Ночная маршрутка

Что-то не везёт мне сегодня на такси. «Мы вам позвоним. Ожидайте». А ожидание затянулось уже на полчаса. Уже и ветерок проникает за ворот. Октябрь как-никак. Что будем делать? Остаётся на своих полусогнутых передвигаться в нужном направлении. Если в бодром темпе, то хоть согреюсь. Минут через десять догоняет маршрутка и останавливается возле меня.
— Подвезти, пешеход? — окликает водитель.
— Спасибо, не откажусь.
Вхожу в пустой салон. Только молодой водитель и кондуктор лет сорок-сорок пять, джинсы, ярко-фиолетовая куртка, тоже фиолетовая, но потемней вязаная шапочка.
— Мы только до Достоевского, устроит? — говорит водитель.
— В этом направлении устроит всё.
Подсаживаюсь к кондуктору, выгребаю всю мелочь из кармана, подаю ей.
— Спасённых возим бесплатно. — отвечает с полуулыбкой.
— Вы мои спасители! Упомяну вас в своём завещании.
— Вселяет надежду. Ура. — ирония с издёвкой.
— Правда. Если бы не вы, топать бы мне пару часов, не меньше.
— Похоже, ваш ангел-хранитель был рядом.
— …И впервые в жизни лицезрею его лично.
— О, не по мне ноша. Что, проводили с надеждой на рюмку чая, а она не пустила?
— Нет! — засмеялся я. — Засиделся на дне рождения у сотрудницы, а такси подвело, как обычно.
— Ненадёжная сотрудница, похоже. Могла бы и не выгонять.
— Может просто муж идею не одобрил.
Глаза улыбаются, но не ищущие, как у разведёнки. Во всём сквозит ирония, защитная, без показухи, как в купе поезда.
— Нужно было на машине приезжать. Вернулись бы без проблем.
— Что за торжество с чаем? Не в наших традициях.
— «Алкоголь вызывает кратковременное расширение сосудов и круга друзей».
— Хорошая цитата. Чья?
— Сальвадор Дали.
— Кажется, вы тут не по специальности.
— Не кажется.
— Универ? Филологический?
— Рифмую — биологический.
— И какими судьбами здесь?
— Долго рассказывать, а мы уже приехали. — смотрит в окно.
— Не настаиваю.
И действительно, маршрутка остановилась, водитель открыл дверь.
— Приехали, выходите. Я во двор заезжаю.
— Огромное вам спасибо! Вы меня очень выручили! — выхожу, подаю руку кондуктору.
— Мерси, месье! — выходит, изображая кинозвезду.
— Вам далеко до дома?
— Не очень. Дойду. Нужно немного размяться после смены.
— Предлагаю проводить. И заметьте, без всякой задней мысли.
— Ну что ж, услуга за услугу. Согласна.
Тут как раз половина фонарей отключилась на ночной режим. Действительно, при таком освещении по пустым улицам одинокой женщине совсем не уютно. Идём, не спеша, как в раздумье.
— Почему бы вашему водителю не подвезти сначала вас, а потом уже в свой двор?
— Так и было, но окна его квартиры выходят на улицу, а в этих окнах его слишком ревнивая жена. И ничто не ускользнёт от её бдительного ока.
— Несчастные люди, эти ревнивцы. — я хлопнул себя по лбу, слегка поклонился. — Да что это я? Сергей!
— Элеонора! — отвечает со смехом, сделав лёгкий книксен. — Шучу. Катя!
— Красивое имя. Вам идёт. И давно вы собираете мзду с безлошадных пассажиров?
— Скоро год.
— А до этого?
— В НИИ. МНС.
— Кандидатская?
— Нет. Руки не дошли.
— Понятно. Семья превыше всего.
— Точнее — ребёнок.
— В разводе?
— Вроде того. Брошенка.
— Не может быть! — воскликнул я совершенно искренне.
— И тем не менее.
— Как ребёнок пережил уход отца?
Тут на её лице отразилась почти боль.
— Ребёнок с ним.
— Как?! Это невозможно! Суд всегда на стороне матери, если она, конечно не наркоманка какая-то. А вы явно не наркоманка.
— Это наш суд. А в Израиле на это смотрят совсем по-другому.
— Значит, он уехал в Израиль и ребёнка забрал?
Катя молчала.
— Представляю, как это больно!
— Спасибо. Он был доктор наук, светило биологии. Весь НИИ молился на него. А я была только тенью, чревом для вынашивания его сына.
— Но ведь вы могли подать заявление о несогласии.
— Мне и в голову не пришло бы такое, у нас было всё нормально, и он поехал туда только на свадьбу брата. Как будто. А через две недели от него пришла бумага о разводе.
— Это подлость!
— Не спорю. Вот мы и пришли. — Она остановилась. — Спасибо, что проводили. Извините, что нагрузила вас своей проблемой. До свидания. Было приятно с вами поговорить.
Катя сделала два-три шага к подъезду, но шаги были какие-то неуверенные. Потом остановилась, оглянулась на меня.
— Не против?..
Я был не против.
В просторной прихожей, на вешалке сиротливо висела белая зимняя куртка.
— Сейчас я тебя напугаю, и ты уйдёшь. — сказала Катя и сняла свою фиолетовую шапочку.
Под ней была совершенно лысая, правильной формы голова. Катя серьёзно и внимательно смотрела на меня. А я смотрел в её глаза и видел, как ни глупо это звучит в такой момент, умную брошенную собаку в приюте, которая понимает, что если её никто не выберет, то через неделю её усыпят. В этом испытующем взгляде, полном надежды, было желание понять, спасёшь ты её или стыдливо отвернёшься и пройдёшь мимо в надежде подобрать более породистую и престижную. И так вдруг защемило у меня сердце, что я порывисто обнял её, прижал так крепко к себе, что ещё чуть-чуть и хрустнули бы её косточки…

