«Секретное оружие Победы».
(Попаданец в тело девушки-разведчицы)
Пролог.
...Тук-тук-тук-тук... Я с трудом открыл глаза. Густой туман, откуда-то пробиваются звуки: «тук-тук, тук-тук». Я моргнул несколько раз и сквозь пелену проступила оклеенная выцветшими обоями стена моей квартиры. На ней висели ходики с фигуркой кузнеца, который ударял молотком по наковальне - «тук-тук, тук-тук». Рядом с часами застекленная рамка, в нее вставлена отретушированная довоенная фотография - две молодые улыбчивые девушки, блондинка и шатенка, в платьях в горошек, стоят в обнимку на Красной площади. Вторая рама большая, в ней написанный красками портрет седой женщины в военной форме, с погонами майора. Она похожа на улыбчивую шатенку с фотографии. На груди женщины висят награды - настоящие, приколотые к холсту: две медали «За отвагу», «Золотая Звезда» Героя Советского Союза, орден Ленина, орден Красной Звезды, орден Отечественной войны I степени и два ордена Красного Знамени...
-Николай Иванович, вы очнулись!
Надо мной склонилась красивая молодая девушка в белом халате, обтягивавшим ее стройную фигуру.
-Я так испугалась! Как вы себя чувствуете? –спросила медсестра.
-Пока живой... – прошептал я. Губы были пересохшие и не слушались. Девушка налила воду в стакан, вставила в него трубочку и вложила ее мне в рот. Я стал пить, не отрывая взгляда от фотографии. Медсестра проследила мой взгляд и оглянулась.
-Это ваша жена? – спросила она, имея в виду женщину с орденами. Я хотел ответить, но закашлялся. Девушка торопливо вынула трубочку, подождала, пока я отдышался и снова дала мне воды. Я отпил несколько глотков и сказал:
-Нет, Леночка, это моя бабушка! Она всю войну прошла, была инструктором в разведшколе, потом служила в разведке, много раз ходила за линию фронта и притаскивала «языков», за что и получила свои награды.
-Как это – «притаскивала «языков»? – не поняла девушка. Я вздохнул. Нынешняя молодежь не знает историю Великой Отечественной, в лучшем случае, могут назвать ее даты и кто с кем воевал...
-Во время войны, наши разведчики ходили за линию фронта, к немцам, - начал я объяснять девушке. – Там они захватывали офицеров, иногда с важными документами, и приводили к нашему военному руководству. Это называлось «взять «языка», потому что пленные должны были рассказать, где расположены их части, указать места минных полей, и другие тайны! Сделать это было непросто, немцы часто обнаруживали разведчиков и за ними начиналась охота. Не все возвращались живыми...
У Леночки округлились глаза.
-Девушки тоже ходили за этими... «языками?!
-Вообще-то, в разведку брали только мужчин, но моя бабушка и ее подруга Лена добились, что их взяли в армию и зачислили в разведшколу!
Леночка посмотрела на фотографию.
-Какие смелые! – сказала она. –А сколько им было, когда они пошли в разведшколу?
-На этой фотографии им по семнадцать лет! – сказал я. –Они закончили школу в Киеве, и 21 июня 1941 года поехали посмотреть Москву. Приехали рано утром 22 июня, сфотографировались на Красной площади, а в полдень по радио объявили, что Германия напала на Советский Союз. Девушки сразу пошли в военкомат, где уже начали выстраиваться очереди добровольцев. Но сотрудники военкомата сказали, что в армию девушек не берут, и посоветовали вернуться домой и пойти на курсы медсестер.
-И они пошли на курсы? – спросила Леночка.
-Нет. Эти подруги умели добиваться своей цели! Они в школе занимались спортом, на «отлично» выполняли нормы ГТО, а это прыжки в длину, метание гранат, лыжная подготовка, плавание и стрельба из малокалиберной винтовки! В мае 1941 года, они приняли участие во всесоюзном комсомольском кроссе по ГТО и стали победителями! Сталин прислал им благодарственное письмо, а «Комсомолка» напечатала статью с их портретами, в которой говорилось, что всем комсомольцам надо брать пример с них пример. …
Я закашлялся. Леночка подала мне воду и заинтересованно спросила:
-И что дальше было? Их взяли в армию?
Я кивнул.
-На следующий день они пришли в редакцию «Комсомолки» и попросили сделать копию статьи о них. Потом пошли в военкомат, показали статью и сказали, что если их не возьмут в армию, они напишут товарищу Сталину! Военкому пришлось направить их в разведшколу под Москвой.
-Николай Иванович, а как звали вашу бабушку и ее подругу? - спросила Леночка. Я посмотрел на фотографию.
-Бабушку звали Мария. Награды на портрете не только ее, но и ее подруги, Лены. Она погибла в конце войны…
У меня закружилась голова. Лена с фотографии подмигнула мне. Перед глазами снова возник туман. Он заклубился воронкой, которая начала затягивать меня. В сердце словно вонзили иглу. Последней мыслью было - «А где же свет…».
Глава первая. Плен.
Очнулся я от того, что кто-то тыкался мне в лицо. Я открыл глаза и увидел грязную свиную морду. Я вскрикнул и отдернул голову. Свинья недовольно хрюкнула и отошла. Я приподнял голову и огляделся. Я лежал на грязной соломе в углу большого сарая. На стенах развешана крестьянская утварь, в углу стоит корыто для свиньи.
«Что за хрень?!», удивился я. «Если я умер и это «тот свет», то почему он такой?». Я знал, что с моей милицейско-полицейской биографией рай мне не светит, но все же надеялся, что ад не заслужил! И вот, попал... Навозом воняет так, что можно задохнуться!
Я попытался встать, но понял, что у меня связаны руки. Я перекатился на бок, встал на колени, потом на ноги. Поискал глазами, чем бы перерезать веревку, и увидел в углу косу на длинной ручке. Подошел к ней, опрокинул на солому, опустился на колени и перерезал веревку. Помассировал руки и оглядел
себя.
На мне был комбинезон, с нашитыми на нем для камуфляжа темно-зелеными тряпочками. Такие комбезы надевали разведчики перед десантированием. В нескольких местах комбинезон был порван и покрыт засохшей грязью. На груди виднелись два упругих выступа. Что это может быть? Я расстегнул комбинезон, пощупал выступы и с ужасом понял, что это женская грудь. Поднял руки и ахнул. Руки тоже были женские, с тонкими пальцами, исцарапанными и грязными...
Я схватился за промежность. Увы, главный орган, честно прослуживший мне до пятидесяти пяти, пока не погиб смертью храбрых после операции рака простаты, отсутствовал. Я огляделся и увидел в углу сарая бочку с водой. Подошел к ней, раздвинул пленку пыли.... В воде отразилось лицо Лены, подруги моей бабушки!
Бабушка много рассказывала о войне, и своей подруге Лене. Они вместе поступили в разведшколу и окончили ее с отличием. Во время учебы, бабушка показала себя хорошим организатором и руководство решило оставить ее в школе, инструктором. А Лену отправили в действующую армию. В 1943 году, ее разведгруппу выбросили на парашютах за линию фронта. Лену снесло ветром на дубовый лес и ее парашют завис на высоком дереве. До земли было около десяти метров, если обрезать стропы и прыгнуть, наверняка поломаешь ноги. Лена попыталась раскачаться на стропах, чтобы ухватиться за ветку и перебраться на дерево, а потом спуститься. Но тут подоспели немцы. С ними был полицай, который говорил по-русски. Немцы посовещались и что-то сказали полицаю. Он остался держать парашютистку на прицеле, а немцы ушли и вернулись с рыбацкой сетью. Полицай крикнул Лене, что она должна обрезать стропы и прыгнуть в сетку, иначе ее убьют. Лена подумала, что глупо так умереть, а из плена попробует сбежать. И она прыгнула! Ее привели в деревню и заперли в сарай, чтобы утром отвезти в штаб. Когда за Леной пришли, она выхватила у солдата автомат и перестреляла всех!
Получается, что я умер, но попал не в рай, и не в ад, в которые не верил, а перепрыгнул в 1943 год, в тело советской разведчицы Елены Луговой! То-есть, перепрыгнул не я, а моя душа, или по научному, сознание. Как это возможно? Да хрен его знает, некогда рассуждать, надо действовать! Если Лена сумела тогда выбраться, то я, с моими знаниями и навыками, полученными за тридцать лет работы в милиции-полиции, тоже найду выход!
Я набрал воды в ладони и умыл лицо. Причесал пальцами короткие волосы, и заглянул в щель между досками. Рассветало, сквозь облака пробивались солнечные лучи. Напротив сарая, в котором я находился, была крестьянская хата-мазанка, возле нее стояла телега, запряженная лошадью. На телеге сидел мужчина с вислыми усами, в мундире зелёного цвета и фуражке, похожей на польскую «конфедератку», с кокардой в виде венка из дубовых листьев. Между колен у мужчины был зажат карабин. Судя по униформе, это был местный полицай.
Рядом с раскрытыми воротами, стоял зеленый мотоцикл с коляской. В голове мелькнуло слово «Цундап». На таких мотоциклах ездили немцы во время войны!
Во дворе находились трое солдат, одетых в форму вермахта. Один был с автоматом, двое прислонили «шмайсеры» к тыну и умывались водой из бочки. На крыльцо дома вышел немецкий офицер, точно такой, каких показывают в кино - поджарый, в пехотном мундире, с рыцарским крестом в петлице. Полицай торопливо спрыгнул с телеги, прижал к ноге карабин и вытянулся.
Офицер что-то приказал солдату с автоматом. Тот ответил – «Jawohl», и направился к сараю. Я отпрянул от щели и метнулся туда, где лежали куски веревки. Завел руки назад, обмотал веревку вокруг запястий, зажал концы в кулаках и упал на солому. Заскрипела створка ворот и в сарай вошел солдат. Он подошел ко мне, ткнул сапогом в бок и крикнул:
-Raus zum Ausgang!
В детстве и юности, я насмотрелся фильмов про войну, а когда вышел на пенсию, два раза посещал Германию. «Аусганг», означает, «выходи». Я поднялся, и делая вид, что мне трудно идти, побрел к выходу. Когда я вышел во двор, офицер показал конвоиру на мотоцикл. Я понял, что сейчас меня повезут - на расстрел, или на виселицу!
Я отбросил концы веревки, повернулся и ударил солдата ногой между ног. Выхватил у него автомат и нажал курок. Но выстрела не последовало. Я никогда не держал в руках немецкий автомат, но по аналогии с нашим АКМ, понял, что «шмайсер» стоит на предохранителе. Я выбил рукоятку затвора из паза. Она скользнула вперед и я нажал спуск. В тело конвоира ударила
очередь.
Солдаты опомнились и кинулись к своим автоматам. Но я их опередил. Длинная очередь - и оба упали на траву. Я направил «шмайсер» на полицая и офицера, который уже вырвал свой пистолет из кобуры, и крикнул так, как кричали в фильмах про войну:
-Хальт! Хенде хох!
Офицер и полицай подняли руки. Я подбежал к ним и приказал полицаю:
-Брось карабин на телегу, забери у офицера пистолет и отдай мне!
Полицай послушно выполнил приказ. Я сунул «Вальтер» в карман комбеза и показал полицаю на висевший на стене моток веревки.
-Свяжи офицеру руки!
Полицай выполнил приказ.
-В доме есть еще немцы? – спросил я.
- Nein... Нэмае! - поправился мужчина по-украински.
-А хозяева дома?
-Господаря на роботи угнали, жінку з дітьми виселили, а хату воны зайняли,- сказал полицай, кивая на убитых солдат.
-Как село называется? – спросил я.
-Осорки...
-Какой город близко?
-Вiвчанськ.
–Какое сегодня число?
-Одинадцяте...
-Месяц и год?
Полицай удивленно посмотрел на меня.
-Серпень... Сорок третiй рiк...
«Значит, август сорок третьего! «Кажется, бабушка говорила, что Лена попала в плен в августе!», подумал я.
-Фронт где проходит?
-Нимцы казалы, майже під Вiвчанськом.
-Сколько отсюда до города, если на телеге ехать?
Полицай с сомнением посмотрел на лошадь, которая меланхолично жевала сено.
-Пьять - шiсть годин…
Я посмотрел на «Цундап». Машиной управлять смогу любой, даже грузовик довелось водить, но на мотоцикле никогда не ездил! Полицай проследил мой взгляд.
-Я вмію водити мотоцикл, - сказал он.
-Где научился? - удивился я.
-У колгоспи... Возив голову колгоспу.
-Значит, поедем в город на мотоцикле! – решил я. -Ты немецкий знаешь?
Полицай кивнул.
-Розумию трохи, и говорити можу.
Я окинул взглядом двор.
