Хотим заниматься наукой!

ЧАСТЬ 1
Глава 5

Наше с Ладой путешествие в город моего детства оставило массу впечатлений, но жизнь заставила погрузиться в череду производственных и бытовых забот. Всеми силами мы старались избавиться от наваждения, которое нет-нет, да накрывало нас с ней, заставляя анализировать те обстоятельства, которые три месяца назад довели до развода. Первой терапевтической процедурой, которую мы назначили себе по приезду, была подача заявления о заключении брака, которая выпала на шестнадцатое октября. А второй, растянувшейся на осень и зиму, стала скандинавская ходьба с палочками в расположенном неподалёку от нашего дома парке. Встретив Ладу на автобусной остановке, что находилась на площади перед учебным корпусом политехнического университета, я вручал ей палочки, и мы тут же отправлялись на прогулку. Обратный путь из парка проходил через эту же площадь. Миновав университетский корпус, мы сворачивали налево и вдоль чугунной ограды шли к другому корпусу университета, через дорогу от которого стоит наш дом.
Вид этой ограды с мелькающими чёрными прутьями уже на первой прогулке напомнил мне словно бы кадры кино, которое я когда-то видел. «Ну как же, как же?!» – подумал я, – «именно этим путём, в такой же осенний день мы с моим другом направились в один из корпусов, обуреваемые желанием наконец-таки заняться наукой, ради чего, собственно, мы с ним и поступили в институт, ныне именуемый политехническим университетом». Я тут же вспомнил этот день и всё, что за ним последовало.
 
Поступив в 1970 году в институт, я успокоил родителей тем, что их дитя не будет где попало слоняться в поисках своего предназначения, а с привитым ему родителями и бабушкой усердием возьмётся постигать нечто новое, что даст возможность заработать в будущем на жизнь себе и своей семье. Опять же, кто-то должен будет позаботиться о родителях, когда придёт пора их старости. Занятия, в корне отличные от школьных уроков, начались в сентябре и шли своим ходом. За пару месяцев притупилась острота впечатлений от их новизны. Однако, учась в институте, я не понимал – чем буду заняться по месту будущей работы, а продолжал накачивать себя знаниями и оттачивать умение решать стандартный набор задач, что могло пригодиться мне на инженерном поприще.
– Кирилл, тебе не кажется, что мы ошиблись с вузом? – спросил я своего соседа по комнате в общежитии, с которым мы учились в одной группе. – Той атмосферы, которую я ожидал, читая журнал «Квант», здесь нет.
– Я тоже её не наблюдаю, Глеб, – ответил Кирилл.
– У меня остаётся масса времени после выполнения учебных заданий и посещения тренировок по борьбе, – пояснил я. Хотелось бы расходовать его на занятия наукой, но где она прячется – не ясно.
– Наука живёт в исследовательских институтах, – логически заключил мой товарищ.
– То есть я так понимаю, что к нам в общежитие она не придёт, – продолжил я мысль Кирилла. – Надо самим двигать в её сторону.
– Верно, к нам разве что куратор нашей группы, аспирант кафедры, заглянет, а в науку нужно своими ногами идти, –  подтвердил Кирилл.
– Ну, и чего тогда мы здесь сидим? – резонно задал я вопрос. – Встали и пошли!
– На следующий день, как только закончилась третья пара – лекции по математике, мы сложили конспекты в портфели, и как обычно могли направиться в общежитие, выйдя из учебного корпуса. Но в этот раз судьба заставила нас свернуть в сторону от этой дороги. Путь вдоль массивной чугунной ограды, за которой вздымался могучий корпус физико-технического факультета, из которого мы только что вышли, занял у нас не более пяти минут до того места, где ограда уткнулась в компактное шестиэтажное здание Научно-исследовательского института интроскопии. Мы ещё не знали, что здесь на втором этаже располагалась наша профильная кафедра, дистанционно отслеживающая учёбу принадлежащих ей групп студентов в течение первых трёх лет, а затем в течение такого же времени берущая их в плотную опеку, с помощью спецкурсов доводя профессионализм обучающихся  до требуемого уровня. Зайдя в институт, где не было и, как показала жизнь, не будет пропускной системы ещё лет пятьдесят, мы стали вежливо стучаться подряд во все двери, за которыми хозяйничала её величество Наука.
