. 
— Ты ешь, ешь, не торопись, потом все расскажешь.
Вот поешь и расскажешь, как что случилось, хорошо? 
Девочка жадно ела похлебку и кивала головой. 
— Ну вот и ладно, а я пока на воздух выйду. Я тут
рядом буду, чай ты уж сама себе налей, — Захар поднялся
и вышел на воздух.
Сердце его было готово вырваться из груди, в горле
стоял ком и мешал дышать. «Что это? Мне это снится или
все это наяву? Не могу поверить, неужели это моя дочь?
Несомненно, если это та самая Инга. Ведь когда меня
увозили геологи, она была беременна, так она мне сказала.
Вот когда оно нашло меня, мое счастье! Дай Бог, чтобы
это была та самая, моя Инга! Сколько же я ее искал и,
наконец, кажется, нашел. Завтра надо будет идти за ней,
вместе с девочкой, мы ее найдем»         
. Эти мысли просто
рвали его мозг, он не мог спокойно стоять, не мог сидеть,
он готов было прямо сейчас идти, бежать туда, где
находится эта женщина — женщина, которую он любил
всю свою жизнь
Он долго еще стоял на ветру у пещеры, пока его не
окликнула девочка: 
— Дядя, ты где? Иди, чай остынет. 
— Да, да, иду, — скороговоркой ответил Захар и
вернулся в пещеру
Девочка налила в кружку Захара кипяток и бросила
заварку. Чай давно настоялся и приятно пахнул. 
— Ты что конфеты не берешь? Ты бери, не
стесняйся. А как же звать-то мне тебя? 
Девочка подняла серые глаза, и, внимательно
посмотрев на Захара, сказала: 
19
— Наташа. Так меня мама назвала. А дедушка был
против, он хотел, чтобы меня звали по-нашему, а не по
русски. 
Имя «Наташа», еще раз кольнуло сердце охотника,
он вспомнил, как просил назвать ребенка: «Если родится
девочка — назови Наташа, если мальчик — Владимир».
Значит, родилась девочка. 
— Красивое имя — Наташа, — после коротких
размышлений произнес Захар. 
— Да, мне тоже нравится. А маме особенно
нравилось.
— Почему нравилось? — поинтересовался Захар.
— Потому что ее больше нет, ее убили эти двое. И
деда убили, а я убежала. Теперь и меня хотят убить, —
девочка съежилась и заплакала. 
— Так-так-так, — вновь проговорил Захар, — ах,
звери, ах, нелюди! Ну, насчет тебя — это теперь едва ли у
них получится. Давай, дочка, расскажи мне, как все было,
успокойся и расскажи.
— Да я уже проплакалась, — как-то по-взрослому
ответил девочка.
— Ну так давай, все расскажи, а потом и я тебе кое
что расскажу. Что тебе мама говорила про отца? Расскажи,
где и как жили с мамой. 
Девочка немного помолчала и заговорила: 
— Мама мне каждый вечер про папу рассказывала,
она любила вспоминать о нем. Нашла она его в тайге, он
упал со скалы и сломал обе ноги. И она нашла его, еле
живого. 
Захар автоматически ощупал свои ноги в том месте,
где когда-то был перелом, они и теперь болят, когда
погода меняется. А девочка продолжала говорить:
— Мама дотащила его до ближайшего зимовья и
осталась там с ним. Мой дед сильно ругался. Ее хотели
замуж отдать, а она убегала. Так и жила она с моим папой
20
в зимовье, а весной пришли геологи и увезли его в
больницу. Он ей подарил вот эту записную книжку, меня
мама по ней читать и писать учила. 
Девочка протянула книжку Захару, охотник взял ее
дрожащими руками и раскрыл. Это была его книжка, и
глаза у девочки были его. Захар поднес книжку к своему
лицу и заплакал. Заплакал тихо, как плачут все мужчины.
Прошло несколько минут, прежде чем Захар заговорил:
— Так вот, девочка моя, это меня тогда подобрала
твоя мама и вернула к жизни. А значит, я твой папа, и в
этом нет никаких сомнений. И книжка эта моя, я дал ее
Инге, чтобы не потеряться нам. Я ведь очень долго искал
вас. И нашел тебя, и теперь уж точно не потеряю. 
Девочка смотрела на Захара молча, а из ее глаз
ручьем потекли слезы. Она молчала и плакала, и что
творилось в ее детском сердце — только ей одной было
известно.

Глава 2
Захар видел свою дочь впервые и глазам своим не
верил. «Вот это моя дочь! Смотри, какая красавица и
умница, смелая девочка! Какое несчастье, — повторял он
про себя. — Спасибо тебе, судьба. Спасибо, Господь Бог,
что сохранил и уберег от рук этих палачей мою девочку.
Теперь я точно знаю, что есть Бог на белом свете, если
случаются такие дела, и дети находят своих родителей.
Спасибо тебе, Господи». Захар повторял про себя эти
слова как молитву и любовался своей дочерью. 
— Ты, дочка, давай успокаивайся и ложись спать,
завтра нам с тобой много предстоит пройти. 
Захар снял с себя меховую куртку и расстелил
неподалеку от костра:
— Тут тебе, милая, удобней и потеплей будет. 
— А как же ты, дядя? Ты ведь замерзнешь. 
21
— Спи, у меня свитер теплый, да и в пещере от
костра нагрелось.
Девочка улеглась и мгновенно уснула. Охотник
смотрел на нее, не отводя глаз. Он любовался ей. Ему
казалось, что милее и красивее ребенка нет во всем мире. 
— Конфуз, ну-ка, уйди от нее, разбудишь! 
Пес, улучив момент, подошел к девочке и лизнул ее в
щеку, а затем лег рядом с ней
— Ну и хитер ты, братец! Не хочешь, значит, на
песке лежать? Ладно уж, ложись рядом, теплее будет. 
Сам же Захар уселся поудобней и задумался.
Мыслями он вернулся в то далекое прошлое, где он едва
не погиб, когда сорвался со скалы и сломал обе ноги. Ох и
долго же он полз тогда, борясь с болью и жутким холодом.
Казалось, целую вечность. Вся его одежда промокла. И
неизвестно, сколько бы он тогда еще смог продержаться,
если бы не эта юная девушка — Инга. Как она там
оказалась, уже и не вспомнить, но только благодаря ей
Захар ходил сейчас по этой земле. 
Охотник уже в полудреме о чем-то еще размышлял,
но очень скоро усталость сломила его, и он уснул. 
* * *
Инга была единственной дочкой в семье эвенка, и
воспитывал ее отец как сына, о котором мечтал всю свою
жизнь. Но мечтам не суждено было сбыться. Жена его
рано умерла. Он привел другую женщину, но и тут ему не
повезло: не могла иметь детей другая жена, да и характер у
нее был не из лучших. Невзлюбила она падчерицу,
наговаривала на нее отцу и в итоге добилась своего. Решил
отец отдать Ингу замуж, но не тут-то было. Она не
послушалась отца и ушла в тайгу — сняв с гвоздя
берданку, сунув в карманы два десятка патронов. Ушла,
чтобы больше не возвращаться. Именно тогда Инга и
нашла в тайге Захара, человека то ли живого, то ли
22
мертвого — сразу она и не поняла. Ощупав охотника,
приложила ухо к груди и услышала слабое сердцебиение.
Соорудив волокушу, дотащила она его до
ближайшего заброшенного зимовья, да и осталась там с
ним. Не бросила девушка его, а, напротив, стала
заботиться о нем. Инга не раз ходила к отцу, брала
продукты, лекарства и вновь уходила. И никто ни о чем ее
не спрашивал. «Ушла — ну и ладно, придет, никуда не
денется», — говорил отец сам себе. 
Так прошла зима. Захар немного окреп, но ходить не
мог, кости неправильно срослись. Он понимал, что это не
так страшно там, среди людей, но здесь, в тайге, это
смерти подобно.
Инга всегда была рядом с ним, и запала она в сердце
Захара. Полюбил он ее, и она, Инга, приросла к нему.
Время шло, и что-то надо было делать.
— Замучилась ты со мной, наверное, девушка? —
как-то спросил Захар Ингу. — Что бы я без тебя делал? 
— Волки бы съели, — с улыбкой ответила Инга.
— Это точно, съели бы. 
Он внимательно посмотрел в ее юные глаза: 
— А как это ты тут, со мной? Дома-то что думают?
— А ничего не думают, я там не нужна, лишняя. 
— Быть такого не может, — удивился Захар. 
— Да нет, отцу-то я, конечно, нужна, а вот его
жене — нет. Значит, и жизни мне там нет, вот я и ушла в
тайгу. Отец хотел меня замуж отдать, а я не хочу, потому
что жених — дурак, и не люблю я его совсем. 
— И решила ты остаться тут, со мной? — как-то
неуклюже вставил эту фразу охотник. 
— Нельзя бросать человека в беде, надо всегда ему
помогать, тем более в тайге. 
— Ну да, да, — повторил Захар.
— Давай будем кушать, я мясо сварила — вкусное,
жирное. Вчера оленя в лесу добыла, как для нас
23
специально вышел.  Теперь мяса у нас много, до весны
хватит. Вот только муки маловато, и крупы. Ну ничего, я к
отцу схожу, он даст. Доживем до весны, а там тебя в
больницу отправлю, по реке. Отец сказал, что поможет, —
Инга говорила, не останавливаясь, разливая еду по
чашкам. — Давай немного поднимись, и ешь, только
осторожней, горячо. 
— Хорошо, я буду осторожен, — превозмогая боль,
Захар поднялся и начал есть. — Ты очень хорошая
девушка, и красивая, я давно хотел об этом сказать. Я
очень привык к тебе, Инга, не знаю, как дальше без тебя
жить. Так вот что я хочу тебе предложить — когда меня
будете отправлять в больницу, иди вместе со мной. У меня
в поселке большой дом, а вот хозяйки в нем нет. Я
подлечусь, и мы бы поженились. Полюбил я тебя, видимо,
по-настоящему, никого я еще так не любил. 
Захар замолчал. Инга, немного подумав, заговорила: 
— Да, ты мне тоже нравишься, но если я уйду, отец
будет совсем один. Жена не любит его, ей только золото
его надо, —  Инга осеклась. — Что это я разболталась... 
— Ничего, не бойся, мне вашего золота не надо, мне
тебя надо, так вот.
— Давай поживем, а там видно будет, я от тебя не
отказываюсь, — серьезно произнесла девушка. 
И вновь потекло время, день сменял ночь, а ночь
сменяла день. Захар и Инга давно жили как муж и жена.
Наступила весна. И однажды Инга вернулась от отца с
глазами, полными слез. 
— Что случилось? — поднимаясь на локтях, спросил
Захар.
— Сегодня поедешь в больницу, геологи тебя с
собой заберут. А я не хочу тебя отпускать, но и держать не
могу — тебе надо ноги лечить. 
— Так поехали со мной, чего ж ты плачешь? 
24
— Нет, я не могу бросить отца. Он тоже заболел, а
жена от него уехала. Забрала самых лучших оленей и
уехала. Ты давай лечись и приезжай за нами, — девушка
погладила свой живот, — и отца с собой заберем.
Все уговоры поехать вместе были напрасны: они
расстались на долгие годы. После их расставания Инга не
одну ночь обливалась слезами, иногда жалела, что не ушла
вместе с Захаром. Не раз она перелистывала его записную
книжку и целовала страницы, исписанные его рукой. И
ждала его верно и настойчиво, и почти дождалась, но тут
вмешался случай, трагический случай. Сбежавшая жена
отца после долгих мытарств повстречала в одном из
таежных поселков двух проходимцев, двух палачей, двух
зверей в образе человека, и поведала им, что живет в тайге
пастух, который моет понемногу золото и знает, где его
искать. Так и пришла в их дом беда, большая беда. 
Инга давно родила девочку от Захара, водила ее в
лес, учила стрелять, учила всему, чему когда-то ее саму
учил отец. И вот однажды отправила Инга свою дочь
Наташу в то самое заброшенное зимовье, чтобы узнать, не
был ли там кто.
— Ты, дочка, внимательно посмотри. С самой весны
мы там не были, вокруг походи, может, следы какие
увидишь. Может, ищет нас с тобой отец-то твой, да найти
не может, время-то сколько прошло. Чует мое сердце,
встретишь ты его. Возьми вот эту книжечку, по ней он
тебя узнает. Это его книжечка, — Инга протянула Наташе
записную книжку. — А если ничего не увидишь, быстрее
возвращайся. Дедушка твой совсем плохой. 
И Наташа ушла в тайгу. Целую неделю девочка
ходила вокруг зимовья, но ничего так и не обнаружила, и
решила, что надо возвращаться. Переночевав в зимовье,
Наташа рано утром отправилась в обратный путь. Шла
девушка не торопясь, еще раз прошла по тропам, но так
ничего и не увидела, и совсем расстроилась. И вот, когда
25
до дома осталось совсем немного, Наташа услышала
выстрел. 
Но звук выстрела был чужим, не похожим на
привычный. Наташа застыла на месте, и ее обостренный
слух уловил пронзительный женский крик. В груди
девушки что-то оборвалось, она замерла в напряжении и,
ступая как можно тише, приблизилась к стойбищу. 
То, что она увидела, повергло ее в шок. Голова
закружилась, и она медленно сползла на землю, опираясь
спиной о дерево. Два здоровенных мужика жестоко
избивали ее мать, громко ругаясь, и требовали что-то
показать. И тут Наташа услышала, как Инга крикнула на
своем родном языке: 
— Наташа, беги в пещеру, там все твое! 
— Ты кому орешь, сука? — услышала Наташа
другой крик, а затем увидела, как мужик ударил ее мать
сапогом в лицо, и Инга потеряла сознание. 
Девушка передернула затвор карабина и выстрелила
в этого мужика, в то время как другой из пистолета
выстрелил в голову Инге. Женщина вздрогнула и затихла
рядом с убитым дедом. 
Нечеловеческий мужской крик разорвал тайгу.
Наташа ранила палача, это он кричал и корчился от боли. 
Но у девочки больше не было патронов. Наташа
поднялась и ушла от стойбища. Так она оказалась в
пещере, где и нашел ее охотник.
*****
Захара разбудил холод, он замерз. Проснувшись,
внимательно посмотрел на Наташу — та крепко спала, а к
ее спине жался Конфуз. 
— Вот ведь шельма, к теплу жмется... Ну, спите,
спите, — прошептал Захар. 
26
Костерок еле-еле тлел. Подкинув в него дров, Захар
вышел из пещеры наружу. В лицо ударил порыв ветра и
обожгло морозом. 
— Да-а-а, — протянул Захар, — что-то рановато в
этом году затрещало, надо бы проход немного прикрыть,
до утра ты еще далеко. 
Охотник собрал валежник и прикрыл вход в пещеру.
«Ну вот, от ветра спаслись, можно теперь еще немножко
покемарить», — проговорил вполголоса Захар и, заняв
прежнее место, задремал. Проспал охотник около двух
часов. Когда проснулся, он увидел, как ярко горит костер,
обдавая пещеру теплом и светом, а на камне стоит
котелок, и что-то в нем варится.
Наташи в пещере не было, не было и Конфуза.
Осмотревшись, охотник успокоился — вещи девушки
лежали рядом. 
«На двор, знать, вышла», — подумал Захар. И в этот
момент в пещеру вошла Наташа, в ее руках был
небольшой кожаный мешочек. 
— Ты куда это ходила? — спросил Захар. 
— Да так, надо было. Я сейчас поесть приготовлю. 
— Давай-давай, хозяйничай, а я еще подремлю. 
Теперь Захар улегся на свою куртку, согрелся и
вновь уснул. 
— Дядя, просыпайся, будем кушать, я кашу сварила. 
Охотник открыл глаза, над его лицом склонилась
Наташа и улыбалась.
— Ты что смеешься? 
— Ты так сильно храпел, как будто медведь рычал, я
сначала немного напугалась, а потом вспомнила — у меня
так дедушка храпел. Его мама всегда ругала.
— Но ты-то меня ругать не будешь? Или будешь? —
с улыбкой спросил Захар
— Нет, не буду, храпи, я все равно крепко сплю и не
слышу. 
27
Охотник поднялся и вышел наружу из пещеры, ветер
стих, и совсем стало светло, но пасмурно. «Солнышка не
видать», — вслух произнес Захар. Вдохнув поглубже
морозный воздух, он вернулся в пещеру. Каша была
разложена по чашкам, и над ними вился парок.
— Давай кушать, Конфуза я уже покормила, вон он
опять улегся на твою куртку. 
— Да, вижу. Наглый он и бессовестный. Конфуз, ну
ка уйди с куртки, вся псиной провоняет. 
Пес поднял голову и, прижав уши, с обидой
посмотрел на хозяина. А потом поднялся, отошел и лег на
песок рядом с костром. 
— Ну вот, молодец, а то разлегся, как на своем. 
Наташа рассмеялась: 
— Какой умный, все понимает. 
— Это правда, дочка. Редкая собака — все понимает
и все чувствует, вот и тебя он полюбил с первого взгляда,
потому что ты наша, и добрая девочка. 
Наташа протянула чашку с кашей Захару. Ели молча.
Опустошив чашку, охотник похвалил девочку: 
— И где это ты так вкусно научилась готовить? 
— Меня мама всегда всему учила. 
— Молодец была твоя мама, ох, молодец, — с
грустью произнес Захар.
Девочка опустила глаза, и охотник увидел, как по
щеке ее скатилась слеза. Он промолчал, ничего не сказал.
У него у самого сердце кровью облилось и застонало. Он
встал и вышел из пещеры, чтоб успокоиться, а затем
собраться и двинуться в путь. 
Сборы были недолгими. Оставив пещеру, они
двинулись к месту кровавой расправы, чтобы похоронить
Ингу и ее отца, да собрать то, что осталось из вещей
Наташи. 
Конфуз бежал впереди, прислушиваясь и
принюхиваясь ко всему, что его интересовало. Шли долго,
28
снег, как назло, выпало больше обычного, и поэтому идти
было намного труднее.
— Давай-ка, дочка, передохнем, да чайку погреем.
— Давай, я тоже немного устала. 
Чем ближе подходили к стойбищу, тем больше
захлестывало волнение Захара. Он боялся за Наташу —
девочка еще раз переживет весь ужас произошедшего. Да
и ему самому тяжело будет видеть такую страшную
картину. 
Захар развел костер и повесил котелок над огнем,
набрав в него снега: 
— Вот сейчас попьем чайку с пряниками... Люблю,
грешным делом, сладенькое, — проговорил Захар,
помешивая уголь в костре, — а ты, дочка, любишь
пряники?
— Я больше мясо люблю, и рыбу. Сладкое мы редко
с мамой ели, только ягоды и карамельки иногда. 
— Ну ничего, теперь сама будешь бегать в магазин и
покупать все, что тебе захочется. 
Девочка ничего не ответила. Жаркое пламя костра
быстро растопило снег, и вот в котелке уже кипит вода
— Дочка, найди-ка там, в мешке, заварку, бросим в
котелок. Да и пряники доставай. 
Девочка послушно поднялась, взяла вещмешок
Захара, нашла там все, что нужно, и подала охотнику. И
перед тем, как вновь завязать мешок, она незаметно
положила туда тот самый кожаный мешочек, который
видел в ее руках Захар. Завязав вещмешок, она вновь села
к костру и задумалась. В ее детских глазах Захар увидел
грусть и тоску, да такую, что и ему стало как-то не по себе.
— Ты что загрустила, дочка? Давай-ка, вот тебе чаек
ароматный, с травами, погрейся, — Захар протянул
девочке кружку с чаем. — Ты вот варежкой бери, а то
горячо, обожжешься еще.
29
Наташа надела варежку и зажала в ней кружку с
чаем, осторожно прихлебывая коричневую ароматную
жидкость. 
— Ну, как чаек? — поинтересовался Захар. —
Вкусно?
— Очень. Мы такое никогда не пили. 
— Да и у нас такой чай — редкость. Это мне из
Грузии дружок шлет, вместе в армии служили. Веселый
был грузин, мы и сейчас с ним, бывает, переписываемся.
Вот, правда, встретиться не получается. Он меня зовет к
себе, а я его к себе, так вот и зовем друг друга уже сколько
лет. Но мы все равно встретимся, и я тебя с ним
познакомлю, — бодро закончил охотник и замолчал. Он
вдруг подумал, как Наташа отреагирует на труп матери и
деда, и не знал, как ему поступить. Сердце вновь сжалось
от боли. 
«Бедная девочка, — подумал охотник. — Какое
тяжелое испытание выпало на твою долю, милый мой
ребенок. Но мы справимся, и ты будешь счастливой и
всегда веселой, моя девочка. Вся моя жизнь теперь
принадлежит тебе». Захар еще некоторое время смотрел на
угасающее пламя, потом глубоко вздохнул, хлопнул
ладонями по коленям:
— Все, перекур окончен, пора в дорогу! 
Забросав костер снегом, они вновь тронулись в путь. 
— Я думаю, до темна успеем до зимовья добраться.
Но сначала зайдем на стойбище, — тяжело ступая по
рыхлому снегу, говорил Захар, — тут недолго осталось. 
— Да, уже почти пришли, — согласилась Наташа. Ее
голос дрожал, чувствовалась тревога и страх. 
— Наташа, дочка, может, ты меня тут, на тропе,
дождешься? А я сам, один, схожу и посмотрю, что там, — 
неожиданно предложил Захар. 
— Нет, что ты, я не могу. Мне тоже надо туда, очень
надо, — возмутилась девочка. 
30
— Ну, раз надо, значит, пойдем вместе. 
Вскоре они пришли на место кровавой расправы.
Домик был полностью разорен, окна выбиты, дверь
сорвана с петель, вещи разбросаны. Ничего не было,
полная разруха. Наташа прошла в дом и вышла оттуда,
заливаясь слезами. Захар искал глазами трупы Инги и
деда, и не находил. 
нет
— Да-а-а, — вслух произнес охотник, — нет трупа,
и преступления. Но ничего, мы обязательно
встретимся, дай время. 
Наташа так же внимательно осматривала место
побоища, но вокруг был только снег и ничего, кроме снега.
И вдруг девочка увидела что-то красное на неприметной
сосне, что стояла в стороне от домика: 
— Что это? 
— Где? — поинтересовался Захар. 
— Вон, на дереве, — ткнув пальцем в сторону сосны,
сказала девочка.
— А ну-ка, пойдем посмотрим. 
Охотник и Наташа подошли к сосне. 
— Ой, это же моя кукла, — удивилась Наташа, — ее
мне сшила мама, когда я была совсем маленькой. 
— Ну-ка, ну-ка, дочка, дай-ка я посмотрю. 
Зоркий глаз охотника заметил, что кора как-то не так
лежит на дереве. Он достал нож и поддел. Кора целым
пластом упала под ноги, а за ней оказалось дупло.
«Интересно, что там?» — подумал Захар и, просунув руку,
извлек оттуда несколько кожных мешочков и документы:
паспорт на имя Инги и свидетельство о рождении Наташи.
— Это, дочка, сейф деда твоего был. Видишь, как
мудро пометили —  кроме тебя никто бы не догадался, да
и внимания не обратили бы. 
Наташа не слышала охотника, она прижала куклу к
губам и тихо плакала.
31
— Поплачь, девочка, поплачь — полегче будет. Да
пойдем отсюда. Закопали эти звери где-то в тайге мамку
нашу и деда твоего. Узнаем, будет время. Поверь мне,
девочка, — он обнял Наташу и крепко прижал к своей
груди, — а теперь пойдем, милая, надо идти. 
И они направились к зимовью. Шли быстро, чтобы
успеть до темна, и успели. Промерзшее зимовье встретило 
их ледяным холодом — казалось, что на улице было даже
теплее, чем внутри. 
— Ну, что, девочка, давай печурку топить, да
зимовье греть. А ты пока ужин готовь, вот тут разожги
костерок, — Захар разгреб ногами снег
— Хорошо, дядя. 
Не нравилось охотнику, что его дочь называла дядей,
но он терпел. «Пусть привыкнет, — думал Захар, — а уж
потом и определимся». Через час в зимовье стало совсем
тепло, но сыро.
— Фу ты, как плесенью пахнет. Пусть дверь будет
открыта, малость просохнет, а мы тут, на свежем воздухе,
поужинаем, да на звезды посмотрим. 
Захар убрал снег со стола, что был сколочен перед
входом в зимовье, почистил лавки, да и приступили к
ужину.
Керосиновая лампа с трудом, но все же рассеивала
ночную тьму тайги и создавала какой-то уют. Мороз тем
временем крепчал. 
— Ну, все, дочка, пойдем, пора спать. Проветрилось
уже, наверное. 
В зимовье, действительно, стало тепло и уютно. 
— Ты, милая, ложись вон на ту лежанку, там от
печки потеплее будет, а я тут лягу, у двери. Конфуз, иди
сюда, — приоткрыв дверь, крикнул Захар. Пес забежал и
забился под кровать Наташи. — Вот шельма, знает, где
теплее. Ну, все дома, давайте спать. 
32
Захар задул лампу и лег на свою лежанку. Он долго
не мог уснуть, в его голове крутилась картина расправы —
как это могло быть, и какие же муки пережила Инга.
«Нет, я им жить дальше не дам! Пусть только
приедут! Я очень хочу, чтобы они вновь появились. Уж
мы тогда и пообщаемся». Усталость взяла верх, и Захар
незаметно для себя уснул. Спал охотник неспокойно,
просыпался, ворочался, что-то ему чудилось нехорошее. И
в один момент проснулся и вышел из зимовья, накинув на
плечи куртку. В лицо ударил сырой, пронизывающий до
костей ветер. «Вот оно что, погода, знать, меняется, вот
меня и крутит, — он зачерпнул ладонью снег и обтер
лицо. — Ну, вот и полегчало, теперь согреюсь и усну, бог
даст». И действительно, теперь охотник уснул до самого
утра, да так крепко, что и не слышал, как проснулась
Наташа, разожгла в печи дрова и приготовила завтрак. 
— Ай да хозяйка! Меня, старого, опередила! А я-то
думал — встану пораньше, накормлю свою семью, да
капканы пойдем ставить. Пойдешь, дочка, или отдыхать
будешь? 
— Пойду, конечно, как не пойти, помогать ведь надо.
Где что подать или поднести.
— Верно, без помощника будет трудно. Ну, тогда
позавтракаем и пойдем. Да, дочка, и в термос кипяток
налей, чайку заварим там, в лесу.
— Хорошо, дядя.
Пока Наташа возилась с завтраком, Захар достал из
мешка документы Инги, деда и Наташи. Рассматривая
свидетельство своей дочери, он обнаружил, что отчество
записано его, и национальность — «русская». Она и
правда мало была похожа на Ингу, так, чуть-чуть. Ну вот и
хорошо, легче будет перевести на свою фамилию. 
Раскрыв кожаные мешочки, Захар обнаружил в них
золотые самородки и несколько стекляшек. «Что это,
неужто алмазы? Вот это да, вот чего искали эти ублюдки,
33
эти нелюди, да не нашли. Знал дед, как спрятать, а может,
это сама Инга сделала. И хитро с куклой придумала.
Молодец, женщина. Да, это уж точно она», — размышлял
Захар. 
— Дядя, айда кушать, — прервала его размышления
Наташа.
Молча позавтракали, собрались и пошли. Ветер стих,
пахло хвоей и снегом. Кое-где намело небольшие сугробы,
через которые приходилось перебираться. 
— Ну вот, давай-ка тут поставим капкан, нечего
далеко ходить. Тут зверек непуганый, может, и добудем. 
На все это был потрачен день. В зимовье вернулись,
когда уже стемнело. 
— Ты, дочка, завтра уж со мной не ходи, тут
оставайся. Приготовишь обед, а я один сбегаю. Что
будет — соберу, а уж если нет, так Никифор заберет. Он
мужик проворный и честный. Это мой, можно сказать,
друг.
Ужинали под лампой. Нагулявшись на свежем
воздухе, Наташа разрумянилась и от этого стала еще
краше. Захар не сводил с нее глаз.
— Ты что так на меня смотришь, дядя? — смущенно
произнесла девочка. 
— Любуюсь тобой, дочка. Как же долго я тебя ждал,
милая. Сердце мое чувствовало, что ты где-то есть, и мама
твоя… И не надо мне никого было больше, — вполголоса
проговорил Захар. 
Наташа этого не слышала. Она нашла завалявшийся
на полке журнал и с любопытством его рассматривала.
— Дядя, а скажи — море большое? И действительно
вот такое синее? — она поднесла журнал Захару и указала
на картинку. 
— Я думаю, что да. Я ведь тоже никогда не видел
моря.
34
— Я очень хочу на него посмотреть, — мечтательно
произнесла Наташа. 
— Теперь посмотрим, обязательно, это я тебе
обещаю, дочка. Обязательно. А сейчас давай спать
ложиться, что зря керосин-то жечь.
— Давай. А где Конфуз? — спохватилась Наташа. 
— Иди-ка покличь его, а то как бы волки не задрали. 
Наташа открыла дверь и позвала собаку. Через
минуту Конфуз влетел в зимовье, и сразу же под полати,
на свое прежнее место. 
— Эх, и хитрый ты, шельма, даже жрать не стал,
только бы не прогнали с теплого места. 
Еще через несколько минут лампу затушили, и в
зимовье воцарилась тишина. 
***
Захар проснулся рано, задолго до рассвета. Попив
холодной воды, он тихо позвал пса, и они вышли из
зимовья. Самодельным ключом Захар закрыл дверь на
задвижку изнутри, так, чтобы Наташа могла открыть, а с
улицы дверь было открыть невозможно. 
— Ну, вот и порядок, — проговорил Захар, и они
растворились в ночной темноте. — Обожди, Конфуз,
фонарь достану, не то собьемся, мимо капканов пройдем.
Видишь, какая тьма? 
Пес остановился и с пониманием посмотрел на
Захара. Охотник достал фонарь из мешка, и они вновь
зашагали, вырывая лучом фонаря у ночи небольшой
участок тропы.
— Так, стой, Конфуз. Вот тут должен быть первый
капкан, — бормотал охотник себе под нос
Но Конфуз не слушал его и скрылся из виду. 
— Ну, ты, шельма! Попросишь у меня жрать, дам я
тебе, накормлю тебя... Как слушаешь — так и пожрешь.
35
Нет, пустой, даже следов нет, — осмотрев капкан, обрезал
свое бормотание охотник, — пойдем дальше. 
Из ближайших кустов выпрыгнул Конфуз. 
— А-а-а, вернулся? Ну, айда дальше. 
И они снова двинулись в путь. Над головой, начало
светлеть. 
— Вот и рассвет скоро, — Захар потушил фонарь. —
Теперь хоть деревья видно, можно понять, где да что. А,
Конфуз? Не будем батарейки сажать, теперь уж не
собьемся. 
С каждой минутой становилось светлее и светлее, но
ночь неохотно отступала, цепляясь за низинки и густой
кустарник.
— Так, вот тут должен еще один капкан стоять... Ну
ка, Конфуз, давай свернем вон к тем елкам, — Захар,
ткнул варежкой в сторону могучих елей, обращаясь к
собаке, как к человеку. Пес понял хозяина и побежал,
проваливаясь в рыхлый снег по самое брюхо
— Ты смотри-ка, что-то есть, — подходя к капкану,
бормотал охотник. —  Точно, есть. Никак соболек? Вот
будет моей Наташе воротник к шубке! Да и шубку ей
схлопочу соболью, всем на зависть. Как царица будет
ходить моя девочка. А, Конфуз? Соорудим шубку соболью
Наташе? 
Пес как будто понял, о чем говорит хозяин, и
приглушенно тявкнул в знак согласия. 
— Молодец, что одобряешь. Ты, Конфуз, люби ее,
люби как меня, понял? 
Пес еще раз тявкнул. 
— Понимаешь, что ли, о чем говорю? Или так
шумишь? 
Конфуз не сводил с хозяина глаз. Захар подошел к
нему и с нежностью потрепал за ухом: 
— Я тебя тоже люблю, хороший ты у меня. И
Наташа тебя любить будет. 
36
В лесу совсем стало светло, и теперь они шли
намного быстрее. Проверив остальные капканы, Захар взял
еще трех собольков.
— Видишь, Конфуз, не зря сходили. Никогда так не
было, чтобы за одну ночь взять сразу четырех собольков.