— Доброе утро! Кофе, бутерброды на столе.
Я открыл глаза и сел на кровати. Катя, уже одетая и при минимальном макияже, выглядела совсем по-другому. Уверенные движения, спокойный взгляд, артистически повязанная косынка и совершенно обворожительная улыбка. Ничего общего со вчерашним кондуктором, ироничной, выглядывающей из своей скорлупы, с колючками наготове.
— Ты прекрасна!
— Запоздалый комплимент? Но спасибо. Поторопись, мне пора на работу.
Я быстро оделся, стоя выпил кофе, и мы вышли на площадку.
— Надеюсь, телефончик я заслужил? — спросил я.
— Если действительно хочешь… — она достала ручку и написала на моей ладони номер.
Я обнял её и поцеловал.
— До свидания, солнышко!
— До свидания! — чуть хрипло отозвалась она, и в глазу её мелькнула слеза.

Что это было? Любовь с первого взгляда? Не похоже. Случайная интрижка? Конечно, нет. Жалость? Ну… В какой-то мере. И ничего похожего на мой первый брак. Никак не могу это описать. А может и не надо ничего описывать, анализировать, раскладывать по полочкам? Ясно одно — Катя вошла, ворвалась в мою жизнь, принесла в неё смысл, уверенность. Теперь все мои действия будут проходить проверку — хорошо это для неё или нет. Всё остальное выносится за скобки, поскольку никакой пользы Кате не несут.