– Мы – студенты первого курса, хотим заниматься наукой параллельно с учёбой, – говорили то я, то Кирилл.
– Это можно, – ответил нам за четвертой по счёту дверью, куда мы постучались, мужчина с усами «как у Чапаева», представившийся Виктором Ивановичем. – В моём секторе как раз освободилась ставка лаборанта, поэтому вам есть смысл занять её, поделив зарплату пополам.
У нас с Кириллом возникло чувство, что с этого момента наша мечта заняться наукой начала сбываться как по мановению волшебной палочки. Поэтому, не задавая лишних вопросов, мы быстро написали заявления о приёме на работу в исследовательский институт при политехе и договорились с Виктором Ивановичем о том, что три-четыре раза в неделю будем приходить к нему после занятий и вникать в дела сектора, посильно стараясь быть полезными.
Назад, в общежитие, мы шли в состоянии крайнего возбуждения, будучи уже не только студентами первого курса престижного факультета, но самыми что ни на есть настоящими сотрудниками НИИ. Эти три буквы, овеянные ореолом загадочности и олицетворяющие то, что называется научно-техническим прогрессом, уже не маячили где-то там впереди, но стали для нас с Кириллом реальным названием организации, куда мы с завтрашнего дня будем ходить на работу. Намечающаяся прибавка к нашей, и без того немаленькой и считающейся повышенной стипендии в сорок пять рублей, была не определяющей, но тоже радовала – в сумме со стипендией и небольшими деньгами, которые присылали родители, получалось, что наше с Кириллом ежемесячное довольствие будет равно зарплате старшего инженера.
На следующий день, с трудом дождавшись окончания занятий, мы поспешили в наш НИИ, готовые раствориться в нём без остатка. Зайдя в помещение, занимаемое сектором Виктора Ивановича, на этот раз я уже не пребывал в полуобморочном состоянии, как днём ранее. Обратило на себя внимание то, что столы с наваленными на них стопами перфокарт и рулонами бумаги, на которых были распечатаны английские тексты и колонки цифр, были сдвинуты на одну половину комнаты. Другую половину занимали металлические бочки и деревянные ящики, частично заполненные мячами для всевозможных игр и шарами разного размера – от бильярдных до напоминающих старинные ядра. На полках, окружающих этот неожиданный антураж, громоздились коробки с пластилином, блоки парафина и горелки. Тут же лежали ножовки, линейки и штангенциркули.
– Выбирайте – кто, где будет работать, – предложил, поздоровавшись с нами, Виктор Иванович. – Можно здесь, – и он указал на половину комнаты со столами, – а можно там, – его рука, словно минутная стрелка. очертив полуоборот, направила наши с Кириллом взгляды в сторону бочек, ящиков и шаров.
Мы в первый момент растерялись, потом Кирилл подошёл к ящику, в котором лежали вперемешку футбольные и теннисные мячи, и взял в руки округлый предмет из кожи, привычный для него по ежедневным играм на площадке около общежития, и  сбросив мяч на ногу, стал ловко им жонглировать. Но достаточно быстро смекнув, что в будущем этим он сможет заниматься сколь угодно долго, Кирилл поймал мяч после пяти-шести ударов, положил его на место и поднял глаза на Виктора Ивановича.
– Всё понятно, – сказал Виктор Иванович, усмотрев в виртуозном владении мячом предпочтение Кирилла и, повернувшись ко мне, добавил: – Второго не дано.
– Спора нет, – подтвердил я, не претендуя на занятия с мячами, собственно как и на то, чтобы непременно быть в футбольной команде нашей группы, сражающейся чуть ли не каждый вечер с себе подобными.
– Кирилл, натурными экспериментами у нас занимается Светлана, аспирантка первого года, под её опеку мы тебя и определим, – распорядился Виктор Иванович – А с тобой, Глеб, мы займёмся математическим моделированием того, что ты видишь перед собой, – продолжил свою речь наш начальник, указав в сторону шаров и мячей.
– Зачем всё это? – спросил Кирилл.
– Если нам нужно заполнить известный объём как можно большим количеством материала, при условии, что последний представлен шарами нескольких диаметров, то стоит задача определения оптимального соотношения размеров шаров для их максимально плотной укладки, – пояснил Виктор Иванович.
