4. Бег под Дамокловым мечом

         
  СБОРНИК: «на разогреве в штатах»               
               
         Под клавишей : Три предмета в наличии: блокнот, ручка и… голова. Как это соединить?  Не хватает одной детали — шнурка. В последствии блокнот-визитка оказался моим личным брендом, с заметками сильных мира того.
               Кого называют «The Lord» - не сразу понял, возникла догадка. Пастор Джоэл на сцене складывал кирпичи - если вынуть один неаккуратно, вся конструкция разрушится. Кирпичи посыпались. У меня было ощущение, что все эти кирпичи с тележки упали мне на голову и придавили. Как? Почему я? Зачем?
               — Ну, ты даёшь, — переводчик выпучил на меня глаза. Ты один рванул побегать под Дамокловым мечом в Черных Прериях!


               
                4. Бег под Дамокловым мечом               



     Новые слова сыпались на голову, как осенний дождь, — неприятно и влажно. С дождём всё просто: надеть капюшон — и «no problem». Но как запомнить этот поток слов, понять произношение и выстроить в предложения?  Казалось, мы понимаем друг друга: взгляды стали яснее, но вербальный барьер как бег с препятствиями по незнакомой трассе. С каждым днём пребывания в Штатах становилось стыдно от незнания языка.
     Когда попадаешь в состояние дискомфорта, начинаешь искать выход.   На учебном семинаре нам выдали фирменные блокноты с авторучками. Три предмета в наличии: блокнот, ручка и... голова. Как это продуктивно соединить?  Не хватает ещё одной детали — некого шнурка.
 
    Я пытался объяснить Элани, показывая на предметы пантомимой рук, но безуспешно. Изобразил круговращение вокруг шеи, она недоуменно посмотрела на меня, перевела взгляд на часы и сказала:   
— Time. Понял, пора ехать на вечернюю службу в церковь.  Она открыла сумочку, достала очки, видимо, проверить их наличие для чтения молитвенника. Вот оно решение, я заметил на душках очков цепочку: "to connect and hang"- соединить и повесить, что в моём истинном посыле означало: — Эврика! Нужно соединить блокнот с авторучкой и повесить на шею.
   Элани проворно сбегала в свою комнату и вернулась с тонкой бечёвой тёмно-серого цвета. Шнурок легко продели через пластиковую пружинку блокнота, завязали узелком — через голову и на шею. Теперь блокнот висел у меня на груди, к нему прикрепили авторучку. Получилось смешно: почти тридцатилетний мужчина с блокнотом на шее. Элани было немного за пятьдесят, она умилялась до слёз, подведя меня к зеркалу. Моё отражение присоединилось к её эмоции, мы безудержно заливались смехом от диссонанса образа: на скромном френче для посещения церкви висел на верёвочке блокнот с болтающейся авторучкой. Понимая друг друга без слов, чувствовали, как зарождается симпатия к нашим отношениям в биполярной общности сверхдержав.

— Idea! — воскликнул я, — давай напишем: «Я хочу учить английский язык, пожалуйста правьте мои ошибки».
 — I’m learning American language, correct my mistakes, pls! — написал я под её диктовку. Теперь образ сложился. Получился блокнот-визитная карточка. И первым было слово... от Элани — "CHURCH"- храм. Этот блокнот в последствии оказался моим личным брендом, с заметками сильных мира того. Желающие с удовольствием исправляли мою речь, оставляли фразы с автографами и с ещё большим интересом читали, что было написано до них. А география записей была впечатляющей — апогеем ценной заметки стал визит в Пентагон.

     Дорога до церкви была недолгая и всё же неловкость от необходимости говорить не исчезала. Я заранее придумывал фразы-вопросы позволительно моему словарному запасу и на этот раз решил спросить, почему они не пользуются бассейном на участке и можно ли в нём поплавать после пробежки.