Ох, наряжу я свою доченьку, Конфуз, в соболя одену. У
меня еще дома есть, на черный день берег, так что на
шубку хватит. 
Назад, в зимовье, Захар не шел, а летел. Ему очень
хотелось посмотреть поскорее в дочкины глаза и
полюбоваться ее улыбкой. Вдруг почти у самого зимовья,
немного в стороне, он увидел следы. «Что такое? —
произнес он впопыхах и направился к следам. — Так... Три
человека топтались на одном месте, а потом направились в
сторону, к реке. Идут осторожно, не хотят ни с кем
встречаться, так могут идти только старатели после
промысла. С кем-то им встречаться ни к чему, если у них
все хорошо. Ну и пусть идут с богом». И Захар не
ошибся — это действительно были старатели, шли они в
зимовье, чтобы переночевать, отдохнуть, погреться и
пойти дальше. Но, увидев, что зимовье занято, решили
пройти мимо. Поняв это, Захар успокоился, и еще быстрее
зашагал к зимовью. Последнюю сотню метров он
практически пробежал, а когда увидел, что чужих следов у
дверей нет, полностью успокоился. 
Охотник осторожно открыл дверь и вошел внутрь.
Наташа еще крепко спала. «Знать, немного успокоилась
моя девочка, — глядя на румяное лицо дочери, произнес
Захар. — Поспи еще, милая, поспи, а я печь растоплю, да
покушать приготовлю. И домой нам пора — не сегодня
завтра Никифор место наше тут займет. Да, пора домой».
Осторожно, стараясь не шуметь, он разжег печь, во дворе
набрал снег в котелок, и поставил его на печь. Захар
порылся в своем мешке и обнаружил еще один кожаный
мешочек, который втайне от него туда положила Наташа.
37
У охотника сжалось сердце, и по его небритой щеке
покатилась слеза: «Милая моя, доверяет, значит, мне,
последнее положила». Захар смахнул слезу и посмотрел на
спящую дочь. «Ни словом, ни взглядом не обижу тебя,
доченька моя», — подумал Захар. Неожиданно в дверь
зимовья что-то ударило. Охотник от неожиданности
вздрогнул, подошел к двери и слегка приоткрыл ее. В
избушку взлетел Конфуз и сразу нырнул под лежанку. 
— Ты что шумишь, шельма? — ругался охотник на
собаку, — тихо-то войти никак, что ли? Дочку
разбудишь — я тебя тогда опять на улицу выгоню.
— Не надо его выгонять, дядя, я давно уже не сплю,
просто вставать неохота. 
— А я тебя и не принуждаю. Лежи, сколько хочешь,
сегодня отдыхаем. Заночуем, а завтра с утра пораньше
домой. 
— Что, уже? — удивилась, Наташа. 
— Конечно, надо место молодым уступать. Никифор
сюда придет. Не помню, говорил тебе или нет — это,
можно сказать, товарищ мой, вместе охотились. Он
помоложе, работает еще, а я свое отработал, на пенсии
теперь. О тебе буду заботиться. Нам, милая моя девочка,
много чего успеть надо. Вернемся в поселок, в школу
пойдешь. 
— Ой, дядя, нет, в школу я уже не хочу, с малышами.
Я ведь в школе-то совсем не училась. Мама говорила:
«Вот отец нас заберет — тогда и в школу пойдешь». 
Наташа замолчала, и взгляд ее потух. 
— Ну вот, опять ты закручинилась. Но если не в
школу, так домой учителей наймем. Догонишь свой
возраст, если будешь стараться. 
Захар сделал ударение на последнюю фразу. 
— Как же, конечно буду. Я врачом хочу стать, людей
лечить, — добавила Наташа. 
— Ну вот и договорились, — заключил охотник. 
38
Пока говорили, обед сварился. 
— Не знаю, завтракаем или обедаем, — с улыбкой
говорил Захар, — в общем, кушать подано. 
Наташа поднялась, умылась и села за стол. Обедали
недолго. Потом девочка и собака вышли на улицу,
погулять, а охотник лег на лежанку и задремал. Да так
крепко, что проспал до самого вечера. 
— Ты что же меня не будишь? — с серьезным видом
произнес охотник.
— Ты так сильно храпел, дядя, что к тебе было
страшно подходить, — со смехом сказала Наташа. — Да и
зачем тебя было будить? Я все сама сделала — печку
затопила, ужин сварила, а больше и делать-то нечего. 
— Ну да, это верно. Надо отдохнуть, завтра много
идти придется. Вон опять снежку прибавилось.
— Ой, дядя, в лесу так красиво! Такой крупный снег
идет, прям даже слышно, как падает. 
— Красиво-то оно, конечно, красиво, только вот по
этой красоте шагать будет трудно. 
— Ничего, справимся, — подбадривала Наташа
охотника. 
Поужинав, Захар вышел на свежий воздух. «Ну вот,
опять морозит, —  пробормотал он, — река-то, наверное,
уж полностью встала, да и пора уже». Охотник посмотрел
в небо. Серые снеговые тучи повисли над тайгой, скрыв
миллионы звезд и ночное светило — Луну, свет от
которой тускло прорывался сквозь пелену облаков. «Знать,
надолго это ненастье», — вновь пробормотал охотник и
вернулся в зимовье. 
Наташа помыла посуду и теперь сидела на своей
лежанке с журналом в руках, разглядывая побледневшие
от времени картинки. 
— Ну, что, дочка, будем спать ложиться? 
— А можно я еще посижу? Я спать-то пока что не
хочу.
39
— Посиди. А то вон с Конфузом прогуляйтесь,
подышите свежим морозным воздухом. 
Наташа окликнула пса, тот нехотя вылез из-под
лежанки, потянулся, и сел у дверей, заглядывая в глаза
девочке, пока та одевалась
— Ну все, айда, Конфуз.
Наташа открыла дверь, и они вышли наружу. Захар
слышал, как Наташа играла с собакой, и сердце его
улыбалось. «Живи, моя девочка, веселись, а я все сделаю,
чтобы не капали слезки из твоих глаз», — размышлял
Захар, а у него самого по щекам текли слезы счастья и
любви к своей дочери. Незаметно для себя, Захар уснул и
даже не слышал, как вернулись Наташа и Конфуз. Он
проспал до самого утра спокойным и крепким сном.
Проснулся Захар с рассветом. В зимовье заметно
похолодало. «Видать, поддал морозец, надо печурку
затопить, чтобы тепло было, когда дочка проснется.
Позавтракаем — да в путь. Думаю, к вечеру придем к реке.
Может, Никифор уж там нас ждет. Вот удивится парень,
когда увидит меня с дочкой. Да-а-а… — протянул
Захар, — а ведь это судьба. Никак бы я не прошел мимо,
все равно тропинка вывела бы меня к дочке. Неужто я
счастья не заслужил? Не крал, не врал, зло не сеял, жил
честно, вот Господь и наградил меня дочкой-то. Спасибо
тебе, Господи, за подарок твой, столь ценный и
необходимый мне. Спасибо тебе, Господи ».
— Дядя, ты чего там говоришь? — услышал он голос
девочки.
— Да вот, Господа нашего благодарю за то, что ты у
меня есть — такая умница и красавица, — с улыбкой
произнес Захар. —  А ты чего не спишь? Спи пока. Я
разбужу, как идти. 
— Ну хорошо, посплю тогда. 
Услышав голос девочки, из-под лежанки вылез
Конфуз, потянулся и сладко зевнул.
40
— Иди-ка на двор, побегай, — прикрикнул на собаку
Захар, и открыл дверь. Конфуз послушно выбежал из
зимовья и скрылся в ближайших кустах. — Ну, шельма,
теперь пару часов не жди. 
Охотник захлопнул дверь и взялся за приготовление
завтрака. Дрова в печи горели ярким сильным пламенем,
потрескивая, наполняя зимовье теплом и уютом.
Кастрюлю со снегом охотник поставил на середину плиты,
сел рядом и вновь задумался. Ведь теперь его жизнь
набирает новый оборот, он больше не один, и не о себе
надо думать, а о дочке, как скрасить ее жизнь.
«Натерпелась девочка. Найму я, пожалуй, домой учителей,
за деньги, думаю, согласятся. Чтоб догнала и перегнала
моя красавица всех своих сверстников по учебе, да чтоб
сбылась ее мечта — лечить людей и добро нести людям.
Вот как она у меня думает, девочка моя, — Захар
размышлял, и сердце его радовалось и улыбалось. — Как
правильно мыслит девочка моя, вся в меня». В этот
момент вода от кипения выплеснулась из кастрюли на
раскаленную плиту и обдала зимовье густым паром.
— Фу ты, ну ты, — выругался Захар, — замечтался и
просмотрел. 
Захар снял крышку с кастрюли, вода бурлила,
выбрасывая клубы пара. Охотник достал ложку и убрал
случайные мелкие иголочки и веточки, что попали в
кастрюлю вместе со снегом. Открыл банку тушенки,
насыпал в кипящую воду перловки, вывалил тушенку. «Ну
вот и каша почти готова. Нет, надо, пожалуй, луковичку
порезать — все ж повкуснее будет». Вскоре и чайник
закипел. Охотник смахнул тряпицей со стола пыль,
порезал на дощечке хлеб, разложил кашу по чашкам. В
этот момент в дверь заскребся пес.
— Ага, почуял, шельма, что кашей пахнет? — с
этими словами Захар открыл дверь, и в нее, не торопясь,
вошел Конфуз. 
41
Охотник поторопил собаку, подтолкнув слегка
ногой:
— Да заходи ты уже. Ишь, барин, какой.
— Как вкусно пахнет, — услышал он голос дочери. 
— Да, давай-ка поднимайся — и к столу.
—  Сейчас, только умоюсь. 
Девочка налила в ковш кипяток и вышла на улицу,
разбавила воду снегом и умыла лицо, стала еще румянее и
красивее. Девочка вошла в зимовье и села за стол. В углу
из деревянной миски с жадностью доедал свою порцию
Конфуз. Завтрак прошел молча и быстро. 
— Ну вот, полчаса перекур — и в путь, —
скомандовал Захар. 
Наташа убрала со стола, помыла посуду, разложила
все по полкам, и была готова в дорогу — туда, где
начнется ее новая жизнь, со всеми радостями и
невзгодами, жизнь, какой живут все люди этой планеты.
Глава 3
Собрав вещи и оставив в зимовье остатки крупы,
соли и сахара, как это всегда делал Захар, да и все
охотники, двинулись в путь. Идти было трудно: снегу
навалило много, и он еще не слежался, так что путники
проваливались иногда по самый пояс в сугроб, откуда
потом выползали, помогая друг другу. 
— Вот ведь, не думал не гадал, что так навалит! Знал
бы — лыжи взял! Да чего там уж говорить, прошляпил, —
ругал себя Захар.
Наташа на всю его ругань только улыбалась. Ее
веселили слова охотника, которыми он крыл себя: за то,
что брюхо отрастил — ни согнуться, ни разогнуться, и
старость свою ругал, хотя мог бы дать фору любому
молодому по выносливости и по силе. Вот так они и шли,
пока охотник не скомандовал: 
42
— Все, привал! Ты, дочка, разожги костерок, а я
малость покурю.
Девочка послушно сбросила с плеч вещмешок. На
ближайшей сосне надрала смолушек, разгребла снег до
земли и развела огонь. За всем этим наблюдал Захар. «Ай
да умница, все знает, вот что значит жить в лесу, все
умеет, нигде не пропадет», — размышлял Захар.
— Дядя, мы только чай попьем и немного
перекусим? Кашу варить не будем — тяжело будет идти. 
— Да-да, дочка, — согласился Захар. —  И полпути
еще не прошли. Вот уж навалило, так навалило. Если бы
не снег — давно бы дошли, да лежали уже на лежанке.
Кашу поели бы и лежали. 
Наташа искоса поглядывала на охотника и украдкой
улыбалась, ее забавляло вот такое бормотание. 
— Дядя, все, чай готов, и вот я еще пряники достала,
иди к огню, —  приглашала девочка Захара.
— Ты ешь сама, милая, мне пряников не надо. Чайку
покрепче сделай, да сюда подай. Там, у огня, уж больно
жарко, а я и так весь в мыле, как конь на пашне. 
— Это как? — со смехом переспросила Наташа.
— А так. Просто водой поливайся, и мылиться не
надо, — отшутился Захар. 
Перекус не занял много времени, и уже очень скоро
они вновь пробирались сквозь сугробы к зимовью, упорно
сокращая путь. 
— Господи, да когда уж мы дойдем-то, — не
унимался Захар. — Давненько я так не гулял по тайге, ох,
давненько...
Наташе было немного легче. Она была легкая, так
что снег ее почти всегда держал, лишь иногда она
проваливалась, и в этот момент вскрикивала от
неожиданности и смеялась.
Вдали, среди елок, показалось зимовье. 
43
— Ну слава тебе, Господи, подходим! — Захар
остановился и стал прислушиваться и вглядываться
вдаль. — Нет, дымка не видать, знать, не подошел еще
Никифор. 
Захар тяжело вздохнул и двинулся к зимовью,
Наташа последовала за ним. Ну вот, наконец-то дошли.
Охотник толкнул дверь, и она со скрипом открылась. В
нос ударил спертый запах плесени и дыма. «Вот ведь,
недавно протапливал, сушил, а все равно отсырело. Но
ничего, сейчас то уж будет быстрее».
Они вошли внутрь. Наташа осмотрелась, поежилась: 
— Неуютно как-то, да, дядя? 
— Сейчас все наладим. Давай-ка, вот дровишки
сухие, под лавкой, я печурку разожгу, будет тепло и
уютно. 
Наташа сбросила с себя куртку.
— Ты что это выдумала? Ну-ка, оденься! — 
прикрикнул на нее Захар, Не хватало еще, чтоб ты у меня
заболела.
Девочка оделась, подала дрова, Захар разжег огонь.
— Ну вот, теперь порядок, сейчас все преобразится.
Давай-ка, доставай посуду, ужин будем готовить. Целый
день ведь на сухомятке. Тут у меня концентраты есть,
супы в банке и гречка. Сейчас мы суп сварим да гречку с
тушенкой, вот и поедим, да чайку попьем. А я, если
позволишь, самогоночки стопочку пропущу. Позволишь
аль нет? — переспросил Захар, хитро прищурив глаза. 
Наташа нахмурила брови: 
— Я вообще-то не люблю, когда кто-то пьет вино.
Вот у меня дедушка выпьет — и сразу начинает петь
песни, а они у него без начала и конца. Так надоедало... 
Захар засмеялся: 
— Ну я, милая, петь не буду. Я, наоборот, выпью —
и меня сразу спать тянет. Я и выпиваю очень редко, только
когда сильно устаю. Как раз сегодня вымотался вконец. 
44
— Ну тогда ладно, выпей, — согласилась Наташа. 
— Ну все, Захар. Прощайся со свободной жизнью,
появился у тебя главнокомандующий, — с улыбкой
пошутил охотник. 
Зимовье уже прогрелось. Они быстро поужинали и
легли спать. Наступила ночь, стало темно и тихо. И только
иногда храп охотника нарушал эту тишину, отчего Конфуз
под Наташиной лежанкой начинал ворочаться и издавать
какие-то непонятные звуки.
Первым проснулся Захар, поднялся, вышел из
зимовья, осмотрелся. Рассвет еще не наступил, но где-то
там, высоко, уже наклевывался. Небо посветлело, и звезды
начали затухать. Скоро и солнышко выйдет над елками.
Захар вернулся в зимовье. 
«Да, прохудилось наше с Никифором жилье. Чинить
надо. А то за ночь все тепло выдуло, — про себя
размышлял охотник и одновременно складывал дрова в
печь. — Пожалуй, ждать я его тут не буду, на том берегу
дождемся, сегодня или завтра придет, время уже ». 
Размышления Захара прервала Наташа: 
— Дядя, а ты что не спишь? Ведь еще совсем темно. 
— Да выспался я, дочка. Ты поспи, поспи, а я тут
похозяйничаю. 
Пока готовился завтрак, тускло горела керосиновая
лампа, создавая какой-то особый уют. Печь разгорелась, и
тепло быстро заполнило все помещение
Сквозь небольшое окошечко зимовья пробивался
рассвет.
— Ну вот и рассвело, пора собираться в путь. Нам
засветло надо перебраться на тот берег, возможно, там
Никифора встретим. А уж оттуда на снегоходе домой.
Думаю, к вечеру доберемся, — говорил Захар,
одновременно укладывая вещи в мешок. 
Девочка поднялась, сходила на улицу, набрала в
ковш снега и поставила на печь, чтобы растопить, умылась
45
и села за стол. Конфуз сидел рядом со столом и ждал свою
порцию каши с тушенкой. 
— Вот ведь, собака, а тоже за стол лезет, дай ей
волю, так она с нами усядется, — улыбаясь, говорил
охотник. 
Охотник, наложил в собачью миску каши и поставил
к порогу.
— Вот твое место, лохматый. На, ешь, — произнес
Захар.
Пес не обиделся и начал жадно есть.
— Какая вкусная каша, — произнесла девочка,
попробовав угощение. 
— Я вот что тебе хочу сказать, девочка моя, —
серьезно произнес Захар, — про то золото, что лежит у нас
в мешке, никому не говори, совсем никому. И о том, что
произошло с дедушкой и мамой, тоже. 
Наташа насторожилась: 
— А как же они? Что, так и будут спокойно жить?
Ведь они не отстанут, я слышала, как один кричал: «Мы
все равно все найдем и заберем. Не сейчас, так следующей
весной». 
— Вот-вот, милая, пусть придут, я их тут и встречу.
А если их спугнуть, то эти звери попрячутся, и тогда пиши
пропало. Я очень тебя прошу — никому ничего не говори.
Знаем только ты и я, — еще раз очень серьезно произнес
Захар.
— А как же, если у меня кто-то спросит: «Где твоя
мама»? 
Захар на какое-то время задумался, а затем объяснил: 
— Скажи, что ушла в тайгу и не вернулась, вот и все.
Ну а мы с тобой летом сходим, найдем их, поставим
памятник. 
Захар замолчал. Сердце его неожиданно заболело, он
схватился за грудь и закрыл глаза. 
46
— Что за черт? — после небольшой паузы произнес
охотник. — Никогда такого не было.
— Что с тобой, дядя?
— Нет, ничего, дочка. Сейчас все пройдет. 
И действительно, через несколько минут все прошло. 
— Старею, дочка, — после паузы произнес Захар. —
Ну да ладно, давай собираться. Там вот перед дверью с
улицы веревка висит, принеси-ка ее сюда. 
Наташа вышла из зимовья и через минуту вернулась
с веревкой:
— А это зачем? 
— Правильный вопрос, — с улыбкой произнес
Захар. — Там, где мы будем переходить речку — это
единственное место, где она в это время может покрыться
льдом, способным нас выдержать. Но не всегда. Глубина
тут небольшая, но течение сильное, и если вдруг
провалишься, то может затянуть под лед. И тогда все. Вот
именно для этого и нужна веревка. 
— А-а-а.., понятно, — протянула дочь. 
— Ну вот, вроде все собрали, пора выдвигаться. 
Захар подбросил в печь еще несколько оставшихся
поленьев, плотно прикрыл дверь печурки, и они вышли из
зимовья.
— Дядя, надо бы и эту дверь закрыть поплотнее, а то
какой-нибудь шатун набредет и все там сломает.
— Знамо дело, закроем. Да так, что и не каждый
человек-то откроет, не то что медведь, — опять улыбаясь,
произнес Захар. 
Шли долго — снега насыпало много, да и поклажа,
что висела на их плечах, была нелегкой, но ближе к вечеру
они все же дошли. Перед их взором раскинулась снежная
гладь. 
— Вроде как бы и встала, — еле слышно произнес
Захар. 
47
— А мне кажется, что еще не совсем, — произнесла
девочка.
— А ты почем знаешь?
Девочка пожала плечами и ничего не ответила. 
— Ладно, испытаем, — проговорил Захар, — давай
ка веревку. 
Девочка достала капроновой канат из мешка и
передала охотнику. Один конец Захар привязал к
ближайшему дереву, а другим обвязал себя за пояс.
— Так, а теперь слушай. Если провалюсь — помогай
мне выбраться, а главное — не паникуй, договорились?
Наташа кивнула головой. 
Захар ступил на лед. Шел он очень осторожно. Не
раз он купался в этой речке по перволедку. Отсюда и
страховки всевозможные у него. «Это сейчас мы
вдвоем, — осторожно ступая на лед, шептал Захар, — а
раньше всегда один. Если бы не привязывался, давно бы
уже раки меня съели, а уж больно не хочется». Не успел
Захар договорить последнюю фразу, как лед под ним
затрещал, и он оказался по грудь в ледяной воде. Вот ведь
пакость, именно сейчас и именно сегодня! 
Захар услышал крик Наташи с берега: 
— Папа, папа, не тони, я, сейчас! 
Охотник почувствовал, как веревка натянулась, он
осторожно выполз на лед, и уже по своим следам быстро
вернулся на берег. Промокшая одежда обжигала холодом
тело охотника.
— Так, дочка, давай-ка вещички под плоскодонку
уберем. Возьмем только мешок с едой, и быстро
возвращаемся. 
Мороз сковал мокрую одежду Захара. Идти было еще
трудней, но теперь путь они преодолели намного быстрее.
В избушке Захар снял с себя мокрую одежду, а сам залез
под одеяло, предварительно выпив стакан самогона.
48
— Права ты была, дочка, не везде река замерзла, —
сказал Захар и рассмеялся. — Ну ничего, мы ее теперь
другим способом форсируем. Завтра уже Никифор прийти
должен.
— А если он пойдет, да провалится? — 
поинтересовалась Наташа. 
— Нет, дочка, он не пойдет. Полынья открылась. Он
поймет, что я пытался, и кликнет меня. То есть нас, —
поправился Захар. 
— Это как же? Ведь далеко, — удивилась девочка. 
— Стрельнет, а мы с тобой услышим и пойдем к
берегу. А там на плоскодонке как на санках и переедем,
делов-то. 
Захар замолчал, он согрелся и уснул. Наташа тоже
легла, но лампу не потушила, так и спали со светом до
самого утра. Наташа проснулась первой, развела огонь в
печурке, поставила чайник на плиту. Достала концентрат
из мешка, чтобы кашу сварить, села за стол и задумалась.
Она вдруг поняла, что жизнь ее в поселке круто
изменится. Там будет много людей, разных. И как они ее
примут? Хорошо или плохо? «Ведь дома-то все равно не
усидишь. И потом, папа говорит, что учиться надо будет, а
я-то только и могу, что писать да читать, да и не знаю
ничего. Как там буду?» — Наташа облокотилась своей
румяной щекой на ладошку и смотрела в маленькое
окошечко, слегка закопченное. А за окном медленно
кружились огромные хлопья снега.
— Люблю такую погоду, красиво очень в лесу, —
прервал мысли девочки Захар, подойдя тихо к Наташе со
спины, так что дочка даже и не заметила. 
От неожиданности она вздрогнула.
— А я сижу вот, размышляю, как я там буду.
— Хорошо там тебе, девочка моя, будет, уж я
позабочусь. Ты не волнуйся и не гоняй грустные мысли в
голове. Давай-ка лучше чай пить да кашу есть, которую
49
ты, кстати, еще не сварила, — с улыбкой проговорил,
Захар.
— Ой, да я быстро.
Девочка быстро встала из-за стола и, взяв банку с
кашей, покрутила ее в руках:
— На-ка, папа, открой, а то у меня плохо получается. 
У Захара дрогнуло сердце, он еще раз услышал, что
девочка назвала его папой, а это значит, что она его
приняла. И не было счастливей человека в этот момент,
чем Захар. Скупая слеза счастья скатилась по грубой
небритой щеке охотника, он отвернулся, взял банку и
мгновенно ее открыл. 
— Как это у тебя так получается? — удивилась
девочка, принимая кашу от Захара. 
— Так ведь жизнь научила, — вновь с улыбкой
произнес Захар, глядя в счастливые глаза девочки. 
«Ну, слава богу, вроде успокоилась», — подумал
охотник, и погладил Наташу по ее густым черным
волосам. 
— Я сейчас, я быстро приготовлю, а ты пока приляг,
отдохни. 
— Ну, давай, готовь. Крикнешь, когда готово будет. 
Захар отправился на лежанку и лег лицом к стене. Он
не спал, он наслаждался осознанием того, что у него
теперь есть дочь. Он не один, и жизнь теперь имеет смысл
и значение.
— Каша готова, — услышал Захар сквозь дремоту.
Он согрелся, и сон все же начал его одолевать. 
— Фу ты, чуть было не уснул, — пробормотал
охотник. Он медленно поднялся, вышел на улицу, набрал в
ковш снега, разбавил кипятком и налил в умывальник. —
Ну, вот, надо побриться что ли, а то зарос, как старый
кабан. 
— Да уж, пора, — согласились дочь, — сразу
посвежеешь и помолодеешь, так мама всегда говорила.
50
И Захар вспомнил, что она действительно всегда так
говорила, когда в ее присутствии Захар брался за бритву.
Он улыбнулся и начал бриться. Закончив, он окрикнул
Наташу, что сидела за столом и раскладывала кашу по
чашкам: 
— Дочка, достань-ка там, у меня в мешке, одеколон.
Уж больно шкуру дерет от бритвы. Помочу, а то
раздражение будет. 
Девочка достала флакон и передала охотнику. По
зимовью поплыл приятный аромат, запахло весной и
ландышами. 
— Как приятно пахнет, — заметила девочка. —
Давайте уже кашу есть, стынет ведь. 
Охотник сел за стол. Наташа на него смотрела с
улыбкой. Она увидела другого мужчину — чистое, бритое
лицо, горячие темные глаза, седые волосы, все это делало
Захара свежим и помолодевшим.
— Вот теперь всегда будешь бриться, — твердо
произнесла девочка.
— Как скажешь, дочка, — согласился охотник. 
Они позавтракали, попили чаю и молча сидели за
столом, лишь Конфуз себя вел неспокойно. Захар это,
конечно, заметил, но промолчал. Вдруг Конфуз как-то
насторожился, и тут Захар услышал глухой хлопок, потом
еще и еще.
— Слышишь, дочка? Никифор пришел. Так что
собирайся, пора. А я пока дровец в печурку брошу. 
Девочка быстро убрала со стола, намыла посуду, и
через десять минут была готова.
— Ну вот и ладно, вот и хорошо, — приговаривал
Захар, собирая вещи и осматривая зимовье, чтобы ничего
не забыть.
Через час они уже стояли на берегу таежной речки.
На противоположном берегу махал руками им Никифор. У
ног его кружилась собака лайка, которую звали Белкой. 
51
— Дочка, поймай-ка Конфуза, а то он сейчас к ней
рванет. 
— К кому «к ней»? — не поняла Наташа.
— Вон, на той стороне, видишь? Белка у ног
Никифора кружится.
Наташа поймала Конфуза за ошейник и подвела к
Захару.
— Так-то вот, дружок, нечего без пользы носиться.
Охотник обвязал собаку ремнями, привязал к ним
один конец веревки и громко крикнул: 
— Зови! 
С того берега послышался крик: 
— Конфуз, Конфуз! 
Пес сорвался с места, и уже через каких-нибудь пять
минут был на том берегу. Захар облегченно вздохнул:
— Ну вот и переправа готова.
Теперь
таежники
без
переправились на другой берег.
страха
безопасно
— Ну как там? — спрашивал Никифор Захара.
— Да что там может случиться, все хорошо.
— А кто это милое дитя? — обратив внимание на
девочку, проговорил Никифор.
— Так это же моя дочь, — произнес Захар.
— Все же нашел?! Долго же ты ее искал, Захар.
Искал и нашел, а главное, верил, что она где-то есть, и
живет, и ждет тебя. Я очень рад за вас, очень рад. И дай
вам бог больше никогда не теряться. А... 
Никифор хотел еще спросить, но Захар его перебил:
— Вот вернемся, мы с тобой обо всем поговорим.
— Понял, понял, сосед. Давай-ка я вам помогу
сложить вещички, да провожу вас. Езжай, Захар, по следу,
и к вечеру будете дома. 
Все было готово, но вот беда — ни Конфуза, ни
Белки не было. 
52
— Опять, зараза, от Конфуза десяток щенков
пронесет. Будешь мне, Захар, за него алименты платить. 
Два охотника начали звать собак, и через какое-то
время те появились. Наташа вновь поймала Конфуза и
привязала его к саням, чтобы не сбежал. Заревел мотор
снегохода, и Захар с Наташей двинулись в обратный путь,
к
дому. Наташа прижалась к спине отца и теперь
чувствовала себя в полной безопасности. Никто не
посмеет ее обидеть, теперь у нее есть отец, и он хороший,
добрый человек. О маме Наташа старалась думать как
можно меньше, уж больно больнючая была рана, и не
хотелось ее лишний раз бередить. 
Начало смеркаться. Ехали они медленно — уж
больно дорога была плохая. Глубокий снег и валежник
замедляли движение. Охотник остановил снегоход,
глушить не стал, осмотрелся. Вокруг тайга, снег и холод. 
— Да-а-а, — протянул Захар, — знать, дочка, тут
придется нам заночевать. 
— Придется, значит, заночуем, — спрыгнув со
снегохода, бодро проговорила Наташа.
— Давай тогда место готовить, я думаю, вон под той
большой елью. Смотри, как она свои лапы раскинула. Это
и будет нашей крышей. 
— А под ней выкопаем яму в снегу, нарубим еловых
веток, выложим пол, все это покроем брезентом, и сзади
натянем брезент. Вот и готово зимовье, — отрапортовала
Наташа. — Да еще впереди, вот тут, зажжем костер, и нам
будет тепло. Меня так дедушка учил. Мы тоже с ним
несколько раз зимой в лесу ночью оставались, и ничего, не
замерзли.
— Ну что ж, давай готовить ночлег по дедушкиному
принципу, — с улыбкой проговорил Захар. — Я пойду
сушняк найду, да дров напилю, пока светло.
Он взял пилу и отправился искать поваленные
буреломом деревья. Вскоре Наташа услышала, как
53
зажужжала пила, а она пока занималась своим делом.
Когда стемнело, все уже было готово. Отец, дочь и их
верный пес сидели под елью и поедали свой нехитрый
ужин. Никифор привез Захару немного свежего мяса.
— Только зарезал, перед тем, как сюда идти. Вот и
угостил, — объяснял Захар дочери, отправляя два куска
мяса в котелок, в котором уже кипела вода, разбрасывая
ароматный пар. Вскипятили чай, и, плотно поужинав,
легли спать, укрывшись брезентом.
Конфуз лежал рядом, но вдруг он вскочил и зарычал,
озираясь по сторонам.
— Так, — пробормотал охотник, — к нам, видать,
гости пожаловали. Я тоже их слышу, они где-то тут,
совсем рядом. Ну-ка, дочка, привяжи Конфуза, а то не дай
бог, сорвется, и сожрут его эти лекари лесные. А я
карабинчик приготовлю пока, да пальну разочек, для
страху. 
Наташа привязала собаку к ноге, достала свою
берданку, зарядила и пристально стала всматриваться в
темноту. Затем приложила ружье к плечу и выстрелила.
Где-то в темноте раздался визг и жалобное рычание. Тут и
Захар увидел напротив себя темный силуэт зверя и тоже
выстрелил. Вновь раздался короткий визг, а затем
наступила тишина. 
— Ну вот вроде и все. Два только было, что ли?
— Да, только два, — уверенно произнесла
Наташа, — больше не слышно.
— Утром посмотрим. А теперь можно и поспать. 
Наташа зарылась под брезент, и к ней залез Конфуз.
— Вот, шельма, знает, где тепло.
Охотник подкинул в огонь дров, достал из мешка
самогон, что ему также привез Никифор, налил себе
полкружки и залпом выпил. Закусил оставленным в
котелке мясом, которое они не доели за ужином, сел
поближе к огню и задумался.
54
Так и просидел Захар до самого рассвета, не сомкнув
глаз. Много мыслей пролетело в его голове о прошлом,
настоящем и будущем. И хорошо было у него на сердце,
он не раз оборачивался и подолгу смотрел на спящую
дочь. Скупые языки пламени от костра слабо освещали
лицо девочки, но от этого оно было еще милее и красивее.