-Переодевайся в солдатскую форму! – приказал я полицаю. Он подошел к убитому солдату, снял с него мундир и надел на себя. Мундир был ему в пору, но картину портили дырки от выстрелов. Надо их чем-то прикрыть...
-Привяжи офицера к телеге! – приказал я. Полицай привязал немца и мы пошли в хату. В прихожей, на тумбочке стояла мисочка, в ней лежали бритва и помазок. Я приказал полицаю намылиться и сбрить усы. Когда тот побрился, я запер его в кладовке, подпер ручку двери палкой, и стал искать для себя одежду. Пошурудил в шкафу и сундуках, нашел несколько платьев и сапожки. Сбросил грязный комбинезон и осмотрел свое новое тело. Царапины, несколько синяков... Тело не болело, значит, меня не били.
Я стал мерять платья. Хозяйка оказалась ниже меня и платья были коротковаты. Ничего, буду изображать гулящую женщину, пусть немцы пялятся на мои ножки! Зато сапожки оказались впору, я надел их и прошелся по комнате. Хорошо, что каблуки низкие, а то как бы я ходил!
Нашел расческу, причесался перед зеркалом и набросил на плечи расписной платок. Взял лежавшую на столе фляжку, понюхал. Пахло спиртным, шнапс, наверное. Рядом лежали галеты и три упаковки сала в целлофане. На спинке стула висела кожаная полевая сумка, судя по виду, офицерская. Я открыл ее. Какие-то бумаги, карта со значками и стрелками... Карту и бумаги я сунул за пазуху, а сумку решил повесить на грудь полицаю, чтобы прикрыть дырки от выстрелов.
На лавке лежали два солдатских вещмешка, в каждом несколько гранат с длинными ручками. В кино я видел, как их бросали, но за что нужно дергать перед броском... Я осмотрел гранату. На торце была маленькая металлическая крышечка. Я открутил ее и увидел шнур с кольцом. Понятно, дергай и бросай!
Я переложил гранаты в один мешок и сложил туда же фляжку, галеты и сало. Вывел полицая из кладовки и отдал ему сумку. Мы вышли во двор.
-Какое звание у офицера?– спросил я полицая.
-Гауптман.
-У него есть пропуск, чтобы проехать через посты?
Полицай кивнул.
-Скажи ему, что мы поедем в город на мотоцикле, - сказал я. - Если нас остановят для проверки, пусть покажет пропуск! Будет вести себя хорошо, останется жив!
Запинаясь, и подбирая слова, полицай объяснил гауптману, что ему надо делать. Тот хмуро посмотрел на меня. Я понял, что он не подчинится. Офицерская честь, рыцарский крест...
Из бабушкиных рассказов я помнил, что Лена была старшим сержантом, но в данном случае, вранье не помешает!
-Объясни ему, что я хоть и баба, но тоже офицер. И слово свое держу! – сказал я.
Полицай перевел, как смог, но гауптман его понял. Лицо его разгладилось, он кивнул. Я подошел к трупам солдат и вынул из «шмайсеров» магазины. Выщелкнул из одного патроны и ссыпал их в вещмешок. Вставил пустой магазин на место и отдал автомат полицаю.
–Надень его на спину! – приказал я. Второй магазин положил в вещмешок и сказал:
-Усади гауптмана в коляску и привяжи левую руку к поручню! –приказал я полицаю. Тот отвязал офицера и усадил его в коляску.
-Теперь укрой его накидкой так, чтобы не было видно левую руку! Правой пусть держится за поручень... Да, вот так! Сумку повесь на грудь, чтобы закрыть дырки от пуль. Садись за руль и заводи мотоцикл!
Я сел сзади, пристроил вещмешок на коленях, чтобы было удобно выхватить из него «вальтер» и гранаты, и приказал:
-Поехали!
Первый немецкий пост был перед мостом через небольшую речку. На перилах моста лежал длинный шест, заменявший шлагбаум. На обочине стоял такой же «Цундап», как у нас, рядом двое солдат и офицер. Я сунул руку в вещмешок и сжал рукоятку пистолета.
Офицер поднял руку и полицай остановил мотоцикл. Я расплылся в улыбке и выставил ножку. Солдаты заулыбались. Гауптман протянул офицеру пропуск, тот мельком глянул на него и сказал:
- Herr Hauptmann, jetzt ist nicht die Zeit f;r Vergn;gungen – die Russen werden gleich die Front durchbrechen!
Гауптман кивнул. Офицер махнул рукой солдатам, один из них отвел шест в сторону. Полицай проехал по мосту и помчался по дороге.
-Что сказал офицер? – крикнул я, стараясь перекричать тарахтение мотора.
-Він казав, що не час розважатися, бо росіяни скоро прорвуть фронт! – ответил полицай. Я довольно улыбнулся. Значит, наши близко!
Вдали показалась колонна грузовиков. Полицай свернул на обочину и остановил мотоцикл, пропуская машины, в кузовах которых сидели немецкие солдаты в перепачканных землей мундирах. У некоторых на головах были бинты с пятнами крови. Кто-то крикнул в нашу сторону:
-Komm mit uns, Schеne, sonst fressen dich die Russen chweine lebendig!
-Что он сказал? – спросил я полицая. Тот замешкался с ответом.
–Чего жмешься, говори! – недовольно приказал я.
–Вiн казав... «Поїхали з нами, красуне, бо інакше руськi тебе живцем з’їдять»...
Во фразе немца, перед словом «Russen» было слово «швайн» - «свинья», но полицай побоялся точно перевести. Я посмотрел вслед грузовикам. Недолго вам шутить осталось, через два года на рейхстаге взовьется знамя победы! А может, и раньше, если я доберусь до нашего командования и поделюсь моими знаниями об этой войне...
Вдали прогремел гром. Я взглянул на небо, на нем не было ни единой тучки. Полицай испуганно сказал:
-Це гармати стріляють! Мабуть, фронт близько! Можэ нам у лісі сховатися?
В его словах был резон. Судя по виду солдат, которые только что проехали, впереди идут бои, и немцы отступают. Как бы нам не попасть под огонь своих!
-Сворачивай в лес! – приказал я. Некоторое время мотоцикл петлял между деревьями, наконец, полицай нашел поляну и остановился. Я слез с мотоцикла и достал из вещмешка пистолет.
-Можешь отлить! – сказал я полицаю. Он выключил мотор и отошел к дереву. Начал снимать штаны, но засмущался и оглянулся на меня. Я жестом показал – не стесняйся. Полицай присел под деревом, сделал свои дела, пощупал карманы френча и достал записную книжку. Оторвал несколько листков, подтерся и надел штаны.
-Отвяжи гауптмана, пусть тоже облегчится! – сказал я. Полицай отвязал офицера, тот вылез из коляски. Сделал несколько приседаний, разминая ноги, отошел к ближайшему дереву, и полил сосну желтоватой струей. Привел мундир в порядок и уставился на меня.
-Переводи! – сказал я полицаю. –Мы посидим здесь, посмотрим, как будет развиваться обстановка.
Полицай еще не закончил говорить, а гауптман уже направился к мотоциклу. Полицай стал привязывать его левую руку к поручню.
-Обе руки привяжи! – скомандовал я. Полицай привязал гауптмана, накрыл его брезентом и посмотрел на меня.
-Вибачте, пані… Що зі мною буде, коли ваші прийдуть?
-Ты людей расстреливал? – спросил я. Полицай тяжело вздохнул и кивнул.
«Тут без вариантов!», подумал я. «Шлепнут его после допроса в СМЕРШе! Но пока надо, чтобы у него оставалась надежда...».
-Если будешь сотрудничать со следствием, получишь лет десять, - сказал я. -А может и скинут пару лет, мы ведь офицера приведем, с документами!
-Ви, пані, скажіть своiм, що я вам допомагав! -попросил полицай.
-Скажу! А теперь отвернись, мне тоже надо облегчиться!
Я отошел за дерево. Не выпуская полицая из виду, по привычке поднес руку к ширинке, но пальцы наткнулись на ткань платья. Вот черт, я же теперь баба! Как они это делают... Я приподнял подол платья, стянул хлопковые трусы армейского образца, которые были на Лене, и присел. Пожурчал, встряхнулся, как кошка, подтянул трусы, поднялся и одернул платье.
Гул канонады стал сильнее. Полицай вздрогнул и втянул голову в плечи. «Надо его тоже привязать к коляске», подумал я. Но вспомнил, что веревка использована для фиксации гауптмана, а другой нет. А если снять с рюкзака один ремень и разрезать его вдоль? Я достал нож, отрезал ремень и сделал из него две полосы. Прислонил рюкзак к сосне и пошел к полицаю.
–Руки дай! – приказал я ему. Полицай протянул руки, но вдруг оттолкнул меня и бросился в лес.
–Стой, сука! – заорал я и кинулся к рюкзаку. Выхватил из него «вальтер» и сделал несколько выстрелов вдогонку беглецу. Тот вскрикнул и споткнулся, но не упал и продолжил бежать, лавируя между деревьями. Я дернулся было за ним, но посмотрел на гауптмана, который наблюдал за моими действиями. Нет, оставлять его нельзя! Полицай уже не нужен, мы дальше не поедем, будем ждать наших, а если не дождемся, пойдем с гауптманом навстречу советским войскам!
Я решил перекусить. Достал из мешка галеты и сало, подошел к немцу, отвязал его правую руку и дал ему галету и упаковку сала. Сел рядом на поваленное бревно и стал есть, отпивая шнапс из фляжки. Вкус был отвратительный, но надо было снять накопившийся стрес. Пока жевал сало, кстати, довольно вкусное, думал, что буду делать, когда встречу своих. Передам гауптмана, документы и карту, потом меня отведут в контрразведку и допросят. А я не знаю ни номера своей части, ни фамилию командира, только имя и фамилию - «Елена Луговая». Примут за шпионку, начнут бить, а потом расстреляют! Сказать, что я умер в 2025 году и попал в тело Лены? Подумают, что я над ними издеваюсь, и будут бить еще сильнее, а потом шлепнут. Куда ни кинь, один... хрен!
Я допил остатки шнапса и положил пустую флягу в вещмешок. Если найдем речку, или озеро, наберу в нее воду...Гауптман, о котором я успел забыть, что-то сказал. Я покачал головой.
-Нихт ферштейн!
Офицер улыбнулся и произнес по-русски, с акцентом:
-Я понимать руски.
-Во как! – обрадовался я. – Где учил язык?
Гауптман покачал головой.
-Не учил спесиально, нет! 37-й год работал Ростов, на танки завод.
-Понятно! Как тебя зовут?
-Хельмут Вебер.
-Хорошо, что знаешь язык, легче будет допрашивать! Кстати, что за бумаги у тебя в сумке?
-Ви знать немецки?
Я покачал головой.
-Тогда ви не понять, нада показать спесиальны человек.
-А что за карта?
-Тоже нада много обияснят...
Он помедлил и добавил:
-Там, деревня, я приказаль вас не бит. Ви красивый девушка, я вас жалеть. Но мне надо бил отвозит вас штаб. Ви сичас хотеть дожидать свои? Я слишал, энкаведе растреливат все, кто бил наш плен!
-Ничего, разберутся! Пока отдыхай!
Я привязал его свободную руку к поручню. Сел на траву, прислонился к поваленной сосне и закрыл глаза...
Из забытья меня вывел рев танкового двигателя. Я вскочил и схватил пистолет. Уже стемнело, звук двигателя доносился со стороны дороги, с которой мы съехали в лес. Гауптман тоже проснулся и встревоженно вглядывался в просвет между деревьями, где был виден свет танковых фар.
-Это ваш танк, «трицат четыре», - сказал гауптман. –Я работать на завод, знаю!
-Сидите, и не пытайтесь развязаться! - сказал я. –Бежать вам некуда, если вас схватят наши, могут расстрелять на месте. А со мной у вас есть шанс остаться в живых. Понятно?
Гауптман кивнул. Я взял пистолет и пошел туда, где горели танковые фары. На обочине действительно стояла «тридцатьчетверка». Я присмотрелся и понял, что у танка лопнула гусеница. Два члена «экипажа машины боевой» занимались ремонтом, третий стоял с автоматом «ППШ» на груди и курил. Часовой хренов! Я мог незаметно подойти к нему, всадить нож в бок, сорвать автомат и перестрелять весь экипаж. Ладно, пора выходить...
Я шагнул на дорогу и крикнул:
-Товарищи, не стреляйте! Свои!
Танкисты обернулись. Один из них направил на меня фонарь, увидел женскую фигуру и крикнул:
-Бойко, мать твою! Так ты нас охраняешь?!
Часовой отбросил окурок, подбежал ко мне и заорал:
-Руки вверх!
Я усмехнулся.