Мы смотрели на своего руководителя и не понимали – кому нужны эти знания? С одной стороны, я не ощущал в себе энтузиазма, чтобы засучить рукава и с рвением взяться за решение этой задачи, с другой – нужно было как-то оправдывать те деньги, которые нам пообещали заплатить. Кроме того, мы сами искали приложение своим силам в науке, и судьба пошла нам навстречу, предложив испытать себя. Чувствовалось, что у Кирилла возникли похожие мысли, поэтому мы, переглянувшись и пожав плечами, пошли каждый на свою половину комнаты. С чего-то надо было начинать. Молча решив, что со временем разберёмся в проблематике сектора Владимира Ивановича, мы приступили к работе.
С противоположного конца комнаты слышался голос аспирантки Светланы, и я периодически выхватывал знакомые и понятные мне термины.
– Берём шары, заполняем ими цилиндрический объём, который далее разрезаем ножовкой в нескольких местах, после чего измеряем диаметры сечений шаров и рассчитываем соотношение площадей сечений шаров и пустот между ними, – мелодично описывала свои действия Светлана, гипнотизируя Кирилла этим священнодействием.
Стук деревянных шаров, запах расплавленного парафина, которым скрепляли шары, и визг ножовки демонстрировали, что Светлана с Кириллом погрузились в процесс экспериментального исследования своих компоновок. По всему было видно, что у них сложился тандем и наметилась вполне определённая программа.
В это же время Виктор Иванович вводил меня в курс математического моделирования того, что происходило на противоположной стороне комнаты.
– Можно вручную укладывать шары в тару и оценивать плотность упаковки, как соотношение объёма шаров и тары, – комментировал он работу, с удовольствием выполняемую Светланой и Кириллом, – а можно просто задать координаты центров шаров, наложив некоторые условия на способ упаковки, считая её случайной или организованной с какой-либо целью.
– Мне кажется, что это область элементарной геометрии и операций с массивами числовых значений координат, – заметил я, получив в знак согласия одобрительный взгляд Виктора Ивановича, качнувшего пару раз головой.
Однако на этом разумение мною содержания рассказа начальника закончилось. И если само словосочетание «математическое моделирование» звучало вполне солидно для того места, где я находился, то используемый им далее ряд совершенно незнакомых терминов поверг меня в смятение. Виктор Иванович легко бросался такими словами, как: алгоритм, программа, фортран, БЭСМ-4, колода перфокарт и отладка. Знания физики математики в объёме школьной программы, а также первых двух месяцев обучения в институте оказались бесполезными для понимания того, о чём он говорил.
– Как я понял, вывод математических формул для определения положения центров шаров и точек касания их друг с другом не представляет для тебя, Глеб, сложности, поэтому с целью экономии времени дальнейшие рутинные операции с цифрами мы поручим ЭВМ. Для этого надо составить алгоритм вычислений и написать программу, – наметил он первый этап нашего сотрудничества. – Понятно?
– Да, – ответил я, так как иной ответ лишал меня шанса зайти в эту комнату второй раз.
– Вот и хорошо, встретимся через пару дней и посмотрим, что у тебя получилось, – подытожил начальник, радуясь тому, что я на лету схватил постановку задачи исследования.
Довольный, что приставил к делу обоих полставочников, Виктор Иванович пожал мне руку и проводил до двери. В коридоре, облокотившись на подоконник, я быстро, пока не забыл, написал в тетради, приготовленной мною для научной деятельности, слова «алгоритм», «программа» и ряд других терминов. Мне очень повезло, что удалось запомнить хотя бы эти наименования незнакомых мне понятий.
По дороге в общежитие я пытался разобраться в непростой ситуации, в которой неожиданно оказался. Голова плохо соображала, а предстояло ещё заняться решением задач по высшей математике, заданных днём ранее. Поэтому, не поднимаясь к себе, я подкрепился в столовой, которая располагалась в цокольном этаже общежития. Поднявшись в комнату и достаточно быстро справившись с задачами, я удивившись тому, что осмысление вопросов, порученных Виктором Ивановичем, с первых же шагов вызвало у меня трудности, никаким образом не соизмеримые с затратами сил на только что решённые задачи.