Захар заботливо укрывал ее брезентом, чтобы хоть как-то
сохранить тепло. «Скорей бы уж рассвет, что ли, —
поглядывая в темное звездное небо, проговорил
вполголоса охотник. — Приедем — сразу баню истоплю.
Ох, и напарюсь! И дочка помоется...» И тут он осекся: «Фу
ты, дурак старый. Что ж, она совсем, никогда не мылась,
что ли? Надо ведь, в дурной голове — дурные мысли... Но
все равно дочку Никифора с ней отправлю, пусть все
покажет». Захар на какое-то время задумался, а затем
произнес: «С парнем, конечно, было бы попроще, но с
дочкой все же теплее».
После этих мыслей Захар улыбнулся. Впрочем, и с
тем, и с тем хорошо, детки — они и есть детки, их любить
надо и сердцем своим согревать. Как долгоиграющая
пластинка крутились эти размышления в голове охотника. 
— Ну вот и солнышко проснулось, — посмотрев над
собой, произнес Захар. Багряный рассвет порадовал
охотника своими красками. — Какая красота, и всегда
ведь все по-разному, не налюбуешься. Люблю я рассвет...
Ну да ладно, рассвет рассветом, а скоро вставать, надо
что-то перекусить приготовить — скоро дочка проснется. 
Охотник засуетился, развел пожарче костерок и
начал готовить завтрак. Вскоре совсем рассвело,
проснулась Наташа, отвязала от ноги собаку.
— Папа, я схожу посмотрю, в кого мы там стреляли.
— Возьми с собой карабин.
— Нет, я свое ружье возьму, — возразила Наташа
отцу. — Конфуз, пойдем со мной?
Но пес даже с места не сдвинулся. 
55
— Ну и не ходи, трус, я одна схожу. 
Захар взглянул на дочь, на собаку и улыбнулся, а
затем произнес: 
— Нет, дочка, не в страхе дело. Он кашу свою чует. 
— Я скоро, — махнув рукой, сказала девочка, и
отправилась искать подстреленных зверей. 
Через какое-то время Захар услышал выстрел. «Вот
ведь... Один, знать, еще живой был», — подумал он. 
— Папа, помоги! Они тяжелые, — услышал Захар
голос дочери.
— Вот ведь воспитали... Ну ни за что, наверное, не
бросит, сейчас еще заставит шкуру снимать. А что делать,
а, Конфуз? Придется подчиниться, — вслух сказал Захар,
и отправился помогать дочери. 
— Два волка — волчица и волк. Семья были, —
подойдя и осмотрев зверей, сказал  охотник. 
— Конечно, семья. Сколько бы они могли оленей
задрать, со своим потомством, — подметила Наташа.
— Хозяин, что ли, живой-то был? 
— Он, — коротко ответила Наташа.
— Ишь ты, какой терпеливый. Не скулил, не выл,
лежал молча и смерти ждал. Позвоночник, знать, ему
перебили. Ты или я? А, дочка? 
— Не знаю. Может, я, а может, ты. Они тут рядом
были. 
— Ну ладно, мы их не звали, они сами пришли и,
похоже, не с добрыми намерениями. Что делать-то с ними
будем? — спросил охотник дочку.
Девочка
молчала
и
слушала
отца,
его
умозаключения, и после его последнего вопроса, коротко
сказала: 
— Шкуру надо снять, не бросать же.
— Ну, я так и думал. 
Захар достал нож и быстро снял шкуры со зверей. 
56
— Унты сошью, меня мама научила, — деловито
рассматривая шкуры, произнесла девочка.
— Ну ладно, дочка, нам пора ехать, хочется засветло
до дома добраться. Может, баньку успеем натопить, уж
больно попариться хочется.
— Конечно, поехали.
Наташа взвалила шкуры себе на спину, и они
отправились к месту стоянки. Снегоход рычал, как зверь,
пробиваясь сквозь заснеженную тайгу, подвозя таежников
все ближе и ближе к дому. Вот они проехали последний
овраг, перемахнули через замерзший ручей и через поле
подъехали к дому Захара.
— Ну вот, дочка, мы и дома. Вот твой дом, теперь ты
тут будешь жить.
Наташа осмотрела дом, облокотясь на снегоход.
— Да-а-а... — протянула девочка, — какой
огромный! И дым над трубой. Там кто-то живет? 
— Да нет, милая. Это просто соседка, жена
Никифора, печь протопила, чтобы тепло было к нашему
приезду. Ну все, пойдем в дом. Конфуз, провожай хозяйку
в дом, а я тут пока разгружусь да приду. Иди, иди, дочка,
это все твое, так что смелее. 
Наташа вошла в дом и остановилась у порога. В доме
было тепло и пахло жареным луком. Она осмотрелась.
Русская печь занимала полкухни, в этом же строении была
и печь для обогрева передних комнат. В печи горели
дрова, да так, что дверка раскалилась докрасна. Наташа
сняла сапожки, куртку, и прошла дальше, в просторную
комнату, где стояла еще одна печь, только круглая.
Девочка коснулась ее рукой — печь была теплая, даже
горячая. 
Из этой комнаты по разные стороны были еще две
двери. Девочка и там все осмотрела. В каждой из комнат
стояли кровати, на стенах висели зеркала и стояли
57
небольшие шкафы. «Вот это да... Сколько места, и везде
чисто и тепло». 
Неожиданно сзади подошел Захар: 
— Ну что, нравится? 
— Конечно, так много места! 
— Вот тут будет твоя комната, а тут моя, — Захар
показал рукой на двери, что были друг против друга. —
Так что, милая, располагайся.
— Хозяин, можно войти? — послышался женский
голос.
— О, соседка пришла, пойдем знакомиться. Конечно,
можно, проходи, Клавдия. Ох, да ты не одна, с дочкой?
— А как же. Мы с Тамарой ходим парой. 
— Ну здравствуй, Нюра. 
— Здравствуйте, дядя Захар.
— Спасибо, Клавдия, за теплый дом. 
— Пожалуйста. Это ты Нюрке спасибо скажи — она
тут хозяйничала.
— Понял, конфеты с меня, так и быть.
— А это кто там за твоей спиной прячется? Давай,
показывай, — с удивлением произнесла Клавдия.
— Это дочка моя. Вот, нашел, наконец.
— Вот ведь счастье-то какое, — произнесла Клавдия,
и из ее глаз скатились две слезинки. — Ой, Захар, не зря
ты верил в чудо, вот оно и случилось. Ну, Нюра, и ты,
Наташа, познакомьтесь. Я думаю, подружками будете.
Две девочки стояли друг против друга, не решаясь
начать разговор.
— Пойдем, Захар, я тебе что-то скажу, — позвала
соседка. 
Они вышли в переднюю комнату. 
— Пусть поговорят, — прошептала соседка.
— Да, да, пусть.
— Неужто правда твоя дочь? — еще раз спросила
Клавдия.
58
— Правда и еще раз правда, соседка. Судьба меня к
ней в этот раз привела, потом как-нибудь расскажу.
Жуткая история. Клава, я вот о чем тебя хочу попросить...
Ты у нее про мать не спрашивай. Пропала она в тайге. Так
что не береди ее сердечко. По весне пойду искать ее,
живую или мертвую, все равно найду. А пока не надо
ничего про Ингу спрашивать.
У Захара кольнуло под сердцем, он замолчал.
— Не спрошу, соседушка. И Нюрке накажу. Да и
нашим болтушкам в поселке наказ дам.
— Вот и хорошо. Пойду-ка я баньку истоплю. Успею
али нет? 
— А что не успеть? День только прошел, как топили.
Она, поди, еще теплая. Так что давай, топи, да и мы тоже
своим семейством сходим. А я пока ужин приготовлю с
девчонками. 
— А Егор-то где? — поинтересовался Захар о
младшем сыне Никифора.
— Да где же ему быть-то. Хоккей гоняет.
— Понятно, — протянул Захар. — Ну да ладно,
пойду потороплюсь. Успею, небось, натопить. А хоть бы и
ночью — все равно погреюсь, —  проговорил Захар
непонятно кому, потому как Клавдия уже ушла к детям в
другую комнату. Захар накинул на себя телогрейку,
засунул ноги в огромные валенки, и вышел из дома. 
— Ну что, познакомились? — обратилась Клавдия к
девочкам, которые уже дружно о чем-то беседовали.
Перед ними лежали шкурки соболей. — Что, соболей
обсуждаете? 
— Да. Вот одна шкура немного побита, и мех
выдран, наверное, долго умирал зверек, — держа в руках
довольно крупную шкурку зверька, говорила Наташа. 
Клавдия взяла мех из рук девочки и внимательно
посмотрела на него.
59
— Да, сильный был зверек, долго боролся за свою
жизнь, но смерть победила. Ничего не поделаешь, такой
закон жизни, — проговорила женщина, возвращая
шкурку. — Так, хватит о зверьках, хватит их жалеть. Мы
из них шубки да шапки сошьем. А то как же? Иначе
нельзя, в тайге живем, это наша работа. Так что
поднимайтесь — и за мной, готовить ужин. Пока Захар
баню топит, мы покушать соберем. 
— Давай, Наташ, одевайся, пошли к нам. Скоро,
наверное, обалдуй наш придет, Егор, чего-нибудь
интересное расскажет. Он вообще, как начнет болтать —
не остановишь. 
А мне интересно. Это мой братик
младший, я тебя с ним познакомлю. 
Девочки оделись и вышли за женщиной. В доме
Никифора было чисто, тепло и уютно, пахло чем-то
необыкновенно вкусным.
— Чем так вкусно пахнет? — поинтересовалась
Наташа. 
— А это мамка лепешки пекла. Хочешь?
— Да, если можно, ты проходи в комнату, а я сейчас
чаю налью и лепешки принесу. 
Наташа вошла в просторную комнату, где также
было чисто и уютно, на тумбочке у стены стоял телевизор.
Наташа никогда не видела телевизора, и, когда вошла
Нюра с чаем и лепешками, спросила:
— А что это?
— А-а-а, это телевизор, — Нюрка едва сдержала
смех, но вовремя остановилась, подумав, как стало бы ей
стыдно после того, как она посмеялась бы над девочкой,
которая прожила в тайге, и не видела ничего, кроме леса. 
— Хочешь, включу? Там должно сейчас кино идти.
Нюрка включила телевизор, экран вспыхнул
голубым светом, на нем забегали люди, поехали машины,
зазвучала музыка. Наташа с интересом смотрела на экран
60
и мало чего понимала, но ей было интересно и любопытно.
Так произошло ее первое знакомство с цивилизацией. 
Вскоре вошел Захар: 
— Ну что, красавицы, подружились? 
— Да, конечно, дядя Захар. Наташа так интересно
мне рассказывала про лес! Я и не знала, что там так
хорошо. 
— Да, там хорошо, и кому как не дочке моей об этом
лучше знать. И у нас тут тоже хорошо, правда, Нюра? 
— Да, дядя Захар, конечно, правда. 
— Ну так баня готова. Я первый пойду, а вы уж,
женщины, после меня. Погреться хочу, пока парок свежий.
— Понятно. Мужики, как всегда, первые, а мы
последние, — недовольно произнесла Нюра.
— Пока вы там булькаетесь, я полежу, отдохну. 
— Ну ладно, ладно, дядя Захар, уговорил, — с
улыбкой произнесла Нюра. 
Захар ушел, вновь оставив девочек наедине. Но
недолго им пришлось быть одними — пришел Егор. 
— Явился, — с ехидкой проговорила Нюрка.
— А тебе-то что? — огрызнулся брат.
— А то, что мамке надо было помочь воды принести,
а ты, как всегда, убежал, лодырь. Чего тебе папка говорил,
когда уезжал, забыл? 
— А ты забыла, что и тебе тоже говорил, что надо
помогать? 
— А я ей помогала.
— И я помогаю, — коротко бросил Егор. 
— Ладно, но в следующий раз — твоя очередь,
понял?
— Да понял, понял, — с полным безразличием
пробормотал Егор.
— Иди сюда, познакомься, — позвала Нюра
брата, — нечего там у себя прятаться. 
Егор вошел в комнату:
61
— Здрасьте.
— Это Наташа, дочка дяди Захара. 
— Разве у дяди Захара была дочка? — с удивлением
произнес Егор, рассматривая Наташу.
— Была и есть. Вот, Наташа, это мой братик Егор.
Нюра с такой любовью и нежностью произнесла эти
слова, что брат немного смутился. 
— Красивая ты, Наташа, — произнес Егор. 
Теперь и Наташа смутилась. Напряжение сняла
Нюра:
— Ну вот и познакомились, а теперь попьем чаю с
лепешками. 
— Это можно. А что там за кино идет по телику? —
поинтересовался, Егор.
— Мы не с начала смотрим, да, Наташ?
— Да.
Наташа замолчала, а Егор тут же принялся
рассказывать, как прошел его день. Нюрка улыбнулась: 
— Тут Остапа и понесло…
— Что, не веришь? Шла бы со мной, и сама бы все
увидела, — подчеркивая правоту своего рассказа,
произнес брат.
— Больно надо! 
Сестра бросила на брата лукавый свой взгляд, но это
его не смутило, и он продолжил свой рассказ. А когда
закончил, Нюра произнесла: 
— Вот ведь врет, а? Но все равно интересно.
И все трое рассмеялись. Тут вошла Клавдия: 
— Егор, в баню пойдешь? 
— Что, каждый день мыться, что ли? Вчера ходил. 
— Ну ладно, как знаешь. Давайте, девочки,
собирайтесь в баню. Захар к себе ушел, отдохнуть. Потом
его крикнем, к ужину.
62
Клавдия постаралась на славу, ужин был просто
царский. Она собрала стол ближе к полуночи, но это
никого не смущало, дети были только рады.
Впервые за всю свою недолгую жизнь Наташа спала
на мягкой постели, в тепле и чистоте. 
— Наташа, давай, поднимайся, уже утро, —
услышала девочка голос своего отца, — надо успеть
позавтракать. Сейчас Клавдия зайдет, с Нюркой вместе.
Пойдете в магазин, одежду тебе покупать, твоя-то совсем
износилась. 
Наташа не сразу поняла, куда и зачем ей надо будет
идти, еще немного понежилась. 
— Ну как, выспалась? Или еще бы поспала? —
спросил ее Захар, когда дочь вошла на кухню.
— Наверное, поспала бы.
— Придем из магазина —  и ложись. Хоть на целый
день, никто тебя не потревожит, а пока... 
Но Захар не договорил. В дверь постучали. 
— Заходи, заходи, — громко проговорил Захар. 
В дом вошла Нюра:
— Ну что, Наташ, готова?
— Да, почти. Сейчас только чайку глотну, а то
замерзну. 
— Ну давай, я подожду, — Нюра прошла в комнату и
села за стол, напевая вполголоса какую-то мелодию.
— Ну все, я готова.
— Очень хорошо! 
Девочки вышли из дома, оставив Захара одного.
Теперь он мог спокойно собрать свое золото и золото
Наташи вместе, взвесить и убрать в укромное место. По
подсчетам Захара, на все золото, что они сейчас имели,
можно было бы спокойно и безбедно прожить до глубокой
старости. Но возникал другой вопрос — кому его
продавать? Захар знал, что у Никифора где-то — то ли в
Москве, то ли в Ленинграде — был какой-то родственник
63
или знакомый, который задавал Никифору вопрос по
поводу золота.
«Надо соседа дождаться, — после некоторых
размышлений решил Захар. — К Новому году придет,
мяса, свежатинки, принесет, как у нас принято. Дождусь,
пожалуй, его, тогда и поговорим. А пока нам денег хватит
и на еду, и на одежду, и на то, чтобы учителя нанять для
Наташи. (Захар все же решил, чтобы на дому дочку учили,
и чтобы девочка села за парту с ровесниками, а не с
малышами.) В школу пойду, пожалуй, завтра, и буду
говорить».
Глава 4
Захар посмотрел на часы.
— Надо ведь, как долго ходят... Чего там ходить, не
понимаю? Пришел, купил и ушел, вот и все, делов-то. Или
надо все померить, перемерить? — ворчал охотник,
прохаживаясь по комнатам; он уже настолько привык к
дочери, что и часа не мог без нее. —  А, впрочем, чего это
я себя с бабами сравниваю? У них все по-другому, верно,
Конфуз?
Пес сидел в дверном проеме и наблюдал за хозяином.
Ему очень хотелось войти в комнату и развалиться на
диване, или хотя бы посреди просторной комнаты, но
этого делать было нельзя. Конфуз это понимал и смиренно
сидел у порога. 
— Чего молчишь? — пристально посмотрев на него,
проговорил Захар. 
Пес поднялся, поболтал хвостом и вновь уселся.
— Ладно, ладно, сиди, без тебя разберусь. 
Охотник подошел к окну и задумался. За окном
падал снег, крупные хлопья, кружась, летели на землю, и
конца и края не было этой карусели. Захар засмотрелся и
как-то незаметно для себя успокоился. Ему стало так
64
хорошо на душе, спокойно и радостно, что ни о чем не
хотелось думать, а просто смотреть, как падает снег.
Прошло еще какое-то время. Наконец, он услышал, как в
сенях что-то зашуршало.
«Ну наконец-то пришли», — подумал Захар. В этот
момент дверь распахнулась, и в дом вошли трое —
Клавдия и две девочки. Щеки их горели румянцем, глаза
искрились, и чувствовалось какое-то нетерпение.
— Ну что, порадуйте старика обновами, — улыбаясь,
проговорил Захар.
— Сейчас, сейчас, дядя Захар. Устанешь нас
разглядывать, мы столько всего понакупили! Да, Наташ? 
Наташа кивнула головой. Она пока не понимала, что
имеет в виду Нюра.
— Ну давай, раздевайся, пойдем к тебе в комнату,
мерить все будем, — торопливо говорила девочка, увлекая
за собой Наташу в комнату.
— Ну, сороки! Никак не успокоятся, — любуясь
девочками, произнесла Клавдия. — Ты давай, Захар, оцени
тут все, правильно или неправильно купили, а я к себе
пойду — обед надо готовить. 
— А что его готовить? — возразил Захар, — я уж все
приготовил. Щи сварил, картошки с кроликом потушил. 
— А где кролика-то взял?
— Да у вас в клетке и взял, а шкурку потом выделаю
и отдам.
— Ну и правильно, пора их бить, уж больно много
развелось.
— Да ты только скажи, всегда куплю мясо, теперь у
меня есть кого кроликом кормить.
— Ну ладно, ладно, завтра тогда еще забей
несколько, себе возьмешь, да и нам оставишь.
— Все, договорились. Ну так что? Обедать-то тут,
что ли, будем? 
65
— Да, давай. Уж если честно, неохота было возиться
на кухне, — с улыбкой добавила Клавдия. — Пойду
Егорку позову.
— Иди, иди. Жалко только, что Никифора нет,
выпить не с кем.
— Да уж, вы бы сейчас разговорились — не
растащишь, — сказала Клавдия и вышла из дома. 
— Дядя Захар, смотри! Иди сюда, — услышал он
голос Нюры. — Ну иди, смотри!
Захар вошел в комнату. В ее центре, у стола, стояла
Наташа в роскошном платье, красная, словно лепестки
мака. 
— Ты что, стесняешься? — подбадривала ее
Нюра. — Да посмотри в зеркало, какая ты красивая! 
Наташа, действительно, была очень красива, и платье
ее еще больше красило. 
— Ой, нарядилась... И что тут особенного? Платье
как платье, —услышал Захар голос Егора. Он стоял за
спиной Захара и с иронией смотрел на девочек. 
— Иди отсюда, тупица, ничего ты не понимаешь, —
закричала на брата Нюра. 
— Ха, — произнес Егор и ушел на кухню. 
Наташа рассмеялась.
— Вот он всегда так. Мне мама чего-нибудь купит
хорошее, а он всегда вот так: «Ха!», и уходит, дебил. 
— Да ладно ты, Нюра, он же мальчишка, чего с него
взять. 
— И то верно, — согласилась Нюрка. 
Захар сел на диван и с огромным удовольствием
наблюдал за всей этой детской перебранкой. «Где бы я это
услышал, если бы не дочка? Как все-таки хорошо иметь
детей», — думал охотник, любуясь дочерью.
— Ну что, дядя Захар? — вновь обратилась к нему
Нюра.
66
— Очень красивое платье, очень, — одобрил
покупку охотник. 
— Ладно, а сейчас будет еще что-то очень красивое. 
Девочки вновь скрылись в комнате Наташи.
Демонстрация покупок продолжалась около часа. Все это
время Захар с нежностью наблюдал за дочерью. Ему
казалось, что Наташа всегда жила рядом с ним, и никого,
кроме ее, не было. Вот так сердце охотника,
промороженное таежными морозами, насквозь залитое
ледяными дождями и продутое холодными ветрами,
растаяло и наполнилось любовью и нежностью, чего
Захару не хватало всю его холостяцкую жизнь.
— Ну что, налюбовался нарядами? Как,
понравилось? 
Захар поднялся с дивана и подошел к только что
вошедшей Клавдии:
— Если бы хоть что-то еще понимать в этом, то я,
может, и высказался бы, — шепнул он женщине. — Для
меня же наряды ценны не покроем, а теплом и удобством. 
— Да понятно, чего с вас взять-то, колхоз, одно
слово, —  рассмеялась Клава. — Вот и Никифор мой такой
же, лишь бы тепло и удобно. Ну что, давайте ужинать.
Приглашай, хозяин, за стол.
— Так пойдем, все давно готово.
Захар прошел на кухню. Девчонки взялись накрывать
на стол. Так Наташа постепенно вливалась в общество,
неторопливо, но уверенно. 
* * *
На следующий день, Захар и дочка отправились в
школу, надо было решать проблему с учебой. Поднявшись
пораньше, Захар достал из шкафа свой парадный костюм,
который был куплен лет двадцать назад, белую льняную
рубашку (в настоящее время огромная редкость), оделся и
67
подошел к зеркалу. Он покрутился несколько минут, после
чего произнес: «Да...».
Потом снял все, повесил все наряды на прежнее
место, переоделся в свою привычную одежду и вновь
подошел к зеркалу. Пристально посмотрев на себя,
ухмыльнулся и вслух произнес: «Вот это другое дело, а то
белая рубаха... Жених, блин».
Надо было будить Наташу. И только он об этом
подумал, как дверь в дом с шумом распахнулась, и в
комнату не вошла, а влетела Нюра. 
— Ну что, дядь Захар, она все еще спит? Вот соня,
надо же еще одеться. 
Девочка сбросила с себя легкие валеночки и
пробежала в комнату к Наташе. «Ну вот и хорошо, хоть
будить
не
надо,
пойду что-нибудь покушать
приготовлю», — пробормотал Захар и отправился на
кухню. 
Через полчаса они уже шли по направлению к школе.
— Вот навалило, не проползешь, — ругался охотник,
проваливаясь в сугробы, где когда-то была тропа. — Что
за год? Снегу давно так много не было. 
И действительно, этот год был на удивление богат
снегопадами. И после каждого такого снегопада деревня
превращалась в сказку. Легкий морозец, солнечный день,
все сверкало и переливалось на солнце, но сейчас Захар
этой красоты не замечал. Он думал о том, как начать
разговор с директрисой школы, чтобы дочь обучать на
дому и не сажать ее одну за одну парту с малолетками. 
— Ну наконец-то, дошли, — тяжело вздохнул
Захар.  —  Вы, девочки, тут обождите, в коридоре, а я к
директору зайду. 
Он постучал в дверь директора, и чуть приоткрыв ее
проговорил: 
— Можно?
— Да-да, заходите. 
68
Захар вошел в кабинет, за столом сидела молодая и
очень симпатичная женщина. «Не наша, не местная,
первый раз ее вижу», — подумал Захар.
— Что Вы хотели? — обратилась к охотнику
директриса. 
Захар не сразу начал разговор. 
— Да Вы присаживайтесь, в ногах правды нет, — с
улыбкой проговорила женщина, — кстати, меня зовут
Анна Петровна Кудряшова, а Вас как мне называть?
— Меня-то? Меня — Захар, Захар Иванович.
— Что Вас привело к нам? Я что-то не припомню,
чтобы от Вас кто-то учился в нашей школе.
— Так вот по этому поводу я к Вам и пришел. Дочка
у меня нашлась. Долго ее искал, и вот нашел. В тайге она
все детство свое провела, вместе с мамой, ну, в общем, с
моей спасительницей. Наверное, надо все с самого начала
рассказать, чтобы понятно было?
— Наверное, да, лучше с самого начала, —
согласилась директор, и Захар поведал всю историю.
Единственное, о чем он не рассказал — о кровавой
расправе, что случилась этой осенью в тайге. 
— Да... — протянула Анна Петровна, — прям хоть
садись и книгу пиши. Ну что ж, я согласна Вам помочь, и,
чтобы
не
травмировать девочку, попробуем ее
подготовить на дому, чтобы догнала своих сверстников. 
— Да, Вы уж постарайтесь, а я заплачу как надо.
Женщина улыбнулась:
— Если Вы сможете заплатить, то от денег никто не
откажется, а если нет — будем работать бесплатно.
— Нет-нет, я заплачу. 
— Ну вот и хорошо. А где сейчас Ваша дочка?
— Тут ждет.
— Пригласите ее сюда, я с ней поговорю. А Вы
можете идти домой. У нас разговор с ней будет долгий, я
69
должна понять, с чего нам начинать и насколько она
отстала. Дорогу домой, надеюсь, она найдет? 
— Конечно, найдет, — взбодрился Захар. — Ну все,
я пошел?
— Да, конечно. Девочка Вам все потом расскажет,
что надо и где взять.
Захар вышел из школы совершенно мокрый. «Фу, —
пыхтел охотник, —  надо ведь, как в бане побывал,
никогда еще так не переживал. Ну теперь бог даст — все
наладится». Захар пошагал домой. 
Его догнала Нюра: 
— Ну что, дядь Захар? Говорила же тебе, что все
будет нормально. 
— И где это ты мне говорила, сорока?
— Ну не говорила, так думала. 
— Ишь ты, думала она.
— Да, думала, — обгоняя охотника, крикнула Нюра,
засмеялась и побежала дальше. — Пойду, маме расскажу. 
— Иди, иди, расскажи, сорока!
Сердце охотника улыбалось. Он был уверен, что
Наташа со всем справится и обязательно догонит своих
сверстников, и что ему, Захару, не придется краснеть за
нее. Так, размышляя, он добрел до дома, где его встретил
Конфуз. Пес подбежал к Захару, обнюхал, забежал за
спину.
— Что, Наташу ищешь? В школе она, скоро придет.
Иди вон на крылечке жди. 
Конфуз, как будто поняв слова хозяина, забежал на
крылечко и уселся у двери.
— Да дай  мне пройти, шельма! Ишь ты, уселся, —
бормотал Захар, обходя собаку.
Охотник вошел в дом, разделся, попил воды, тяжело
вздохнул: «Фу ты, что-то устал. И прошел-то ничего.
Знать, старею, а раньше километры считал играючи».
Охотник растянулся на диване и незаметно для себя
70
заснул. Разбудила его Наташа. Она давно вернулась из
школы, осторожно вошла в дом и, увидев, что отец спит,
принялась готовить обед. Все делала тихо, аккуратно,
стараясь не шуметь. А когда суп был готов, разбудила
Захара.
— Папа, вставай, — легко тронув отца за плечо,
проговорила девочка.
— Ох, ты уже вернулась? И что там было? 
— Айда обедать, за столом все расскажу. 
Захар поднялся, посидел на диване несколько минут.
Все это время Наташа стояла рядом.
— У тебя что-то болит? — внимательно посмотрев в
глаза отца, спросила девочка.
— Нет, что ты, спаси Бог болеть. Надо жить, а не
болеть. Ты иди пока, приготовь, а я немного посижу и
приду. 
Наташа ушла. «Фу ты, как не вовремя в спину-то
стрельнуло. Может, пройдет, а то надо будет Наташу
вечерком попросить, чтобы самогоном натерла», —
размышлял Захар. Он поднялся и прошел на кухню.
Наташа наполнила тарелки супом и ждала отца.
— Ты чего не ешь? Вот пришел, давай кушать.
Захар ел с удовольствием, суп ему очень понравился.
Наташа немного поела и отставила тарелку, наблюдая за
отцом.
— И кто это тебя научил так вкусно готовить?
Добавь-ка мне немного еще.
— Что, правда вкусно? — удивилась Наташа.
— Конечно, даже очень. Наливай, наливай.
Наташа взяла тарелку, добавила и подала отцу.
— Вот наконец-то и дожил, не всегда самому теперь
надо будет готовить, — вслух произнес охотник. 
Дочь улыбнулась, и на ее щеках заиграл румянец.
— Пап, чаю налить? 
71
— Налей, дочка. Да покрепче, люблю крепкий чай —
бодрит. 
— Вот и дедушка у меня всегда просил покрепче.
— А как же иначе? Мы, мужики, все такие. Наливай,
наливай. 
— Сахар положить? 
— Ну положи ложки две, больше не надо, а то сахар
вкус чая перебьет.
Наташа налила чай и поставила перед Захаром.
Охотник пил его короткими глотками, смаковал и слушал
рассказ Наташи.
— Много меня спрашивала директор обо всем, и о
том, где я училась читать и писать. Я сказала, что меня
мама учила всему, что сама знала. Бабушка травам
обучала, когда жива была, а потом и мама тоже. Я ведь
много трав знаю, что у нас растут. Директор очень
удивилась — она многие травы не знает, хотя ботанику
преподает, вот, —  гордо подметила Наташа. —  Она еще
сказала, что на каникулах обязательно пойдет со мной в
тайгу, чтобы я ей показала. 
Захар слушал и радовался. В душе он понимал, что
девочку его по достоинству оценили. 
— Ну что, дочка, вижу, понравилась ты директору. А
как как ее зовут-то? Что-то из головы вылетело, 
— Анна Петровна Кудряшова.
— Ох ты, и точно. Вот память-то... Завтра я дойду до
нее, все окончательно решу, и будешь учиться дома. А
пока я пойду еще полежу. Ты уж, дочка, не обессудь, в
спину что-то вступило
— Давай я тебе спину мазью натру. Мама всегда
дедушке натирала. Она у меня в баночке, в мешке.
— Ну-ка, ну-ка, сделай милость.
— Я сейчас, только достану. А ты иди, ложись и
сними рубаху. 
72
Захар снял рубаху и лег на диван. Недолго он так
пролежал. Наташа так умело втирала мазь, что Захару
действительно полегчало. И не только полегчало, а и
прошло вовсе.
— И что это у тебя за чудо-мазь? 
— Это бабушка делала. У меня записано, как ее надо
делать, но для этого надо в тайгу идти, на болото. Там
растет ягода, ее мало кто знает, да и я не уверена, что
найду. Видела я ее только один раз, — с грустью
поговорила девочка. 
— Ничего, найдем. Главное — знаешь, где искать.
— Это-то я знаю.
— Ты смотри-ка, Наташ, не болит.
— Да, от этой мази быстро проходит. Но она не
лечит. Бабушка говорила, что может опять через какое-то
время заболеть, если беречься не будешь.
— Буду беречься, я тебе обещаю, а пока я, пожалуй,
еще посплю. А ты к Нюрке сходи, если хочешь.
— А можно? 
— Конечно, можно. 
Но едва они об этом проговорили, как в сенях что-то
зашумело, заскулил Конфуз, и дверь распахнулась.
Нюрка с порога закричала: 
— Наташа, Наташ, ты дома? 
— Да дома, дома. Чего шумишь?
— А я к тебе. Ты мне расскажи — как все прошло?
— Конечно, расскажу. Раздевайся, пойдем ко мне в
комнату. 
Девочки ушли в комнату Наташи, и в доме все
стихло. Сон медленно наплывал на сознание Захара, и
вскоре он уснул. Снился ему зеленый луг, яркое теплое
солнце, голубое озеро, а по озеру плыли белые лебеди.
Захар стоял на берегу и любовался этой картиной,
дышалось ему легко, и сердце его грело что-то
непонятное, но очень надежное и доброе. 
73
Проспал Захар почти до самого вечера. Проснулся,
осмотрелся. В доме было тихо. Сначала подумал, что
девочки куда-то ушли, но прислушался и понял, что они у
Наташи в комнате, просто так тихо сидят. «Ишь ты, боятся
разбудить, притаились, сороки. Ладно, пусть наговорятся.