Началась для меня жизнь полная её улыбок, поцелуев, осмысленности и забот. Остались в прошлом пустой трёп с друзьями и сотрудниками, однообразные вечеринки, бесцельное плавание в море интернета, ходилки, стрелялки. И ради всего этого я тратил свою единственную жизнь?! Теперь я перелопатил весь интернет в поисках лекарств и средств для лечения рака поджелудочной железы. Нашёл друга моего покойного отца, онколога на пенсии. Долго обсуждал с ним, что делать. Он советовал оперироваться только в Израиле. Я предположил, что Катя не согласится и рассказал ему её историю.
— А вот и источник онкологии. — сказал он. — Для любой матери потерять ребёнка — сильнейший стресс, который как раз и провоцирует в большинстве случаев онкологию. Для таких случаев рекомендуется 150 – 200 грамм крепкого спиртного, сразу после стресса. И всё-таки, настоятельно советую оперироваться в Израиле.
Поскольку два сеанса химиотерапии дали только остановку развития опухоли, и нет никакой гарантии, что процесс не возобновится, то альтернативы операции нет. Надежду подают только в Германии и в Израиле. Лечащий врач так же тоже настаивает именно на Израиле, уже есть два положительных примера. Нужны деньги и немалые. У Кати никаких накоплений. Она хочет продавать свою квартиру, которая досталась ей в наследство от отца. Этого допустить никак нельзя. Ищу поручителя для кредита.
Вот и кредит одобрили, из Тель-Авива пришло приглашение, можно ехать, но Катя упирается, не хочет ехать «в этот проклятый Израиль». Пришлось долго убеждать. Наконец, она соглашается.
— Может мне повезёт и перед смертью увижу своего Славика. — с горькой улыбкой сказала она.
— Не смей так говорить! Запрещаю! Такие слова — капитуляция перед болезнью. Вот увидишь — вылечишься, твой сынок подрастёт и найдёт тебя, обязательно!

Прилетели в Тель-Авив. Из окна такси красивый, яркий город, суета на улицах, пальмы. В клинике прохлада, вежливый персонал говорит на иврите, но для Кати быстро подобрали русскоговорящих сотрудников. Плотный график анализов, обследования, тут не отдохнёшь. Назавтра назначили подготовку, на послезавтра — операцию. Я был там совершенно лишний. Поцеловал её, попрощался до завтра и пошёл заселяться в самый ближний отель. Никуда не хотелось идти, только спустился пообедать в ресторан, остаток дня валялся в номере, гонял без звука бесчисленные каналы, среди которых мелькали и российские.
Утром пошёл в клинику, но к Кате не пустили, объяснили, что идёт интенсивная подготовка к операции и предложили прийти завтра к девяти утра, увидеться перед операцией. Делать нечего, пришлось возвращаться в уже надоевший номер. Вечером не выдержал, спустился в бар, заказал водки. «Дай Бог, если ты есть, чтобы операция уничтожила эту проклятую болезнь! Эта женщина не заслужила мучительную смерть!» И выпил. Это всё, что я могу для Кати сделать. Справа подсела красивая брюнетка с бокалом вина. Проститутка? Не похоже. Возраст уже не тот. Что-то спросила на иврите.
— Извините, не понимаю.
— О, вы русский? — с акцентом переспросила она. — Турист?
— Нет, привёз жену на операцию. — ответил я в надежде, что красотка отчалит.
— Да-а-а? Волнуемся?
Я кивнул в знак согласия.
— Вы хороший человек. Значит всё будет хорошо. Верите в бога? Молитесь. Он поможет. Я тоже помолюсь. Выпьем?
— Выпьем.
Мы выпили. Она похлопала меня по плечу и отошла за свой столик.
Утром около девяти я уже топтался в коридоре. Подошла медсестра.
— Мистер Ткачук? Идёмте.
Мы прошли в палату. Катя лежала бледная, но спокойная. Похоже, ей вкололи что-то успокоительное.
— Ну как ты, готова к бою? — чуть наиграно спросил я.
— Я на всё готова.
— Всё — это слишком. Вот к бою, к победе — это да. Это главное.
— Спасибо, любимый! Ты мой ангел-хранитель!
— Не подведи меня, солнышко! Жду! — и я долгим поцелуем благословил её на удачу.
Операция шла около четырёх часов. Я нарезал круги вокруг клиники, уделил полчаса на изучение содержания книжного магазина, что находился рядом. В нём был большой отдел книг на русском языке, и половину его занимали книги с медицинской тематикой, явный расчёт на соседство с клиникой. И в последний час я уже не выходил из больничного коридора.
Наконец, меня окликнули. Это был русскоговорящий врач из бригады оперирующих.
— Мистер Ткачук, операция прошла успешно. Мы удалили опухоль, метастазы не обнаружили. Будем надеяться, что рецидивов больше не будет. Но стопроцентной гарантии мы дать не можем. Выпишем вашей супругу через два дня, потом мы дадим вам обстоятельные рекомендации по питанию и режиму в послеоперационный период. Сейчас она ещё спит, но вы можете посмотреть на неё за стеклом. Пойдёмте, я вас провожу.
Она лежала в кислородной маске и под капельницей. Такая бледная, такая беззащитная!
— Огромное вам спасибо! Не знаю, как вас благодарить! — Я крепко пожал врачу руку.
— Всего вам хорошего!
Внутри меня звучали пасхальные колокола. Она будет жить! Не помню, чтобы я ещё когда так же чему-то радовался.
     Через два дня мы вернулись домой. Катя была ещё слаба, но по её глазам было видно, как жизненные силы возвращаются. Еще десять дней она восстанавливалась. А накануне я заехал в НИИ, где Катя раньше работала, и поговорил с руководителем.
— Я здесь человек новый, всего полгода работаю, но довольно наслышан об Екатерине Васильевне и её бывшем муже. Признаюсь, обстановка была нездоровая, даже пришлось кое с кем расстаться. Насколько мне известно, здесь были сотрудницы, которые были бы не прочь перешагнуть за рамки служебных отношений с доктором Бронштейном. Не знаю, позволил ли он им это сделать, но для Екатерины Васильевны обстановка была далеко не комфортной. Но всё это в прошлом и, если Екатерина Васильевна согласна, я конечно приму её в наш коллектив в прежней должности.
На мой рассказ и предложение вернуться к прежней работе Катя отреагировала довольно нервно.
— Опять в этот серпентарий? Уволь!
— Катенька, послушай! Сменился руководитель, кое-кого уволил, оздоровил коллектив. Да и ты сейчас в другом статусе. Была, как ты выразилась, в статусе «брошенки», а сейчас ты не одна, я рядом и в обиду тебя не дам. А на прежней работе ты будешь ощущать себя совсем по-другому, ты будешь на своём месте, а не в ежедневной толкотне в маршрутке. Подумай хорошенько!
— Хорошо, я согласна вернуться. Но если только какая-то дрянь опять начнёт… Я просто расквашу ей физиономию и уйду!
— Одобряю, умничка ты моя!
Катя вернулась в НИИ, женщины, как водится, сразу узнали, что она не одна, как раньше, и всё вернулось в норму, ни зависти, ни унизительной жалости, никакой стервозности.
Я радовался, глядя как меняется Катя. Она стала спокойной, уверенной в себе, улыбчивой женщиной. Наша с ней жизнь стала живой, гармоничной, с шутками, с мимолётными поцелуями. Я был счастлив. Она, похоже, тоже.