-Если бы я была немецкой диверсанткой, давно бы тебе глотку перерезала!
Танкист с фонарем направился ко мне.
-Вы кто? – строго спросил он.
-Старший сержант Луговая, разведчик! У меня в лесу «язык», немецкий офицер!
-Документы есть? - спросил танкист, который, очевидно, был командиром танка. Из фильмов я помнил, что перед боевым выходом разведчики сдавали документы и награды. Я сказал это танкисту.
-Бойко, сходи с товарищем старшим сержантом, приведите ее «языка»! – приказал командир танка.
Когда мы вернулись, командир посмотрел на немца и полез в танк. Люк был открыт и я слышал, как он докладывает о задержании неизвестной, которая представилась разведчицей и привела «языка».
Глава вторая. Допрос.
Через час, к танку подъехал «Виллис», в котором сидели лейтенант и солдат с автоматом. Нас с гауптманом посадили в машину и привезли в штаб, который находился в поселке Ракитное, в здании школы. Гауптмана отвели в подвал, а меня лейтенант привел в комнату, на двери которой висела табличка «СМЕРШ». На стене портрет Сталина, под ним закрытая шторкой карта. Два стола, за одним сидит капитан, худой, с острым лицом, будто вырезанным ножом. Перед ним стопка чистых листков и ручка.
-Задержанная доставлена, товарищ капитан! -отрапортовал лейтенант.
-А где немец? – спросил капитан.
-Вахрушин его повел в подвал, на случай, если фриц не захочет «колоться»! Допросит и принесет протокол!
Лейтенант посадил меня на стул напротив капитана и остался стоять позади меня. Я мысленно усмехнулся. Этот прием действует на неопытных людей, они косятся назад, ожидая удара, нервничают и путаются в показаниях. Но со мной такие штучки не пройдут!
Я незаметно осмотрелся, оценивая обстановку. Второй этаж, но если что, спрыгну. Лейтенант сзади с пистолетом в кобуре, и у капитана наверняка есть «ствол»... Бежать я не собирался, разве что решат отправить на расстрел, тогда придется уходить!
-Ваша фамилия, имя и отчество! - спросил капитан и приготовился записывать.
-Елена Луговая, отчества не помню.
-То-есть, как не помните?! - удивился капитан. Я пожал плечами.
-Когда нас выбросили на парашютах за линию фронта, началась гроза. Меня понесло ветром на лес. Рядом со мной ударила молния и я потеряла сознание. Когда очнулась, был уже вечер. Парашют висел на высоком дубе, до земли было около десяти метров. Если обрезать стропы и спрыгнуть, наверняка поломаю ноги. Я стала раскачиваться, чтобы ухватиться за ветки и перебраться ближе к стволу. Услышала внизу голоса и увидела немцев. Они принесли рыбацкую сеть, растянули под деревом и приказали мне прыгнуть, иначе убьют. Я подумала, что глупо так умереть, а из плена попробую сбежать. Прыгнула в сеть, меня связали, привели в деревню и бросили в сарай, чтобы утром отвезти в штаб. На рассвете за мной пришли. Я выхватила у солдата автомат и всех перестреляла, кроме офицера. Потом переоделась в женскую одежду, которую нашла в доме, посадила гауптмана в мотоцикл и привезла к нашим!
Капитан выслушал мой рассказ и посмотрел на лейтенанта.
-Что скажешь, Гриша?
Тот усмехнулся.
-Слишком все гладко и красиво!
-Это точно... Значит, ты разведчица? Назови свое звание, номер части и фамилию командира!
-Я же сказала, после удара молнии, потеряла сознание. Теперь я многое забыла. Номер части и фамилию командира не помню. Даже отчество свое не могу вспомнить!
-Интересно... - протянул капитан. -
Строчит, как по учебнику для внедрения агентуры!
Он переглянулся с лейтенантом. Я понял, что сейчас начнется игра «плохой-хороший» - капитан будет орать, давать подзатыльники, а лейтенант станет его останавливать, похлопывать меня по плечу и предлагать сознаться, тогда меня оставят в живых...
Но капитан решил сначала убедиться, что я парашютистка.
-Гриша, отведи ее в медпункт, пусть врач осмотрит!
Лейтенант привел меня в комнату, где стояли стеклянные шкафы с лекарствами и пахло карболкой. За столом сидел пожилой мужчина в белом халате и что-то писал.
-Доктор, осмотрите девушку! - сказал лейтенант. – Она сдалась нашим танкистам, говорит, что разведчица, парашютистка!
-Раздевайтесь! - сказал врач, не поднимая головы от бумаг. Я напрягся! Это же тело Лены, как раздеваться перед мужчинами? Перед врачем еще можно, но лейтенант будет на меня пялиться! "Хрен с ним!", подумал я. Снял платье и остался в трусах. Лейтенант уставился на грудь Лены и у него замаслились глаза...
Врач подошёл ближе и приподнял лампу, чтобы свет падал на мои плечи и ключицы.
-Да, есть характерные следы! – сказал он. -Полосы от подвесной системы свежие, дня три, не больше.
Лейтенант посмотрел на мои плечи и скользнул взглядом по груди. Врач коснулся синяка под ключицей.
-Это типичный след от грудной перемычки. А на внутренней стороне бедер синяки - вытянутые, полосами, с небольшими кровоподтёками по краям. Ножные обхваты ремней, причём ремни были натянуты с перекосом. Такое бывает, если парашют цепляется за ветки.
-То-есть, - уточнил лейтенант, — следы соответствуют её словам, что она прыгнула с парашютом и повисла на дереве?
-Да, она парашютистка! - сказал врач. -Это не инсценировка. Такие синяки не нарисуешь.
Я облегченно вздохнул. Значит, то, что я знал о Лене от бабушки, соответствует действительности!
-А что с остальным? - спросил лейтенант. -Ссадины, ушибы?
-Ссадины на руках и предплечьях от веток. На рёбрах - удар о ствол. Еще у нее остаточные гематомы на правом плече. Такое бывает, когда человек много стреляет из ружья, или автомата!
-Понятно... - протянул лейтенант. - Она еще утверждает, что потеряла память от вспышки молнии!
-Вот как? - Врач с интересом посмотрел на мня. -Не от сотрясения мозга, и именно от вспышки молнии?
Врач усмехнулся.
-Амнезия удобная штука. Особенно для тех, кому есть что скрывать. Одевайтесь!
Лейтенант привел меня в ту же комнату. Кроме капитана, здесь находился седой подполковник. Лейтенант пересказал то, что услышал от врача. Подполковник взял со стола зажигалку, покрутил в пальцах, и вдруг швырнул ее в меня! Я перехватил зажигалку и положил ее на стол. Подполковник улыбнулся.
-Отличная реакция! Она разведчик. Вот только версия с потерей памяти из-за удара молнии... Хотя, когда я начинал службу, у нас был похожий случай. Бойца ударила шаровой молнией. Он выжил, но стал заговариваться, произносил слова на непонятном языке. Возможно, здесь похожая ситуация!
Подполковник посмотрел на меня:
-Мы отправим запрос о разведгруппе, которую десятого августа выбросили в районе села Осорки. Если ваши показания не подтвердятся, расстреляем!
Он поднялся и вышел из комнаты. Капитан смерил меня презрительным взглядом.
-Молись, чтобы ответ был положительный! Если ты не та, за кого себя выдаешь, я тебе лично матку вырву!
Я улыбнулся.
-А сможешь?
-Что?! - взвился капитан. - Да я немецких диверсантов лично брал! А такую, как ты, одной левой положу!
Я встал и одернул короткое платье.
-Попробуй...
Капитан снял китель и закатал рукава.
-Посмотрим, на что ты способна!
Не знаю, кого и где он «брал», но я прошел такую школу жизни, что этому хвастуну и не снилось! В армии служил в роте разведки, в школе милиции не пропускал занятия по самбо, во время службы два раза в неделю ходил в спортзал. Уголовники называли меня «Ураган», отчасти, из-за фамилии - Урганов, но и за то, что я с любым из них мог выйти один на один без оружия. А сейчас, мои знания и навыки, плюс тренированное тело диверсантки Лены - страшное оружие!
Капитан прыгнул ко мне и нанес удар. Я уклонился и капитан по инерции пролетел мимо, едва удержав равновесие.
-Ловкая! - процедил он и снова пошёл в атаку. Короткие жёсткие удары, попытка захвата, давление массой… Он был сильнее, но я быстрее. Я парировал удары, анализируя каждое движение капитана. Его правое плечо явно травмировано, поэтому, он бережет руку. Но если подпустить близко, возьмёт силой…
Капитан попытался заломить мне руку. Я резко ушел вниз, провернувшись под его локтем. Он потерял опору, и я толкнул его в бок. Капитан рухнул на колено. Взревел, вскочил и бросился на меня. Я встретил его ударом в солнечное сплетение. Не сильно, только чтобы сбить дыхание. Капитан согнулся, хватая воздух.
-Бой окончен! - сказал я. Капитан выпрямился, тяжело дыша. В его взгляде впервые мелькнуло уважение. Он сел за стол, выпил воды и сказал лейтенанту:
-Позови конвоира, пусть отведет ее в камеру!
Когда девушку увели, лейтенант спросил:
-Может, надо было «колоть» эту
красотку?
Капитан хмыкнул.
-Понравилась? Хочешь побаловаться с ней, как с той девкой?
Лейтенант покраснел.
-Ну, что вы все время напоминаете? Давно это было!
-За должностное преступление нет срока давности! – назидательно сказал капитан. –Помни, кому ты обязан, что тебя не расстреляли!
-Я помню... – выдавил из себя лейтенант. Он помолчал и добавил:
-А сами как думаете, она действительно разведчик?
-У нее боевые навыки, как будто десятки боев провела! Ты же знаешь, я диверсантов лично брал, а с ней не справился! Вопрос только, чья она разведчица… Ладно, подождем ответ!
Глава третья. Возвращение в часть.
После допроса, меня отвели на первый этаж. Конвоир открыл дверь комнаты, я вошла и дверь закрылась. Это не была тюремная камера, просто одну из комнат приспособили для содержания задержанных. В комнате стояли две железные кровати, на них лежали тощие матрацы. Кроме меня, здесь никого не было. Я снял платье, намочил полотенце и протер все тело. Когда коснулся грудей, соски напряглись. Я вздрогнул. А что ты хочешь, тело молодое, ему любви хочется...
Дверь открылась и охранник сказал:
-Ужин!
Я взял миску с перловой кашей и кружку с чаем, на которой лежал кусок черного хлеба. Каша оказалась вполне съедобной, хлеб тоже. Я все съел, выпил чай, сполоснул миску и кружку в умывальнике и оставил посуду в раковине. Прилег на нары и
уснул.
Проснулся я от окрика конвойного.
-Луговая, на выход!
-С вещами? – пошутил я. Солдат посмотрел на пустые койки и разозлился:
-Давай на выход, сучка немецкая!
Когда мы шли по коридору, я понял, что уже утро - в окнах было светло. Меня привели в комнату, где на столе лежало оружие: разобранные пистолеты «ТТ» и немецкий «Вальтер», автоматы «Шмайсер» и ППШ. У окна стоял давешний подполковник и курил, выпуская дым в открытую форточку. Увидев меня, он выбросил окурок и подошел к столу.
-Если ваша память не работает, проверим, вспомнят ли руки!
Он указал на ППШ:
-Соберите!
Я взял автомат, покрутил в руках и положил на место. "Калаш" я соберу, но "ППШ" первый раз вижу!
-Не помню...
-Тогда «ТТ»! – приказал подполковник. Я взял пистолет и начал его собирать, стараясь делать это медленно, хотя в свое время выигрывал водку у коллег-оперов, когда мы соревновались, кто быстрее соберет «ТТ». Пальцы скользили по деталям, как по клавишам знакомого инструмента. Затвор, рамка, пружина - всё встало на место. У подполковника в глазах мелькнуло удовлетворение… Или подозрение!
-Хорошо. А теперь «Вальтер»!
Я не знал устройство немецких пистолетов. Но руки Лены их знали, и я быстро собрал «Вальтер». Подполковник присвистнул.
-Амнезия, говорите? Ладно, пока свободны!
Снова знакомая камера. Принесли завтрак. Я поел, но посуду мыть не стал, просто сложил в раковину. Лег на нары и хотел еще поспать, но в двери заскрипел замок.
-Луговая, на выход!
Меня привели в знакомую комнату. Кроме капитана, здесь находился подполковник, который проверял мои навыки по сборке оружия.
-Мы получили ответ из Генштаба, они подтвердили, что старший сержант Елена Федоровна Луговая действительно проходит службу в в/ч 16769, - сказал подполковник. -Приказано отправить вас по месту службы. Мы выпишем вам временное удостоверение, выдадим продаттестат и проездные документы. Вы сможете самостоятельно добраться до вашей части?