Пойду чай поставлю, да ужин приготовлю». Захар
поднялся осторожно, как это он делал раньше, опасаясь
причинить себе боль в пояснице. Но сейчас он ничего не
почувствовал, словно и не болело никогда: «Ты смотри,
хорошо-то как! Ну, молодец дочка, подлечила».
Зимний день — короткий день. Солнце скрылось где
то там, за тайгой, и очень скоро стемнело. В черном небе
повисла серебряная луна, освещая землю тусклым
голубоватым светом. Захар вышел из дома, накинув на
плечи телогрейку, подышать свежим морозным воздухом.
У его ног крутился Конфуз.
— Ох, хорошо-то как! А, Конфуз?! Сейчас вот
подышим, да чай пойдем пить, с пряниками. Хотя тебя,
конечно, этим не заманишь. Я тебе колбаски ливерной
купил у нас в сельмаге, знаю, что ты ее любишь, —
говорил Захар, поглаживая собаку по голове, и в знак
благодарности Конфуз плотно прижался к ноге хозяина,
заглядывая ему в глаза. — Ну все, пойдем в дом, а то
морозец начал пробирать, да и ужинать пора.
— Вот сороки, они уж и стол накрыли! — удивленно
воскликнул Захар, когда вошел в дом.
Девочки сидели за столом и ждали охотника.
— Ну, а что не едим? 
— Ну вот ты пришел —  сейчас и будем ужинать. 
Конфуз получил свою порцию колбасы, быстро съел
ее и улегся у порога. Вскоре и Нюра ушла. Наташа
закрылась в своей комнате. Захар походил по дому, еще
раз вышел на свежий воздух, а затем тоже лег в свою
кровать, зарылся в одеяло и сладко захрапел до самого
утра. 
74
Проснулся охотник, когда за окном еще было совсем
темно, да и в доме тоже. Он поднялся и прошел на кухню,
включил свет, посмотрел на часы. «Фу ты, и чего это мне
не спится? Время-то еще только четыре часа. Ну,
наверное, все, больше не усну», — бормотал Захар. Он
зачерпнул ковш воды и выпил почти весь, походил от
стены к стене... «Нет, пойду, пожалуй, еще лягу, хоть
полежу. Вот ведь привычка — в тайге сейчас бы
собираться начал капканы проверять, еду готовил бы, чай
кипятил, да и в рот чего-то кинул. Вот ведь дожил: и
занять-то себя нечем, и спать не в сон, — ворчал
охотник. — Ну да ладно, лягу». Он взглянул на собаку.
Конфуз свернулся клубком и мирно спал, не обращая
внимания на хозяина. «Вот шельма, даже ухом не ведет, а
там, в лесу, исскулился бы весь. Ох, и хитрец». Захар
махнул рукой в сторону собаки и скрылся в своей комнате.
Заскрипел диван, пес поднял голову, поводил ушами и
вновь улегся. В доме все стихло. То ли спал Захар, то ли
просто лежал в забытьи — он и сам не понял. А очнулся от
шума на кухне. За окном давно рассвело, солнце играло со
снежинками, заставляя сверкать их, словно самоцветы.
Любил Захар эту пору. «Мороз и солнце — день
чудесный», — произнес охотник вслух, стоя у окна и
любуюсь зимним пейзажем. 
— Ты уж проснулся?
— Ох ты, напугала, — быстро проговорил Захар,
оборачиваясь.
— Конечно, тебя напугаешь, — засмеявшись,
произнесла Наташа, — я завтрак приготовила.
— Опять, наверное, что-то вкусное? — улыбаясь,
спросил Захар.
— Не знаю, наверное. Пойдем к столу, тебе ведь
сегодня в школу надо, к директору.
— Я помню, помню, дочка. Сейчас позавтракаем и
пойду. Тебе-то не надо? 
75
— Нет, не надо. Директорша тебе все расскажет, что
я не договорила. Ладно, пойдем за стол.
Захар подошел к дочери, обнял ее за плечи, и они
прошли на кухню. Позавтракав, Захар надел свой
выходной свитер и парадные брюки, которые висели в
шкафу вот уже несколько лет с этикеткой из магазина.
Захар когда-то давно купил их, не понимая даже, для чего.
И вот пришло время надеть их. «Надо ведь — как раз. А я
думал, что велики будут. Да... — протянул Захар, — не
похудел и не потолстел, и все такой же молодой». Охотник
улыбнулся своей же шутке.
— Наташа, как тебе? Как я выгляжу? Тебе не стыдно
будет за своего отца? 
Наташа вошла в комнату, осмотрела Захара.
— Мне не стыдно будет за тебя, даже если ты
оденешься в лохмотья. Ты ведь мой отец. И я все сделаю,
чтоб ты не был в лохмотьях. Меня-то вон как одел, а
теперь сам иди в магазин и покупай себе новую одежду.
— А эта чем плоха? — удивился Захар.
— Я не говорю, что плоха.
— Ну вот и договорились. Значит, нормально?
— Конечно, нормально, — улыбаясь, произнесла
Наташа. 
Захар шел к школе, и сердце его трепетало, какое-то
непонятное волнение щекотало душу. Он шел, щурясь от
яркого солнца, от его лучей, что отражал ослепительно
белый снег. Следом за ним бежал Конфуз. Иногда Захар
оборачивался и ругался на пса: «Сидел бы дома, что ты
тащишься за мной? Не ровен час — под машину угодишь,
вон как летают, одна за другой». Но пес не слышал
хозяина, или не хотел слышать. Присядет, поводит ушами,
и только Захар замолчит — он вновь за ним бежит. «И что
с тобой делать? — махнув рукой, проговорил Захар. —
Вот и школа, дошли, значит. Сиди тут и жди». Захар
погрозил ему пальцем, Конфуз облизнулся, зевнул и
76
замер, ожидая каких-либо команд. Но ничего не
последовало.
Захар вошел в школу и направился прямо в кабинет
директора. Подойдя к двери с табличкой «Анна Петровна
Кудряшова, директор школы», Захар прочитал ее, и
добавил от себя: «Директор школы, значит...» Он
постучался и вошел. Его встретила секретарша, молодая
девушка:
— Вы к Анне Петровне?
— Да, — коротко ответил Захар.
— Подождите, пожалуйста, — девушка вошла в
кабинет директора и через минуту вышла, — проходите,
пожалуйста, Анна Петровна Вас ждет.
Захар вошел и встал у дверей, как школьник.
— Проходите, присаживайтесь, — пригласила Анна
Петровна, показывая на стул возле ее стола, — Вас ведь
зовут Захар? 
Директорша замолчала, сделав ударение на вопрос.
— Да, просто Захар, и все. 
— Ну ладно, пусть будет так, — выдохнув,
произнесла Анна, Петровна. — Вот что я хочу Вам
сказать, Захар. У Вас очень развитая дочь. Я думаю, что за
зиму и лето мы ее подготовим, и она продолжит дальше
учебу со своим годом. Так что все должно быть хорошо.
— А деньги кому отдавать? — прямо спросил Захар,
и этим вопросом несколько смутил директора. 
— Я, право, не знаю, мы ведь не о деньгах ведем
речь.
— Извините, что я уж так, по-простому. Ведь не
воруем же. А за работу люди должны получать зарплату,
так что все нормально. Если бы денег не было, я и не
предложил бы. А я все же смог немного собрать, так что
пусть это мой будет вклад, — сказал Захар. 
— Ну что ж, пусть будет так, — согласилась Анна
Петровна.
77
Она назвала сумму, которую Захар должен будет
передавать директору, а она уж дальше —  учителям. 
Потом Анна Петровна перечислила учебники, которые
нужны будут для занятий. 
— А где их можно купить? — поинтересовался
Захар.
— Ничего покупать не надо, все найдется в
школьной библиотеке, так что не переживайте. А главное,
что требуется от Вас — это как можно больше внимания
уделять девочке, — и директор внимательно посмотрела
охотнику в глаза.
— Так ведь у меня другого-то ничего и нет. Только
вот она да я. Разве я чего-то ее лишу? Она для меня — весь
смысл жизни теперь. 
Захар сильно разволновался и замолчал.
— Да нет, Вы меня правильно поймите. Я же не
знаю, как Вы до этого жили. 
— А, так вот Вы о чем? Нет, этим делом (Захар
коснулся пальцем своего горла) я совсем не балуюсь. Так
что ничего моя дочка от меня плохого не увидит.
— Ну вот и хорошо, на этом и остановимся, —
закончила директорша. 
Захар вышел из кабинета весь мокрый и, закрыв за
собой дверь, с облегчением выдохнул. 
— Ну что, все хорошо? — поинтересовалась
секретарша. 
Охотник не ожидал этого вопроса и не сразу
сообразил, что ответить.
— Да, все хорошо, спасибо. До свидания! 
— До свидания, — улыбаясь, произнесла
секретарша. 
Захар вышел на улицу, и в лицо его хлестнул
морозный ветер. «Пурга, будет, что ли? — посмотрев
серое небо, пробормотал Захар, и добавил: — Ноги что-то
ломит».
78
Охотник поторопился домой, к дочке. Ему очень
хотелось ей рассказать о разговоре с директором. Мысли в
его голове опережали друг друга, так что там творился
полный каламбур. Наташа с нетерпением ждала отца, ей
очень хотелось узнать, о чем они говорили. И вот,
наконец, дверь открылась, и в дом вошел Захар.
— Ну, что там говорили? 
— Да все хорошо, дочка. Директор, Анна Петровна,
тебя похвалила. Смышленая ты, говорит, только надо
стараться — и все получится.
— Конечно, я буду стараться, еще как буду. И
врачом обязательно стану. 
— Ну вот и хорошо, а теперь давай обедать. Ты что
то приготовила? Чую носом — вкусно пахнет.
— Попробовала суп сварить. Может, получилось, не
знаю. 
— Конечно, получилось, если старалась, —
улыбаясь, сказал Захар.
— Еще как старалась.
— Ну тогда давай обедать. 
Захар сел за стол и стал ждать, когда Наташа подаст
ему его любимую глиняную чашку и деревянную ложку.
— Да-а-а, аромат... — Захар глубоко вдохнул над
чашкой. — Сразу скажу, вкусно. Наливай себе, будем
обедать.
Но вдвоем им обедать не пришлось. Не успел Захар
проглотить первую ложку, как в сенях зашуршало, и дверь
распахнулась.
— Наташ, ты дома? — услышал Захар голос Нюры.
— Дома, дома... Раздевайся, проходи. Мы обедать
сели, иди с нами.
— Ой, как хорошо, я как раз есть хочу, — Нюра
сбросила с себя шубку и села за стол. — Как вкусно
пахнет! Дядя Захар, это ты готовил?
79
— Нет, Нюра, — с гордостью произнес Захар, — это
дочка моя готовила.
Наташа молчала и лишь слегка улыбалась. Суп
действительно удался.
— Ну все, дочка, теперь ты у меня тут будешь за
главного повара, а я на подхвате, — в конце обеда
произнес Захар. — Спасибо, дочка. Пойду прилягу. 
— Иди, иди, папа, мы тут с Нюрой приберем все. 
Захар ушел в свою комнату, лег на диван, укрылся
полушубком и крепко уснул. Проснулся он от тишины, как
ни странно. В доме никого не было. Он поднялся,
прошелся по комнатам, зашел на кухню. Выпил холодной,
как будто только что принесенной воды, осмотрелся и
увидел на столе листок бумаги. Прочитав, что там
написано, с грустью произнес: 
— Ну вот и пришло мое отцовское счастье:
переживай, жди и люби.
Он прочитал еще раз оставленную Наташей записку:
«Мы ушли в кино, не волнуйся!!!». Захар включил
телевизор, лег на диван и отвернулся к стене. Он не любил
телевизор, лишь иногда включал от тоски, чтоб
посмотреть кино или послушать новости, в которые не
очень-то верил. Вот и сейчас Захар отвернулся и думал о
чем-то своем, лезло в голову всякое.
И тут он услышал, что диктор что-то сказал про
новогодние праздники. «А ведь да, скоро Новый год, надо
будет ехать к реке, встречать Никифора. Из тайги подарки
привезет — мясо, да и все, чем тайга зимняя богата. Он
молодец, про меня, старика, никогда не забывает, —
размышлял Захар. — 
О многом нам надо будет
поговорить с глазу на глаз. У него в районе др уг есть, уж
больно деловой. Ну, ладно. Вот встречу и поговорим, а то
чего тут из пустого в порожнее переливать».
Охотник обратил внимание на экран — начиналось
какое-то кино.
80
— Точно, «Семнадцать мгновений весны», —
произнес Захар. — Фантазия ведь, а как увлекает... Один
он, Штирлиц, всех немцев победил. А что, русский
сможет! Всего в нас хватает — и злости, и добра, так что
лучше нас не трогать. 
Фильм охотника увлек и отвлек от навязчивых
мыслей, что не давали ему покоя. Вскоре вернулась
Наташа.
— Ну как тебе кино, дочка? 
— Ой, папа, грустное кино, а конец хороший, я даже
немного прослезилась.
— Да ты что? А как называется? 
— «Зита и Гита». Пап, можно я пойду спать? 
— Иди, иди, дочка, конечно. Поешь только чего
нибудь. 
— Да нет, я просто выпью молока и лягу. 
Захар, глядя на дочь, понял, что на девочку
нахлынули воспоминания, и решил ее не донимать.
Побродив еще по дому, он вышел покурить да на звезды
посмотреть, а потом и сам лег спать. И так крепко уснул,
что проспал до самого утра. Если бы не Наташа, то и
завтрак проспал бы. Встал охотник обновленным, хорошо
отдохнувшим, бодрым и веселым.
— Ну что, хозяюшка, приготовила завтрак? Али мне
готовить?
— Да ладно уж, если бы не я, так и спал бы до
обеда, — пошутила девочка.
— Уж это точно, спал бы. Уж больно ночь сладкая
была. Я когда вечером перед сном выходил — небо аж
усыпано было звездами. Как живые огоньки они мне
подмигивали               
то красным, то синим, то зеленым светом. В ночь морозец
вдарил, а дома тепло и уютно. Вот и проспал, как молодой,
— объяснялся Захар дочери.
81
Наташа слушала и улыбалась, ей приятно было
слушать отца, сердце ее радовалось, и хотелось жить и
делать для этого человека только хорошее. И это Захар
чувствовал, и чувства его были взаимны.
* * *
Время шло, к Наташе начали ходить учителя.
Девочка училась с удовольствием. Она жадно впитывала
новые знания, словно губка, и с поразительной легкостью
осваивала все, чему учили педагоги. Захар не мог
нарадоваться, слыша хвалебные отзывы о своей дочери.
Для него это была высшая награда. Особенно ей давались
ботаника, анатомия и химия. Многое она переняла от
бабушки, да и мама, в свою очередь, дополняла ее знания
всем, что знала сама. А знала таежная женщина немало. И
много чему еще могла бы научить свою дочь, если бы не
это зверское убийство. Учителя удивлялись познаниям
девочки в анатомии. На вопрос, откуда они взялись, она
отвечала: «Когда мы с мамой разделывали добычу, я
смотрела, как устроены внутренние органы зверя: сердце,
легкие и прочее». Дальше девочка в рассказы не
углублялась, да и учителя не лезли с вопросами. Так
Наташа постигала науки и преуспевала в этом. 
* * *
Время шло, декабрь был на исходе. Охотник
готовился в дорогу, проверял снегоход и спряжение. Он
всегда выезжал дня за два-три, чтобы немного пожить в
тайге, а если получится, то и поохотиться. За дочь он был
спокоен. 
— Хоть и молода она, но очень самостоятельна, —
говорил он Клавдии. — Но ты все равно поглядывай. Мало
ли чего, всякое бывает. Может, где и покушать себе
поленится приготовить, ты уж, соседка, накорми ее. 
82
— Ну что ты! Учит он меня как с детьми
обращаться, — с улыбкой ответил Клавдия.
— Да ладно, ты уж не сердись, одна ведь она у меня,
и нет больше никого, — подчеркивал Захар
— А то я не знаю. Ты, Захар, не волнуйся, все будет
хорошо. Ты езжай, да возвращайся побыстрей. — 
остановила соседка Захара, когда ей, наконец, совсем
надоело его слушать, и, хитро посмотрев в глаза охотника,
спросила: —  Много самогона-то с собой берешь? 
—  Да где там! Три литра всего. 
—  Ну это только через неделю вас, значит, ждать
надо будет.
—  Ну, наверное. А может и раньше, —  неуверенно
произнес Захар.
На следующий день на рассвете Захар уехал. Наташа
проводила отца, поцеловав его в небритую щеку. Конфуз
занял свое место в прицепе, зарылся в мешки и затих.
Мотор взревел, и вскоре Захар скрылся в предрассветных
сумерках. Охотник ехал спокойно, ведь он знал, что
спешить ему пока не нужно.
Солнце постепенно заливало все вокруг, красный
рассвет радовал охотника. «Ох, краски-то какие, — 
удивлялся Захар, —  ну, сказка и есть сказка, глаз радует, а
рассвет все ярче и ярче, и морозец!.. Ох, какой морозец!
Ни одна зараза не устоит, ни одна бактерия, все уничтожит
морозец».  И Захар, передернув плечами, прибавил газку.
Дорога была ему знакома. Снежок слежался, и
снегоход, казалось, не ехал, а плыл по снежному покрову,
слегка покачиваясь. Без особого напряга Захар проехал
почти полдня и, наконец, добрался до реки.
— Что-то долго мы с тобой, Конфуз, ехали. К
вечеру-то доберемся до зимовья, аль нет? — И сам же
ответил: — Доберемся, надо добраться, а иначе как? Иначе
нельзя. 
83
Охотник загнал снегоход под раскидистую ель и
укрыл брезентом, чтоб со стороны не видно было. Он
отошел в сторону и внимательно посмотрел на свой схрон,
а затем на собаку: 
— Тут, друг мой Конфуз, лучше перестраховаться.
Береженого бог бережет, так-то вот. Ну что, пошли к
зимовью? 
Захар надел охотничьи лыжи, и они двинулись в
путь. Быстро темнело. Охотник прибавил шагу, но как ни
торопился, добрались они, когда стало уже совсем темно.
Зимовье промерзло, и казалось, что в помещении
холодней, чем на улице. Охотник разжег печь. Яркие
языки пламени заплясали над поленьями в печи, освещая
помещение. Захар умышленно не зажег лампу, он любил
смотреть на огонь вот так, в темноте. Запахло сыростью. 
— Ну вот, оттаивают, кажись, наши хоромы. Надо
маленько проветрить, что ли, — он встал и открыл
дверь. — А потом закроем и будем тепло копить. А,
Конфуз? Я правильно делаю?
Пес жался к ногам охотника. 
— Ты что, родной, аль почуял чего?
Захар вышел из зимовья и осмотрелся: никого и
ничего не было видно. Лишь он об этом подумал, как где
то рядом раздался волчий вой, а следом другой, третий, и
еще, и еще... 
— Да, брат. Повезло нам, что добрались вовремя. А
может, они за нами шли, а, Конфуз? Да нет, ты бы почуял.
Конфуз залез под лежанку и затих. 
— И правильно сделал, с ними лучше не
связываться. Они сейчас злые, сожрут — и фамилию не
спросят.
Захар взял ружье и несколько раз выстрелил вверх.
Эхо разлетелось по тайге, волки стихли. Охотник вошел в
зимовье, захлопнул за собой дверь и запер ее на крючок.
84
— Вот так, теперь наш дом — наша крепость, —
произнес Захар.
Охотник разжег лампу и сел за стол, облокотясь на
него одной рукой, и задумался, глядя на огонь в печи.
Поленья догорали, угли переливались рубинами. Захар
поднялся и подошел к печи. Подбросил несколько сухих
поленьев, и огонь вновь заплясал, облизывая чугунные
бока печи. Охотник вернулся к столу. И только он уселся
поудобнее, как вновь раздался волчий вой. Конфуз
зарычал под лежанкой.
— Да уж лежи ты, пойду шугану их. Наглые какие,
не уходят — голодные, видать. Опасные, значит. 
Захар взял карабин и вышел наружу. Вой волков,
казалось, раздавался всего в нескольких десятках метров.
Захар не стал стрелять в воздух, а направил ствол в
сторону воя, в кусты, что находились в метрах в двадцати
от
зимовья, и выстрелил несколько раз. Раздался
оглушительный визг.
— Ты смотри, знать, попал в кого-то, надо ведь. 
Вой стих. Охотник вновь вернулся в зимовье, запер
дверь и сел за стол и, немного помолчав, произнес: 
— Утром, как рассветет, посмотрю, что там. Ну что,
пора ужинать, а, Конфуз? Есть хочешь? Давай вылезай, не
бойся, прогнал я их. Наверняка теперь уйдут. 
Охотник достал из мешка сало, сахар, соленья, что
дала ему Клавдия.
— Ох, хорошо баба это делает, — крутя в руках
литровую банку с помидорами, проговорил Захар. — Ты,
собака, не смотри, ты такое не ешь, это мужицкая еда,
придумано специально для вот этого (Захар извлек из
мешка трехлитровую банку самогона). 
Конфуз завилял хвостом.
— Вот, правильно понимаешь. А для тебя я сейчас
кипяточку долью — и твое угощение готово. Но без вот
этого, извини, а то, не дай бог, всех волков изведешь в
85
лесу, если напьешься. А, Конфуз? Изведешь волков-то? —
и Захар рассмеялся над собственной шуткой. 
После плотного ужина и самогона охотника
разморило. Он растянулся на лежанке и мгновенно уснул.
Сквозь сон он слышал, как дико выли волки, скреблись в
дверь и рычали. Или ему это снилось — он и сам не понял.
Скорее всего, снилось, потому что утром, когда он вышел
из зимовья, никаких следов вокруг домика не обнаружил.
Но пройдя до тех кустов, куда ночью стрелял, Захар эти
следы увидел.
«Что ж, видать кому-то не повезло. Знать, только
ранил, а может, сожрали свои же. Они это могут —
сожрать своего близкого, чтобы облегчить его участь. Вот
ведь, природа... Сама пишет, как надо жить, — и охотник
еще раз осмотрел следы. — Знать, ушли, ну и хорошо» 
Он вернулся в зимовье. Позавтракав, Захар решил
прогуляться по лесу.
— Может, кто попадется, Конфуз, — одеваясь,
произнес Захар, обращаясь к собаке, — может, птица какая
аль еще чего.
Собака вилась вокруг охотника, предвкушая радость
прогулки. Прихватив топор и нож, они отправились в лес.
Охотник решил пройтись по волчьим следам, посмотреть,
в какую сторону ушли звери. Пройдя около километра, он
нашел того самого раненого волка, только уже мертвого.
Это был огромный зрелый волк. Осмотрев его, охотник
нашел в боку зверя рваную рану. «Ах ты, надо же... Знать,
судьба твоя такая, зверюга. От рикошета тебе бочину-то
разорвало, вот ведь как бывает, да... — протянул Захар и
достал нож. — Сделаю я из тебя чучело да в школьный
музей отдам, пусть ребятня видит, какие у нас тут звери
водятся». Захар умел это делать, много он переделал
такого, да только раздарил все, ничего себе не оставлял.
Быстро сняв шкуру со зверя и подвесив ее на дерево,
чтобы мелкий хищник не порвал, охотник отправился
86
дальше. Со следа он сошел и теперь шел туда, куда вело
его охотничье чутье, в надежде подстрелить какую-то
таежную птицу, чтоб суп сварить да мяса поесть. Долго он
бродил, до самого вечера, но вернулся в зимовье пустой.
— Ну что, Конфуз, придется опять тушенку есть, а
тебе — кашу. Такая вот удача наша охотничья — один раз
густо, в другой раз пусто! 
Захар пересыпал шкуру волка солью и убрал в
мешок.
— Ну и то добыча, аль ты не согласен? Конечно, не
согласен, ведь это жрать нельзя, — завязывая мешок,
бормотал Захар.
Но пес его не слышал, Конфуз свернулся клубком и
мирно спал после съеденной порции каши. Вот и еще один
день прошел. Захар достал самогон, налил полстакана и
залпом его выпил. Потом отломил кусок хлеба, макнул в
соль, закусил, задул лампу, лег на лежанку и быстро
заснул, без сновидений и беспокойства. 
Проснулся охотник, как обычно, задолго до рассвета,
разжег в печи дрова и поставил на плиту чайник, вышел на
свежий воздух. Лицо и руки обожгло морозом.
— Вот те, как ударило в нос-то! С вечера помягче
было. А я-то сразу почуял – быстро остыло зимовье. Ох, а
звезды-то как играют! Словно кто огни новогодние
повесил. Недолго им осталось там плясать, скоро
солнышко выползет на елки и потушит все огни, разольет
свой наряд по тайге, серебро да злато по буграм рассыпет. 
Любил Захар вот так говорить — в душе его
теплилась особая искорка, благодаря которой он мог по
настоящему оценить красоту родной земли, что не
каждому дано.
«Однако, под доху заползает морозец-то. Пойду-ка в
зимовье, попью чайку горячего с пряниками, да Конфуза
надо покормить. Сегодня еще день жду, а завтра двину
Никифора встречать». Так, без слов, размышлял Захар.
87
Войдя в зимовье, он увидел, что его верный спутник сидит
у стола и давно поджидает свою порцию каши: 
— Ах ты, шельма, знаешь свое время! Сейчас, сейчас
положу.
Охотник положил из собачьей кастрюли кашу, что
сварил накануне, залил кипятком, помешал и поставил у
порога. Пес начал есть не сразу, а подождал, пока остынет.
А потом вмиг опустошил миску, вылизав ее до чистого.
— А теперь иди погуляй, да далеко не бегай, —
открывая дверь собаке, проговорил охотник, а сам сел за
стол, попил чаю и задумался.
Мысли его перенесли домой, в его уютное и
ухоженное жилище, где сейчас жила его милая и всем
сердцем любимая дочь. «Как там она одна? — вслух
произнес Захар. — Что это я? Как же она одна? Там
Клавдия и детки ее, совсем она не одна». Захар отогнал от
себя плохие мысли. Девочка его действительно была
окружена заботой соседки Клавдии, а что касается Нюры,
то она так и жила вместе с Наташей, и расставались они
только тогда, когда Нюра уходила в школу. К Наташе
приходили поочередно педагоги, и девочка с
удовольствием училась. Захар, конечно, об этом
догадывался, но уж больно ему сейчас, именно сейчас,
захотелось попасть домой. Он очень соскучился по своей
девочке. 
Вдруг в дверь заскреб Конфуз и отвлек охотника от
невеселых мыслей.
— Что, набегался? — впуская собаку, сказал
Захар. — Быстро ты! Конечно, не больно-то побегаешь в
такой мороз! Ну иди, иди поближе к печи. 
В зимовье запахло псиной, но охотник не замечал
этого запаха. Печь раскалилась и наполнила зимовье
приятным теплом, Захар лег на лежанку и задремал.
Очнулся он, когда уже совсем рассвело. В печи дрова
88
почти прогорели, он подбросил несколько поленьев,
разогрел себе завтрак и поел.
— Ну что, друг ты мой лохматый, пойдем по тайге
погуляем, что ли? Может, хоть на этот раз повезет. Авось
чего добудем.
Конфуз, услышав слово «пойдем», заметался по
зимовью.
— Ладно, ладно, уймись ты, дай собраться. А то
убежим пустые, без патронов да без мешка, куда дичь
будем складывать? Надо все собрать, чтоб порядок был.
Так-то вот, собака, — высказал Захар свое мнение. 
Пес сел у порога и стал терпеливо ждать.
— Ну вот, теперь все готово, можно идти. 
Они покинули зимовье и отправились в тайгу, только
теперь в другую сторону, а не туда, где были накануне и
вернулись пустые. Солнце заливало тайгу, играя лучами в
еловых шапках, окрашивая их то в ослепительно белый, то
в
приглушенный голубовато-серый цвет. А касаясь
пригорков и полян, свет вспыхивал серебристыми
искрами, преломляясь и рождая игру желтых, голубых и
ярко-красных оттенков.
И вот на одной из полян Захар увидел следы.
Подойдя ближе, он узнал их: лось, бык, тяжелый, значит,
старый, тяжело шагал. «Он нам не нужен. Да нам его и не
унести, целый день будем таскать и не перенесем, —
говорил охотник, рассматривая следы. — Пойдем-ка,
Конфуз, дальше».
И тут зоркий глаз охотника увидел среди густых
веток ели огромного глухаря. Захар быстро снял с плеча
ружье и выстрелил, птица камнем упала на землю.
— Вот это добыча! — поднимая птицу с земли и
любуясь ей, говорил Захар. — Ну что, возвращаемся?
Хватит нам и на суп, и тебе косточки поглодать, лишнего
брать не надо. 
89
И охотник вернулся в зимовье. Теперь ему было чем
заняться. Он также содрал шкуру с птицы, вместе с
перьями, чтобы сделать чучело для школьного музея. 
— Ну вот, Конфуз, будет деткам радость —
посмотреть на эту красоту, пусть хоть и неживую. Но
будут знать, что и такая красота живет в наших лесах. 
Короткий зимний день быстро сменился вечером,
принеся с собой аромат вкусного ужина и безграничную
радость для собаки. Пес, устроившись на своем месте, с
удовольствием обгладывал птичьи кости, время от
времени награждая хозяина благодарным взглядом.
Захар, конечно, это заметил. И, улыбнувшись,
спросил:
— Соскучился по настоящему мясу, небось? (Не
голыми костями угостил Захар своего верного спутника,
была на них и мякоть). Давай, давай, наедайся, завтра
будет трудный день. В сани тебя запрягу, будешь мне
помогать. 
Охотник не раз так делал, и собака покорно тащила
за собой небольшие санки, груженные какой-нибудь
нужной мелочью.
— И то не зря хлеб ешь, — шутил на это Захар,
наблюдая, как старательно пес тащит свою ношу.
На следующий день охотник проснулся немного
пораньше: надо было собраться в дорогу. Идти предстояло
по целине, где не было ни тропы, ни дорожки. Собирался
Захар тщательно: несколько раз проверил, все ли уложил,
нет ли чего лишнего, и плотно позавтракал все тем же
глухарем. Выпив на дорожку немного самогона, чтоб идти
было веселее, прикрыв дверь зимовья на засов, с рассветом
двинулся в путь. Шли не торопясь, экономя силы. Охотник
все рассчитал: до следующего зимовья к вечеру они
доберутся, даже если не особо торопиться. И там уже
будут ждать Никифора. «До этого зимовья Никифору
90
совсем недалеко, а уж оттуда вместе пойдем», — так
рассчитал Захар, да и всегда так делалось. Охотник решил
открыться Никифору там, чтобы без лишних ушей и о
помощи попросить. 
Нелегкий был путь в тайге — по сугробам да через
буреломы.
— И когда это успело столько снега навалить?
Уходил, когда еще все чисто было. А тут, глянь, что
творится, — бормотал Захар, разбирая очередной завал. —
Ну да ладно, обратно будет идти легче, там с грузом
пойдем, значит, надо постараться. 
Разобрав завал, он двигался дальше, а за ним шел
Конфуз, таща за собой санки. Иногда охотник оглядывался
и с улыбкой смотрел на пса:
— Ишь как разморило, аж язык вывалил. Это тебе не
кашу трескать да под лежанкой дремать, тут, друг мой,
работать надо, — и, довольный своим высказыванием, шел
дальше, приближаясь к намеченной цели.
Прошли они уже довольно много, и тут на них пути
вновь появилась преграда, но теперь уже настолько
сложная, что и часом не обойтись. Захар поднял голову и
взглянул на небо. Серые тучи спокойно плыли над елями и
лиственницами. Время было уж далеко за полдень. «Да...
Знать, не успеем мы до темноты дойти. Ишь как завалило,
тут без бензопилы не обойтись. И как это надоумило меня
взять ее с собой? Чутье. Чутье, и не меньше». Пила была
на санках, что тащил за собой Конфуз.
— Вот ведь место... И не обойдешь ни слева, ни
справа — там вообще не разгрести. Да, навалило, ураган
прошел, видать. Да что бормотать-то, надо приступать к
работе. Ты, Конфуз, давай-ка в сторонку, не дай бог
зашибу чем, — и Захар приступил к разборке завала. 
До самого темна охотник трудился и закончил, когда
уже совсем стемнело. «Ну что, придется тут заночевать.