— Really? — удивилась Элани, — в это время года никто не плавает.
Я составил конструкцию-заверение, что никто не увидит и не осудит — ни соседи, ни кто-либо ещё.
    Элани улыбнулась, но не ответила, включила радио; музыка Моцарта по-весеннему свежая в последнюю декаду февраля сопроводила нас до парковки.

    Выходя из машины, я огляделся — и не понял, куда идти.  Элани, заметив мою неуверенность, указала направление. В двухстах метрах стояло здание, которое навряд ли принял  за церковь — кроме русской православной церкви и католического костёла я ничего подобного не видел.

    Нас встретили приветливо и провели внутрь, где уже шла служба. Аллен помахал нам, мы тихо прошли к нему на свободные места у прохода.
    Для меня всё было в новинку. Думал, мы будем стоять богослужение, как принято у нас. 
    Сели на скамью в предпоследнем ряду, подошёл служащий и протянул каждому по томику с молитвами. Помог открыть страницу, с которой нужно начать читать хором.  Нередко вслух произносилось обращение «The Lord». Кого называли Лордом я не сразу понял, возникла догадка, что это Пророк. После чтения молитвенника на подиум вышел Пастор. Прихожане приветствовали его торжествующе.

— Это Пастор Джоэл, — прошептала Элани.
    Он был высоким, энергичным, в обычной одежде без ритуальных отличий — демократический вариант классических брюк и рубашки. После обращения к присутствующим, он перешёл к проповеди. Его речь была харизматичной, в голосе чувствовалась доброта и радость, а потом терпение и упование на то, что мы все его поймем. 

     К нему подкатили тележку, на которой были сложены кирпичи, обыкновенные кирпичи, глиняного обжига, которые в стройотряде мы укладывали в стены будущего коровника. Я слушал его, и, хотя не понимал всех слов, ощущал смысл: Господь – The Lord — постоянно заботится о нас, но каждый должен сам думать о безопасности. Он стал складывать кирпичи, показывая, что если вынуть один неаккуратно вся конструкция разрушится. Кирпичи посыпались.

 — Сегодня утром Господь уберёг нашего гостя, он не дал разрушиться его жизни и вложил  в разум правильные ответы и поведение, — Джоэл вкладывал в эти слова послание отеческой заботы, воодушевляющей радости и надежды в проведение, — сейчас я прошу его подняться, чтобы мы все вместе обняли его духовным миром и теплом наших сердец.
 
    Аллен и Элани повернулись ко мне. У меня было ощущение, что все эти кирпичи с тележки упали мне на голову и придавили. Как? Почему я? Зачем?

    Я стал робко подниматься. Пастор Джоэл начал аплодировать, и зал прихожан — не меньше ста человек — развернулся к нам и поддержал моё прославление. Я стоял неподвижно как застывший в памятник — каменный Истукан. Подобного состояния никогда не испытывал. Аллен одернул меня, чтобы я сел и, оправдываясь прошептал, что это он рассказал Пастору, как на меня утром покушался преступник в деле о расовой ненависти.
 
      Пастор сделал объявление и вместо тележки с кирпичами на подиум стали выносить музыкальные инструменты. Это действо сменило моё замешательство на другое замешательство с вопросом: для чего в здании с церковным убранством инструментальный ансамбль?
У меня возникло ощущение причастности к святотатству — разве можно в церкви играть на ударной установке, электрогитаре и на клавишных. В зале никто не встал, не вышел, возникло состояние ожидаемого поклонения.  И правда, к инструментам деловито подбежали молодые и среднего возраста парни и прихожанки с зачёсанным волосами и без платков. Из было семь. Наверное, это совпало с названием церкви — адвентисты седьмого дня.
 
    Зазвучала музыка очень слаженно и жизнеутверждающе: исполнители улыбались, двигались в такт. Зал поднялся и хором поддержал песнопение. Была свобода в действиях, кто-то стоял и пел, кто-то сидел и подпевал, кто-то молчал. Я невольно вспомнил своё состояние как впервые оказался в церкви дома...