Я покачал головой.
-Вряд ли… Я ведь многое не помню.
-Хорошо, дадим вам сопровождающего! – сказал подполковник. –Есть какие-нибудь пожелания?
-Хотелось бы вымыться и переодеться! Я все-таки женщина…
Подполковник посмотрел на капитана.
-Пусть ее отведут в душевую. Позвони интендантам, надо подобрать ей обмундирование!
Капитан кому-то позвонил, и через несколько минут, в комнату вошла женщина-интендант. Капитан показал на меня.
-Подберите обмундирование старшему сержанту!
-Новых женских комлектов нет! – сказала женщина.
-Значит, принесите старое!
Женщина оценивающе посмотрела на меня, и кивнула. Капитан вызвал сержанта и приказал отвести меня в душевую. Она находилась в подвале. Когда сержант вышел, я сбросил платье и белье, повернул вентили и встал под душ. Вода хлестала по плечам, по спине, по волосам, смывая пот и накопившее напряжение. Мочалки не было, пришлось намыливаться руками. Когда касался сосков, они тут же набухали и вставали торчком. Это Лена так реагирует, ее молодое тело хочет любви. А как она ее получит?! Не буду же я трах... э-э, спать с мужиками!
За дверью послышались шаги. Сержант вошел в предбанник и сказал, не заглядывая в душевую:
-Я принес обмундирование!
Я еще немного понежился под теплыми струями, выключил воду, взял полотенце и вытерся быстрыми, уверенными движениями - включились навыки Лены. Вышел в предбанник, увидел на скамье сверток и развернул его. Бельё, гимнастёрка с погонами старшего сержанта, юбка, пилотка, ремень, портянки, сапоги... Все ношеное, но чистое!
С бельём пришлось повозиться. Наконец, я разобрался, что к чему, надел юбку, гимнастерку, затянул ремень. Протер полотенцем запотевшее зеркало и взглянул на своё отражение. Молодое красивое лицо, чистые светлые волосы. А вот глаза усталые, мои глаза, отставного полковника полиции...
Лена надела пилотку, козырнула своему отражению и улыбнулась. Подошла к двери душевой, открыла ее и сказала ожидавшему конвоиру:
–Я готова!
Сержант с восхищением уставился на красивую девушку. Я засмеялся.
-Глаза прикрой, а то лопнут!
На первом этаже меня ждал лейтенант, не тот, который присутствовал на допросе, а другой. Он сказал, что его фамилия Вахрушин, зовут Иван, и он будет меня сопровождать.
Дорога получилась долгой. На попутном грузовике мы доехали до станции, где пришлось почти сутки ждать воинского эшелона, идущего в нужном направлении. Когда поезд, наконец, подошел, лейтенант показал удостверение СМЕРШа и нас посадили в вагон, где ехали офицеры. Фронтовики сразу начали кадрить Лену - отпускали комплименты, угощали коньяком. А их начальник, моложавый полковник со шрамом на щеке, «после литры выпитой» подарил трофейные золотые часики и пригласил выйти в тамбур «покурить»!
«Кадреж», подогреваемый спиртным, продолжался больше суток. Я видел, что офицерам надоело меня уговаривать и они готовы были меня изнасиловать! Вахрушев тоже это понял и на очередной станции, вызвал патруль. Под охраной бойцов с автоматами, мы перешли в другой вагон. К вечеру, доехали до нужной станции и сели в попутку. Вахрушин уступил мне место в кабине, а сам забрался в кузов. Я так устал, что сразу уснул, не обращая внимание на тряску. Через два часа, машина затормозила на перекрестке двух грунтовых дорог. Я проснулся и вышел. Вахрушин спрыгнул с кузова и подошел к водителю.
-Направо, или налево? – спросил он.
-Туды идить, товарищ лейтенант! – сказал пожилой водитель, показывая вправо. –Тама разведка!
Вахрушин недовольно покачал головой. Я тоже хмыкнул. Расположение разведбата Управления контрразведки армии известно всем в округе!
Мы пошли по дороге. Кровавый закат подсвечивал низкие облака. Минут через десять, нас догнал «Виллис», в котором сидел майор в плащ-палатке. Вахрушин показал удостоверение СМЕРШа, и нас привезли в расположение батальона.
Дорогу преграждал полосатый шлагбаум, сделанный из тонкого, гладко отесанного бревна, стоявшего на двух рогатках. Возле него стоял часовой в плащ-палатке. Он отдал честь и спросил:
-Товарищ майор, кто это с вами?
Вахрушин показал удостоверение. Часовой козырнул и поднял шлагбаум. Штаб находился в уцелевшей сельской школе. Рядом стояли походные кухни, вдали виднелась радиомачта. Воздух был густой от запаха солярки и мокрой земли.
Мы вошли в здание. Майор направился по своим делам, а дежурный капитан проверил наши документы, подозвал постового и сказал:
-Отведи их к командиру!
Коридор был длинный, тёмный, в рамах выбиты стёкла, вместо них стояли листы фанеры. Сквозь щели тянуло холодом и запахом мокрых листьев. На стенах облупившаяся зелёная краска, детские рисунки, которые не стали снимать. Навстречу шла связистка с кипой бумаг. Увидев меня, она уронила бумаги и всплеснула руками:
-Ленка.. - Ее голос сорвался. -Мы же тебя похоронили!
Из соседнего класса, на двери которого была табличка «Командир в/ч 16789 полковник Сарычев И.И.», вышел старшина с папкой под мышкой. Он остановился, посмотрел на меня, словно не верил своим глазам, и губы его расплылись в улыбке.
-Живая…
Я попытался улыбнуться, но получилось натянуто. Старшина открыл дверь и громко сказал:
-Товарищ полковник, Луговая вернулась!
Из кабинета вышел высокий полковник, усталый, с красными глазами. Он увидел меня и замер. Я вытянулся по стойке «смирно» и приложил руку к пилотке.
-Товарищ полковник, старший сержант Луговая...
Полковник шагнул ко мне, распахнув объятья. Я хотел удержать дистанцию, но Лена сама сделала шаг вперёд и потянулась к полковнику. Он обнял ее и прижал к груди. Люди вокруг тихо перешептывались. Наконец, полковник разжал объятья и мы вошли в кабинет. Вахрушин представился и передал полковнику засургученный конверт со штампом «Секретно. Управление контрразведки Западного фронта».
Полковник расписался в получении и сказал Вахрушину:
-Пойдите к дежурному, он устроит вас на ночь. Утром на станцию пойдет машина, вас отвезут!
Лейтенант попрощался и вышел. Сарычев поднял трубку телефона:
-Принесите бутерброды и чай!
Пока я ел и пил, командир читал протокол моего допроса и сопроводительную записку. Наконец, он закончил читать и посмотрел на меня.
-Раз тебя вернули в часть, значит, у СМЕРШа к тебе вопросов нет. А у меня есть! Как ты будешь служить, если потеряла память?
По дороге в часть, я все время думал об этом. И решил сослаться на результаты медосмотра, на который меня отправил капитан СМЕРШа, только слегка изменил заключение.
-Товарищ полковник, после допроса в СМЕРШе меня осматривал врач. Он провел несколько психологических тестов и сказал, что память восстановится. Начальник отдела СМЕРШ проверил мои навыки в сборке и разборке различных типов оружия, я почти все собрала без ошибок. Теперь рядом будут мои сослуживцы, они помогут мне вспомнить!
-Хорошо... Иди, отдыхай, завтра посмотрим, что ты помнишь!
-А куда идти... – растерянно спросил я.
-На второй этаж, в конце коридора актовый зал!
Помещение бывшего актового зала, где жили разведчицы, освещалось тусклыми лампочками, подвешенными на проводах к потолку. На стене портрет Сталина, под ним на тумбочке бюст его крестного отца, товарища Ленина. Вдоль стен стояли грубо сколоченные двухэтажные нары, застеленные серыми одеялами. Пахло мокрой одеждой, керосином и чем то сладким, напоминавшим о том, что здесь живут женщины.
В комнате никого не было, кроме дневальной, которая с интересом смотрела на меня
-Привет... – сказал я. -Я старший сержант Луговая, служила в этом батальоне. Дестого августа ушла на выброску. Получила контузию, память отбило, теперь многое забыла. Напомни, как тебя зовут?
-Саша Агапова. Только ты меня не знаешь, я всего три дня в батальоне!
-А где остальные? – спросил я.
-На ужине... – Агапова спохватилась, что я останусь голодной, и сказала:
-Иди в столовую, может, успеешь поесть!
-Я у командира поела бутерброды и чай пила. Где свободная койка?
Агапова показала в угол.
-Вон та, нижняя, в последнем ряду!
Я подошла к нарам и села на одеяло. Открылась дверь и комнату стали входить девушки. Громкие разговоры, шутки, смех... Вдруг, пухленькая брюнетка заметила меня и сказала:
-Девки, у нас новенькая!
Она направились ко мне. Я встал и неловко улыбнулся, приготовившись повторить то, что сказал Агаповой.
-Да это же Ленка Луговая!! – воскликнула пухляшка. У нее на глазах выступили слезы.
-Мы думали, тебя уже нет!
К нам подошли остальные девушки. Взгляды тёплые, радостные...
-Что с тобой случилось, Лена? – спросила брюнетка. Я стал рассказывать. Девчонки сочувственно кивали. Закончил я допросом в СМЕРШе и рассказал о схватке с капитаном.
-Они отправили в Генштаб запрос на меня. Капитан сказал, что если я не та, за кого себя выдаю, он мне одно место вырвет! Я говорю: «А сможешь?». Капитан стал орать, что брал немецких диверсантов, а такую, как я, одной левой положит! Я говорю: «Попробуй!». Он набросился на меня, но я его победила!
Девушки засмеялись.
-Лен, ты действительно меня не помнишь? – спросила брюнетка. -Я же твоя подруга, Аня!
Я покачал головой.
-Извини, не помню... Но доктор, которым меня осматривал, сказал, что память обязательно вернется!
-Ладно, отдыхай! – сказала Аня. Я стал раздеваться. Руки помнили, как складывать обмундирование, и я это сделал. Откинул одеяло, лег и укрылся с головой, чтобы избежать дальнейших вопросов, на которые у меня не будет ответов. Тело помнило эту позу, даже то, как пахнет одеяло...
-Отбой! – сказала дневальная и выключила свет. В классе слышалось дыхание десятка молодых тел и тихий шопот, девчонки продолжали обсуждать мое возвращение.
Наконец, все затихло, но я не спал. Я думал о том, что завтра придется изображать Лену. Можно забыть свое имя, кем ты была, но манеры поведения и привычки остаются. За мной будут наблюдать и делать выводы Любая мелочь, любой прокол - и на меня тут же настучат. А когда проколы пойдут потоком, арестуют, допросят с пристрастием, а потом расстреляют, как перевербованного вражеского агента! Избежать этого можно только одним способом - выйти на руководство страны и сказать, что после удара молнии я начала видеть пророческие сны. И назвать несколько событий, которые скоро произойдут!
«Подъём!» - прозвучала команда. Девушки зашевелились, вставали и начинали заворачивать портянки. Всё происходило быстро, привычно, без лишних слов. Я сел на кровати, пытаясь сообразить, что делать –бежать в туалет, или сначала одеться?
Надо мной склонилась Аня:
-Лен, ты чего? Вставай, а то старшина шкуру спустит!
Она протянула мне расчёску. Волосы у Лены были коротко подстрижены, но я никогда не расчёсывал женские волосы, и движения вышли неловкими. Аня прищурилась:
-Ты как будто первый раз это делаешь!
Она забрала расчёску и быстро причесала меня.
-На пробежку, марш! – позвучал приказ и девушки побежали на улицу. К нам подошел старшина, тот самый, который вчера обрадовался моему возвращению.
-Левицкая, тебе особое приглашение? -гаркнул он Ане.
-Товарищ старшина, я Луговой помогаю! -сказала Аня. -У нее молнией память отбило, она многое не помнит!
-Я знаю! Она остается в казарме! А ты марш на пробежку!
Аня побежала догонять девушек. Старшина посмотрел на меня:
-Умывайся и в столовую! Поможешь дежурным столы накрывать!
В столовой пахло кашей, хлебом и крепким чаем. Я помогла расставить посуду, наконец, девушки стали входить в столовую и рассаживались по столам. Аня подозвала меня к столу, где сидели двое девушек.
-Лен, - спросила шатенка с короткой стржкой. - А что там… в плену… с тобой делали?
-Ничего! - коротко ответил я. - Офицер сказал, что завтра меня повезут в штаб и там допросят. Меня бросили в сарай, я уснула на грязной соломе. Утром за мной пришли, я выхватила у конвоира автомат и всех перестреляла! Офицера связала и привела к нашим.