Разведем костер побольше, да укрытие соорудим, чтоб от
91
мороза да от ветра спрятаться, приготовим поесть, и,
набив кишки, ляжем спать. А там и утро наступит, —
бормотал Захар, готовя ночлег. — Ночью, видать, не
слишком морозно будет, переживем». 
Языки пламени костра весело плясали над сухими
еловыми поленьями, пожирая их быстро и без остатка,
пепел разлетался и растворялся в темноте. Захар сидел у
костра и вспоминал свои молодые годы, когда ему не раз и
не два приходилось коротать вот такие ночи в тайге.
Сколько в его голове всего тогда крутилось, какие он
планы строил: «Пару годиков поработаю, накоплю
побольше деньжат и уеду к морю, на юг. Построю там
дом, жениться сразу не буду — погуляю пока. Там и
работать устроюсь, и не будет над моей головой завывать
вьюга, и не будет мороз обжигать мои руки и ноги, и будет
все хорошо да складно».
И от этих воспоминаний в душе его было тепло и
весело, словно молодость вернулась, и все должно быть
по-другому, в лучшую, конечно, сторону, и никак иначе.
Так Захар и задремал. К его спине жался верный спутник,
Конфуз. Он тоже искал в этой промерзшей тайге немного
тепла. Так и пережили они эту ночь, и, как только немного
порозовело над головой, они вновь двинулись в путь.
— Ну вот, наконец, дошли, — прошептал Захар,
увидев среди огромных лиственниц свое зимовье. Это
было именно его зимовье, потому как он его строил,
оберегал и чинил все эти годы. Поэтому имел право
называть его своим. Над головой ярко светило солнце,
тайга радовала своей чистотой. Ель, что стояла рядом,
склонила ветки под снежными шапками. Захар
залюбовался этой картиной:
— Ишь ты, как привалило, никакой мороз тебе не
страшен, лесная красавица. Конфуз, вот как ты думаешь,
чего тут не хватает? 
92
Собака подбежала к хозяину и внимательно смотрела
в его глаза.
— Правильно, — выдержав некоторую паузу,
произнес Захар, — Деда Мороза и Снегурочки. Ты
посмотри, настоящая сказка вокруг (охотник провел рукой
по окружности). Эх, собака, не можешь ты понимать всего
этого. Ну, ладно, пойдем топить печь да обед готовить,
мясо-то от глухаря еще осталось. 
Очень скоро над крышей зимовья закружились
клубы сизого дыма, а еще спустя пару часов Захар сидел за
столом в своей избушке и ел суп из глухаря. В углу
догрызал свою порцию костей Конфуз. Закончив с обедом,
Захар решил полежать. В зимовье стало совсем тепло, и
его разморило.
— Ты, Конфуз, не спи, охраняй меня, а я посплю, —
пошутил Захар и через минуту уже храпел. Но недолго
Захар проспал. Что-то тревожило его, а что — он и сам
понять не мог. Поднявшись, он прошелся по зимовью:
«Да... Тут не разгуляешься». Накинув на себя куртку и
шапку из лисы, охотник вышел на свежий воздух. 
День угасал, солнце уже спряталось за макушки елей,
оставив за собой червонным золотом отливающий закат.
— Ох, воздух-то какой — дышишь, дышишь и не
надышишься. Вот сегодня ночка даст жару, то есть
морозу, уже уши в трубочку сворачиваются. Конфуз,
Конфуз, ты где, бродяга, носишься? 
Из ближайших кустов выбежал пес и подбежал к
охотнику. 
— Ты, милок, не надо, далеко не бегай, а то и не
почуешь, как за шкурятник какой-нибудь приблудный
волчара хапнет. Тут уж точно конец тебе будет. Конфуз
прижался к ногам хозяина, как бы понимая, о чем тот
говорит, и виновато склонил голову.
— Ну ладно, ладно, не тушуйся. Это я так, на всякий
случай. Давай-ка еще немного подышим. Посмотрим, как
93
денек затухает да пойдем. А утром навстречу к Никифору
двинем. Вот такой у меня расклад будет.
Захар побыл на свежем воздухе еще какое-то время,
дождался, когда тайгу укроет ночь, и после этого вернулся
в зимовье.
— Ну что, Конфуз? «Мочало, мочало, начинай               
все сначала», — пробормотал охотник и принялся
разводить в печи огонь. — Надо пожарче натопить, ночь
морозная будет, а утром и некогда с печкой возиться. На
керосинке чайник согрею, да пойдем встречать соседа». 
За делами время пролетело быстро. Поужинав,
охотник укутался в тулуп и вновь захрапел. От его храпа
собака не раз просыпалась: покрутит в темноте мордой,
прислушается и вновь свернется клубком. Так и проспали
они до самого утра.
Ночью мороз усилился. В избушке углы промерзли
насквозь и покрылись инеем. Захар проснулся скорее от
холода, чем от привычки рано вставать. Он вновь развел
огонь в печи. Сухие поленья ярко вспыхнули, отдавая
свою энергию обитателям зимовья.
— Ну вот, порядок. И керосинка не нужна, ночка
сама распорядилась, на чем нам завтрак готовить. А
сколько вообще время-то? — опомнился Захар. — Уж
больно как-то вроде рано. 
Охотник, взглянул на циферблат своих часов, что
лежали на столе.
— Мать моя женщина, — протянул охотник, —
четыре часа, до рассвета еще спать да спать. 
На печи закипел чайник. Выпив кружку горячего
крепкого чая, Захар вновь зарылся в тулуп и уснул, теперь
уже до рассвета. Разбудил его Конфуз, он скулил и терся о
края тулупа, что свисал с лежанки.
— Ну что? Что ты ревешь белугой, аль на двор
захотел? (Пес бегал от двери к лежанке и обратно.) Ну
сейчас,
сейчас...
Что-то,
друг
мой,
тяжело мне
94
подниматься, ноги ломит, — бормотал Захар, — знать,
непогоду ждать. 
Охотник поднялся и выпустил собаку из зимовья.
Сам вышел, осмотрелся, взглянул на небо. Ну так и есть —
по небу плыли серые, почти свинцового цвета, облака, и
казалось, что некоторые из них задевают макушки елей.
«Ну вот они и ноют, ноги мои. И телевизор слушать не
надо, сам про всю погоду расскажу. Ну что, надо,
пожалуй, собираться».
Постояв еще несколько минут и окончательно
проснувшись, охотник позвал пса: 
— Ну что, все свои дела сделал? А теперь давай
собираться в дорогу. Никифор, поди, уж где-нибудь
рядом, проспали мы с тобой. Ну ничего, он с понятием, не
обидится. 
И через час Захар и Конфуз уже пробирались сквозь
поваленные деревья и снежные заносы. Захар все время
удивлялся: «И когда это успело столько навалить? Видать,
хорошо дуло. Некоторые елки вон с корнем прямо
выдрало — какая силища. В такое время лучше дома
сидеть да пироги есть». И тут Конфуз как-то оживился,
словно почуяв что-то. И верно — среди деревьев Захар
заметил фигуру человека. «Ну вот и встретили», — Захар
сел на поваленное дерево и облегченно вздохнул.
Через полчаса к ним подошел Никифор. Он тащил за
собой тяжело нагруженные небольшие санки.
— Ну здорово, сосед, а я вас раньше думал
встретить, — обнимая Захара, произнес Никифор.
— Да вот и винюсь, проспали немного. 
Конфуз и Белка, как только увидели друг друга,
сразу же умчались в лес.
— Ну все, теперь не дождешься эту парочку, —
махнул рукой Захар.
95
— Придут, куда денутся. Давай-ка будем торопиться.
Видишь, что над головой-то творится? — проговорил
Никифор.
— Да-да, давай, поползли. Успеть бы до темна. 
— Успеем. А ты самогона-то много привез? —
поинтересовался Никифор.
— Почти три литра. 
— А что «почти»-то? Прикладывался что ли?
— Было дело, иногда, — улыбнулся Захар.
— Ну вот, пока все не выпьем — домой не пойдем.
— А когда по-другому-то было? — одобрительно
проговорил Захар.
Охотники прибавили шагу и с закатом добрались до
зимовья. 
По тайге загулял ветерок, он раскачивал огромные
ели, сбрасывая с них снежные шапки, которыми еще вчера
любовался Захар. 
— Конфуз, Конфуз! — позвал несколько раз охотник
собаку, но в ответ только завывание ветра.
—  Да уймись ты, придут, через час или два. Жрать
захотят и придут.
— Так-то оно так, только вот волки тут побывали.
Боюсь, как бы не вернулись. Я одного подстрелил. 
— Волки, говоришь? — спросил Никифор. — Они и
у меня побывали. Я тоже двух убил — они и ушли. Только
распугали, паразиты, всю дичь. Большая, знать, стая была.
— Я-то всех не видел, наугад стрелял. Одного ранил,
видимо, рикошетом. Бочину порвало, недалеко ушел. 
— Вот-вот, и этих двух я тоже почти на слух
порешил. Выли уж больно звонко да противно. Белка у
меня из-под лежанки дня два не вылазила.
— А мой наутро как ни в чем не бывало вперед меня
рванул в тайгу.
Так вот, переговариваясь, охотники разбирали
поклажу Никифора. 
96
— А что мяса-то так мало? — поинтересовался
Захар.
— Это и то еще с осени осталось. Я же говорю —
паразиты всех распугали. Да ты не переживай, Захар, в
Новый год без мяса не останемся. Хряка забьем, а то до
весны переросток будет.
— Это да, будет, — пробормотал Захар.
Разобрав свои пожитки, Никифор порезал мясо и
отправил его на сковородку.
— Ты это, лучку побольше кроши, — советовал
Захар, сидя на лежанке. 
— Ладно, ладно, сам с усам, — с улыбкой произнес
Никифор.
Наконец, ужин был готов, стол накрыт, и на столе
стояла почти полная банка самогона.
— Ты смотри — как слеза, — любуясь жидкостью,
проговорил Никифор.
— А ты как думал? Сколько лет гоню, и ни разу не
оплошал, 
— Да уж. Чего-чего, а в этом ты всех превзошел. Ну
ладно, наливай, мастер самогонных дел. 
Кружки были наполнены и выпиты.
— Ох, как хорошо, под мясо-то, — кряхтел Захар. —
Ну что, еще по одной, да покурим? 
— Конечно.
Они выпили еще по одной, вышли на свежий воздух
и закурили. Никифор терпеливо ждал, когда Захар наконец
поделится тем, что так круто перевернуло его жизнь,
расскажет о дочери. Ему очень хотелось знать все, чтобы
понять, как и чем помочь соседу, которого он глубоко
уважал. Когда последние клубы едкого табачного дыма
растворились в вечерней мгле, двое мужчин вновь
вернулись к столу.
— Ну что, Никифор, сосед мой, друг мой... Правда,
много моложе, но все равно друг. Расскажу я тебе все, как
97
обещал, а там будем решать, как жить дальше. Верю я
тебе, Никифор, верю, что не обманешь и не подведешь, —
с серьезным видом говорил Захар. — Начну с того, как
дочку свою нашел. 
Захар замолчал, обдумывая, как начать рассказ.
На небритом лице старика появилась маска боли и
сожаления, и он начал свой рассказ. В процессе
повествования лицо Захара то наливалось кровью, отражая
неутолимую жажду мести, то искажалось злобой, а в
глазах метались искры – искры мщения. Но стоило лишь
упомянуть дочь, как все эти маски слетали прочь. Все эти
эмоции уступали место бесконечной любви и нежности.
Таким Захара Никифор еще не видел.
Далеко за полночь затянулся их разговор, и когда
Захар закончил свой рассказ, замолчал и Никифор. Лишь
через полчаса разговор возобновился. 
— Да, — протянул сосед, — говори, что надо будет
от меня. Можешь мной располагать во всем. 
Захар продолжил: 
— Первое, что мне надо, — это хороший карабин с
оптикой. 
— Зачем это тебе? — удивился Никифор. — Ты и из
своей вертикалки ни разу не мазал.
— Ты обожди, сосед, не перебивай. Я хочу их убить,
а сам должен жить. Ради дочери. Я не могу рисковать
собой, мне надо жить как никогда не надо было. 
— Ну понятно, понятно, извини, — проговорил
Никифор.
— Второе — надо найти сбыт, — после этих слов
Захар внимательно посмотрел в глаза соседа, но ничего
подозрительного не увидел. — Ну вот пока и все. 
— Ну что, насчет винтаря проблем не будет, а вот с
золотом сложнее. Такой товар на рынок не повезешь, 
— Это уж точно, — согласился Захар.
98
— Есть у меня один человек в районе, шкуры
соболей продавал ему несколько раз. Вроде порядочный.
Да ты его, наверное, видел. Поеду к нему, буду говорить,
как будто мое. В тайге промышляю иногда, скажу.
Хочешь, с тобой вместе поедем? 
— Нет, сосед, ты давай уж сам. Винтарь мне нужен
будет к весне, да патронов побольше. 
На этом их беседа закончилась. Потушив лампу,
охотники легли спать. В печи трещали поленья, пламя 
бросало отблески света на закопченные стены зимовья,
создавая уют в этой одинокой избушке в промерзшей
таежной глуши.
Охотники спали долго и проснулись, когда уже
совсем рассвело. Позавтракав и напившись горячего
крепкого чаю, решили погулять по лесу.
— Может, птицу какую к празднику добудем, —
проговорил Захар, прикрывая дверь зимовья.
— Ты, Захар, не мечтай, а давай просто пойдем, и
все. А то размечтаемся и с мечтой останемся. 
— Да это я так, — виновато оправдывался сосед.
— Ну вот и ладно.
Ходили они долго, но все впустую. Вот перед ними
встал ельник, в котором огромные ели перемешивались с
мелколесьем, так что пройти через него было бы непросто.
Охотники остановились.
— Ну что, сосед, пойдем, что ли? — обратился
Никифор к Захару. 
— Да нет, наверное. Чего там, снегу только за
шиворот насобираем — и только. 
— Это уж да, — согласился Никифор.
— Тогда вернемся, пожалуй. Солнце садится, дело к
вечеру. 
— Да и то верно, сосед, пойдем. Самогон допьем, а
завтра к дому двинем. 
99
Охотники развернулись в обратный путь. Шли
молча, каждый думал о своем. Молчание нарушил Захар: 
— Слышь, сосед? Уж больно мы с тобой вчера как-то
так поговорили о делах наших... Все как-то уж больно
просто да складно. 
— Вот и я сейчас иду и об этом тоже думаю, —
сказал Никифор. — Надо как-то к этому особо
подготовиться.
— Вот-вот, не просто все это, как бы злыдней да
бандитов не приманить золотишком-то, вот ведь я о чем
говорю. 
— Ты прав, Захар, надо все взвесить и очень
осторожно подойти к этому вопросу. С винтарем ясно, а
вот другой вопрос надо будет еще обмозговать.
— Слышишь, Никифор, а может, через банк? Или... 
Но Никифор не дал договорить:
— Вот как раз там-то и засветимся. Ладно, Захар,
оставим вопрос открытым.
— Ну хорошо, хорошо. Будь по-твоему. 
Незаметно, за разговором, охотники добрели до
зимовья.
— Хорошо погуляли, а, Захар? Супа хочу. Ты, Захар,
давай печь разжигай, а я пока мясом займусь. Сейчас мы с
тобой супец приготовим. Ох, наемся под самогон-то, — со
смехом говорил Никифор. 
— И собачек наших надо мясцом угостить. Да и
ноша облегчится, — добавил Захар. 
— Именно так, а главное — чтоб самогон не остался.
— Смеешься, что ли? Да там не больше пол-литра, в
банке-то. 
Охотники с азартом взялись за приготовление супа,
предвкушая сытный обед. Вскоре по зимовью потянулся
манящий запах вареного мяса. Собаки подсели поближе к
столу и внимательно следили за действиями хозяев. 
100
— Ну вот и все! Готово, наконец, — объявил
Никифор. — Захар, подай-ка собачьи миски, да снегу в
них брось, чтобы не горячо было.
Захар послушно выполнил просьбу соседа.
— Все, друг ты мой пожилой, садись к столу, кушать
подано, — Никифор накрыл на стол и разлил самогон по
кружкам. — Ну давай, сосед, за удачу с тобой выпьем,
чтобы все у нас получилось.
— Давай, Никифор. За удачу! 
Они опрокинули кружки и принялись закусывать.
Ели с аппетитом, не торопясь.
— Умеешь ты, Никифор, приготовить пожрать.
Вроде ничего хитрого, а вкусно.
— Конечно, вкусно. Сколько ты сегодня по лесу-то
протопал? Вот он тебе и вкус.
— Да нет, это понятно. Но все равно вкусно.
— Ладно, ладно, ешь. Любишь ты комплименты
развешивать. Жену мою похвалил — она и ходит неделю,
нос задрав, на драной козе не подъедешь. 
— А что, и про Клавдию скажу — не ел я вкуснее ее
солений. Это я кому хочешь скажу. Ты давай наливай,
Никифор, еще по одной.
— Похоже, по последней, — подняв банку,
проговорил сосед.
— Ну и ладно, Никифор. А потом покурим, и спать.
Ноги что-то ломит, наверное, снег будет. 
Охотники выпили еще по одной и вышли на свежий
воздух. Мрачно было в лесу, звезд не видать, все затянуло
облаками.
— Ну вот, я же говорю — снег будет.
Легкий морозец и чистый воздух радовали
охотников. Они с наслаждением вдыхали табачный дым с
морозным воздухом.
101
в
— А знаешь, Захар, я, наверное, в этом году не пойду
тайгу, дома останусь. Займемся вплотную нашими
делами.
— А и то правда, кто тебя туда гонит? И Клавдия
будет рада. 
— На том и порешили. Пойдем спать, Захар. 
Они бросили окурки в снег, прикопали их, и через
полчаса по зимовью уж разносился храп. Да такой, что
собаки не раз просыпались и переходили с одного места на
другое. 
Проснулись охотники рано, было еще совсем темно.
Разожгли печь, вскипятили чай, позавтракали. Потом
собрали вещи и отправились в путь, домой. 
— Ох, намело. Сколько ж там, наверху, добра-то
такого, а, Захар? —  спрашивал Никифор, первым
пробивая путь в снегу. 
— Да, — кряхтел Захар, шагая за соседом, — хорошо 
хоть лыжи есть, а без них бы все, погибель.
— Это точно.
Собаки от охотников убежали далеко вперед. 
— Покличь кобеля-то, Захар, а то как бы на волка
они не нарвались.
— Конфуз! Конфуз! — несколько раз крикнул Захар,
и через несколько минут охотники увидели, как из-под
елки выбежали их верные четвероногие спутники. — Ну
вот, а ты говоришь, волки.
— Береженого Бог бережет, — проговорил Никифор.
— Это точно. Слыхал, Конфуз, что сказал дядя
Никифор? 
Конфуз завилял хвостом. Захар наклонился над ним
и потрепал за ухом: 
— Ну все, беги, только недалеко, рядом будь.
Но пес не побежал, а шел теперь рядом с Захаром
почти до самого конца пути. 
— Ну вот, наконец-то, добрели. А теперь поедем. 
102
Охотники откопали снегоход, завели его и к вечеру
уже были дома.
— Вот что значит техника! А на лошади только к
утру бы добрались, — разгружая сани, приговаривал
Захар.
— Дочка, давай, помогай, — позвал Захар Наташу.
Девочка с удивительным проворством справлялась с
нелегкой мужской работой. 
— Ай да умница, ай да красавица у тебя дочка-то. Я
ведь ее тогда не очень рассмотрел, а сейчас вижу —
красавица. 
Наташа от этих слов смутилась и убежала в дом. 
— Ну вот, засмущал девочку. Теперь сам давай
работай, — с улыбкой проговорил Захар.
— Нет, сосед, не шутя, скажу — она очень красивая
девочка. Ты знаешь, ведь и от тебя немало в ней есть.
— А то как же, моя ведь, — улыбаясь, соглашался
Захар. 
Наконец, с выгрузкой было закончено.
— Вот ты, Никифор, хвалишь технику, и как-то
плохо отозвался о лошади. А знаешь ли ты, сосед, как
раньше старики говорили? 
— Ну и как?
— А вот как: «Машина везет тело, а лошадь —
душу». Вот так вот говорили.
— Да, — протянул Никифор, — а знаешь, может, это
действительно так. Когда на лошадке едешь — петь
хочется, и никакого напряга. 
— А я что говорю, — заключил Захар. 
— Да ладно. Все у нас тут, что ли? — спросил
Никифор.
— Да, вроде все. Иди, Захар, зови дочку, пойдем
ужинать. Клавдия звала, уж полчаса как. 
— Ну хорошо, сейчас подойдем. 
103
Захар ушел в дом, чтобы хоть немного привести себя
в порядок. 
— Ты что скучаешь тут одна? — увидев Наташу,
сидящую за столом, спросил Захар. — Давай-ка,
собирайся. Пойдем к соседям, поужинаем. А потом спать я
пойду.
— И я спать пойду.
— А ты-то что? — удивился Захар. — Погуляйте с
Нюрой.
— Нет, не хочу, — отказалась девочка.
— Ну как знаешь. 
За ужином охотники рассказали, как отбивались от
волков.
— И откуда только пришла такая стая? —  удивлялся
Захар. — Сколько живу, но чтобы вот так близко к
людям — нет, такого не было. 
И вот так весь вечер: рассказы, удивления, улыбки и
снова рассказы.
— Ну ладно, пора и честь знать, — вставая из-за
стола, произнес Захар, — я, пожалуй, пойду спать. 
— И я с тобой, — заторопилась Наташа.
— Да погуляйте идите вон с Нюрой.
— Я ее уже звала, а она: «Я по папе соскучилась, с
ним останусь». 
— Ну, раз соскучилась — пойдем, дочка, домой,
телевизор посмотрим да спать ляжем. 
Наташа молча собралась и пошла за Захаром. 
— Вот ведь, ни разу не видела до сей поры, а так к
нему тянется. Сердце не обманешь, — проговорила
Клавдия, как только гости ушли
— Да и Захар-то другим стал. Говорит, смысл в
жизни у него появился.
— Оно и видно. Вроде как и помолодел даже. Ну да
ладно, дай бог, чтобы все у них было хорошо, —
104
закончила женщина, и после небольшой паузы резко
произнесла: — Много самогона-то там выпили? 
— Вот этого, женщина, тебе знать не надо, — с
улыбкой произнес Никифор. 
— Чего там «не надо»? Захар сам говорил, что банку
брал. 
— Ну вот, ты сама и ответила на свой вопрос.
— Банку... Как же, банку... Успокоитесь вы банкой. 
— Ты что, Клавдия, не рада мне, что ли? 
— Я-то рада, а ты вот, знать, не думаешь о нас. По
пьяни ведь все беды приключаются.
— Да успокойся ты, жена моя дорогая. Ты меня
когда хоть видела пьяного и без головы? Я всегда в своем
уме, и Захар такой же. Так что все всегда под контролем,
— успокоил Никифор жену. 
Наташа и Захар не сразу вошли в дом, остановились
на крылечке. У их ног крутился Конфуз. 
— Я все вот на звезды смотрю, дочка. Сколько их
там? И какая глубина этого неба бесконечная. 
— Да, я помню, дедушка говорил, что только мудрый
и добрый человек познает силу Вселенной.
— Правильно говорил твой дедушка. Потому как
нельзя доверять дуракам да... — Захар не договорил, они
вошли в дом. — Поставь-ка, дочка, чайник. Чайку попьем,
что-то пить захотелось после соседских щей.
Наташа ушла на кухню, а Захар сел на диван и
включил телевизор. Но глаза сами закрывались, и он
задремал. 
— Папа, проснись, все готово. 
Охотник выпил чай, что подала Наташа, и ушел в
свою комнату. Не раздеваясь, он лег в кровать и уснул до
самого утра. 
— Ах, утро! — проснувшись, произнес Захар, сам не
понимая, что и к чему сказал. — Хорошо хоть, никто не
105
услышал это «ах, утро». Найдет ведь не пойми что. Утро и
утро, чего тут особенного... Пора, пожалуй,  вставать.
Охотник поднялся с кровати и подошел к окну.
Расцвечивая
небо
предрассветными
красками,
поднималось солнце. Захар немного подумал и
проговорил: «А зачем вставать? У меня что, скотины разве
полный двор? Полежу-ка я еще, проверю хозяюшку свою,
как она справится по дому. С утра-то надо ведь завтрак
приготовить». 
Не успел он об этом подумать, как услышал на кухне
какой-то шорох
«Ну вот, знать, проснулась. Пусть хозяйничает, не
буду мешать», —решил Захар и, закутавшись в одеяло,
вновь задремал. 
— Папа, вставай, айда завтракать.
— Что, уже пора? — наигранно удивившись,
произнес Захар.
— Конечно, пора. Уже девять часов, а ты спишь и
спишь.
— Все, все, встаю, дочка.
Захар поднялся, умылся и сел за стол, Наташа подала
ему гречневую кашу с молоком, и в чашке еще несколько
куриных вареных яиц.
— Где ты, дочка, яйца-то взяла? 
— Тетя Клавдия заставила взять, я не хотела, а она
заставила. 
— Она такая, наша соседка, — с улыбкой произнес
Захар.
Захар принялся за завтрак, а Наташа сидела и молча
наблюдала за ним.
— А ты чего не ешь? 
— Да я уже поела, когда ты еще спал.
— Да? Ну тогда ладно. 
Закончив с завтраком, охотник вышел на свежий
воздух, достал сигарету и закурил. 
106
— Конфуз! Конфуз! Где ты там, собачий сын? 
Из сарая, потягиваясь, вышел пес, весь в соломе.
— Вот ты где убежище себе нашел, в соломе! А что,
там тепло и мухи не кусают. А дом охранять не надо, —
потрепав собаку за ухом, проговорил Захар. — Ну ладно,
ладно, иди досыпай. Дочка тебя накормила, знать, от пуза,
вон как раздуло брюхо-то. 
Пес, как бы понимая слова хозяина, вновь скрылся в
сарае. Захар покурил и вернулся в дом. Он оторвал
очередной лист календаря и проговорил: 
— Вот и все, году конец. Завтра 31 декабря,
новогодняя ночь. Слышишь, дочка? Завтра Новый год. 
— Да, я знаю, — донесся из Наташиной комнаты
голос дочери.
— Надо идти к соседу. Борова будем колоть, из леса
то без мяса пришли, — пробормотал Захар себе под нос.
Но не успел Захар выйти из дома, как в окно
постучали. 
— Кто там? — крикнул в дверь Захар, чуть
приоткрыв ее. 
— Ты помнишь, чего мы хотели с тобой делать? —
услышал Захар голос Никифора.
— Помню, как же. Собираюсь, сейчас иду. 
Когда Захар пришел на двор к соседу, там все уж
было готово — лампы паяльные ревели, как реактивные
самолеты.
— Ну что, Захар, начнем, что ли? 
— Надеюсь, ты его не кормил? — поинтересовался
Захар. 
— Да нет, конечно. Ну ладно, на вот возьми нож, не
могу свою скотину бить, — отдавая нож Захару, с грустью
проговорил Никифор.
— Ладно, иди в дом, сам справлюсь. 
Никифор быстро ушел со двора. К обеду все было
готово: туша разделана, разрублена на куски, часть мяса
107
была продана, а остальное, примерно четверть свиньи,
Никифор оставил себе. Захар тоже купил свежего мяса. 
Близилась новогодняя ночь, в обоих домах царила
предпраздничные суета, Наташа и Нюра наряжали елки,
которые привезли из леса Захар с Никифором. Для Наташи
это было совсем ново — не случалось в ее жизни еще
таких праздников. Но Захар заметил какую-то грусть в
глазах дочки. Он догадывался, что именно может бередить
сердце девочки, и не лез к ней со своими вопросами. 
Охотник тоже погрузился в воспоминания. Перед его
мысленным взором промелькнул каждый день уходящего
года. Грусть, обида, печаль — их было немало, они
проплывали чередой в его памяти. Но все эти горести
блекли перед тем безмерным счастьем, которое он нашел в
уединенной пещерке, скрытой от посторонних глаз —
нашел свою дочь. «Какое все-таки счастье, что ты есть у
меня, дочка», — думал охотник, глядя, как девочка
украшает елку.
День уходил, солнце уже давно скрылось за
горизонтом, оставляя рубиновые блики на небосводе. В
дом Захара вошел Никифор: 
— Ну что, сосед, пойдем в баню? Пора смыть
плесень таежную с себя.
Захар поднялся с дивана, подошел к шкафу, достал
свежее белье и неожиданно спросил:
— Самогонку брать? 
— Ну возьми по стопочке, больше не надо — боюсь,
испортим Новый год нашим девочкам.
— Ну тогда совсем не возьму.
— Да и не бери, самовар поставим у бани, чаю
попьем горячего.
— Тоже уважаю чайку выпить, когда попаришься, —
закончил Захар.
108
— Наташа, дочка, мы в баню. Давайте заканчивайте,
и тоже после в баню, мы там недолго будем. Хорошо? 
— Папа, мы почти все. 
— Ну вот и хорошо, ну вот и ладно. 
Мужики вышли из дома и направились к бане.
— Пары веников-то хватит, а, Захар? 
— Хватит, только бери, что попышнее. 
— А у меня что, другие что ли есть? — с наигранной
обидой произнес Никифор. 
— Да я так уж. Знаю, что можешь веники вязать, не
прошла моя наука даром.
— Да уж, научил. Чего я только не слышал от тебя,
когда учил — и что безрукий-то, и что в одно ухо влетело,
в другое вылетело... Ладно хоть подзатыльников не вешал.
— А надо бы, — произнес Захар и рассмеялся.
Никифор принес к бане большой старинный самовар: 
— Вот, Захар, разжигай. Ведерный, чтоб всем
хватило. А я за вениками, попушистей для тебя выберу. 
— Давай, давай, иди.
В бане мужики не задержались. 
— И чего это тут с чаем-то сидеть, — пару раз
попарившись, возмутился Захар. — Я все. Чистый стал,
смыл с себя всю плесень. 
— Давай, давай, Захар, иди. Я тоже все. Еще разок
попарюсь и выйду. Пусть Наталья твоя идет к нам, их там
Клавдия ждет.
— А Егор-то что? 
— А этот оболтус после всех. Он ведь как девица —
жару не выносит.
— Да, — протянул Захар, — не в тебя.
— Вот именно. В мать. Та холодной водой моется в
бане, смотреть противно. Я поэтому и хожу один, или вот
с тобой. 
— Ладно болтать-то, парильщик. Сам с полка,
прыгаешь, как только я пару поддам, — смеялся Захар. 
109
— Так ты поддашь — аж шкура трещит. 
— Ладно, я пошел. Парься вон, у порога, там как раз
для тебя, —  засмеялся Захар и вышел из бани. 
Поднявшись на свое крыльцо, он сел на скамью и
закурил. К нему подошел Конфуз. 
— Что, друг ты мой лохматый, вот и еще один год
прошел, — потрепав собаку за ухом, произнес Захар. —
сегодня тебе тоже будет праздничный ужин, так что жди,
спать не ложись. Докурив сигарету, охотник вошел в дом и
позвал:
— Наташа, дочка! 
Но никто не откликнулся. Охотник прошелся по
комнатам — в доме был чисто, пахло хвоей, но Наташи
нигде не было. «Ну, знать, ушла к Нюрке. Вот и хорошо, у
меня пару часиков есть, пожалуй, покемарю». Захар лег на
диван и мгновенно захрапел. 
— Папа, папа! — сквозь сон услышал Захар. —
Просыпайся давай, одевайся, тетя Клава зовет за стол. 
— Что, уж пора? Ох ты, вот придавило, даже не
заметил, как заснул.
Охотник поднялся, оделся во все чистое, нарядное, и
подошел к зеркалу. Долго стоял и смотрел на себя. 
— Ну чего ты тут разглядываешь, а? — услышал он
голос дочки.
— Да вот, как-то непривычно. Я ведь забыл, когда
надевал это. 
— Ну вот, пришло, значит, время вспоминать.
— Ну ладно, пойду так.
— Вот и хорошо, — улыбнулась Наташа, и они
отправились к соседям.
Захар постучал в дверь дома Никифора и спросил:
— Можно войти-то?
— Да заходи ты, культура. Когда и без стука, с
разбега забегает, а тут нарядился — и стучать скорее.