    Боль отдыхала. Во мне. Восемь лет. Как в санатории. Она растекалась по всем органам осязания, блуждала по кишечнику, растягивалась в груди. Стоило услышать в ближайшем мире: на улице либо в торговом центре обращение женщины «сынок!», я застывал на месте,не оборчивался, знал что не для меня, но это "слово-стоп" обездвиживало, зарождая боль изнутри, которая словно по спирали поднималась от ног и  начинала ликовать, отключая эмоции и погружая в вопрошание: за что меня лишили? Почему так рано? Как одному быть?
    Заходя в булочную, стоило уловить аромат ванили, как  боль запускала тоску по коржику с дырочкой, завёрнутым в крафтовую бумагу. Его приносила когда-то мама из буфета с ночной смены на заводе — эта память ублажала боль. Она шевелилась, растягивалась болевыми конечностями, переворачивая воспоминания.
    Боль успокаивалась, чтобы разбудить ночью и ворочать тело, комкая простыню.
    Однажды, непреодолимая тяга повела меня в храм Православия. Во взгляде Богоматери на иконе, я как будто увидел сочувствующий взгляд мамы. Слева от алтаря пел хор. Исполняли распев знаменитой молитвы. Невероятно: пропевалась лишь одна строка*. Пиано было таким...  можно было забыть дышать. Пение осветляло и поднимала душу, и она раскрывалась лепестками ликования, возносясь к сводам Храма. Молитва подняла меня — и опустила уже другим, без боли утомительной и бессмысленной.
   
    Я встрепенулся, когда кто-то подтолкнул меня. Обернулся, а это наш переводчик: «Привет, приехал из Далласа специально на ответственное мероприятие — заседание Бизнес-клуба, помогу вам с переводом».

    The Lord точно помогает, подумал я.  Затем внимательно окинул взглядом помещение, сосредоточился на непонятном и вопросил у переводчика, о чём сейчас поют прихожане под музыку, похожую на гимн.
— Понятно, что это типа не точный перевод произведений Шекспира, — пошутил переводчик, — смысл заключается в прославлении Бога, Всевышнего... и ещё много чего, проговорил он скороговоркой, что я попытался вразумительно выразить из дополнительных сведений: Гимн - возвеличение Бога: его силы, мудрости, любви. В бедах ОН — в помощь, в скорби – вечный приют и оплот. Это не ритуальное заклинание — это песнопения для хвалы, поклонения и обучения, выражения личной и общинной веры.

     Служба закончилась, прихожане стали расходиться, бросая на нас любопытные взгляды. Когда к нам подошёл Пастор, вокруг образовалось кольцо любознательных предстоятелей. Вот тут и случалась развязка. Джоэл растолковал, почему он решил построить тему проповеди на моем примере утреннего забега.
 
     Оказывается, со слов Пастора, полгода назад произошло скорбное, известное дело The Murder 0f James Byrd Jr**, которое повлияло на расовый климат в Техасе. Был изуверски убит афроамериканец тремя белыми, с особой жестокостью: они в пьяном состоянии приковали его цепью к бамперу пикапа и протащили несколько миль. Эти трое были связаны с группой сторонников белой расы и тем самым создали обстановку возмездия со стороны родственников и сторонников погибшего. Вокруг все затихли и внимательно смотрели на мою реакцию.
«O my God!» - воскликнула Элани.
— Ну, ты даешь, — переводчик выпучил на меня глаза — охренеть, ты один рванул побегать под Дамокловым мечом в Черных Прериях!
— Представляешь, да, ещё и паспорт с собой не взял. Спроси у них, где находится эта Pear street, которую искал мой утренний знакомый.  Он, наверное, сейчас там, — я попытался пошутить.
    Я понял, что наша безудержная русская душа всё же должна впрягаться в оглобли обстоятельства нового места и адекватно оценивать реальность.
    Однако, этот вывод я сделал не сразу.
 
*Греческий распев молитвы: Господи Иисусе Христе сыне божий помилуй мя грешного
** https://www.britannica.com/event/murder-of-James-Byrd-Jr

5. Пыльный след Далласа
6. Купание в Акварели