-А я бы в плен не сдалась! – с вызовом сказала шатенка. Я вскочил.
-Ты на что намекаешь?! Я в плен не сдавалась, у меня парашют завис на дереве! До земли больше десятка метров, спрыгнешь - поломаешь ноги. Они сетку принесли, говорят, прыгай, или прикончим. Я решила – чем бесполезно умирать, спрыгну, а потом с ними разберусь. И разобралась! – добавил я с вызовом.
От занятий меня освободили, потому что я ничего не помнил, и отправили в каптерку помогать старшине. Часов в пять, в каптерку заглянул капитан - высокий, широкоплечий. От его улыбки, у меня сразу запылали щеки.
-Здравствуй Лена! – сказал он. –Мне сказали, ты вернулась. Я очень рад!
Удары сердца участились, дыхание стало глубже, щёки вспыхнули. Я мысленно закричал: «Прекрати! Это что ещё такое?!» Но тело не слушалось. Оно помнило этого офицера. Помнило, как он обнимал ее, как они целовались...
-Здравия желаю, товарищ капитан, — сказал я, стараясь сдержать дрожь в голосе. Офицер улыбнулся.
-Ну, что ты так официально! Мы же с тобой «на ты»!
Старшина посмотрел на нас и улыбнулся в широкие усы. Взял папиросы и вышел. Капитан быстро сказал:
-Приходи в восемь на радиостанцию!
«Так, спокойно!», сказал я себе. «Это просто память тела. Я не Лена, я мужчина в ее теле!».
-Извините, товарищ капитан, я не приду! -громко сказал я. Капитан с удивлением посмотрел на меня.
-Почему?
-Просто не приду, и все!
Капитан хмыкнул и вышел из каптерки.
Вечером, когда все затихли после отбоя, я тоже стал засыпать. Но вдруг услышал, как на соседнюю койку, где лежала Аня, подсели две девчонки.
-Аня, ты заметила, что твоя подруга стала другой? - прошептала одна из девушек. -Снаружи вроде Лена, а внутри будто сидит другой человек!
-Она же в плену была! - сказала Аня. -Это кого угодно изменит!
-Нет, - упрямо сказала девушка. - Она двигается иначе, говорит иначе. Я возле каптерки проходила, слышала, как ее ухажер... ну, тот капитан, начальник радиостанции, звал ее на свидание. Ленка так его отшила, что у него слова в глотке застряли! А ведь раньше она к нему бегала!
Я замер, боясь пошевелиться. «Вот и начались проколы! Конечно, они же разведчицы, все замечают!». Я повернулся на спину и открыл глаза, делая вид, что проснулся. Девушки замолчали.
-Вам дня не хватило, чтобы поговорить? -сонно сказал я и зевнул. Девчонки ушли. А я лежал без сна...
«Как долго я смогу играть роль Лены?», думал я. «А этот капитан с его улыбкой! Тело начало требовать своего, женского, которое я ни за что не сумею ему дать!».
Ночью мне приснился этот капитан. Мы лежали в помещении радистанции и целовались. Он что-то шёптал мне на ухо, щекоча кожу усами... Я вскинулся на кровати и сел, сжав виски. Фрагменты жизни Лены прорываются в мое сознание, как вода находит трещины в плотине. Если это будет продолжаться, я сойду с ума!
Дни пошли своей чередой: построение, занятия, стрельбы, прыжки. Я старался ни с кем не контактировать, чтобы не отвечать на вопросы, на которые не знал ответов. Каждый день я сталкивался с непривычной реакцией мужчин, которые задерживали на мне взгляд, шарили глазами по груди, по ногам, по заднице. И молодость брала свое. Возникало лёгкое смущение, краснели щеки...
Сегодня все ушли на занятия по радиоделу. Я остался один, вышел во двор и стал бросать ножи. В полиции этому не учат, а Лену учили, и все десять ножей попали в центр мишени. Ко мне подошел инструктор по стрельбе, капитан, лет тридцати пяти. Он посмотрел на мишень и улыбнулся.
-Неплохо, Луговая! Все ножи в центре мишени! Я слышал, ты память потеряла, но даже если твоя голова многое забыла, то руки помнят!
Капитан оглянулся по сторонам, взял меня за талию и привлек к себе.
-А меня помнишь?
Я хотел сказать «нет!», но почувствовал лёгкое тепло в груди, дыхание сбилось, пальцы дрожали. Капитан наклонился и почти коснулся моих губ. Я не выдержал и оттолкнул его.
-Не надо!!!
Капитан едва не потерял равновесие.
-Ты что, Лена?!
Он отступил и сказал:
-Извини, я не хотел тебя обидеть!
Капитан повернулся и быстро ушел. Я смотрел ему в след, и понимал, что долго это продолжаться не может. Усатый в каптерке, и этот капитан… Кто знает, с кем еще куролесила Лена! Так ведь можно нарваться на того, кто не потерпит отказа, фронтовики резкие ребята!
Утром, меня и еще троих девушек, отправили разгружать машину с продуктами. Водитель стоял в кузове, подавал нам ящики и пакеты, а мы относили их на склад. Когда я относила очередной пакет, водитель подал девушке тяжелый ящик с консервами. Картон порвался и банки с грохотом посыпались на бетон. Тело Лены отреагировало так, будто это был взрыв гранаты!
-Ложись! - крикнул я и упал. Рука рванулась к кобуре, которой у меня не было. Девушки вскрикнули.
-Лена! Ты чего?!
Я поднялся. Девчонки смотрели на меня широко раскрытыми глазами.
-Нервы. После плена… - смущенно сказал я, оправдываясь. А сам подумал, что тело Лены реагирует быстрее, чем я думаю. Она солдат. Настоящий. А я просто пассажир в ее теле! Все, хватит! Надо идти к командиру и сказать, что после вспышки молнии, я во снах вижу события будущего! Пусть доложит руководству и меня отсюда заберут!
После того, как мы разгрузили машину, я пошел к Сарычеву.
-Товарищ полковник, разрешите обратиться! -сказал я, войдя в кабинет командира части. -Я должна вам кое-что сказать.
Сарычев нахмурился:
-Я слушаю.
Я вздохнул и начал:
-Вы знаете, что во время десантирования, меня ударила молния и я потеряла сознание. Потом был плен, побег и возвращение в часть. Теперь…
Я замялся, делая вид, что подбираю слова.
-Теперь я стала видеть… сны. Даже не сны, а видения.
Сарычев прищурился:
-И что ты видишь?
Я заставил голос звучать тихо, почти испуганно, как говорила бы Лена.
-То, что ещё не произошло. Наступления, бои, потери. Иногда вижу сцены военных действий, которые ещё не случились. Но потом… это случается.
Сарычев откинулся на спинку стула.
-Ты хочешь сказать, что видишь будущее?!
Я кивнул.
-Позавчера я видела, как наши входят в Харьков. А вчера услышала сообщение Информбюро о том, что наши войска освободили Харьков, и поняла, что действительно вижу будущие события! Сегодня ночью видела, что наши освобождают Славянск, Краматорск, Лисичанск. Я родилась на Украине, но про эти города никогда раньше не слышала!
Сарычев долго молчал, потом спросил:
-Почему ты не рассказала об этом раньше?
-Боялась, — тихо ответил я. — Подумали бы, что я… ненормальная.
Сарычев встал и прошёлся по комнате. Остановился напротив меня и спросил:
-Ты понимаешь, что я обязан доложить в контрразведку фронта?!
Я кивнул. Именно этого я и добивался.
-Они будут тебя проверять. Если определят, что больна, отправят в госпиталь. Но если поймут, что ты врёшь, посадят!
-Я понимаю... – тихо, по-женски, сказал я. Командир подошёл к телефону и снял трубку.
-Соедините со штабом армии! ...Говорит полковник Сарычев. Мне нужно поговорить с начальником контрразведки. Да, прямо сейчас. Нет, ждать не могу, это особый случай!
-Товарищ полковник! – начал докладывать Сарычев, когда его соединили с начальником контрразведки. -У меня информация особой важности. Разрешите прибыть и доложить вам лично! Понял, выезжаю!
Он положил трубку и посмотрел на меня.
-Ты понимаешь, что назад дороги не будет?
Я кивнул.
-Собирайся, - сказал командир. - Поедем в штаб армии!
Глава четвертая. Первые «видения».
Штаб 53 й армии располагался неподалеку от Песочина. «Виллис» остановился у ворот большой усадьбы, скрытой в глубине леса. У нас проверили документы и старший охраны доложил о нашем приезде дежурному по штабу. Тот приказал пропустить машину. Мы обогнули здание с колоннами, где размещался штаб, и подъехали к пристройке, в которой находилась контрразведка «СМЕРШ».
Дежурный офицер привел нас к начальнику контрразведки, полковнику Шкурину. Сарычев сделал мне знак подождать и вошел в кабинет. Минут через десять, он открыл дверь и позвал меня. Я вошел и доложил:
-Старший сержант Луговая!
Шкурин стоял у стола, заваленного картами и разведдонесениями. Перед ним лежала раскрытая папка с моим личным делом, которую привез Сарычев и составленная им перед отъездом докладная записка.
-Вы действительно видите будущие события? -без предисловий спросил начальник контрразведки.
-Так точно, товарищ полковник!
Шкурин нетерпеливо махнул рукой.
-Давайте без званий, просто отвечайте на мои вопросы!
-Так точно... Сны, точнее, видения, начались у меня через несколько дней после того, как я вернулась в часть.
-Что именно вы видите?
-Это не обычные сны, которые забываются сразу после пробуждения. Я вижу сбытия, которые происходят в местах, названия некоторых я раньше не знала. Когда просыпаюсь, помню все, до мелочей! Эти сны происходят не каждый день...
Шкурин не перебивал, слушал внимательно.
-В одном из снов, я видела, что наши войска входят в Харьков, а через несколько дней услышала сообщение Информбюро, в котором сообщили об освобождении Харькова.
-Подойдите к карте! – приказал полковник. Я подошел к столу.
-Вы можете сказать, что будет завтра на этом участке? – спросил он.
-Извините, товарищ полковник, но я этого не знаю! – сказал я. - В моих снах я вижу только большие события, такие, как освобождение Харькова. Иногда вижу политические события. Например, вчера я видела японского императора...
Я сделал вид, что смутился.
-Я, конечно, никогда не видела японского императора, но уверена, что тот, кого я видела во сне, именно император. Он стоял возле такой же карты, а военный в расшитом золотом мундире показывал указкой на красные стрелки и говорил, что Гитлер проигрывает Сталину. Император ответил ему, что принял решение не вступать в войну на стороне Германии.
Полковник недоверчиво покачал головой.
-Я должен доложить об этом командующему! Подождите в приемной!
Когда Луговая вышла, начальник контрразведки посмотрел на Сарычева.
-Товарищ полковник, вы можете вернуться в батальон. Помните, с этой минуты, все, что касается Луговой, составляет сударственную тайну!
Шкурин взял папку с личным делом Луговой, и вышел из кабинета.
-Пойдемьте со мной! – приказал он. Мы прошли по коридору и вышли на улицу. Штаб армии размещался в здании усадьбы. Мы вошли в приемную командующего 53-й армией генерал-лейтенанта Манагарова. Шкурин оставил меня в приемной и вошел в кабинет. Командующий выслушал начальника контрразведки, прочел дело Луговой и посмотрел на Шкурина.
-Где эта девушка?
-Здесь, товарищ генерал-лейтенант!
-Позовите!
Я вошла в кабинет и отрапортовала:
-Товарищ генерал-лейтенант, старший сержант Луговая!
-Вы действительно видите события будущего? - спросил командующий.
-Так точно, товарищ...
Командующий нетерпеливо махнул рукой, и и так же, как недавно Шкурин, сказал:
-Не надо званий, просто расскажите, что вы видите!
Я повторил рассказ о «видении» освобождения Харькова и про японского императора.
-Вы знаете японский? - с иронией в голосе спросил Манагаров.
-Никак нет! Когда слышу во сне голоса людей, я их понимаю, на каком бы языке они не говорили.
-Вы считаете, что ваши видения начались вследствии удара молнии? – спросил командующий.
-Наверное... В плену меня не били, потому что на следующий день должны были доставить в штаб. Травмы головы у меня нет, кроме удара молнии я не вижу иной причины, из-за чего я многое забыла и теперь начались эти видения.
Командующий помолчал, потом поднял трубку и вызвал адьютанта:
-Подготовьте приказ о переводе старшего сержанта Луговую в ОКР «Смерш» 53-й армии! На втором этаже есть свободная комната, поселите ее там и поставьте на довольствие!