110
— Так, сосед... Если еще раз подковырнешь — пойду
и переоденусь.
— Да что ты его слушаешь, Захар? — вмешалась
Клава. — Балабол — он везде балабол.
— Ну все, остаюсь. 
— Давайте за стол, надо еще старый год проводить.
Дети, где вы там? Бегом за стол! Наливайте компот, ну а
мы с Захаром самогоночкой побалуемся. Тебе стопочку
налить, а, Клав? 
— Да нужна мне ваша самогонка!.. Я шампанского
подожду, а пока тоже компота выпью, — отмахнулась
Клавдия. 
Выпив и закусив, Захар с Никифором вышли на
воздух. 
— Вот что, Захар, пройдут праздники — в район
поеду, по всем нашим делам. Может, вместе поедем? 
— Нет, сосед, езжай один. И про золото, главное,
пробей — что, чего и почем. Думается мне, что займемся
им вплотную. Дочка говорила, что ее дед часто туда ходил
и всегда возвращался не пустой. Для начала надо хвосты
обрубить. Но это мое дело, Никифор, а пока надо
реализовать то, что имеем. Скажу сразу — деньги
большие, Никифор.
— Да уж, понимаю, — серьезно проговорил сосед.
— Ну а я до весны с чучелами буду заниматься, надо
ведь школу отблагодарить. А как ты думаешь?
— Надо, конечно, Захар, ты в этом деле спец. 
Время приближалось к полуночи, и вот пробили
куранты. 
— Ну все, с Новым годом! Всем здоровья и
счастья! — поздравил всех Никифор и, опрокинув бокал
шампанского, произнес: — Нет, это не то. Ну-ка, Захар,
наливай нашу! 
Быстро пролетела новогодняя ночь, лишь под утро
Захар и Наташа вернулись в свой дом и легли спать.

Глава 5.
— Наташа, отец дома? — войдя в дом Захара,
обратился к девочке Никифор.
— Дома, конечно, где ж ему еще быть-то. Вон, в
комнате телевизор смотрит, там сказка идет, «Морозко»
называется. 
— Да, помню, хорошая сказка, — Никифор снял свой
овчинный тулупчик, и прошел в комнату. — Захар,
сегодня какое число, напомни? 
— О, привет, сосед! А я и не услышал, как ты вошел.
— Я говорю, число сегодня какое, напомни? 
— Да, конечно. Третье января.
— Все, Захар, праздники кончились, пора делом
заниматься. Завтра с утра в район поедем. 
— Ты что, сможешь доехать на своей «копейке»?
Замело же все кругом, не проедем. 
— Захар, мне нравится твой оптимизм, но все равно
ехать тебе со мной придется. Я тут созвонился с моим
товарищем насчет винтаря, надо будет заехать посмотреть.
Ствол конфискованный, так что надо будет проверять. И
еще уазик продают там. Права у тебя есть, ездить умеешь,
а машины нет. Купим тебе этот уазик.
— Да зачем он мне?
— Дочка у тебя, Захар. А ей надо будет и в район, и
еще куда, так что не ленись, придется возить.
— Да-а-а, — протянул Захар, — наверное, ты прав,
Никифор, возьмем.
— И самое главное, сосед, — денег будет много, а
дорога лесом, так что одному как-то боязно. 
— Вот это правильно, Никифор, правильно.
— Значит, завтра с утреца и рванем. А пока, Захар,
иди пару кролей забей. Жалко мне свою животину.
— Ладно, приду скоро.
112
— Ну вот и хорошо, жду. 
Никифор вышел из дома и отправился в сельмаг,
водочки прикупить да из продуктов кое-чего. Захар не
очень торопился, не любил он это дело — животину
забивать. Но жизнь заставляла, и он это делал, как
говорится, со слезами на глазах. Вот и теперь, чтобы не
смотреть на эти милые создания, он забил их быстро, и
почти сразу разделал. Вскоре вернулся Никифор.
— Все что ли? —  удивился он, — быстро у тебя это
получается.
— Да. Чтоб жалость не успела созреть. Вот так вот и
получается. Только ты один, что ли, жалостливый? — с
упреком произнес Захар. 
— Да ладно тебе, сосед, я же так сказал. 
Захар не ответил и махнул рукой.
— Да ладно, чего там. Ты вот что, Захар. Через часик
приходи с Наташей к нам. Клавдия сейчас кролика
потушит, а я коньячок купил, он, кстати, на твою
самогонку смахивает. Захар улыбнулся: 
— Да, сосед, знаешь ты, как подъехать.
— А то! Не один год бок о бок живем. Иди отдохни
пока, и приходите. 
Захар взял немного сена и вытер руки:
— Значит, через час? — переспросил он.
— Да, приходи, и не жди второго приглашения. 
— Ладно, ладно, — улыбаясь, проговорил Захар и
ушел к себе. 
Час пролетел быстро. Захар и не заметил, как к нему
в дом вбежал Егорка:
— Дядя Захар, папка ругается, чего телишься?
— Я тебе сейчас дам «телишься», сопля зеленая!
— А что, больно надо бегать по морозу-то. Нюрка
еще там все нервы вымотала.
— А Нюрка-то чем тебе не угодила?
— И была вредина, а чем больше — тем вреднее. 
113
— А может, ты суешь нос в девичьи дела? —
рассмеялся Захар.
— Да больно надо, — уже в дверях крикнул Егор и
выбежал.
— Пойдем, дочка. Видишь, заждались нас соседи-то. 
И через десять минут все в сборе уже сидели за
столом. Мужики пили самогон, а все остальные — чай. За
столом охотники не говорили о делах, а когда вышли
покурить, еще раз обсудили, как и что придется им сделать
с золотишком.
— Никифор, ты иди один на свидание к знакомому
своему, не хочу я светиться там.
— Да понятно, я и сам так думаю, что лучше одному. 
— Слышь, Никифор, а деньги отдаст все и сразу? 
— А по-другому я с ним и не сговорюсь. Он,
конечно, до денег жадный, но на этом золотишке очень
хорошо наварится, и это он понимает. И понимает еще,
что если он сделает что-то не так, то к нему я больше не
подойду, и уплывет его навар в другое русло. 
— А что, сосед, у тебя еще кто-то есть?
— Поищем, Захар, и найдем. Да я уверен, что и тут
все будет в норме, ему самому неинтересно нас светить. 
— Ну, дай бог, дай бог, —  тихо проговорил
Захар. — Ну что, сосед, еще по маленькой пропустим, что
ли?
— То есть выпьем, ты хотел сказать, Захар? 
— Ну конечно, что же еще. 
Соседи вернулись в дом и уселись за стол, где их
жала одна только Клавдия.
— Где ребятня-то? — поинтересовался Захар.
— На что им тут смотреть? Как вы коньяк кушаете?
— Ну, жена, ты в своем репертуаре, — с улыбкой
произнес Никифор.
— Так, давай-ка и мне налей. 
— Чтобы нам, что ли, меньше досталось?
114
— А ты догадливый, муженек мой дорогой. 
— Да пожалуйста, думаешь, жалко? Нам и так
хватит, завтра в район поедем. 
— А что ж молчишь до последнего? — удивилась
Клавдия. 
— Нет, женщина, в этот раз мы только с Захаром.
Дорогу замело, и вообще — мы по своим мужским делам,
а с вами денька через два поедем. Кстати, сюрприз будет
приятный для всех, а, Захар? — Никифор посмотрел на
соседа и подмигнул. 
Захар
проговорил: 
с
холодным лицом, не задумываясь,
— Да, будет сюрприз всем.
— Надо ведь, как у вас все серьезно.
— А то! Только у вас одних, у баб, что ли, все
серьезно? — с улыбкой произнес Никифор. 
Клавдия не стала спорить, а залпом опрокинула
стопку коньяка и, не закусывая, встала из-за стола, лишь
махнув рукой в сторону удивленных мужиков.
— Знаешь, Захар, я второй раз вижу, чтобы моя жена
вот так вот опрокидывала стопочки, да еще и не закусив.
— Так вот, учись. А тебе бы только пожрать, всегда с
тобой закуски не хватает, — сострил Захар, и мужики
рассмеялись. — Ну, давай допиваем, что осталось, и в
люльку. Видишь, время-то как пролетело. Не заметили,
что и ночь на дворе.
Захар выпил налитую рюмку коньяка, взял кусочек
хлеба, понюхал и положил обратно. 
— Наташа, дочка, ты идешь домой? 
— Нет, я попозже, — донесся из комнаты голос
Наташи .
— Ну ладно. Спасибо, соседи.
Никифор проводил Захара, и на крылечке они
расстались. 
115
— Ну все, Захар, завтра я тебе стукну с утра
пораньше.
— Давай, сосед, буду готов.
Захар разделся, лег в постель, но заснуть не мог. С
чего-то начали болеть ноги, старые раны дали о себе знать.
Он долго возился в постели и, вконец измучившись, встал
и вышел на свежий воздух. В лицо ударил холодный ветер,
начиналась пурга. «Понятно, чего болячки-то заныли, —
подумал Захар и взглянул в черное небо, — надо ведь, как
заволокло — ни звездочки. Не знаю, проедем завтра аль
нет? Да проедем, чего там... Почистят дорогу-то, нешто
оставят без внимания?» По телу пробежал озноб, охотник
поежил плечами, затушил сигарету и вернулся в свою
постель. Согреваясь, Захар почувствовал, как его
одолевает дремота, и вскоре он заснул. Он не слышал, как
вернулась его дочь, как завывал в проводах разгулявшийся
ветер. Снился Захару его лес, зимовье, жарко натопленная
избушка и его верный друг Конфуз. Он отчетливо слышал
пенье птиц и запах таежных трав, которые имеют свой
особенный аромат, что нельзя спутать ни с каким другим.
А сам он сидел на пеньке у дверей и чистил свое старое
ружье, самое первое, которого давно уже не было. Он даже
и не мог вспомнить, куда оно делось, а тут — вот оно, в
руках. Удивительное дело... «Сон — словно машина
времени», — рассуждал Захар, как наяву.
Сон охотника был глубок и спокоен до самого утра.
Проснулся он, когда за окном все еще было темно. Захар
взял папиросы, спички, накинул тулупчик, вышел на
крылечко и закурил. Морозец к утру усилился, метель
прекратилась. «Да, — протянул Захар, — намело так
намело. Ноги мои не обманешь — как подует, так и
заноют». Где-то в глубине поселка Захар услышал
надрывный рев мотора: 
116
— Во, молодцы. Чистят, знать, дорогу. Проедем, —
вслух произнес Захар. — Пойду чайник поставлю, скоро
Никифор подойдет. 
И,
услышал: 
едва коснувшись дверной ручки, охотник
— А я будить его иду.
— Будить он меня идет, — усмехнулся Захар. — Я,
мил человек, проснулся, когда тебе только-только сны
начали сниться. 
— Ну ладно, ладно, сразу в драку, — также с
улыбкой проговорил Никифор.
— Сейчас чаю попью и приду. Ты, Никифор, машину
пока прогрей.
— Ладно, жду, Захар. Только недолго. Нам бы к
вечеру вернуться, передают, что в ночь опять задует.
— Да, понятно. С Божьей помощью, авось, вернемся. 
Захар скрылся в доме. Никифор вернулся к себе,
завел машину и ушел тоже в дом, перекусить, а через
полчаса они уже выезжали из поселка. Дорогу почистили,
но машина иногда проваливалась в накатанную колею и
буксовала.
— Да, — кряхтел Захар, — на танке быстрее было
бы.
— А на самолете еще быстрей, — подхватывал
Никифор. — Ладно, едем на том, что имеем. 
Наконец, они выехали на федеральную трассу.
— Смотри, Захар, тут будто и не мело, почистили. 
— Скорее, машинами разбили, поток-то какой.
Захар уселся поудобнее и закрыл глаза. 
— Ну, спи, спи, — прошептал Никифор, — чего
обоим-то глаза таращить.
Никифор прибавил газу, мотор запел и понес их к
районному центру. Пока ехали, Никифор много думал обо
всем — о золоте, о карабине, о машине. «Как-то это
подозрительно, чтобы сразу вот так вот много потратить
117
денег. А с другой стороны — кто об этом узнает? Ведь
покупаем в разных местах, так что все будет
нормально», — успокоил себя Никифор. Так вот,
размышляя, доехал до города. 
— Ну все, прибыли, — толкнул он в бок Захара.
Захар проснулся и осмотрелся. Их машина стояла,
прижавшись к тротуару, возле дома с номером 13. 
— А какая это улица? 
— Зачем тебе? — удивился Никифор.
— Да так, чтоб знать.
— Да я и сам не знаю. Просто знаю, как проехать —
и
все. Так, время... Сколько сейчас? — Никифор
посмотрел на часы. — Да, рановато мы приехали. Тут еще
нет никого, они начинают работать только с девяти утра.
Может, доедем до кафешки? Тут недалеко. Кофе или чаю
выпьем с пирогами. Пироги там вкусные пекут.
— Уж лучше, чем твоя жена, никто не печет,
наверное, — произнес Захар.
— Это точно, сосед. Но все равно, поехали? 
— Да, поехали, — согласился Захар. 
Они подъехали к кафе. Оно уже открылось. Как
только они вошли, в нос ударил густой запах кофе и
табака.
— Слышь, Никифор? Давай купим да уйдем в
машину, табачищем тут прет.
— Ну, ты, Захар, капризный. Ладно бы сам не курил.
А то сам смолит, как труба паровозная, а тут, видите ли,
пахнет. Сейчас принюхаешься, и все будет нормально. 
Никифор уговорил Захара, и они остались. К ним за
столик подошла молоденькая девушка.
— Что заказывать будете? — ласково спросила
официантка.
—Нам бы чего позавтракать, повкусней да
побольше, — пошутил Никифор.
— И все же? 
118
— Что-то, чтоб было с мясом, а еще по два пирожка
и кофе. 
Девушка ушла. Захар рассеянно смотрел в окно.
Город просыпался, за окном суетились люди, торопились,
толкали друг друга, извинялись и дальше бежали, боясь
куда-то опоздать.
— А ты знаешь, сосед, — заговорил Захар, — я ведь
тоже когда-то в городе жил. Была у меня комната в
коммунальной квартире. Соседи —  хорошая семья, трое
ребятишек. И отношения у меня с ними ладились. Но
знаешь, Никифор, какую я однажды глупость совершил?
Глупее не придумаешь.
— Ну и какую же? 
— Я на 8 Марта этой соседке ночную рубашку
подарил. И все отношения, как хрустальная ваза — в
клочья! Ее муж меня возненавидел, заревновал. В общем,
стены тонкие, я все слышал. Каждый день скандалы.
Утром ее вижу — вся заплаканная. Понимаю, что семья
рушится. И вот однажды вечером взял я бутылку водки и
пригласил соседа выпить. Он с трудом согласился.
Покаялся я, что зря ей сделал такой подарок, и побожился,
что никогда даже и в мыслях ничего не было, чтобы
склонить его жену к измене. Вроде, успокоился он, но
отношения в их семье уже были не такими, и сосед на
меня все равно волком смотрел. Тогда я купил еще одну
бутылку водки и пригласил уже их обоих. И вот в этот
вечер я окончательно развеял дым в их семье. А знаешь,
как? Я передал им свою комнату, и стала у них отдельная
квартира, а сам я сюда вот уехал, и стал жить, где сейчас
живу
Захар замолчал. Молчал и Никифор, затем, спустя
несколько минут, произнес: 
— Ну и правильно сделал, я бы, наверное, так же
поступил бы. 
119
Они съели свой завтрак, сели в машину и вернулись
к дому номер 13.
— Вот, все уже на месте. Ну, Захар, я пошел? 
— На вот, — Захар передал Никифору увесистый
мешочек. Тот вышел из машины и скрылся в доме.
Не было Никифора около получаса, и вот, наконец,
он вышел из дверей, держа в руках целлофановый пакет,
огляделся. Захар, в свою очередь, пробежал глазами по
окнам здания, и в одном из них увидел два улыбающихся
лица. 
Никифор сел в машину, а пакет положил на заднее
сиденье:
— Ну что, Захар, все нормально? 
— Вот, смотри, за нами наблюдают. 
Никифор посмотрел на окно, 
— Да, это они. Только что отсчитали мне
кругленькую сумму. «Тебе, — говорят, — куда
положить?» Я им: «Да вон хоть в пакет». — «Что, прям в
пакет? —  и рассмеялись. — У нас так деньги еще никто не
возил». «Так я буду первый». «Ну, давай, все равно
осторожней, мало ли чего». «Не волнуйтесь, господа,
хорошие, у меня охрана лучше банковской», —  сказал я и
ушел. Вот они и смотрят на мою охрану. Ну что, поехали?
Теперь самое время купить винтарь.
— Поехали, Никифор, сосед ты мой дорогой.
Машина чихнула голубоватым дымком, и они
отправились за карабином. Тут пришлось и Захару пойти,
ведь надо было оформить все по закону, но много времени
это не заняло. И уже всего через полтора часа соседи
оформляли только что купленный уазик.
Захар никогда не думал о машине, а тут душа его
пела. Он представлял, как посадит свою дочь на переднее
сиденье, возьмет соседей и повезет всех в город за
обновами. «Может, и мне чего купят, — размышлял
Захар. — Хорошо все-таки иметь семью. Дочь — это
120
просто здорово, есть ради чего жить». Так вот, незаметно,
за размышлениями, были доделаны все намеченные дела,
и теперь они ехали домой, не забыв купить хорошего
винца да сладостей, которых у них в поселке не было.
Впереди ехал Никифор, за ним Захар на уазике.
Давно Захар не ездил за рулем, так что вел машину
неумело, осторожно, но в хорошем настроении. Рядом
лежал карабин (с глушителем, как и хотел Захар) и почти
целая хозяйственная сумка патронов к нему. Деньги вез
Никифор. Солнце уже село, и подул сильный ветер,
переметая дорогу, когда они уже подъезжали к своему
поселку. Преодолев остаток пути, они, наконец, въехали
во двор Никифора.
Клавдия и дети вышли встречать их. 
— Вот это действительно сюрприз, и хороший! Как
вы на это смотрите, ребятня? — почти прокричала
Клавдия. — Теперь будет на чем в город съездить, а то
нашего папку сроду не допросишься. То не доедет, то не
проедет, а на этом мы всегда и доедем, и проедем. Правда,
Захар?
— Конечно, о чем речь! 
— Ну ладно, пойдемте теперь ужинать. Да покупку
обмоем, небось, привезли вина-то? 
— Да уж, конечно, не забыли, — со смехом ответил
Никифор. 
Вскоре две семьи сидели за одним столом и
обсуждали поездку в город
— Итак, теперь наша очередь делать вам сюрприз, —
хлебнув чаю, проговорила Клавдия. — Говорите, когда
поедем.
— Да вот когда погода наладится, тогда и поедем, —
попытался пообещать Никифор.
— Теперь погода нам не страшна, я все же немного
понимаю, что такое уазик, — возразила жена.
— Ну тогда все вопросы к Захару. Отвечай, Захар.
121
— А что я? Я только «за». 
— Ну, вот и отлично, сегодня у нас среда, в пятницу
поедем.
— А если в субботу? — попытался возразить Захар. 
— В субботу, уважаемый сосед, у нас баня. Так что в
субботу будем после бани пить чай с медом. 
Мужики молчали, зато дети дружно закричали: 
— Ура! 
— Да-а-а, — протянул Никифор, — с ними не
поспоришь. Пойдем, Захар, покурим на крылечко. 
Мужики поднялись и вышли на свежий воздух,
закурили и молчали какое-то время.
— Чего молчишь, сосед? — обратился Захар к
Никифору.
— Да вот, думаю и размышляю... В тайгу я, наверно,
уже не пойду. Весной вместе пойдем. Я вижу, намерения у
тебя серьезные, и одного тебя я не могу отпустить, ты уж
извини, Захар. Вместе пойдем. 
Захар помолчал, затем произнес:
— Спасибо, сосед. Я знал, что могу на тебя
рассчитывать. Но, Никифор, я не могу подвергать тебя
опасности. Если со мной что-то случится, вся забота о
моей дочери ляжет на тебя. Ты ведь не бросишь ее?
— Ты, Захар, не мути воду-то. Ясно, что дочерью
мне будет, а ты-то чего говоришь. 
— Да то и говорю, сосед, что детские слезы камнем
на сердце лежат, и нет мне покоя, пока эта мразь землю
топчет. Вот так, Никифор, и разговор окончен. А в тайгу
на промысел и впрямь нет нужды тебе идти. Вон сколько
денег привезли, всем хватит.
— Нет, Захар, ты не понял. Это деньги не мои, а
ваши. У меня и своих хватит.
— Вот заладил: «Наши, ваши...» Я-то вот о чем —
когда я эту нечисть в тайге изведу, пойдем мы с тобой в
одно местечко, дочка покажет, и будем помаленьку мыть.
122
А пока эти черти там лазят — они ведь тоже не зря там
будут бродить — нельзя нам туда. Исподтишка могут
нас... Ну, сам понимаешь.
— Понимаю, — задумчиво произнес Никифор.
— Ну, давай на этом и остановимся. А чем нам тут
заняться, это я придумаю. Чучела будем делать для
школы, до весны работы хватит. Ну что, сосед, поможешь? 
— Да ты разве отстанешь? Конечно, придется
помогать, — с улыбкой проговорил Никифор, и добавил:
— Ну все, пойдем в дом, еще по стаканчику — и спать, а
завтра начнем чучелами твоими заниматься.
Они вернулись в дом. За столом сидела одна
Клавдия. 
— А где ребятня-то? — спросил Захар. 
— Вон, в комнате. Девчонки откуда-то журнал мод
принесли, вот и сидят, смотрят, во что будут наряжаться.
— Ну надо ведь, пальцы положь — они и руку
готовы отхряпать.
— А вы что думали? Пообещали и забыли, что ли? 
— Нет, нет, если сказали, значит, поедем, —
обнадежил Захар Клавдию. — Ты, Никифор, налей еще по
одной, да я спать пойду. 
Никифор налил коньяку.
— Ну что, за машину? — подняв граненый стакан,
проговорил Захар, и залпом осушил его. 
— Вот деревня, разве так коньяк пьют? — глядя на
Захара, проговорил Никифор и тоже осушил стакан.
— Ну все, спокойной ночи, спасибо за ужин, я до
дома, провожать не надо, — поднимаясь из-за стола,
проговорил Захар.
— Иди, иди, пока не развезло, а то рухнешь у порога,
всем табором нести придется, — засмеялась Клавдия. 
Захар вернулся домой, лег на кровать, не раздеваясь,
и
мгновенно уснул. Утро Захара было тяжелым.
«Перебрал, знать, вчера, — поднимаясь, бормотал
123
Захар, — ох, как пить-то хочется, давно я так не
набирался». 
Услышав бормотание отца, Наташа поспешила в его
комнату:
— Папа, как ты?
— Ох, тяжело, дочка. Принеси-ка мне водички, пить
охота, в горле все пересохло.
— Это от вина, — уточнила дочь.
— Да понятно, что не от компота. И зачем я только
последний стакан пил? Если бы не он, все было бы
нормально, — продолжал ругать себя Захар.
— На вот, попей, — Наташа протянула Захару ковш
с холодной водой.
Захар залпом его выпил. 
— Фу... — выдохнул отец.
— Ну что, полегчало? — поинтересовалась Наташа.
— Да, уже немного полегче. 
— Ты полежи, я сейчас чего-нибудь приготовлю
покушать.
— Ты, дочка, уху свари, бульончику похлебаю. Рыба
там, в холодильнике, уже чищеная. Наша, речная. 
— Хорошо. Ты полежи, а когда будет готово — я
позову. 
Наташа вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой
дверь. Захар, остался один. И вновь он подумал, какое это
счастье — иметь ребенка. «Спасибо тебе, Господи, за
подарок твой, за дочку. Спасибо», — еще раз повторил
Захар и закрыл глаза. Дремота вновь окутала его, и он
погрузился в сон. Но сон этот был недолгим – его
разбудил Никифор:
— Ну, ты, сосед, молодец. Дочь там на кухне
шуршит, а ты тут валяешься?
— На то она и дочь, чтоб на кухне шуршать, —
улыбнулся Захар, —  кто же отца кормить будет? Ох,
124
Никифор, что-то плохо мне, перебрал вчера. Вот с
самогоночки я так не мучаюсь.
— Понятное дело. Самогон... В него же душу
вкладываешь. Слеза, одним словом, — и спустя секунду
добавил: — женская, — и засмеялся. — Ну что, сегодня
будем чего делать, что ли? 
— Ты это, сосед... Займись шкурами, а я отлежусь и
потом подключусь.
— Ладно, ладно, лежи. Я знаю, что надо делать. Спи,
не торопись, отболей и больше не болей. Ну ладно, Захар,
пойду я.
— Иди, иди, сосед. 
В этот момент. Наташа внесла в комнату чашку с
ухой и поставила на табуретку перед кроватью отца.
— Вот ведь, как за ребенком. За мной бы кто так, —
улыбаясь, сказал Никифор и вышел из комнаты.
— Ну что ты, дочка, в самом деле. Я бы на кухню
пришел.
— Ничего, папа. Мне приятно за тобой ухаживать, я
ведь очень тебя люблю. 
Ком в горле застрял у Захара, он еле-еле сдержал
слезу. «И когда это ты, дочка, меня успела полюбить?» —
подумал Захар, но не сказал вслух, а принялся за уху.
Наташа ушла на кухню и через несколько минут вернулась
с бокалом крепкого чая. Закончив с завтраком, Захар лег в
свою постель и вновь крепко уснул. Так он провалялся
день, а затем и ночь. Он не слышал, как к дочери приходил
репетитор, потом Нюра, а следом за Нюрой Егор. И как
сидели они до позднего вечера и смотрели телевизор, а
потом разошлись.
Захар проснулся, после полуночи, и вышел на
крыльцо покурить. Ночь была звездная. Захар поднял
голову и засмотрелся — по черному небу среди звезд
плыла маленькая светящаяся точка: «Надо ведь, летит. А
сколько еще их там таких летает, спутников этих. И
125
погоду ведь могут предсказать. Вот ведь наука до чего
докатилась! Умела бы еще наука определять, в каком
сердце зло живет, а в каком добро. Может быть, и слез
было бы меньше на земле, да видно не дано знать человеку
таких вещей. Видать, и злу место определено на этой
земле, знать, по-другому и быть не может», — размышлял
Захар. Долго он еще стоял на крылечке, пока совсем не
замерз. Конфуз все это время был рядом, жался к его
ногам. 
— Ну что, друг мой верный, пойдем в дом,
погреешься хоть. Только чур, по комнатам не шастать. 
Пес посмотрел Захару в глаза, и казалось, он всё
понял. Охотник почесал его за ухом, и они вошли в дом.
Была еще глубокая ночь, в доме царила тишина. Захар
приложил указательный палец к губам и прошипел, давая
понять Конфузу, чтоб тот не шумел. Пес свернулся
клубочком у порога и затих. Захар тихонько прошел в
свою комнату, лег в кровать и тоже уснул. 
Разбудил охотника звон посуды. Он открыл глаза и
посмотрел на часы — половина девятого. Захар оделся и
прошел на кухню: 
— Ты что это, дочка, не спишь? 
— Да выспалась я, не могу долго валяться в постели.
Вот, Конфузу кашу варю с рыбьими головами.
— Да, он это любит, — подтвердил охотник. — А
сама-то завтракала?
— Нет еще, сейчас чего-нибудь и нам с тобой
приготовлю, а ты иди полежи, я позову. 
Отец задумался: «На глазах взрослеет, кнопка моя».
С нежностью взглянув на нее, он вернулся в свою комнату
и снова лег. Мысли роились в голове, но все они были
светлыми и приятными. Так он пролежал до тех пор, пока
не услышал: «Папа, пойдем завтракать!»
Охотник поднялся и пришел на кухню, стол был
накрыт. 
126
— И чем ты сегодня меня накормишь? 
— Вот, смотри, — Наташа подняла крышку над
кастрюлей, и из нее поднялся пар.
— Та-а-ак, — протянул Захар и потянулся к
кастрюле, — узнаю запах гречневой каши с тушенкой.
Молодец, дочка. Нагружай, будем завтракать.
Наташа взяла тарелку отца и положила ему порцию
каши.
Закончив завтрак, Захар поднялся.
— Ну что, дочка, спасибо, все очень вкусно. Умница
ты моя, —  поблагодарил охотник дочь, — осталось
покурить, да к Никифору сходить. Спасибо еще раз, дочка.
Захар оделся и вышел на улицу, и сразу направился к
соседу. Застал он его за работой, тот как раз с волчьей
шкурой возился: 
— Ох, Захар, и намаялся же я с этим кобелем! Шкура
как бычья, одного жира только содрал почти килограмм. 
— Ты, Никифор, сожги этот жир, чтобы духу этого
волчьего тут не было.
— Да уж, понятно, картошку жарить не будем. А так
вроде ничего, получается, — и Никифор поднял шкуру на
вытянутые руки. — Во! Видал?
— Да, здоров, зверюга. Ну все, сегодня ты уж один, а
я завтра подключусь, — сказал Захар. Он опустился на
старый пенек, служивший колодой для дров, и закурил.
— Ты, Захар, вроде как бы грустишь? Или я
ошибаюсь — просто как-то размечтался, а? —
поинтересовался Никифор. — Так я тебя от этого быстро
вылечу. 
— Нет, сосед, не сегодня. Сегодня я еще поленюсь,
пойду домой. Конфуз, пошли домой, — позвал Захар пса,
который все это время не отходил от него ни на шаг. 
— Иди-иди, лечись, — рассмеялся Никифор и
продолжил свою работу.
127
Зима сдавала свои позиции, уступая место весне.
Соседи завершили начатые дела, и чучела заняли почетное
место в школьном музее. Директриса Анна Петровна была
вне себя от радости.
— Захар, — начала она, немного смутившись, — я,
честно говоря, не знаю, как к Вам обращаться по
отчеству... Неудобно как-то.
— Да что Вы! — Захар улыбнулся. — Так даже как
то по-родственному звучит, просто и понятно.
— Ну, хорошо, если Вам так удобнее, — снова
смущенно проговорила директор. — Я хотела сказать вот
что. Администрация поселка выделила Вам премию за
Вашу замечательную работу. Вы просто обязаны ее
получить!
Захар расплылся в улыбке.
— Деньги — это, конечно, приятно, Анюта.
Надеюсь, вы не против такого обращения?
— Мне нравится, Захар, — ответила Анна Петровна,
тоже улыбаясь. — Это ведь «по-родственному».
— Так вот, деньги — это хорошо. Но я вот что
подумал. Купите лучше на них что-то нужное для школы.
Это будет гораздо полезнее. А я что? Я их потрачу
непонятно на что, и никакой памяти не останется.
— Но... — Анна Петровна еще что-то хотела сказать,
но Захар ее остановил.
— Не обижайте меня, Анна Петровна. 
— И что же это, не по-родственному? — вновь
улыбаясь, произнесла директриса. 
— Да. Потому что деньги за подарок предлагаете. 
— Хорошо, хорошо, больше не будем об этом. Но
для отчета, пожалуйста, распишитесь вот здесь в
получении, — Анна Петровна протянула бумагу.
Захар подписал, они еще немного поговорили и
разошлись. Он был счастлив, что его труд и труд
Никифора оценили по достоинству.
128
Захар поделился этой беседой с Никифором, и они не
раз потом вспоминали ее.
— Давай, Захар, еще чучел наделаем, чтобы память
осталась, — предложил Никифор.
— Обязательно, сосед, — согласился Захар. — Всех
зверюшек переделаем, пусть детвора любуется и знает,
какое богатство в наших лесах водится.
Так закончилась зима в поселке. С приходом весны
появились новые хозяйственные дела и заботы, но у
Захара была другая мысль: он активно готовился к походу
в тайгу. Дочь заметила это:
— Папа, ты собрался в тайгу?
— Да, дочка, ненадолго. Только зимовье проверю и
вернусь. Ты как раз учебу закончишь, а потом вместе
сходим.
У Наташи на сердце затаилась тревога, она
понимала, что что-то тут не так, но молчала. По вечерам
Захар и Никифор подолгу сидели во дворе, курили и о
чем-то спорили, их возбужденные голоса доносились
издалека. Клавдия это тоже заметила. 