Кирилл появился в комнате через час и высказался в том духе, что он освоил основные операции так называемого натурного моделирования упаковок, и на ближайшую неделю у него запланированы самостоятельные эксперименты. Я слушал Кирилла, и до меня стало доходить, что в отличие от него я не понял что же мне поручено, а ложась спать, стал прикидывать, как буду извиняться перед Виктором Ивановичем за то, что не оправдал его надежд. Понятно, что в итоге я буду вынужден подать заявление на увольнение. Вот так неожиданно проявленная мною инициатива поиска способов приложения своих сил в науке разъединила нас с Кириллом, удачно направив его в русло экспериментальной работы, а меня с первых шагов заставив ощутить свою несостоятельность и погрузиться по поводу этого в жуткие переживания. Мысли о фиаско, которое не должно было заставить себя ждать, разрывали моё сознание.
Ночью мне снились арбузы, высыпающиеся из товарных вагонов и образующие мессиво, из которого я пытался выбраться. Понятно, что сон был навеян недавним посещением речпорта с целью заработать на перегрузке содержимого вагонов на баржи, а также свежими впечатлениями, полученными в секторе Виктора Ивановича. Проснувшись, я поймал себя на мысли, что эти задачи имеют практическое применение при транспортировке плодов и прочей объёмной продукции, и как-то само собой родилась идея использовать время до встречи с Виктором Ивановичем для того, чтобы разобраться хотя бы с его терминологией – такой шанс упускать было нельзя. С этой оправдывающей мои действия целью я отправился после занятий в библиотеку института, расположенную в главном корпусе, по пути обратив внимание на железобетонные блоки, которые кран укладывал в основание строящегося дома. На поверхности блоков чётко просматривались края округлых камешков, используемых в качестве наполнителя. «Ещё одно применение моделирования укладки сферических объектов», – подумал я.
Вход в библиотеку располагался в левой части холла главного корпуса политехнического института и представлял собой огромную дверь, украшенную резьбой. Приложив немалые усилия, чтобы открыть дверь, я зашёл в зал и попросил том Советской энциклопедии на «Ал», рассчитывая найти в нём определение термина «алгоритм». Библиотекарь, мельком глянув на мой студенческий билет, вернула мне его, сказав, что ничем помочь не может. Обескураженный таким поворотом дела, я выяснил, что первокурсников здесь не обслуживают. Понимая, что рядовой сотрудник библиотеки не может выйти за рамки какой-то инструкции, я поинтересовался – где находится рабочее место заведующего библиотекой и направился в указанный мне кабинет, решив прибегнуть к хитрости. Она состояло в том, что представившись сотрудником НИИ, размахивая руками, я обрисовал  порученную мне для разработки научную проблему по оптимизации укладки полезных грузов в транспортные отсеки средств передвижения, начиная от вагонов и заканчивая... космическими кораблями. «А почему бы и нет?» – подумал я и вдобавок экспромтом сделал экскурс в историю, смело предположив, что лет пятьсот назад такую задачу решали при перевозке и хранении пушечных ядер.
– Только вы можете разрешить противоречие между инструкцией, не позволяющей обслуживать первокурсников, и правом сотрудника НИИ при политехе брать нужные книги в библиотеке! – высокопарно, но правильно по сути закончил я своё выступление перед заведующей, оказавшейся улыбчивой женщиной средних лет.
– Пойдёмте в зал, – сказала заведующая, и мы вместе с ней подошли в стойке, за которой располагалась строгая сотрудница.
Обратившись к ней, заведующая распорядилась:
– Запишите молодого человека как сотрудника НИИ интроскопии и выдавайте требуемую литературу без ограничений.
После этого она улыбнулась мне и пожелала успехов на поприще науки.
Надо сказать, что моя вынужденная трата времени на получение разрешения пользоваться библиотекой была компенсирована полезным знакомством как с руководителем библиотеки, так и с сотрудницей, которая зауважала меня за пробивные способности. К тому же, произнося пламенную речь перед заведующей, я вспомнил, как отец смешивал дробь двух номеров при снаряжении охотничьих патронов с целью утяжеления заряда, и мне пришли в голову мысли об использования методов математического моделирования для оптимизации погрузки брёвен на лесовозы. К этому добавились воспоминания, навеянные посещением музея, у входа в который лежали стволы старинных пушек и пирамидки ядер, что послужило толчком к тому, чтобы обсудить с Виктором Ивановичем более серьёзное применение его методов, нежели транспортировка арбузов.