Генерал-лейтенант посмотрел на меня.
-Охранять вас не будут, но из комнаты не выходите, все, что понадобится, вам принесут. Каждое утро записывайте ваши сны, как можно подробнее! Вы свободны!
Я вышла вместе с адьютантом. Командующий посмотрел на Шкурина.
-Допустим, Луговая видела во сне освобождение Харькова за неделю до того, как это произошло! Это можно объяснить тем, что она читает газеты, слушает радио и может делать выводы. Но то, что она видела императора, который сказал, что Япония не вступит в войну... Это вообще невероятно!
-Посмотрим, что она увидит в своих снах! - сказал начальник контрразведки. -Если информация подтвердится, это может спасти тысячи жизней и ускорить нашу победу!
-Приносите мне отчеты о ее... видениях каждое утро! – сказал Манагаров.
В приемной, адьютант командующего предложил мне сесть и кому-то позвонил. Через несколько минут, в комнату вошла рыжеволосая женщина с эмблемами интендатской службы в петлицах. Майор объяснил ей задачу и женщина повела меня на второй этаж. Открыла дверь комнаты в конце коридора и пригласила войти. Комната выглядела, как номер дешевой гостиницы - застеленная койка, шкаф с облупившейся краской, небольшой стол со стулом, на столе стопка чистых листов бумаги и цветные карандаши. В углу туалет и душевая, отгороженные клеенчатой занавеской.
-Меня зовут Алла Борисовна! – сказала женщина. -Если вам то-то понадобится, поднимите трубку и попросите, чтобы позвали меня. Скажете, что вам нужно, и вам все принесут.
Я едва сдержал улыбку. Мало того, что она рыжая, так еще у нее имя-отчество, как у Пугачевой!
Когда женщина вышла, я сел за стол, взял лист бумаги и карандаш, и задумался...
О второй мировой войне я знал только то, что видел в фильмах и сериалах, еще прочитал несколько книг, в том числе, Виктора Суворова. Он писал, что Сталин готовился напасть на Гитлера, но фюрер его опередил. Я, кстати, согласен с Суворовым – когда готовятся к защите страны, строят оборонительные сооружения и минируют мосты и дороги, а не наоборот, как это было перед войной. И не выдвигают к самой границе самолеты и склады со снарядами, не готовят миллион парашютистов, которые нужны для захвата городов, а не для обороны! Но сейчас, на третий год войны, это уже не важно. Нужны сведения о противнике - что он будет делать, и что делать нашим войскам!
С чего начать… В фильме «Освобождение» было снято сражение тысячи танков. Может, написать, что я видел во сне эту битву? Нет, кажется, это произошло раньше августа 1943-го... В голове мелькнуло слово «Ахтырка». Откуда это прилетело?! Вроде была сцена в каком-то фильме, где немецкие генералы стояли над картой с синими и красными стрелами... Точно, Ахтырский контрудар немцев! Надо сообщить об этом Манагарову и тысячи наших бойцов останутся в живых!
Я написал на листке: "Видение №1: Немецкие генералы рассматривают карту, на ней написано по-немецки «АCHTIRKA» и нарисованы толстые синие стрелы, которые направлены на надломанные красные стрелы".
Что еще написать? В том же фильме «Освобождение» были эпизоды форсирования Днепра. В перестроечное время много писали об этой переправе - инженерные части не успели подготовить понтоны и лодки, и нашим солдатам пришлось форсировать бурную реку на подручных средствах - плотах, дверях, бочках, брёвнах. Это привело к огромным потерям и остановке наступления. Красная Армия потеряла пол-миллиона солдат и офицеров, что сделало эту операцию одной из самых кровавых в истории.
Я написал на втором листе: "Видение №2: Лодки на реке переворачиваются под артиллерийским огнём... Солдаты плывут на досках, брёвнах, автомобильных покрышках, идут по грудь в воде… По ним проходит пулеметная очередь, выбивая кровавые брызги... Кто-то кричит: У нас огромные потери! Переправа не подготовлена...».
Я взял третий лист. Что еще было в 1943? Освобождение моего родного Киева! Я написал: "Видение №3: Снег... Золотые купола Лавры... Красные флаги на улицах... Слово «Киев» на обгоревшем указателе...». Пожалуй, на первый раз хватит!
Я прошел в душевую, разделся, сложил одежду и белье на лавочку и встал под душ. Вымылся, вытерся полотенцем, и только сейчас сообразил, что мне не дали «сменку»! Постирать, что ли, старое белье? Нет уж, раз вам нужна Лена Луговая, потребую новое белье. Где там «Пугачева»? Я поднял трубку:
-Аллу Борисовну, пожалуйста... Алла Борисовна, это Луговая! Я хотела душ принять, но мне не во что переодеться. И утюга нет, чтобы обмундирование погладить. Еще нужна расческа, зубная щетка и пас... то-есть, порошок, и средства личной гигиены!
-Вам все принесут! – ответила интендант. Через час, в дверь постучали. Я открыл ее. В коридоре стояла девушка, в гимнастерке с интендатскими петлицами. В одной руке она держала упаковку из серой бумаги, перевязанную веревкой, во второй выглаженную гимнастерку с погонами старшего сержанта и юбку. Я взял у нее пакет и форму, и сказал:
-Я забыла попросить ваксу и щетку, сапоги почистить!
-Сапоги выставьте за дверь! – сказала девушка.
-А когда обед? – спросил я. Девушка взглянула на ручные часики.
-Через пятнадцать минут. Ужин в шесть. Еду вам принесут!
Я протянул ей листы бумаги со моими «Видениями».
-Передайте командующему, или начальнику контрразведки!
Девушка испуганно отвела мою руку.
-Я не могу это взять! Сообщу дежурному по штабу, он кого-нибудь пришлет!
Когда она вышла, я снял сапоги, засунул внутрь пропотевшие портянки и выставил сапоги за дверь. Переоделся в выглаженную форму и развернул упаковку.... Комплект белья, чистые портянки, завернутые отдельно расческа, зубная щетка, коробка зубного порошка и мыло. Еще здесь была вата и закрытая пачка бинтов. А это зачем? Я же не на фронте, ранений не предвидится... И тут я вспомнил, что я –женщина, а них бывают «красные» дни! Кстати, а когда должны начаться мои? Ладно, потечет, тогда и буду использовать вату и бинты... Еще бы знать, как это делается!
Дежурный офицер не стал отправлять посыльного, явился сам. Увидев лист с написанным текстом, он сказал:
-Я не могу его взять в открытом виде. Сверните так, как отправляют письма на фронте!
Я растерянно повертел лист.
-Извините, товарищ капитан... У меня потеря памяти после ранения, я многое забыла...
-Тогда сложите лист вдвое и отдайте мне!
Я сложил лист текстом внутрь и протянул ему. Капитан свернул его треугольником и вышел.
Вскоре принесли обед - глубокую миску горячих щей, тарелку гречки с тушёным мясом, ломоть чёрного хлеба и кружку горячего чая. В отдельном пакете лежала сдобная булочка и шесть кусков сахара. Меню явно не солдатское, из офицерской столовой. Я пообедал, прилег на кровать и задремал. Проснул только тогда, когда принесли ужин - тарелку с гречневой кашей и кружку с чаем. Обед был сытный и я не успел проголодаться, но каша с мясной подливой была очень вкусная, и я ее съел, запивая крепким горячим чаем. К нему прилагалось печенье, но я его не осилил, оставил на утро.
Только закончил ужинать, как в дверь снова постучали. Я был в одних трусах, поэтому слегка приоткрыл дверь и увидел солдата, который держал в руках новенькие сапоги. Я протянул руку, чтобы их взять, но солдат придержал сапоги, пытаясь заглянуть внутрь, чтобы рассмотреть полуодетую девушку. Я распахнул дверь и улыбнулся. Солдат от удивления вытаращил глаза и приоткрыл рот.
-Насмотрелся? – спросил я. – Теперь будешь ночью вспоминать и дрочить!
Я забрал у него сапоги и закрыл дверь. Сапоги оказались офицерскими - чёрная гладкая кожа, мягкое голенище, легко собирающееся складками, кожаная подошва. Я надел сапоги и прошелся по комнате. Размер один в один, ходить удобно! Вот как меня тут ценят!
Я днем выспался и теперь не знал, чем заняться. Хотел было начать записывать новые «видения», но передумал. Пусть пока разбираются с теми, которые я отдал дежурному офицеру! Я решил позвонить, чтобы мне принесли свежие газеты и книги. Поднял трубку телефона и попросил Аллу Борисовну.
-Она уже ушла, будет только завтра! – ответила связистка.
-Алла Борисовна сказала, что я могу звонить в любое время и мне принесут все, что попрошу! – обнаглел я.
-Сейчас выясню! – сказала связистка и отключилась. Через пару минут, телефон зазвонил.
-Старший сержант Луговая! – ответил я.
-Что вы хотите, товарищ старший сержант? - спросил мужской голос. Я не стал выяснять, кто он, просто сказал:
-Мне нужны газеты за последнюю неделю. И какие-нибудь книги, почитать!
-Вам принесут! – ответил мужчина и отключился.
В ожидании «умственной пищи», я решил избавиться от последствий пищи материальной. Посетил помещение за занавеской, потом решил погулять. Открыл форточку и стал вышагивать по комнате – пять шагов к двери, пять к окну, и обратно.
В дверь постучали. Солдат принес пачку газет и три книжки. Я сел к столу и стал перебирать книги.
«Тихий Дон» Шолохова», которую нас заставляли читать в школе, «Как закалялась сталь» Островского (тоже мучили детей, заставляли учить наизуть отрывки), и «Три мушкетёра» Дюма с пожелтевшими страницами. Я обрадовался любимой книге и открыл ее, предвкушая погружение в разгульную жизнь дворян XVII века. Но посмотрел на лежавшую на столе пачку газет и отложил книгу. Надо знать, что происходит в стране, как идут военные действия!
Газет было пять - «Правда», «Известия», «Красная звезда», и два номера фронтовой газеты «За честь Родины». Я стал читать, делая выписки на листке. Одного листа не хватило, я взял следующий. Я так увлекся, что не заметил, как исписал больше десятка листков. Часов у меня не было, но я чувствовал, что уже глубокая ночь. Анализировать выпуски не стал, завтра ими займусь! Сложил газеты, лег на кровать и вместе с Д’Артаньяном, поскакал в Париж...
Глава пятая. Прогнозы сбываются!
Завтрак состоял из овсянки, на которой лежал кусок сливочного масла, куска белого хлеба, крепкого чая и трех кусков рафинада. Я еще пил чай, когда в дверь постучали. Я приоткрыл дверь, там стоял сержант.
-Товарищ старший сержант! Вас ждет начальник контрразведки!
-Иду! - сказал я. Быстро оделся, причесал волосы, надел пилотку и вышел. Сержант
отвел меня к начальнику контразведки. Шкурин был не один. За столом сидел капитан с перебитым носом, и просматривал донесения. Когда я доложил о приходе, Шкурин сказал:
-Познакомьтесь - это Павел Васильевич Бухтийчук, мой заместитель. Он руководит оперативной работой и контролирует армейские отделы СМЕРШ.
Шкурин показал мне на стул.
-Садитесь!
Я подошел к столу и сел напротив полковника - спина прямая, руки на коленях. Я держал позу так, как привык, но не подумал, что для женского тела это выглядит странно. Бухтийчук это заметил и удивленно поднял густые брови. Я слегка расслабил мускулы, мысленно ругая себя за то, что забыл, что я - Лена!
Капитан снова опустил глаза на листок. Я увидел свой почерк и понял, что заместитель начальника контрразведки читает мои «Видения»!
Наконец, капитан отложил листки в сторону.
-Здесь только краткая информация! – сказал он, глядя на меня. - Расскажите подробно, что именно вы видели!
Я начал рассказывать, на ходу выдумывая подробности. Когда я закончил, капитан недоверчиво покачал головой.
-В «Видении №1» у вас указана Ахтырка, причем по-немецки! Откуда вы знаете, как это название пишется на немецком? Кстати, первая буква должна быть не «А», а «О»!
-В разведшколе мы учили немецкий. А насчет буквы... Наверное, я просто ошиблась!
-Вы уверены, что это не фантазии? – спросил Бухтийчук.
-Уверена!
-Почему?
Я ответил без колебаний:
-Потому что я знаю, как выглядит фантазия. Эти видения реальные.
Капитан посмотрел на Шкурина.
-Если насчет Ахтырки подтвердиться, мы сможем подготовиться к удару немцев! Начальник контрразведки кивнул.
-Займись этим, Павел! Нужно проверить увеличение немецкого радиообмена. Если в районе Ахтырки выросла интенсивности немецких переговоров, это свидетельствует о подготовке к удару. И отправь разведчиков, пусть возьмут «языка»!