И вот как-то вечером Захар позвал соседа: 
— Никифор, слушай, давай завтра с утра махнем
подальше отсюда. Винтарь пристреляем, я ведь через
оптику ни разу не стрелял. Научишь меня, как с ней
обращаться. Этим сукам я жить не дам, чует мое сердце,
скоро они явятся, так мне там раньше надо быть.
— Ну ты, чертила, куда же ты один-то? Говорю же
— пойдем вдвоем. Нет ведь, бык упрямый...
— Ты, сосед, не ругайся. И вот еще что. Если вдруг
со мной что, отнесись к Наташе, как к своей дочке, очень
тебя прошу. 
— Ты, Захар, брось это «если что». А потом, куда я
от нее? Да и Клавдия к ней приросла, дочкой называет. Не
переживай, мы ведь сколько лет одной семьей живем.
129
— Это верно, я ведь к тебе как к сыну всегда
относился. — Захар какое-то время помолчал, а потом
добавил: — Ну, вот и хорошо, вот и решили. Все,
Никифор, до завтра. 
Рано утром соседи завели уазик, уехали подальше от
поселка, и там упражнялись в стрельбе. Старый охотник
быстро освоил эту науку и теперь был полностью готов к
выполнению намеченной цели.
Глава 6 
Весна — время пробуждения и обновления. Природа
стряхивает с себя зимние оковы, и каждый рассвет
наполняет сердце трепетной радостью, пробуждая
неудержимое желание жить и наслаждаться каждым
мгновением. Вот и сейчас Захар, верный своей привычке,
встречал рассвет вместе с солнцем. Стоя на крыльце, он
вдыхал чистый, свежий воздух, который, казалось, сам по
себе дарил легкость.
— Вот это зрелище, да, Конфуз? — обратился он к
своему псу. — Ты, конечно, ничего в этом не смыслишь.
Да и зачем тебе это, мой верный друг? У тебя свои,
собачьи радости, куда уж тебе до наших человеческих
переживаний.
— Папа, ты чего тут бормочешь? 
От неожиданности Захар даже вздрогнул:
— Фу ты, дочка, как напугала. Я тут с Конфузом
разговариваю.
Говорю,
смотри
какой
рассвет,
залюбуешься, а ему все равно — смотрит и молчит.
— Мама тоже всегда смотрела, как солнышко встает. 
Наташа замолчала и вернулась в дом. Слова ее
вонзились в сердце охотника, словно острые пики. Он
схватился за грудь и, тяжело дыша, присел на скамейку.
«Подожди, дочка, — прохрипел он, — скоро я накажу эту
нечисть». Внезапно дыхание перехватило, и по небритой
130
щеке скатилась слеза. Перед глазами Захара отчетливо
возник образ Инги: ее алые, слегка приоткрытые губы,
ослепительно
белые
зубы,
делавшие
улыбку
обворожительной, и добрые, искренние глаза, вселявшие
веру в эту милую, хрупкую девушку. «Где ты сейчас?
Душа моя, Инга моя...» — прошептал он, тяжело вздыхая.
Охотнику стало тяжело дышать, воздуха не хватало. «Так,
Захар, успокойся, — бормотал он, прижимая руку к
сердцу. — У тебя такое уже было. Успокойся». И
действительно, приступ миновал, дыхание выровнялось.
«Ну вот, слава богу, — выдохнул охотник, похлопав себя
по груди. — Ничего, Захар, ты еще повоюешь».
Солнце поднялось высоко. Захар больше не ложился.
Это был последний день, отведенный на сборы, и охотник
готовился основательно, чтобы ничего не упустить. Вечер
спустился незаметно, солнце скрылось, и воздух
наполнился прохладой. «Вот ведь природа, сама
подсказывает, что тулуп брать надо. Черт возьми, чуть не
забыл! Замерз бы там, в тайге, в одной куртке», —
упрекнул себя охотник.
В суете сборов Захар и не заметил отсутствия
дочери. Он взглянул на часы.
— Так, а где наша принцесса? А, Конфуз? 
Пес поднял уши и внимательно посмотрел на
хозяина. 
— Не знаешь? А должен знать, это твоя собачья
работа, — ткнув пальцем собаке в лоб, проговорил Захар.
И только он это произнес, как дверь распахнулась, и на
пороге появилась Наташа. 
— Вот те на, легка на помине. Ну, дочка, богатой
будешь.
— А вы что тут спорите? 
— Да я вот Конфуза ругаю. Где, говорю, Наташа? А
он ни ухом ни рылом — не знает. 
Наташа засмеялась:
131
— А он за мной побежал, да я его домой отправила.
Прости меня, Конфузушка, что не позволила свою работу
сделать. 
Собака подошла к хозяину и прижалась к его ногам.
— Ладно, ладно, прощаю, — погладив пса,
проговорил Захар. — Итак, дочка, где была, что делала?
Докладывай, и будем ужинать.
— Я в библиотеке была, со многими ребятами
подружилась. Они меня все про тайгу расспрашивали —
как там да что там. Я им столько всего рассказала! И все,
что от деда, мамы и бабушки узнала. Ой, пап, они так
слушали! И знаешь, я даже не заметила, как в библиотеку
зашла наша учительница по ботанике. Она все слышала. Я
много говорил про травы, о которых рассказывала мне
бабушка. Так вот, она предложила нам с тобой пойти с
ними на каникулах в поход — в тайгу, чтобы собирать эти
самые травы.
Наташа так быстро и вдохновенно говорила, что
Захар едва успевал улавливать смысл сказанного.
— А еще я в одном журнале нашла стихотворение
про волка. Я его переписала и хочу тебе его прочитать.
Неужели так может быть, а, папа?
Наташа замолчала и задумалась.
— Да ты прочитай, чего затихла? Вместе и
подумаем, может быть так или нет.
Наташа сняла с себя верхнюю одежду, села за стол,
достала из кармана тетрадный лист бумаги, аккуратно
разгладила его и начала читать: 
Вот Волк остановился, 
И впалые бока дрожат 
От смертной гонки. 
И кровь застывшая, 
И горькая судьба его Волчицы, 
Что с ним была так долго.
132
И вот она ушла.
Не уберег, и поздно спохватился, 
Хоть и старался, собою прикрывал, 
Но пуля все ж нашла. 
Нашла момент, 
Когда отвлекся на секунду.
Лишь тонкий визг услышал Волк
В той гонке смерти
Меж человеком и Волком. 
Теперь один стоит, 
А в черном небе 
Звезды играют красками, 
И жгучая тоска рвет сердце Волка, 
И жажда мести кипит в нем, 
Словно пламени река, —
Найти и уничтожить того, 
Кто уничтожил ту, с кем жил, 
Бродил в полях, в лесах, 
И счастлив был, 
И шкуры рвал обидчикам Волчицы. 
Теперь один, и нет ее, 
И жизнь остановилась. 
Лишь месть и кровь за кровь, 
Обида за обиду, и нет пощады. 
Завыл в тоске, в ударе, 
С болью в сердце. 
И дрогнула луна, 
И звезды вдруг погасли, 
И только мгла бездонная, пустая, 
И облик той, что кровью истекала. 
Сорвался с места Волк, 
И прыгнул в темноту 
К той, что в снегу лежала. 
Вот место то, но нет ее, 
Лишь снег пропитан волчьей кровью. 
133
Он встал, и нюхал, и рычал, 
Из глаз его слеза скатилась, 
Он осмотрелся. 
Вот следы, следы врага! 
И, вспыхнув яростью обиды, 
«Найти», — подумал волк 
И прыгнул в темноту. 
По следу он нашел виновника потери. 
Лишь несколько минут решили все, 
И месть торжествовала. 
Свинья, корова, молодой теленок
Зарезаны в одно мгновение. 
Вот наслаждение местью, 
И с волчьей морды кровь стекала.
Какой приятный запах 
Для тех, кто знает запах крови, 
Кто глотки рвал 
И наслаждался тем, что одержал победу. 
Но нету наслаждения. Он один.
И грусть, тоска, печаль 
Опять пронзили сердце. 
Покинув хлев, он вышел. 
Но что это? Пред ним, ребенок.
Знакомый запах умелого стрелка… 
Но нет испуга у ребенка, 
Той провокации к атаке. 
Лишь милая улыбка светилась на лице. 
За ним стоял стрелок, 
Держа в руках ружье. 
Ружье упало в грязь, и руки онемели, 
И ужас был в глазах отца.
Увидел это Волк. Он отвернулся   
И, прыгнув в темноту, ушел,
Не тронув малыша. 
Закончилась зима, 
134
Морозы оттрещали, 
И кто-то вдруг в овраге у пруда, 
Нашел труп Волка. 
Кем был убит он? 
И одиночество, что длилось без конца, 
И жгучая тоска, 
Убили Волка у пруда.
Захар внимательно выслушал, потер подбородок,
немного помолчал и заговорил: 
— Знаешь, дочка, среди волчьего племени
действительно так бывает, сходятся волк и волчица — и на
всю жизнь. Если погибает один, то и другой долго не
живет. Бывает так, дочка, бывает. 
Захар замолчал. Что-то остро кольнуло его в сердце.
— Ты давай, хозяйничай, — сказал он, стараясь
придать голосу бодрости. — Скоро ужинать будем.
За ужином Захар никак не мог подобрать слов, чтобы
рассказать о том, что должен уехать в тайгу ненадолго,
один, даже без собаки.
— Дочка, Наташа, — начал он неуверенно, — я рано
утром уеду с Никифором. Нужно проверить зимовье. Ты
останешься здесь с Конфузом. Если что случится,
обращайся к Клавдии, она поможет, не стесняйся. Вернусь
через недельку-другую.
От этих слов лицо девочки мгновенно изменилось.
— Папа, не езди, пожалуйста, останься! Зачем тебе
это зимовье? Летом пойдем вместе на речку. Я вспомнила,
где дедушка золото мыл, я тебе покажу! Не надо будет
зимой пропадать в тайге.
Наташа говорила, а в ее глазах стояли слезы.
— Да ты, дочка, не волнуйся, и летом на речку
сходим, везде летом побываем. 
Наташа поняла, что останавливать отца бесполезно,
и замолчала. Она встала из-за стола.
135
— Пап, не убирай, я сама попозже все уберу, —
сказала дочь, указав на стол рукой, и скрылась в своей
комнате. 
Какое-то время Захар оставался еще за столом, но
потом резко встал и вышел из дома на крыльцо, закурил.
Конфуз терся о его ноги и поскуливал.
— Чуешь, собака, что утром уйду, а тебя не возьму?
Ты уж, Конфуз, извини, так надо. Никак с тобой нельзя. 
Выкурив папиросу, Захар вернулся в дом, прошел в
свою комнату и лег в постель, не раздеваясь. Но заснуть
так и не смог до самого утра. С восходом солнца он взял
вещи и вышел во двор. Там его уже ждал Никифор.
— Захар, я вот тут приготовил бинокль, и вот еще
сухой спирт. Хорошо хоть вспомнил про него вчера
вечером. Горит без дыма и жарко, так что чаек погреть или
пакет супа заварить — незаменимая вещь.
— Ты, Никифор, молодец. Я ведь поначалу тоже про
него подумал, а потом думаю, чего его в тайгу нести,
нешто я там не найду на чем чаек вскипятить. Ну, ты
молодец, — повторил Захар. — А почему на лошади, а не
на машине?
— Захар, ты вроде опытный охотник, а задаешь
глупые вопросы. Машина не везде проедет, а вот этот
вездеход — везде. Поехали, пока поселок не проснулся.
Они сели в телегу и тронулись в путь. Через луга к
реке они действительно не проехали бы, а на лошади
добрались без проблем, и уже к полудню Захар укладывал
свои вещи в лодку, а Никифор внимательно следил, чтобы
ничего не забыть.
— Захар, может, все-таки вдвоем пойдем? На том
берегу меня дождешься. Я мигом. Клавдия меня привезет,
недолго ждать будешь.
Захар молчал, затем произнес:
— Нет, сосед. Ты помнишь, как говорили с тобой о
дочке моей?
136
— Захар, да что ты все прощаешься? За дочь не
переживай, в свою семью возьму. В общем, две недели —
и я иду в тайгу.
— Я тебя понял, Никифор.
— Ты, Захар, только если что — сделай так, чтоб не
было им дороги из тайги. Лодку, что ли, сразу затопи.
— Я тоже об этом подумал. Ну ладно, все, езжай,
сосед мой ты мой дорогой. А я чаю выпью да буду
перебираться.
Никифор сел в телегу и тронулся в обратный путь,
обернулся и крикнул:
— Захар, через две недели я буду тут!
Захар ничего не ответил, а только махнул рукой.
* * *
Тем временем проснулась Наташа. Она прошлась по
комнатам, затем осторожно приоткрыла дверь в
отцовскую спальню. Кровать была пуста и аккуратно
застелена. Девочка подошла к окну и раздвинула шторы.
Яркие солнечные лучи ударили в глаза, заставив Наташу
прищуриться и прикрыть их ладонью. Рядом топтался
Конфуз, пытаясь прижаться к ее ногам.
— Что, Конфуз, тоже недоволен? — проговорила
Наташа, обращаясь к собаке. — Я-то ладно, мне учиться
надо. А тебя не взяли — нельзя было, да? Ну ладно, две
недели — это не так уж и много. Подождем, Конфуз.
Пойдем завтрак готовить? Я тебе сейчас сварю перловку с
тушенкой —  чтобы все съел! 
Наташа погрозила псу пальцем, а он в ответ
облизнулся. 
— Понятно, — улыбнулась девочка.
Оставив отцовскую комнату, они направились на
кухню, где Наташа принялась за готовку. Сварив кашу,
она принюхалась:
137
— Пахнет вкусно. И зачем я буду еще чего-то
готовить? Мне и этой каши хватит. Конфуз, поделишься со
мной?
Пес сидел у порога. Он облизнулся и тихонько
тявкнул.
— Ну, спасибо! Я знала, что ты добрый мальчик.
Наташа положила себе в тарелку часть сваренной
каши, потом взяла собачью миску и, отвесив в нее вторую
половину завтрака, поставила перед мордой собаки.
Конфуз несколько раз попробовал приняться за еду, но
каша была еще горячей. Тогда он лег рядом и начал ждать,
пока остынет. А Наташа села за стол, налила себе чая и
принялась завтракать.
— Ну, вот и позавтракали, — поднимаясь из-за
стола, произнесла девочка. — Как же все же одиноко,
скорее бы учитель пришел, что ли.
Девочка походила по комнатам, достала учебники,
разложила на столе и начала читать.
* * *
Захар развел костер и повесил над ним медный,
закопченный чайник. Никогда охотник не расставался с
этим старым своим спутником, всегда и везде возил с
собой. 
— Из этого чайника и чай особый, и вкус другой, —
отвечал он всем, кто пытался посмеяться: «Налей в
термос. И греть не надо, в любой момент налил в
кружку — и наслаждайся». 
Но Захар только рукой махал на это предложение.
Вот и сейчас сидит охотник у костра и смотрит, как языки
пламени лижут дно медного чайника, да шипит в нем вода,
готовая закипеть.
Наконец, крышка запрыгала, выпуская клубы пара.
Охотник снял ее и аккуратно отсыпал внутрь чай, да так,
138
чтобы не переборщить. Не любил он, чтобы горечью
отдавало. Подождав, когда чай настоится, он налил его
себе в солдатскую кружку, которая также жила в его
рюкзаке, казалось, вечно. Достал карамельку, начал
смачно причмокивать да запивать чаем, не дав ему даже на
градус остыть. Так мог пить чай только настоящий
таежник. Недолго он наслаждался чаепитием. Предстояло
переправиться на другой берег, добраться до Наташиной
пещерки, а с рассветом — к месту, где по его расчётам 
должны были появиться звери, на которых Захар начал
охоту.
Захар добрел до пещеры уже почти ночью. Внутри
царила промозглая сырость, оставшаяся после долгой
зимы, делая убежище неприветливым. Он развел костер из
тех самых дров, что когда-то оставил здесь, и вскоре по
пещере потянуло теплом. Поначалу дым упрямо вился под
потолком, не желая выходить наружу. Лишь спустя
некоторое время тяга наладилась, и Захар, убаюканный
мерным потрескиванием огня, погрузился в сон.
Проснулся он от холода. Костер давно превратился в
горстку пепла, а и в пещерку задувал ветерок, холодный,
пронизывающий до костей. Охотник не стал снова
разводить огонь. Вместо этого он аккуратно вырыл
небольшую ямку в дальнем углу, сложил туда свои
немногочисленные вещи и тщательно привалил их
камнями. Вход в пещеру он тоже замаскировал, прикрыв
его валунами. Взяв с собой припасов на три дня, Захар
отправился в путь, следуя по следам бандитов.
В зимовье Захар умышленно не пошел, понимая, что
может наследить, и тогда его враги поймут, что рядом кто
то есть, и будут осторожнее. А Захару этого ну никак не
надо. «И еще, — размышлял Захар, — убью первым того,
кого ранила Наташа. Этот зверь опытный, так что он
должен быть первым». С этими мыслями Захар добрался
до нужного места. Осторожно обойдя его, он выбрал
139
идеальную позицию с видом на реку и предполагаемое
место высадки. Устроив себе «берлогу» — так он назвал
свое убежище — Захар замаскировался и стал ждать.
— А коли они в другом месте высадятся, а, Захар?
Что будем делать? — после длительного молчания вслух
произнес охотник. — Да хоть бы и в другом, а пойдут все
равно тут. Незачем им идти другой дорогой. Тут они
ходили, тут и пойдут. Вопрос только — когда? Но чует
мое сердце, что скоро уже. Им тоже надо торопиться, пока
дождей нет, а то скоро польют. Они т оже это знают,
каждый год тут так. Ха, черт побери, вот и наговорился
сам с собой… Пора пообедать, пожалуй.
На сухом спирту охотник согрел воду, приготовил
супец из концентрата и заварил чай. Он согрелся и
задремал. Очнулся Захар, когда солнце уже клонилось к
закату. Берег по-прежнему был пуст. От долгого лежания
у Захара затекли бока, ноги отекли. «Надо бы размяться,
пока никого нет», — пробормотал он вслух. Осторожно
выбравшись из своего укрытия, Захар немного прошелся к
берегу, стараясь не оставлять следов. Немного походив, он
ополоснул лицо холодной водой, и вновь вернулся в свое
укрытие. 
Прошла ночь, за ней и другая, но гости не
появлялись. «Что ж такое, подвела меня, что ли, чуйка
моя? Ведь никогда не подводила», — думал охотник.
Утром третьего дня Захар заглянул в свой мешок и
увидел, что припасы его почти закончились — остался у
него один сухарь да пачка супа, чай весь выпил. «Ну,
ладно, просижу еще день», — решил Захар. Он выбрался
из укрытия и поднялся на бугорок, с которого очень
хорошо было видно и реку, и берег, да и сосна росла на
этом бугорке по делу. Он сел под сосной и оперся спиной
о ствол. Пахло смолой, и охотник с наслаждением вдыхал
этот аромат. Он закрыл глаза и задумался.
140
Он вспомнил свою дочку Наташу. Как там она без
него? Ничего, справится, да если что — Клавдия поможет,
соседи все же. А вот Конфуз наверняка места себе не
находит, как бы не прибежал. Тогда все, пропало его
инкогнито, сюрприз, значит, зверью этому. И понесли
мысли охотника куда-то далеко в прошлое, вспомнил,
сколько всего было на его веку — и хорошего, и плохого,
и решил, что хорошего, конечно, было больше. 
Вдруг он услышал какой-то шум с реки. «Как будто
мотор, да не один вроде», — подумал Захар. 
Он сходил в свое убежище и взял бинокль.
— Так, — шептал охотник, всматриваясь вдаль по
реке, — ага, вот две лодки. Хорошо идут, моторы, знать,
сильные. Так кто же это? Рыбаки или еще кто? Только бы
не рыбаки, тогда все сорвется.
Шум нарастал, теперь Захар мог отчетливо видеть в
бинокль лица людей, сидевших в лодках, и тут он чуть не
вскрикнул. Они оба были тут, и баба с ними. Это, видимо,
та старуха. Знать, за проводника.
— Ой, зараза, ты-то чего тут? Тоже, что ли, золота
захотела? Ждал двоих, объявились семь, — отложив
бинокль, прошептал Захар. — Знать, на место хотят идти,
мыть золотишко. Да, трудновато тебе, Захар, придется
воевать с ними. У всех ружья, а у тебя карабин. Но с
глушителем да с оптикой, а это уже кое-что. Ну что ж,
скоты, милости прошу, домой уж не вернетесь, я все же не
зря сюда пришел. 
В голосе Захара звучало волнение. Нет, не страх, а
именно волнение.
— Вы-то зачем сюда приперлись? Ведь всех мне
придется убить. Так, ладно, Захар, успокойся и наблюдай,
что будут делать, куда пойдут. А ночью надо поближе
подойти да послушать, о чем говорить будут. Ну,
здравствуйте еще раз, — произнес Захар.
141
Теперь бинокль ему был не нужен, он отчетливо
видел всех. Как и предполагал Захар, гости подошли к
тому самому песчаному берегу. Разгрузив лодки, они
вытащили их на берег, поближе к кустам, даже не пытаясь
спрятать. «Это хорошо, — подумал Захар, — значит,
уверены, что тут никого нет. Вот и славно». Вдруг
неожиданно у него запершило в горле. Прикрыв рот
рукой, Захар прокашлялся. Очень захотелось курить. «Вот
ведь закон подлости — когда нельзя, то хочется, когда
можно — не хочется».
Захар оставил свой наблюдательный пункт и укрылся
в своем убежище, надежно замаскировав вход. Охотник
попытался уснуть, чтобы ночью подольше бодрствовать,
очень ему хотелось послушать, о чем будут говорить эти
гости. «Черт бы их побрал, — бормотал Захар, — никак не
уснуть, как ни жмурься». И вдруг он услышал совсем
рядом треск сухих веток и голоса: 
— Ну что, рыло небритое, вроде все тихо? 
— Сам ты рыло, — отозвался другой, 
— Да ладно, че дуешься всю дорогу? 
— Да пошел ты, — отмахнулся другой.
— Ну что, дальше пойдем? — вновь заговорил
первый.
— А что идти-то? Ведь все чисто. Кого тут
встретишь, кроме медведя?
—  Это точно, — сделал свое заключение первый, и
они остановились.
— Слышь, рыло небритое, — вновь обозвал первый
своего спутника.  — Степаныч вроде говорил, что тут где
то неподалеку зимовье есть. Так вот, он сказал , что упаси
бог туда идти! Ну, ты чего молчишь?
— Что с рыла-то спрашивать? 
— Да ладно, не обижайся, больше не буду, честно.
Вот ведь обидчивый какой! Мы же с тобой в одном дворе
142
выросли, вместе и в тюрягу угодили Что ты дуешься?
Можешь меня тоже подковырнуть. 
— Я вот что хочу сказать — мутный какой-то этот
Степаныч, и взгляд у него звериный. Мне такие не одно
ребро сломали. Да и со старухой этой они постоянно о
чем-то шепчутся.
— Да, и я это заметил. Мне тоже как-то не по себе от
их общества. И чего это меня черт дернул поехать с ними? 
— Подпоили, вот и дернул, — подсказал первый, и
продолжил: — Ладно, давай виду не подавать, что не
доверяем, а поживем — увидим, что дальше делать. 
— Давай возвращаться, — предложил второй. 
Ответа не последовало. Захар услышал, как вновь
затрещали ветки, и вскоре все стихло. Он глубоко
вздохнул и задумался. «Да, ребятки, это вы правильно
заметили про Степаныча вашего, и про старуху не
ошиблись, а вот про жизнь... — мысль Захара
остановилась, он не знал, как ее закончить, и закончил их
же словами: — Поживем —  увидим!» 
До самой темноты пролежал Захар в своем убежище,
и лишь когда на тайгу упала полная мгла, он выполз из
своей землянки и пошел к месту стоянки гостей,
осторожно ступая, чтобы не нарушать ночной тишины.
Еще издалека он увидел свет от костра. Осторожно
подкравшись почти вплотную, Захар отчетливо мог
слышать каждое сказанное гостями слово. Охотник
прислушался, осматривая их лагерь.
«А что, неплохо устроились. Три палатки, две лодки,
все нормально, молодцы. Две палатки поменьше, одна
побольше — это палатка, скорее всего, Степаныча. А где
же старуха-то спит?» — размышлял Захар.
Четверо мужиков сидели у костра. Негромкое их
бормотание нарушало тишину. «Так, а где же остальные?
— подумал Захар, —  ведь в лодках было семь человек,
включая старуху». Захар осмотрелся, но вокруг было тихо.
143
И тут он увидел, как из большой палатки вышли двое —
это были Степаныч и старуха. Так вот кто в большой
палатке обитает! Они подошли к сидящим вокруг костра
мужикам, и какое-то время молча их рассматривали. Затем
заговорил Степаныч:
—  Так, мужики, а где еще один? 
—  Так ты ж его у лодок оставил.
—  Ах, да, извините. В общем, так. Сейчас выпиваем
по сто грамм спирта, закусываем тушенкой —  и спать, а
завтра с утра, часов этак в девять, отправляемся в тайгу, на
разведку. Двое остаются тут, самые немощные, чтобы не
скулили в дороге. Когда наступит определенность,
переберемся на новое место. Понятно? 
—  Да, понятно. А можно вопрос? Ты говорил про
какую-то девушку с ружьем, что метко стреляет.
Степаныч задумался: 
—  Да, есть такая, или была. Если она вдруг
попадется, ведите ее сразу ко мне. Я ей задам пару
вопросов, а потом можешь ее себе забрать. 
— Ловлю на слове, Степаныч. Вот свидетели. 
Старуха засмеялась, и сквозь смех, похожий на скрип
несмазанной двери, проговорила: 
—  Ты в зеркало-то себя видел, жених? 
—  Кто сказал, что я в женихи набиваюсь? Я и с
друзьями поделиться могу. 
Раздался дружный смех.
«Ах вы, скоты! Если я минуту назад еще сомневался,
убивать вас или нет, то теперь сомнения рассеялись», — 
почти вслух проговорил Захар. Ему все стало ясно. Он все
понял и решил —  как только основная команда удалится
на приличное расстояние, он уберет всех, кто останется.
Первым —  того, кто у лодок. «А лодки затоплю, нет вам
дороги назад, тут теперь будет ваш дом. Вечный дом», — 
повторил Захар и осторожно удалился от лагеря в свое
убежище. 
144
Он пытался уснуть, но не смог — нервы были на
пределе, злоба переполняла сердце охотника. Так он
пролежал всю ночь, а с рассветом отправился вновь к
лагерю. «Гости» еще спали. Первой из палатки Степаныча
выползла старуха и что-то начала варить в ведре на костре.
Вдруг она повернулась и начала пристально всматриваться
в сторону, где укрылся Захар.
«Вот
зараза!
Как
собака
чует
присутствие
постороннего человека. Понятно, почему этот зверь
держит около себя эту каргу», — подумал Захар, и ему
пришлось еще тщательнее замаскироваться. 
Вскоре начали просыпаться остальные, и уже
последним вышел из палатки Степаныч. Все уселись
вокруг костра, и после этого старуха начала из ведра
раскладывать свое варево по чашкам. Это была каша с
тушенкой, ее запах отчетливо уловил охотник. «Поешьте,
поешьте, ребятки. Дорога у вас дальняя, нелегкая», —
бормотал он, наблюдая картину завтрака гостей. Через час
основная масса этой команды покинула лагерь, а двое
остались. Выждав, пока они отойдут, Захар спустился к
реке, где в лодке спал, зарывшись в грязный брезент, один
из участников этой команды.
Захар не стал его будить, а убил сразу ударом ножа в
сердце, затем связал тело веревкой, прикрепил камень, на
их же лодке свез на середину реки и сбросил в воду.
— Ну вот, молодец, отдыхай теперь. Тут тебе будет
удобно, — пробормотал Захар.
Причалив к берегу, он сел на лежащее бревно и
впервые в жизни перекрестился. «Прости, Господи,
меня», — прошептал Захар и закурил. После этого он слил
с моторов бензин, пробил топором днища лодок и пустил
их по течению. Недолго они держались на плаву, и очень
скоро скрылись под водой. «Река тут глубокая, надежно
все укроет. Ну вот, тут все, теперь пойдем в лагерь. Да
смотри, Захар, чтобы рука не дрогнула. Не люди это, они
145
хуже зверя, нельзя им жить, нельзя», — пробираясь сквозь
мелкий ельник, настраивал себя Захар. И вот он, лагерь.
Сняв карабин с плеча, Захар навернул глушитель: «Вот так
вот, потихоньку, пальнем, а там и за остальными пойду.
Недалеко, небось, ушли». 
Двумя выстрелами он уничтожил и этих членов
экспедиции. Вот ведь, как быстро и просто — троих уж
нет. Захар не стал закапывать трупы, а стащил в
ближайшую ложбину и бросил там: «Вас, ребятки, тайга
похоронит. Через два дня и косточки вашей не найти
будет. Вот так вот».
Захар, сплюнул, собрал палатки, свернул их и тут же
неподалеку закопал, завалив еще поверх валежником. 
— Вот так, и тут чисто. Лишь только случай какой
поможет вдруг найти эти тряпки, — так же, сплюнув,
проговорил Захар. — Пожрать бы сейчас. Да ладно уж,
потом где-нибудь. Больно крови много, жратва может не
прижиться. Пойду я, пожалуй. Ну все, молодцы,
отдыхайте. Тут никто вас больше не побеспокоит, кроме
зверя лесного. 
И Захар ушел. Шел он почти до темноты, и лишь
когда совсем стемнело, увидел свет в гуще деревьев: «Ну
вот я вас и догнал, ребятки, сейчас поближе подойду, да
планы ваши разведаю». Охотник тихо, по-звериному,
подошел к стоянке гостей, даже ни одна ветка не
хрустнула под его ногами. Он подошел почти вплотную,
укрылся и затаился, наблюдая за дикой компанией.
Над костром у них висел котелок, что-то в нем
варилось. Люди сидели вокруг костра и молчали. Старуха
мешала в котелке огромной деревянной ложкой варево,
Степаныч что-то писал в своем блокноте, подсвечивая
фонариком. Ночь быстро падала на тайгу, и вскоре стало
совсем темно. Захар подошел еще ближе, и теперь он мог
слышать, даже дыхание каждого из них. И вот, наконец,
Степаныч отложил свой блокнот в сторону и заговорил: 
146
— Так, мужики. Я думаю, завтра к обеду мы должны
дойти до места. Стоянок не будет, надо торопиться.
Попробуем, посмотрим, что там имеется в речке. Я думаю,
что не зря пришли. Потом вы пойдете за остальными, а мы
будем продолжать работать, дорог каждый день. Мужики,
давайте поработаем, а потом уж и отдохнем.
— Так, понятно, — прошептал Захар и осторожно
начал удаляться от лагеря. 
Он ушел на значительное расстояние, и залег под
раскидистой елью. Захар задремал, но сон его был
беспокойным. «Надо было там, прямо у костра с ними
кончать. А вдруг бы промахнулся? Тогда все, был бы
обнаружен. Их больше, вряд ли я бы ушел сразу, всех бы
не положил. Нет, лучше завтра издалека буду по одному
отстреливать». Голова Захара разболелась от напряжения,
он пытался отогнать такие мысли от себя, но они лезли и
лезли. С большим трудом Захар смог забыться на пару
часов, но ему и этого хватило, чтоб немного взбодриться.
Он достал сухой спирт, разогрел себе банку тушенки,
вскипятил чай, позавтракал и, пока совсем не рассвело,
направился к лагерю. Там тоже уже не спали, а готовились
в дорогу, складывая свои лежанки.
Через полчаса гости тронулись в путь. Охотник,
выждав, пока они отойдут подальше, двинулся следом.
«Надо бы по ходу выбрать удобную позицию, чтобы
первым делом убрать Степаныча, а потом старуху.
Остальные будут как овцы перед волком», — Захар
мысленно прокручивал свой план. Он шел очень
осторожно, внимательно осматриваясь. Вскоре вдалеке
показались солончаки.