Получив вожделенный том Большой советской энциклопедии, я прошёл в читальный зал и занял место за пустующим столом. Найдя статью, посвящённую интересующей меня теме, я удивился тому, что вместо компактного определения понятия «алгоритм», строк, скажем, на
десять-пятнадцать, мне предстояло прочитать что-то вроде длиннющего конспекта лекции на эту тему. Минут за двадцать осилив текст статьи, я почувствовал, что на лбу у меня появилась испарина. Встав из-за стола и прогулявшись между столами, за которыми сидели люди разных возрастов с горой книг, журналов, тетрадей и просто листов бумаги, я обратил внимание на то, что никто из них не паниковал. Все методично перелистывали страницы полученной литературы, прочитывали интересующие места текста и что-то конспектировали. Вернувшись за свой стол, я решил бегло перечитать статью, выделив понятные для меня места.
Через час кропотливой работы над текстом статьи термин «алгоритм», казавшийся первокурснику двух месяцев обучения неведомым и страшным зверем, преобразился в рутинное понятие, означающее всего-то порядок математических операций, вроде очереди за хлебом в булочной. Из-за того, что я вспомнил как в детстве по дороге из хлебного магазина отгрызал горбушку от купленной мною булки, мне пришлось сглотнуть слюну.
Посидев ещё немного и насладившись результатом своего исследования, я встал из-за стола и, вздохнув с облегчением, сдал том энциклопедии, тут же попросив другой, на «Пр». Теперь, уже уверенный в том, что мне по силам преодолеть очередную преграду, именуемую «программа», я получал удовольствие от пребывания в читальном зале, перелистывания страниц очередного тома и самостоятельного проникновения в язык, на котором разговаривали в секторе Виктора Ивановича. Посетив после библиотеки тренировку по борьбе, я отдохнул от умственного напряжения, а по возвращению в общежитие нарисовал первый в моей жизни алгоритм, описывающий решение задачи упаковки шаров в ёмкость. Увлекшись, я ввёл в алгоритм задание любых возможных форм стенок ёмкости, а также варианты композиций шаров.
На следующий день посещение сектора «оптимизации упаковок», как я про себя стал его называть, нормализовало наши взаимоотношения с Виктором Ивановичем. Убедившись, что первый этап поставленной им задачи формализован и описан мною вполне корректно, он познакомил меня с работавшей у него на должности инженера-программист молодой женщины по фамилии Бутакова. Её фамилия показалась мне знакомой, что подтвердилось при очередном посещении главного корпуса института. Не доходя до него, я увидел, что на фасаде корпуса теплофизического факультета достойное место занимает мемориальная доска в память о выдающемся родственнике сотрудницы сектора, с которой мне предстояло работать.
Детали следующей пары-тройки месяцев не вычленяются в моей памяти, а представляют своеобразную упаковку, в которой уютно устроились мои новые увлечения: дотошное изучение брошюр, описывающих языки программирования Алгол, Фортран и Кобол, походы с программистом в НИИ ядерной физики, где располагалась ЭВМ
БЭСМ-4, освоение  машины по набивке перфокарт и отладка программ. Результатом моих усилий стало то, что уже на первом курсе я не только программировал любую математическую задачу, но и мог прочитать перфокарту, взяв её в руку и направив к источнику света – к окну или лампе, а для того, чтобы не затягивать с отладкой, сам садился за пульт ЭВМ, за ночь пропустив свою программу раз десять. Знакомство с операторами, которые пускали на свое рабочее место за скромный презент в виде шоколадки было окончательным этапом становления меня, как полезного сотрудника сектора. При этом Виктор Иванович подбрасывал мне задачки, в которых менялись размеры шаров и способ их упаковки, который можно было производить навалом, как ссыпают картошку в ящик, или поочерёдно пакуя шары методом случайной выборки направления, а если надо, то и задавая скорость их движения, с последующими отскоками, скатыванием или утряской. Незнание конечного потребителя этих технологий на первых порах меня не смущало, поскольку важно было просто освоить новые методы решения задач, вычислительную технику и войти в круг людей, кто этим занимается.