Шкурин посмотрел на меня:
-Насчет вашего второго «Видения»... Какую именно реку вы видели?
-Днепр. Я видела, что началось крупное наступление. Но переправа не была подготовлена и наши войска понесли большие потери.
Шкурин переглянулся с капитаном, и оба уставились на меня. Наконец, начальник контрразведки сказал:
-Вы свободны!
Я поднялся и пошел к выходу. Но сделал вид, что забыл что-то, и остановился.
-Товарищ полковник, я много думала о том, как именно возникают мои видения. Они ведь не могут взяться ниоткуда, должны быть какие-то источники. Я когда-то читала книгу о работе человеческого мозга, в ней говорилось, что мозг анализирует увиденную и услышанную информацию, и на этой основе выдает сны! Сейчас, информация приходит ко мне только из газет и из сообщений по радио. Но если я буду смотреть карты, разведдонесения, сводки, то видения могут стать еще конкретнее!
-В этом есть резон! – сказал Шкурин. –Я распоряжусь, вам принесут необходимые документы!
Я отдал честь и вышел. Поднялся в свою комнату и начал анализировать то, что ночью вычитал из газет. Через час, мне принесли разведдонесения и сводки, и я погрузился в море фамилий, цифр и радиоперехватов...
Утром я сел к столу и стал составлять донесение о своих «видениях». Но закончить мне не дали. В дверь постучали. Я открыл ее и увидел заместителя начальника контрразведки. В руках Бухтийчук держал засургученный пакет.
-Товарищ старший сержант, командующий доложил о ваших способностях начальнику Генерального штаба Красной армии. Маршал Василевский приказал немедленно доставить вас в Москву! Собирайтесь!
-Мне, собственно, нечего собирать… -ответил я.
-Тогда пойдемьте, нас ждет машина!
Возле штаба стоял бронетранспортер. Бухтийчук открыл дверь и пригласил меня внутрь. Там сидели два солдата с автоматами - то ли конвой, то ли охрана. Через полчаса, бронетранспортер остановился возле взлетной полосы, на которой стоял двухмоторный массивный самолет, с красными звёздами на бортах. Двигатели работали на холостом ходу, дверь пассажирского салона была открыта. Придерживая головные уборы, чтобы их не сорвало потоком воздуха от винтов самолета, мы с капитаном подошли к самолету и вошли в салон. Летчик закрыл за нами дверь и показал, куда сесть и как пристегнуть ремни. Самолет разбежался и взлетел.
В салоне было два ряда кожаных сидений, по четыре в каждом ряду. Между рядами стояли столики, на которые можно положить документы, или расставить посуду с едой. Еда вскоре появилась - летчик принес закрытые кастрюльки, буханку черного хлеба, миски, ложки и вилки, а также два больших термоса с чаем. Мы поели и тот же летчик унес посуду. Я задремал…
Разбудил меня все тот же летчик. Он что-то сказал, но я его не расслышал, в салоне стоял шум от двигателей. Летчик жестом показал на ремни. Я понял, что мы идем на посадку, и пристегнулся. Через несколько минут, самолет коснулся бетонки, пробежал по ней и встал.
На полосе стоял большой черный автомобиль, «ЗИС 101». Насколько я помнил из фильмов, на таких машинах ездили высокопоставленные офицеры и партийные чиновники. В машине находились двое офицеров. Капитан посадил меня на заднее сидение, передал офицерам засургученный пакет и вернулся в самолет.
Проезд по темной Москве, через Яузу, по Моховой, к Знаменке, занял около часа. Офицеры со мной не разговаривали, я тоже не задавал вопросов, понимая, что ответов не получу. Возле здания Генштаба, «ЗИС» остановился. Один офицер остался в машине, второй повел меня в здание. Пост охраны, проверка документов… Мы поднялись на третий этаж и вошли в приемную. За столом сидел полковник, очевидно, адъютант, или помощник начальника Генерального штаба. Офицер козырнул и передал полковнику пакет. Тот расписался в получении, и офицер ушел. Полковник открыл дверь кабинета.
-Товарищ маршал, старший сержант Луговая доставлена!
Он повернулся ко мне.
-Войдите!
Я вошел в кабинет. Представляться не имело смысла, полковник уже доложил обо мне. Я козырнул и встал по стойке смирно.
В кабинете находились двое – мужчина лет пятидесяти, в шитом золотом маршальском мундире, и генерал-лейтенант. Посредине кабинета стоял большой стол, заваленный картами и документами.
-Подойдите к столу, товарищ старший сержант! – сказал маршал. Я сделал несколько шагов и остановился возле стола. -Я начальник генерального штаба Красной Армии маршал Василевский!
Он показал на генерал-лейтенанта.
-А это генерал-лейтенант Ильичев, руководитель Главного разведывательного Управления! Командующий 53-й армии прислал в Ставку спецсособщение о вас. Товарищ Сталин ознакомился с ним и распорядился вызвать вас в Москву и проверить, насколько точны ваши… так сказать, видения. Расскажите нам, что вы видите?
Я повторил то же, что говорил Манагарову.
-Посмотрите на карту! – сказал начальник Генштаба. -Немцы укрепляют район Канева. Похоже, готовят контрудар. Но где именно, пока не ясно. Вы что-нибудь знаете об этом?
Я никогда не слышал о Каневе. Но надо было подтверждать мои способности, иначе отправят в трибунал за попытку ввести в заблуждение руководство страны!
Делая вид, что внимательно разглядываю карту, я читал незнакомые названия. И вдруг память зацепилась за город Корсунь. Тут же потянулась ниточка - «Корсуньский котёл», окружение немецких войск, попытка прорыва... Я хотел сказать об этом маршалу, но вовремя спохватился. Я же вижу события во сне, значит, сообщу об этом завтра, в докладной о моем видении!
Я повторил маршалу то же, что вчера сказал Манагарову - для более точных прогнозов, мне нужны разведданные, сводки и карты!
-Хорошо, вы все получите! Ваше дело передадут в кадровое управление НКО, завтра выйдет приказ о вашем переводе в аналитический отдел Главного разведывательного управления. Жить будете в служебной квартире, в соседнем здании.
Маршал посмотрел на Ильичева.
-Иван Иванович, распорядитесь!
Начальник ГРУ подошел к телефону и поднял трубку.
-Шевчук, зайди в приемную начальника Генштаба! – сказал он. –Захвати бланк поселения в служебную квартиру и пропуска в наше здание на Знаменке, и в Генштаб!
Начальник ГРУ положил трубку и посмотрел на меня.
-Подождите в приемной, товарищ сержант. Сейчас придет майор Шевчук и проводит вас на квартиру!
Я повернулся и вышел из кабинета. Через несколько минут, в приемную вошел высокий статный майор.
-Квартира нужна вам? –спросил он.
-Так точно... – начал я. Из кабинета начальника Генштаба вышел Ильичев. Передал полковнику папку и сказал:
-Это личное дело старшего сержанта Луговой! Завтра передайте дело в кадровое управление, пусть оформят ее перевод в аналитический отдел ГРУ.
Ильичев повернулся к майору:
-Оформи ей пропуска и отведи на квартиру. И еще, ей нужен ординарец...
Он оценивающе посмотрел на меня.
-Девушка лет двадцати, двадцати пяти! Позвони завтра интендантам, пусть пришлют кого-нибудь!
До здания, где жили старшие офицеры Генштаба, было десять минут пешком. Стояла глубокая ночь, но майор разбудил коменданта и сказал, что начальник Генштаба распорядился выделить мне квартиру. Комендант показал две квартиры, одну на первом этаже с окнами на улицу, вторую там же, но с окнами во двор. Чувствуя себя «ВИП-персоной», я забраковал обе. Комендант повел меня на третий этаж, в конец коридора, и открыл дверь квартиры номер 28. Она мне понравилась! Квартира угловая, больше тех, которые я видел, и соседи только с одной стороны.
Майор заполнил бланки пропусков и передал их мне.
-Ординарца вам пришлют завтра! – сказал он и ушел. Комендант выдал ключ и я поднялся в квартиру. Я так устал, что не раздеваясь завалился на диван и сразу уснул.
В восемь утра в дверь постучали. Я вскочил и открыл дверь. На пороге стояла молодая девушка-сержант, в форме с малиновыми петлицами, на которых были эмблемы интендатской службы. Она отдала честь и отрапортовала:
-Сержант Морозова! Я буду вашим ординарцем! Есть какие-нибудь пожелания?
-Заходи! – сказал я. Девушка вошла в квартиру и осталась стоять в прихожей.
-Чего встала? – спросил я. – Проходи в комнату!
-Но... как же... – растерялась девушка. -Я ведь ваш ординарец...
-Как тебя зовут? – спросил я, не отводя глаз от ее роскошной груди.
-Екатерина...
-Вот что, Катюша! Я не барыня, а ты не моя прислуга, чтобы торчать в прихожей. Здесь две комнаты, хватит места для двоих. В гостиной стоит диван, ты можешь здесь сидеть, а ночью будешь на нем спать. Мы с тобой девушки, не будем стесняться друг друга!
Морозова хотела что-то сказать, но я ее опередил.
-Это не обсуждается! Меня перевели в Генштаб для очень серьезной работы, и ты будешь мне нужна круглые сутки! Поняла?
-Так точно! – сказала Морозова.
-Вот и хорошо! Как тут с едой? Мы должны сами покупать, или будем в столовую ходить?
-Нет, здесь есть пищеблок! – ответила Катя. -В каждой квартире лежат листки с меню. Жильцы отмечают блюда и оставляют листок у дежурного. Он передает заказы шеф-повару, и еду приносят в картиру. В конце месяца бухгалтерия делает расчет и снимает деньги с зарплаты!
Голос у нее был мелодичный, словно колокольчики звенели. Я не мог оторвать взгляд от аппетитных округлостей под гинастеркой. В груди возникла теплая волна и в голову полезли разные мысли...
-Скажешь своему начальнику, что ты теперь будешь жить здесь, и питаться мы будем вместе!
Морозова замялась.
-А если начальник не согласиться?
Я улыбнулся.
-Катюша, я же сказала - меня перевели сюда для очень важной работы. Если кто-то слово поперек скажет, я пожалуюсь маршалу Василевскому и этого человека загонят туда, куда Макар телят не гонял!
Морозова улыбнулась.
-А теперь, дай мне меню, я отмечу блюда и будем завтракать!
Катя открыла буфет с посудой и достала из ящика лист бумаги, на котором было начатано меню. Я отметил салат из овощей, омлет и кофе с пирожными, все в двойном размере. Обеденные графы не стал заполнять, вряд ли меня отпустят домой обедать. Зато на ужин заказал рыбу с жареной картошкой, соленые огурчики и бутерброды с черной икрой!
Спиртного в меню не было, но я решил, что теперь важная персона и отказа мне не будет. Дописал от руки внизу страницы -«Коньяк, виноград, шоколадные конфеты», и протянул листок Морозовой:
-Отнеси дежурному и попроси свежие газеты и какие-нибудь книги, почитать. Да, и возьми у коменданта второй ключ от квартиры, для тебя!
Девушка отдала честь, повернулась и вышла из комнаты. Я мысленно облизнулся ей вслед. Сейчас позавтракаем и я уйду на работу. А когда вечером вернусь, поужинаем с Катенькой, попьем кофе с коньячком, и попробую уложить ее в постель. Нет больше сил сдерживаться, тут наши с Леной желания совпадают! Только, извини, Леночка, с мужиками я спать не буду, а с Катюшей попробую!
От этой мысли, в груди потеплело и соски встали дыбом. Черт, а как мне соблазнять Катю? Когда я был мужчиной, всё было просто: желание, решение, действие. Теперь желание есть, но тело другое, и решение застряло где то между двумя мирами...
Зазвонил телефон. Я поднял трубку:
-Старший сержант Луговая!
-Товарищ старший сержант, это Морозова! Я отнесла ваш заказ в пищеблок. Тут указан коньяк. Шеф-повар спрашивает, какую марку вы предпочитаете?
Я растерялся. Вот это сервис! Что сказать? Попросить трофейный коньяк? Нет, не стоит наглеть… И все же, я не удержался и в шутку сказал:
-Такой же, какой пьет товарищ Сталин!
В трубке что-то всхлипнуло. Я понял, что Морозова задохнулась от испуга. Девушка откашлялась и тихо спросила:
-Я так и должна сказать шеф-повару?
-Именно так! – ответил я. Морозова отключилась.
Я откинулся на спинку стула и засмеялся. Представляю, что напишут в отчете сотрудники службы техконтроля, которые слушали наш разговор! То, что в этом доме прослушиваются телефонные линии, я не сомневался. Но вести компроментирующие разговоры я не буду, так что, пусть слушают. А если понадобиться что-то «слить», наоборот, громко скажу об этом!