«Вот подходящее место, — мелькнула мысль, — но
чтобы всё сделать правильно, мне надо зайти вперёд, и уж
оттуда действовать. Было бы совсем хорошо, если бы эта
группа остановилась на какое-то время...» И как раз в это
147
время Захар увидел, как Степаныч махнул рукой и вся
компания остановилась. «Ай, молодец, ай, умница, мои
мысли читаешь! — обрадовался охотник. — Ну, я сейчас
мигом вас обойду». Захар заторопился, сердце его билось,
как рыбка на берегу, волнение сковывало дыхание. 
«Ай, молодец, ай, молодец», — бормотал Захар,
обходя валуны, которые ему попадались на пути.
Крадучись как кошка, Захар пробирался к намеченной
цели, и вот, наконец, его взору открылась картина, о
которой он мечтал. Вся группа была как на ладони, и даже
спрятаться им будет негде, за исключением небольших
валунов, но за ними человек не сможет укрыться. «Ну что,
Захар, твой выход, — доставая винтарь из чехла,
прошептал Захар. — Что это у тебя руки-то дрожат? Или
боишься чего? А ты не бойся, Медведей же не боялся, а
тут помельче зверь-то будет. Так что нечего его жалеть, не
ты его, так он тебя — у него-то рука уж точно не дрогнет».
И вот он готов, поудобнее улегся и начал ловить
цель. «Ага, вот ты, Степаныч», — произнес Захар и
замолчал, продолжая вести цель. Сразу за Степанычем
стояла старуха, доставая что-то из мешка. Захар вздохнул
и нажал на пусковой крючок. И в этот момент Степаныч
нагнулся. Захар в прицел видел, как пуля разнесла голову
старухи, и та безжизненно рухнула на землю. Компания
задвигалась, заползала по земле, озираясь по сторонам.
«Ах, Захар, Захар, и все же ты промахнулся, не туда
пулька твоя угодила!» — ругал себя охотник. 
И тут с их стороны раздалась автоматная очередь и
послышались ружейные выстрелы. Пули просвистели
высоко над головой.
— Наугад стреляют, скоты, со страху хлыщут. Надо
поменять позицию. Немного в сторону уйду, — решил
Захар, перебрался к другому камню и вновь залег.
Стрельба прекратилась. В прицеле Захар видел лица
этих людей, видел их испуг, страх от непонятного и
148
невидимого. Охотник в прицеле поймал еще одного и
нажал на спусковой крючок. Раздался легкий хлопок,
который они не могли услышать, и Захар увидел, как в
предсмертной агонии забился еще один член этой
экспедиции. Вновь раздалась автоматная очередь и
ружейные выстрелы, но пули полетели совсем в другую
сторону. 
— Итак, сколько вас там еще? Двое? Степаныч, друг
сердечный, да еще один недоносок. Да, Степаныч, ты
оказался, не такой уж простой, — прошептал Захар. 
Охотник увидел, как они короткими перебежками
двигались к лесу. Захар никак не мог их поймать. «Вот
этого я и боялся, — прошептал он и убрал винтарь в чехол,
чтоб грязь не попала в ствол или затвор. — Что ж теперь.
Надо вновь за ними идти».
* * *
Все то время, что отец отсутствовал, Наташа жила в
страхе, в ожидании чего-то плохого. Она плохо спала,
учеба ей вообще не шла на ум, все мысли были только об
отце. Педагоги, видя такое состояние ученицы, решили
устроить ей каникулы, пока не вернется отец. Едва ощутив
свободу от занятий, девочка начала донимать Никифора,
чтобы тот пошел с ней в тайгу, к отцу. Она бы, конечно, и
сама смогла уйти, но наказ отца для Наташи был законом.
А Никифор каждый раз намеренно находил причину,
чтобы отложить поход. 
И вот однажды Наташа проснулась рано утром, с
восходом солнца. Она и сама не могла понять, то ли спала
она, то ли нет, только привиделось ей, что на Захара напал
огромный черный медведь, который рвал его одежду и
тело, а кровь залила всю траву вокруг. Девочка поднялась
и побежала к соседям, не дожидаясь, пока они проснутся.
149
Громко постучав в дверь, она облокотилась на
перила крыльца, ожидая, пока ей откроют. Вышла
Клавдия.
— Что с тобой, девочка? На тебе лица нет, — взяв
Наташу за руку, произнесла Клавдия, увлекая ее собой в
дом. — Что случилось? 
Наташа рассказала ей свое видение.
— Надо к папе, срочно, очень срочно! Попросите,
пожалуйста, дядю Никифора, чтобы он пошел со мной,
или я одна уйду! 
Девочка не договорила, в комнату вошел Никифор: 
— Так, Клавдия, давай-ка прямо сейчас собери
припасов на неделю, в расчете на двоих... 
— Троих, — вмешалась Наташа.
— А через час нас с Наташей на уазике отвезешь к
реке. Луга подсохли, так что проедем. А ты, красавица,
иди собирайся.
Наташа выпорхнула из дома Никифора, как птичка
из клетки. Оказавшись в своем доме, девочка остановилась
у порога и задумалась. Затем достала свою одежду, в
которой она сюда пришла, и которую сшила ей мать
своими руками. Она оделась, сняла со стены в чулане свое
ружье, взяла патроны на медведя. Собравшись, Наташа
села на стул в прихожей и вслух произнесла: 
— Милая моя мамочка, помоги мне найти папу.
Помоги! —  повторила она еще раз и вышла из дома. 
Никифор уже был готов. Они сели в машину,
Клавдия была за рулем. Наташа забыла привязать
Конфуза, и тот долго еще бежал за машиной, пока совсем
не выдохся и не отстал. 
Доехав до реки, Никифор вышел из машины.
— В общем, так, дочка, — обратившись к Наташе,
заговорил он,  —  идешь строго за мной, слушаешь меня
беспрекословно. 
150
— Я все поняла, дядя Никифор, — не дав договорить
мужчине, произнесла Наташа, — давайте уже пойдем
быстрее. 
— Так, — немного подумав, заговорил Никифор. —
Теперь тебе, Клавдия. Каждое утро приезжаешь сюда и
ждешь до обеда. Каждое утро. 
— Да, я все поняла, — согласилась женщина. 
Никифор нервничал, это читалось в каждом его
движении. Он вытащил лодку из своего схрона, быстро
покидал в нее вещи, и они с Наташей переправились на
другой берег. Девочка, не дожидаясь, когда лодка
причалит, выпрыгнула из нее прямо в воду за пару метров
до берега. 
— Ой, вода какая холодная! — воскликнула девочка.
— Наташа, дочка, я ведь тебя просил — не лезь
вперед батьки в пекло!
— Да ничего, дядя Никифора, я ведь в сапогах.
— Понятно, что в сапогах. А как же ты определила,
что вода холодная?
— Да немного зачерпнула. Ну совсем немного.
— Ладно, бери вот этот мешок, а я тот, что
потяжелее. 
Никифор оттащил лодку в кусты и укрыл, чтобы не
было видно со стороны.
— В какую сторону двинемся? 
— Я знаю, дядя Никифор. Надо идти к моей
пещерке, а оттуда найдем и папу. 
— Ну что ж, веди.
Каждый
шаг,
каждое
движение
Никифор
прослушивал лес вокруг себя. Он прекрасно понимал, к
чему может привести нелепая неосторожность. Они шли
тихо, но быстро, и ближе к обеду уже дошли до пещерки
Наташи.
— Он тут был, дядя Никифор. Вон, смотри — и вход
привалил, его совсем не видно.
151
— Ну иди проверь. 
Охотник помог девочке освободить вход в пещеру.
Наташа нырнула внутрь, а Никифор осмотрелся и стал
слушать тайгу. Он знал, что если где-то чего-то не так, то
тайга подскажет тому, кто умеет ее слушать. А Никифор
умел, его этому научил Захар. 
И Никифор услышал. Услышал то, что заставило его
вздрогнуть. Услышала это и Наташа. Как раз в этот
момент она вышла из пещеры: 
— Он был тут, дядя Никифор. У него в песке зарыты
вещи... А что это, выстрелы? Дядя Никифор, это не ружье,
это автоматные выстрелы.
И девочка вспомнила, что такую стрельбу она уже
слышала, так убивали родных и дорогих ей людей. Наташа
сдернула с плеча ружье, достала патрон, вставила его в
ствол, ничего не говоря, бросилась в тайгу.
— Наташа, Наташа! Стой, подожди! Надо... —
Никифор не договорил, он побросал свои вещи в пещеру,
привалил наспех вход и рванул за Наташей.
— Какая же ты шустрая! — догнав девочку,
проговорил Никифор. — Мы ведь договорились с тобой.
Теперь ты, я надеюсь, понимаешь, как надо себя вести, и
должна понимать, насколько опасно наше с тобой
путешествие. Теперь дальше идем очень осторожно и
слушаем тайгу, внимательно слушаем. Я думаю, ты меня
поняла, девочка? Я иду первым, ты на двадцать шагов
отстаешь и слушаешь каждый шорох, каждое движение
вокруг. 
— Хорошо, дядя Никифор, я все поняла.
И они двинулись навстречу судьбе, в которую
Наташа верила и знала, что она ее не подведет.
152
* * *
Захар видел, как двое нырнули в густой кустарник, и
скрылись из виду. Он поднял голову вверх и увидел серые
тяжелые тучи, что висели над тайгой. Иногда между ними
прорывался солнечный лучик, окрашивая макушки елей
яркими неповторимыми красками. А затем тучи вновь
прятали солнце, и над тайгой опускалась тень.
— Ну что, почти как у меня. Солнце тоже воюет с
тучами — то прорвется, то скроется... Ну ладно,
разболтался тут, пора двигать помалу.
Захар довольно далеко ушел в сторону и осторожно
осмотрелся.
— Вроде все тихо. Думаю, к реке пошли, за
подмогой. Идите, идите, ребятки, там найдете себе
подмогу, — прошептал Захар и осторожно прошел до
кустов, за которыми уже стоял густой лес. — Ну вот я и
дома. Теперь повоюем, посмотрим, кто кого раньше
услышит. 
Захар вновь достал винтовку. «Давай, Захар,
действуй», — подбадривал он себя. 
Захар умудрялся двигаться тихо, хотя это было
сложно — много валежника, и сухие ветки мешали. Он
нашел следы своих врагов, и по следам понял, что устали
бродяги, и непросто им дается этот переход. Он понял и
то, что уже почти их догнал.
— Да, недалече вы ушли, — прошептал охотник,
всматриваясь в даль между деревьев. — Вот и дымком
потянуло, знать, пожрать захотели, сволочи. Ну ладно, я
вас сейчас накормлю. 
И вновь, словно рысь на охоте, Захар двинулся
вперед. Он прошел почти километр. Запах дыма
чувствовался все сильнее и сильнее, но никого Захар не
видел, он шел на дымок. И вот недалеко, в кустах, он
увидел кучу сырого кустарника. Именно от нее шел густой
153
дым, но вокруг никого не было. И тогда Захар понял, что
это ловушка. Но надеялся, что еще не обнаружен, и у него
есть шанс уйти от выстрела.
— Да как же это ты, Захар, облажался? Не
предусмотрел, что они тоже способны на хитрость, —
ругал он себя.
И в этот самый момент недалеко мелькнула тень.
Охотник затих, осторожно прицелился и стал ждать, когда
цель выйдет из-за дерева. Раздался хлопок, человек в
прицеле упал и больше не двигался. Но вдруг со спины
раздалась автоматная очередь. Пули легли рядом, с
шумом, вгрызаясь в землю, а одна попала в цевье
винтовки и выбила ее из рук. Он откатился в сторону.
Раздалась еще одна очередь, и резкая боль пронзила
Захара. Охотник застонал и схватился за ногу, из раны
полилась кровь. 
— Знать, вену перебил, сука. Знаю, кто ты,
Степаныч, не достиг я тебя, — бормотал Захар, стиснув
зубы от боли.
— Ну что, вольный стрелок, — услышал над собой
голос Захар, — так вот ты какой! Зачем ты нас убиваешь?
Скажи. Я тебя не знаю и никогда не видел, значит, и зла
тебе не мог никакого сделать. Скажи, зачем убиваешь, а я
оставлю тебя тут, не буду добивать. 
Захар молчал, он оценивал обстановку и понимал,
что шансов как-то отбиться у него нет совсем. «Значит,
надо как-то схитрить. Я не имею права умирать, —
размышлял охотник, — мне необходимо жить ради своей
дочки, ради нее». 
— Ну, что молчишь, дефективный? 
— А что я тебе могу сказать? За золотишком моим,
знать, пришел? 
— Так-так, продолжай. И где оно? — вцепившись
колючим взглядом в Захара, проговорил Степаныч.
154
— Да ты его никогда не найдешь без этой своей
старой клячи, а ее больше нет, — ухмыльнулся Захар.
— Да, ее больше нет. И убил ее ты, сука, а значит, ты
меня туда и проводишь. 
Степаныч подошел к Захару и пнул его в рану. Боль
пронзила тело охотника, он вскрикнул и закрыл глаза,
приготовившись умереть. Вдруг раздался выстрел, и что
то горячее брызнуло на его лицо. Захар открыл глаза и
увидел стоявшего Степаныча, но вместо головы у него
была только окровавленная нижняя челюсть. Еще секунду
тело стояло, а затем рухнуло рядом с Захаром, словно
спиленное дерево.
— Папа! Ты живой! Папочка, ответь, — услышал
охотник голос Наташи, и слезы непроизвольно покатились
из его глаз.   
— Доченька! Доченька моя, доченька,.. —
пробормотал Захар и потерял сознание.
* * *
Все лето до самой осени Захар проболел. Первые
месяцы охотник находился между жизнью и смертью, и
только забота и любовь дочери вернули его к жизни. Все
это время никто из них — ни семья Никифора, ни сам
Захар, ни Наташа — не вспоминали о том, что произошло
в тайге. И лишь когда Захар встал на ноги и окреп, взяли
они с Никифором три литра самогона и ушли в тайгу, пока
не навалилось снега, да не затрещали морозы. Охота их
уже не интересовала, интерес был в другом — золото. Они
хотели все же найти речку и наладить добычу этого
коварного металла. 
Перебравшись через реку, они добрались до своего
зимовья. Старая хижина заметно обветшала, труба от печи
полностью прогнила, и теперь, топить печь было опасно.
Лежанки отсырели, и некоторые доски сгнили.
155
— Да-а-а, — протянул Захар, — и всего-то прошло
одно лето. Недаром говорят, что дом без хозяина умирает
намного быстрее.
— Это точно, — согласился Никифор. — Ну, что
делать будем, сосед ты мой дорогой? Внутрь войдем или
тут рядом обоснуемся?
— Да давай тут, под звездами. Ночи-то еще не особо
холодные. А с утреца двинем к речке, там где-нибудь
неподалеку избу соорудим, — проговорил Захар.
— Я думаю, Захар, не надо там. Построим лучше тут,
рядом с этой. Так будет надежней, а то ведь сами же и
приведем к речке людей-то. 
— А ведь верно, сосед. Тут лучше построим, —
согласился Захар. Значит, что... С утра сходим, разведаем
все, попробуем намыть, сколько будет, и вернемся.
Интересно, сколько времени займет бегать туда-сюда? Ну,
что ты схватился за мешок-то? Доставай самогон да
закуску готовь, а я с костерком похлопочу, 
Через час друзья уже сидели у костра и пили
самогон. 
— Никифор, ты молодец, что Наташу не вел сюда,
ничего бы тут у меня с ней не вышло. Разве пустил бы я
свою дочку под пули? Конечно, ушел бы я домой и дело не
сделал. А так, Никифор, я их почти всех в два дня
положил, а этот, видишь — меня...  И опять же, дочка, как
и мама ее, спасла меня от смерти. А я ведь, Никифор,
умирать собрался. А потом был выстрел. Я живой! Чудеса,
Никифор, чудеса! 
Все это время Никифор молчал и слушал Захара, и,
лишь когда Захар замолчал, Никифор спросил своего
товарища: 
— Скажи мне, Захар, как ты думаешь — это
преступление или нет? 
Какое-то время они оба молчали, затем Захар
произнес: 
156
— Я так думаю, сосед, что зло всегда должно быть
наказано, и неважно кем и где — в суде или тут, в тайге.
Где напакостил, там и получай. Я так вот думаю. А
преступление это или нет... Честно скажу — не знаю.
Никифор немного помолчал, а потом признался: 
— Знаешь, Захар, я ведь не сразу тогда домой пошел.
Я их ружья и амуницию собрал да в реке утопил, в самый
омут бросил, теперь уж, наверное, заилило, и не найти.
— Ну и правильно сделал, Никифор. А с трупами-то
чего? 
— А ничего, оставил так, Захар. Тайга приберет.
Закопаешь — найти могут, а так — нет ничего, а на нет и
суда нет. 
— Ты давай-ка, сосед, налей еще. Хлопнем по
маленькой, да спать ляжем, что-то меня разморило, —
проговорил Захар. 
Никифор разлил самогон по стаканам, друзья
чокнулись.
— Ну что, хоть они были и враги, давай выпьем за
них, Никифор. Этот мерзавец все равно бы их всех
перестрелял. Не для обогащения он их сюда тащил, а они и
не знали, зачем идут. Знаешь что, Никифор, я бы, может, и
не стал их убивать, если бы один не высказался так плохо
про дочку мою, а может… — и Захар, не договорив,
залпом осушил стакан. — Пусть теперь лежат.
Никифор тоже выпил, крякнул, закусил и сказал: 
— Я тоже думаю, Захар, что не оставил бы этот, как
его...
— Степаныч, — подсказал Захар, 
— Да. Не оставил бы их в живых. Зачем они ему
нужны были, лишние свидетели, без роду и племени?
Замочил бы он их всех. 
— А того, у лодки, я самого первого положил. Ведь
это он прошлой осенью со Степанычем был. Вот так вот... 
Но их разговор прервал вой волка.
157
— Ты смотри-ка, Захар — людей почуяли. Может, в
зимовье переберемся? А то заснем вот так и ненароком... 
— И то верно, сосед, собери-ка еду, а я погляжу
схожу да стрельну пару раз. 
— Давай, давай, сосед. 
Никифор начал собирать продукты, а Захар вставил
два патрона с картечью в свое ружье и двинулся на вой.
— Вот, сука, как воет — как жилы тянет, —
бормотал Никифор, собирая продукты и перетаскивая
внутрь. 
Вдруг где-то рядом, в кустах, раздались два
выстрела. Вой стих, а затем и Захар вышел из кустов:
— Рядом, сука, сидел. Терпеть не могу такие песни!
Как жилы тянет наживую! 
— Вот-вот, Захар, и я так же только что сказал. Ну,
все вроде собрал, пойдем спать, костер все равно уже
потух.
Друзья зашли в зимовье и закрыли за собой дверь.
Ночь пролетела быстро, оба друга спали, как убитые,
спокойно и без сновидений. Не заметили они того, что и
лежанки влажные, и плесенью пахнет, и что печь не
топлена. Но к утру все же продрогли. 
Напившись горячего чая, согретого на костре,
наевшись каши, они вновь взбодрились, и теперь у них
была другая задача: найти ту самую золотоносную речку.
Наташа, стараясь вспомнить все детали, описала
возможные ориентиры и приметы. Это было хоть что-то,
чтобы не блуждать вслепую.
Закончив с завтраком и аккуратно собрав провизию в
мешок, друзья поднялись. Наступила тишина. И вдруг,
словно по невидимой команде, они произнесли в унисон:
— А может, на посошок?
И, переглянувшись, дружно рассмеялись.
— Нет, — твердо сказал Никифор, — только когда
найдем то, что ищем.
158
— Согласен, — кивнул Захар, и они углубились в
таежную чащу.
Шли не спеша, торопиться им было некуда.
Внимательно осматривали и запоминали каждый кустик и
каждое дерево, несмотря на то, что не раз были пройдены
ими эти места, и не раз они то вдвоем, то поодиночке
оставались ночевать под этими деревьями. Дорога была им
хорошо знакома, но все равно охотники не оставляли без
внимания ни один кустик, ни одно деревце. Так они дошли
до бывшего стойбища деда Наташи, где он и Инга были
зверские убиты Степанычем. 
— Ну вот, Никифор, отсюда будем начинать поиск.
Пойдем на север, а дальше будем искать приметы, о
которых рассказала Наташа. Последняя примета — это
болото, — задумчиво произнес Захар.
— Слушай, Захар, — взбодрился Никифор, — а это
не то болото, к которому мы с тобой однажды забрели?
Помнишь?
— Кто знает. Может, оно, может, нет. Давай дойдем
по меткам.
И они отправились в путь. Шли долго, медленно, тут
их и ночь накрыла.
— Давай, Захар, костерок наладим да валежника
побольше наберем.
Охотники начали подготовку к ночлегу. Быстро
освоив место, разожгли костер. Налив по стакану
самогона, подняв стаканы, они сначала замолчали, а затем
заговорил Захар: 
— Ну что, Никифор, выпьем за то, чтобы дело
сделалось да сладилось.
— Согласен, Захар, за это и выпьем. 
Они опрокинули по стакану и с аппетитом съели
свой ужин.
159
— Ну что, сосед, давай-ка на всякий случай ружья
зарядим. Что-то тревожно мне. Как бы эта серая свора за
нами не пошла. Да и спать надо чутко.
— Эх, Захар, друг ты мой сердечный... Стареешь,
волков испугался. 
— Ты это, Никифор, не шути. Ничего я не испугался.
— А все же задумался. Не боись, Захар, не
проморгаем. Пока костер горит, они не подойдут. 
— Сейчас эти заразы ничего не боятся — ни огня, ни
флажков.
— Ну ладно, ладно, Захар, успокойся. Ложись спать,
а я покараулю.
— Ага, давай. А потом меня разбудишь, я посижу.
— Ну все, договорились.
Захар лег на еловые лапы, чтобы выстланы были для
ночлега, и мгновенно уснул.
— Умаялся старик, — посмотрев на Захара,
проговорил Никифор. — Оно и понятно, не совсем, знать,
выздоровел. Спи, сосед, а я покараулю.
Никифор почувствовал, как и на него наплывает
дремота. Но он не стал ей сопротивляться. Он умел
управлять собой даже и в таком состоянии, умудрялся
отдохнуть и набраться сил.
Захар проснулся первый и закричал: 
— Ты что это, сосед, не разбудил меня? А если б и
сам уснул? 
— Уж больно ты сладко спал, — с улыбкой
проговорил Никифор. — Давай-ка лучше вместо того,
чтоб скандалить, позавтракаем и дальше двинем. 
Захар успокоился и взялся за костер. Через час они
уже шли дальше. Все чаще им попадались Наташины
ориентиры.
— Знать, правильно идем, Захар.
— Да, дай-то Бог!
160
Пройдя еще пару-тройку километров, они уперлись в
болото.
— Ты смотри, Захар, а ведь это то самое болото, где
когда-то мы побывали. Помнишь, как комары да мошки
набросились на нас? Ведь чуть заживо не сожрали.
— Да-да, припоминаю, сосед. А вон и скала
виднеется, за болотом. Из-под нее и бьет родник-то, и
золотишко там, наверное. Теперь, Никифор, давай думать,
как нам туда попасть.
— Болото, похоже, топкое. Значит, ногой не пойдем.
— Раз ногой не пойдем, давай слеги рубить, —
предложил Никифор.
— Давай, — согласился Захар, — расстояние тут
метров двести, наверное. 
— Всего ничего, — улыбаясь, произнес Никифор, и
охотники взялись за дело. 
Лишь к вечеру они выложили проход через болото, и
смогли его перейти. Но уже ночь вошла в свои права и
накрыла болото сплошным мраком. Дров у них не было,
но был сухой спирт. Они смогли согреть чай, что залил во
фляжки Никифор, да согреть тушенку. Так и уснули,
прижавшись спинами к скале. Эта ночь для охотников
длилась необычно долго. Они часто просыпались —
болотная сырость и холод донимали их
— Скоро рассвет, — очередной раз проснувшись,
пробормотал Захар, и посмотрел на часы, — ну, слава
Богу, ночи конец.
— Ты что не спишь, Захар? —  с улыбкой
проговорил Никифор.
— Уснешь тут... Ты ж храпишь, как конь.
— Да и ты маху не даешь, — засмеялся Никифор, —
ничего, скоро рассвет. Давай еще чуток поспим.
— Давай, — пробубнил себе под нос Захар, и
добавил: — Если получится. И, съежившись, попробовал
задремать. Но не тут-то было. 
161
Мысли полезли в голову разные: «Что с золотом
делать будем? Ведь часто начнешь возить — подозрение
сразу, что жилу нашли, и прочее. Надо, наверное,
разрешение на добычу какое-нибудь брать, ведь дают же
частным лицам. А иначе беда может случиться», —
размышлял Захар.
то
— Сосед, не спишь? — окликнул его Никифор.
— Нет, сосед. Я вот что думаю. Если золото тут есть,
нам надо бумагу какую-нибудь, чтобы вроде
разрешения на частную деятельность? 
Никифор ухмыльнулся: 
— Надо ведь, я тоже об этом думаю. 
— Ну так что? — спросил Захар.
— Я думаю, сделаем. Хотя бы одно, на кого-нибудь,
на меня или на тебя.
— Нет, Никифор, ты это... Меня не тревожь. Делай
все на себя. Тебе золото в город возить, вот и делай. А я
уж так, на подхвате, как говорится.
— Ну, ладно, Захар, разберемся. Но бумагу надо
обязательно. 
— Ладно, ладно, давай рассвет дождемся. Может, тут
и нет ничего, кто знает, — проговорил Захар. 
Охотники замолчали, и, как по команде, оба
захрапели. А проснулись, когда уже совсем рассвело.
— Вот это мы придавили, да, Захар? 
— Да, неплохо. Нам сразу надо было поговорить про
бумаги, глядишь, и спали бы всю ночь, — высказался
Захар. — Ну что, давай, сосед, смотреть, что мы тут
имеем. 
Они подошли к родничку, что бил из-под скалы.
Захар засучил рукава и зачерпнул как можно глубже песок
в роднике руками:
— А ну-ка, посмотрим, что у нас здесь?
Захар увидел несколько блестящих крупинок.
162
— Глянь, Никифор, тут руками можно золото
черпать. 
Никифор пристально рассмотрел содержимое песка в
руках Захара:
— Да, Захар. Мы, похоже, нашли то, что искали. Тут
этих блестяшек столько, что и страшно представить.
— А что представлять-то? Давай-ка, немного
поработай, и все станет ясно.
Охотники не стали завтракать, как это было по
обыкновению, а занялись сразу добычей. И результат их
ошеломил.
— Да тут, Захар, действительно бездонный колодец.
Давай-ка немного успокоимся, позавтракаем, и подумаем,
как нам дальше жить с этим сокровищем. Ты, Захар,
разожги костерок да еду приготовь, а я осмотрюсь, что тут
да как, есть еще выход с этого золотого островка или нет. 
Никифор говорил возбужденным голосом, так на
него подействовала эта находка. Он отошел и скрылся в
ближайших кустах, а Захар занялся костром. Но через
несколько минут он его окликнул Никифор: 
— Сосед, иди-ка сюда! Глянь, что я нашел. 
Захар пошел на зов соседа, и через минуту увидел
лестницу, что была прислонена к скале и скрыта густо
растущим кустарником
— Вот так сюрприз! Ну-ка, Никифор, полезай
первым, а я за тобой. 
Они поднялись на небольшую площадку в скале,
которая была покрыта прорезиненной тканью, и
выполняла функцию крыши.
— Ты смотри, как все устроено. Да тут жить
можно! — осматривая помещение, проговорил Никифор,
— ни дождь, ни снег, ни ветер тут тебя не достанут. Ай да
дед у Наташи! Вот бы Степанычу подфартило. Ты
представляешь, Захар, сколько бы он народу тут положил?
163
Как намыли бы партию — так и в болото. Ну, теперь ему
этого фарта не видать. 
Они обследовали площадку и много чего полезного
для себя нашли: соль, сахар, муку, крупу, сухой лук,
картошку, порошок. Осмотрев этот схрон, охотники
пришли к единому мнению, что дед Наташи ходил сюда
часто, и без запасов провизии, чтобы не вызвать
подозрений у своей второй жены, той самой старухи, что
застрелил Захар. 
Охотники долго молча сидели и размышляли,
каждый о своем, и, наконец, Никифор заговорил:
— Я так думаю, Захар, нам надо денька на два тут
задержаться да намыть золотишко, чтобы вернуться сюда
только через год, пока бумаги не сделаем. 
На том охотники и порешили. Два дня они трудились
и добыли столько, сколько хватило бы им на несколько лет
безбедной сытой жизни. Но планы у них были совсем
другие, не было зависти и жадности. К этому месту они
отнеслись спокойно и разумно. Два дня пролетели как
один день, охотники благополучно вернулись домой
Эпилог 
Прошли годы. О той трагедии в тайге, что
разыгралась внезапно и с большой кровью, старались
забыть, и не вспоминали никогда. Тайга умеет хранить
тайны, и эта история также осталась в тайге. 
Захар долго болел даже после того, когда они
вернулись с золотом из тайги. Он снова слег —  холодные
ночи и длительные переходы сделали свое дело. Но
Наташа вновь поставила его на ноги. «Откуда только в ней
такая сила? — шептались в поселке. — Ведь девочка еще
совсем». Не раз ее Никифор провожал в тайгу за травами,
и она их находила, и умела из этих трав делать лекарства. 
164
— Видимо, по генам передалось это искусство, —
отвечала на вопрос односельчан Клавдия.
Она любила Наташу как родную дочь, и всегда ее
называла «дочка моя вторая». Эти две семьи жили дружно
и никогда не отказывали друг другу в помощи. 
Наташа закончила школу с отличием и поступила в
мединститут. Захар тяжело переживал разлуку с дочерью.
— Но я ведь не навсегда, папочка. Буду приезжать на
каникулы. А когда закончу — насовсем приеду к тебе, —
утешала его Наташа.
Но Захар как-то смутно верил, что дочка приедет и
будет с ним жить. Ну не совсем с ним, а хотя бы тут,
рядом, но молчал об этом, и никогда не говорил. Без дела
Захар сидеть не мог и занялся вплотную школьным
музеем. Тут ему помогали все — от мала до велика, как
говорится. И заполнялся музей все новыми чучелами — от
мышки до медведя
Все животные, что водились в этих краях, были
представлены в этом музее. «Огромное учебное
пособие», — так говорила про музей директриса. В тайгу
Захар больше не ходил, вся таежная работа легла на плечи
Никифора и его сына Егора. Тайга щедро делилась с этими
двумя семьями. А их секрет, тайна, так и осталась тайной.
Никифор сумел получить лицензию на добычу золота, и
теперь работал смело и без опаски, делился с государством
и про себя не забывал. А доход делил с Захаром
напополам.
— Ты  лучше на дочку мою деньги-то клади. Мне-то
что, мне уж хватит, а она молодая, ей надо. 
— Эх, Захар, — вздыхал сосед, —  больно рано ты
состариться-то задумал. Бери, и сам куда хочешь, туда и
девай, 
Много скопилось у Захара денег, он даже не успевал
их тратить. А вот когда дочка закончила обучение и стала
хирургом, решили они с Никифором построить тут
165
поликлинику на свои собственные деньги, да людей
лечить. 
Из Наташи получился хороший, грамотный хирург.
Замуж она вышла за Егора. Хоть и помладше был Егор, но
семья у них получилась крепкая и дружная.
Нюра также закончила мединститут, и вышла замуж,
но семья не получилась. Прожили они всего-то год и
расстались, но осталась у Нюры от этого брака прекрасная
дочка. Так и жила Нюра со своей дочкой, замуж больше не
выходила.
Что касается Егора — он нигде не учился и не
работал: тайга была его призванием. Наташа этому не
противилась и всегда с нетерпением ждала его
возвращения. 
Со временем и Никифор перестал ходить в тайгу, и
теперь Егор стал главным добытчиком. Так они и жили.
Поселок с их помощью преобразился. Появились новые
магазины, которыми управляла Клавдия. Селяне любили
этих людей, и не было там ни злости, ни зависти. «За
добро надо добром платить», — говорил народ.
166
Содержание
Глава 1.
Глава 2. Встреча
Глава 3. Дорога домой
Глава 4. Начало новой жизни
Глава 5. Зима в поселке
Глава 6. Qui seminat mala, metet mala
(Сеющий зло, зло пожнёт)
Эпилог