Параллельно с этой работой вырисовывался и весьма противоречивый образ моего руководителя. Имея хорошо разработанный математический аппарат и программное подспорье обсчёта упаковок, а также отработанную экспериментальную методику подтверждения расчётных данных, Виктор Иванович оказался вне научной школы НИИ интроскопии. Зациклившись на задаче оптимизации гравийной компоненты в бетонных смесях, он оказался ближе к проблемам строительной отрасли. Попытка аргументировать свои выкладки тем, что эта задача важна для защиты от ионизирующего излучения, по-видимому, оказалась неубедительной, а искусственное усложнение прикладных вопросов за счёт углубления в область вычислительной математики показало, что он, как диссертант, находится на стыке наук. Для защиты таких работ нужен специальный сборный совет, включающий учёных по двум-трём специальностям. Смысл организации такой защиты диссертации  мог быть при условии наличия у Виктора Ивановича выдающихся или значимых результатов, а при отсутствии оных требовал личной инициативы, организаторских и пробивных способностей. Последнего у моего шефа не доставало. Закончив институт с отличием, что было подтверждено его фамилией Сесь В. И., выбитой на мраморной доске, которая висела на стене первого этажа в правом крыле главного корпуса политехнического института, Виктор Иванович ждал, что точно так же, как и в период учёбы, его успехи будут объективно оценены. Увы, время шло, но никто не спешил прийти ему на помощь. Написанная Виктором Ивановичем диссертация не прошла стадию предзащиты, и на этом весь запал руководителя сектора иссяк. Я продолжал что-то считать, Виктор Иванович, видимо для порядка, имитировал научную деятельность, даже подал на конкурс студенческих работ мои расчёты. Но всю свою невостребованную энергию и инициативу он направил на строительство дома хозспособом, объединившись с двумя десятками таких же, как он, неудачниками. Другого способа получить квартиру для растущей семьи у него не было.
Как-то я зашёл к Виктору Ивановичу в кабинет, который он организовал себе, разменяв большую комнату сектора на две комнаты поменьше. Всё бы ничего, и к шестому курсу он был бы моим руководителем диплома, но обстоятельства сложились несколько иначе. На столе у Виктора Ивановича лежала брошюрка со знакомым мне названием, в котором я узнал свою студенческую конкурсную работу. «По второму кругу на конкурс, наверное, подаёт мою работу», – подумал я. Но на обложке работы значилась незнакомая мне  фамилия. Подняв глаза на своего руководителя, я ждал от него разъяснения.
– У нас так принято, – спокойно начал Виктор Иванович, – результаты исследований сотрудников и помогающих им студентов принадлежат кафедре, и заведующий сам принимает решение – кого определить в авторы той или иной работы – точно так обстоит дело и с вашими, Глеб Борисович, расчётами.
– К сожалению, я не могу принять такой порядок и вынужден подумать –  стоит ли продолжать сотрудничать с теми, кто подобным образом поступает! – сходу ответил я. – Хоть бы предупредили о том, что здесь, как в автобусе, карманники работают. Хотя… месяц назад, когда у меня украли часы в автобусе, предупреждений тоже никто не делал, – задумчиво закончил я и вышел из кабинета.
Какие-то небесные силы затащили меня сюда, хотя, по большому счёту, я не имел вопросов к начальнику и просто зашёл поздороваться, узнать что-то новое. Вот и узнал.
В последний раз я встретился с Виктором Ивановичем года через четыре, когда в очередной раз приехал в командировку на кафедру посмотреть, как выполняется хоздоговор с НТЦ. Увидев его в коридоре НИИ интроскопии, я сухо поздоровался, на что он ответил и, приостановившись, попросил зайти к нему в кабинет. Нехотя повиновавшись, я обнаружил, что за эти годы в обстановке кабинета практически ничего не изменилось. Виктор Иванович взял со стола свежий выпуск институтского научно-технического журнала и вручил его мне, раскрыв в том месте, где была опубликована наша с ним статья «Координационное число случайных структур».  С удивлением обнаружив свою фамилию после фамилии бывшего руководителя, я сказал нечто банальное о том, что всё хорошо, что хорошо  кончается. На этом мы расстались и больше никогда не виделись. Повода для этого не было, а случайно встретиться было не суждено. Депрессивное состояние Виктора Ивановича сказалось через несколько лет на его здоровье, и возможность увидеться с ним просто-напросто пропала.