Прошло два с половиной года. Два с половиной года нашей счастливой, безмятежной жизни.
Беда пришла сразу без предупреждения. Резкие боли в животе, рвота, полный упадок сил. Обследование показало обширные метастазы. Не операбельно. Как же так?! Почему сразу без слабых симптомов?! Голова разрывалась от вопросов без ответов. Лихорадочные поиски альтернативного лечения, звонки в Тель-Авив… И наконец страшный ответ самому себе. БЕЗНАДЁЖНО. Катя таяла прямо на глазах… Но боже! Как она держалась! Как Жанна д’Арк на костре! Спокойно, стиснув зубы, только напрягаясь, когда накатывала нестерпимая боль.  Лицо её менялось день ото дня, пока на него не легла печать смерти. По вечерам я по-настоящему плакал, бил кулаком в стену, молился…
— Глупенький, не надо плакать! — сказала через силу Катя, когда заметила у меня слезу. — Я давно была готова к этому, ещё до тебя. Только ты мне подарил три года жизни, любви. О чём ещё можно мечтать?  Спасибо тебе, мой ангел-хранитель!
Тут я не выдержал, быстро вышел из палаты. Слёзы лились по моему лицу… Эй, наверху!!! Есть там кто-нибудь или никого никогда не было?!

Каждую неделю я прихожу к могиле Кати, вспоминаю разные горькие и смешные случаи из нашей жизни, говорю с ней, не плачу. Как там у Пушкина? «Печаль моя светла…» Как она была права! Смерть для всех неминуема, но достаточно три года любви, чтобы принять её спокойно. Это для Кати три года, а для меня жизнь и любовь продолжается…

23 февраля 2026 года