Кстати, здесь должны быть еще и микрофоны! Вопрос только, где они установлены... Надо найти «жучки» и ликвидировать! Потом поставлю контрольные волоски, и если микрофоны попробуют установить снова, пожалуюсь начальнику Генштаба!
Я прошелся по квартире. Две комнаты, гостиная и спальня, а также санузел, в котором туалет и ванна с душем. Кухни не было, да она и не нужна, еду здесь приносят. Начал я с гостиной. Посредине комнаты стоит стол, но в него не будут устанавливать микрофон, потому что они здесь проводные, а стол могут передвигать и провод порвется. Возле стены шкаф с посудой, туда тоже не будут ставить «жучков», потому что шкаф стоит далеко от стола, и слова людей не будут слышны!
Я поднял голову и посмотрел на люстру над столом. Вот туда могли поставить микрофон! Я снял скатерть, встал на стол и осмотрел люстру. Четыре рожка, плафоны смотрят вниз. На них ничего нет, а на лампочках? Тоже нет, здесь ничего не закрепишь, да и перегорают они часто. А вот патроны служат долго… И «стучат» долго! Вот он, «жучок», такого же черного цвета, с проводком, уходящим внутрь плафона. Я срезал «жука», слез со стола и подошел к дивану. Он был большой, с толстыми деревянными боковушками. Микрофоны могли установить либо в них, либо сзади на спинке. Я хотел отодвинуть диван, но сообразил, что диван, как и стол, могут передвигать, и провод от микрофона порвется. Значит, тут ничего нет! Я вернул диван на место и занялся ковром. На нем был типичный для этого времени рисунок - всадник на коне, в шлеме и кольчуге, с копьём наперевес, на фоне гор. Вот где могут таиться полчища «клопов», собратьев того, который притаился в люстре! Ковер был большим и доставал до пола. Я приподнял его и пошарил рукой. Вот он, «клоп» - сзади ковра просверлили отверстие в корде так, чтобы не повредить ворс с лицевой стороны, и вставили туда микрофон. Вот и проводок спускается книз и уходит под плинтус!
Я срезал «клопа» и пошел в спальню. Кровать была добротная, из карельской березы. Микрофон, конечно, установили за спинкой кровати - люди имеют обыкновение болтать перед сном и после половых утех! Я отрезал проводок и снял «клопа». Отнес все «жучки» в туалет и смыл их в унитаз.
Только закончил «экстерминацию», как в дверь постучали. Вернулась Катя, с ней пришел раздатчик в белом фартуке, с тележкой, на которой были установлены тарелки, стояла бутылка коньяка «Арарат», ваза с виноградом и лежала большая коробка конфет «Красная Москва».
-Я принесла все, что вы заказывали! – сказала девушка.
-Молодец, Катюша! – похвалил я ее. Мы сели за стол. Омлет оказался вкусным, как и салат из свежих огурцов и помидоров. Я поел и сказал:
-Я пошла на работу. А ты убери квартиру. Приду вечером, поужинаем!
Глава шестая. Аналитический отдел.
Здание Генштаба было серое, тяжёлое, как символ войны. Меня зачислили во 2-й отдел Главного разведывательного управления Генерального штаба РККА – «Оперативная разведка». Сюда поступали данные агентурной, радиотехнической и воздушной разведок. Офицеры составляли сводки о группировках вермахта, делали прогнозы о намерениях противника, готовили аналитические записки для Генштаба. Отдел занимал три комнаты, в одной из них для меня поставили дополнительный стол. Кроме меня, в комнате сидели еще трое офицеров. Мне принесли папку, в которой были сводки с фронтов и оперативные донесения, и я стал их изучать.
Мое появление внесло в работу отдела некоторую нервозность. Здесь работали одни мужчины, и вдруг появилась девушка, к тому же красивая! Офицеры не могли открыто флиртовать со мной, за это можно было получить взыскание, а то и загреметь на фронт! Тем не менее, они пытались перехватить мой взгляд, и если это удавалось, улыбались. Когда я вышла в туалет, одному из офицеров срочно понадобилось выйти покурить. Он догнал меня в коридоре и попытался взять за руку. Но я жестко пресек попытку заигрывания!
Во время обеда, на меня тоже все пялились, даже женщины.
Домой я пришел около восьми. Ужин оказался хороший: салат из свежих огурцов и помидоров, сочная котлета по киевски, с маслом внутри, картофельное пюре со сливочным маслом, и хлеб - чёрный и белый. Мы с Морозовой поужинали, я открыл коньяк и наполнил высокие хрустальные рюмки-«сотки». Налил в чашки чёрный кофе из фарфорового чайника, положил на тарелки шоколадные пирожные с кремом и поднял рюмку.
-За победу!
Мы чокнулись, по комнате поплыл хрустальный звон. Я выпил коньяк и посмотрел на Катю, которая едва пригубила янтарную жидкость.
-Катенька, ты что? – притворно возмутился я. -За Победу надо пить до дна! Мы на фронте спирт из кружек пили, а тут всего лишь рюмка!
Морщась и судорожно втягивая воздух, Катя допила коньяк. Я протянул ей пирожное.
-Закуси!
Катя стала жадно есть пирожное, которое оставляло шоколадные следы вокруг ее рта. Я встал, взял полотенце, подошел к Кате и легкими движениями вытер ей рот.
-Спасибо, товарищ старший сержант... – смущенно сказал девушка.
-Отставить звания! – шутливо приказал я. -Мы с тобой подруги и будем называть друг друга по имени! Я Лена, а ты Катя!
Морозова улыбнулась.
-Так точно!
-Вот и договорились!
Я вернулся на свое место и налил коньяк в рюмки.
-А теперь – за товарища Сталина!
Мы чокнулись и выпили – я до дна, а Морозова снова замешкалась. Я с укоризной посмотрел на нее и девушка поднесла рюмку к губам.
-Не спеши! – сказал я. – Коньяк надо пить мелкими глотками, можешь закусывать конфетами.
Я открыл коробку и протянул Кате конфету. Девушка стала пить коньяк, откусывая от конфеты кусочки. Лицо ее раскраснелось, глаза затянула поволока.
«Все, она готова!», подумал я. «Теперь можно начать говорить с ней о любви...».
-Катюша, у тебя кто-то есть? – спросил я.
-В каком смысле? – удивилась Катя.
-Парень, с которым ты встречаешься!
-Не-ет... Где тут познакомишься с парнем? Нас никуда не выпускают, только раз в неделю в клуб водят, там кино показывают.
Я грустно вздохнул.
-У меня тоже никого... В разведшколе одни девушки были, из мужчин только инструкторы по прыжкам, радиоделу и стрельбе, да командир части! В разведбате тоже самое...
Я наполнил рюмки.
-Давай выпьем за любовь!
На этот раз, Катя выпила сразу, одним глотком, и схватила конфету. Я откусил пирожное и продолжил:
-Днем об этом думать было некогда, занятия, стрельбы, прыжки... А по вечерам такая тоска подступала! Любви хотелось так, что девчонки плакали по ночам! У меня подруга была, Маша, койки наши рядом стояли. Однажды, я уже засыпала, вдруг слышу -Мария плачет. Я к ней на кровать легла, под одеялом обняла, и стала поглаживать, успокаивать. А она вдруг обхватила меня руками и впилась поцелуем в губы!
Катя и так раскраснелась от выпитого, а при словах о поцелуе, покраснела еще больше.
-А дальше что было? – спросила она шепотом. Я сделал паузу...
-Дальше была любовь! Мы и раньше были неразлучны, но как друзья. А после той ночи стали любовницами... И многие девушки тоже начали парами спать. Мы же молодые, нам любви хочется!
Я налил в чашки кофе.
-А у тебя было такое? – спросил я Катю. Она смущенно улыбнулась.
-Не так, как у вас с подругой... Интенданты живут в казарме на улице Гоголя, это минут двадцать на машине. За нами каждое утро приезжает автобус, а вечером отвозит обратно. Как-то раз, когда мы утром шли в автобус, меня позвала начальница. Ей лет сорок, она майор и от нее зависит, кто из нас будет продукты разгружать, или белье, а кто пойдет ординарцем к старшим офицерам! Катя отпила кофе.
-Она отвела меня в сторону и говорит: «Я за тобой давно наблюдаю, ты девушка грамотная, дисциплинированная. Нечего тебе на хозработы ходить, пошли ко мне, я подумаю, куда тебя пристроить». Я обрадовалась и пошла к ней в кабинет. Она дверь на ключ закрыла, усадила меня на диван, достала бутылку французского шампанского, разлила в бокалы и говорит: «Давай выпьем за тебя!». Выпили, я сразу опьянела. Она полезла целоваться! Я стала отбиваться, закричала. В двери постучали и завхоз спросил: «У вас все порядке, товарищ майор?». Она ответила, что ей мешок на ногу упал. А мне говорит: «Забудь, что здесь было, если кому слово скажешь, я тебя уничтожу!». Если бы не назначение к вам, она бы меня со свету сжила!
Глаза Кати наполнились слезами. Я подошел к ней, присел и стал губами собирать слезинки с ее лица. Катя вздрогнула и прерывисто вздохнула. Ее прекрасная грудь вздымалась и опускалась...
Всю жизнь я был мужчиной и знал, как вести себя с женщинами. Но как девушке соблазнять девушку? Да так же, как я это делал со своими бабами – вешать лапшу на их маленькие ушки!
-Катенька, близость между девушками, это, в первую очередь, доверие. С кем тебе будет спокойно, кому можешь доверить свои мысли... И чувства!
Говоря это, я продолжал целовать ее щеки, ушки, шею, не касаясь губ, чтобы не оборвать ниточку, которая протянулась между нами. Катя не сопротивлялась. Ну, что ж, пора заканчивать предварительные ласки и переходить к водным процедурам!
-В казарме негде было укрыться от посторонних глаз, - сказал я. - Так мы залезали по двое в душевые кабины, и намыливали друг друга. Пошли в душ!
Я встал и начал раздеваться. Катя сидела в нерешительности, не зная, как себя вести. Я разделся догола, подошел к ней, взял за руки и заставил встать. Снял ремень, начал расстегивать пуговицы на ее гимнатерке, и как бы нечаянно коснулся груди. Катя покраснела и сжала ладонями мои пальцы. Я прислушался к себе. Лена не возражала, она тоже стосковалось по любви. А так как мужской ласки она не получит (я никогда не соглашусь переспать с мужиком!), то можно поласкать девушку!
Я осторожно высвободил руки, расстегнул последнюю пуговицу и приподнял подол гимнастерки Кати.
-Я сама... – прошептала девушка. Она быстро разделась, торопливо накинула халат и убежала в ванную. Я усмехнулся и пошел за ней. Отткрыл краны, отрегулировал температуру, подал руку Кате и завел ее в ванну. Положил ей руки на плечи и поцеловал...
Глава седьмая. Агент-невидимка.
Я уже две недели работал в Оперативном отделе. Каждое утро я передавал докладные, составленные на основе моих ночных «Видений», майору Гоглидзе, который исполнял обязанности начальника отдела, и он относил их начальнику ГРУ. Как командование использовало информацию, я не знал, но сводки читал, и видел, что ситуация на отдельных участках фронтов меняется к лучшему!
В отделе, коллеги продолжали заигрывать со мной. Я пресекал эти попытки, но вскоре понял, что если и дальше буду строить недотрогу, это вызовет подозрение. Я стал улыбаться в ответ на улыбки офицеров, иногда соглашался сходить с кем-нибудь из них в клуб. Когда в зале гас свет, офицер брал меня за руку. Я ее не отдергивал, потому что понимал, что дальше этого ухажер не зайдет - зал был полон, и света от экрана хватало, чтобы все видели всех. А мне не жалко, пусть мужик получит минимум удовольствия!
Когда все трое офицеров сходили на «свидание» со мной, между ними началось молчаливое соперничество. Я понял, что дело может дойти до драки, и последствия будут серьезными, могут и в трибунал отправить!
Я решил выбрать одного из них. Пусть ходит со мной обедать в столовую, а по субботам сидит в клубе рядом и держит за руку. Выбор пал на красавца-грузина майора Самвела Гоглидзе, который был родственником заместителя наркома внутренних дел СССР Серго Гоглидзе.
Как только офицеры увидели, что я пошла в клуб с Гоглидзе, они сразу прекратили заигрывать со мной. А грузин воспринял наш поход в кино, как согласие встречаться с ним! Он несколько раз назначал свидание, но я отговаривался тем, что мне никуда нельзя ходить, кроме клуба. Гоглидзе решил, что я его обманываю и у меня кто-то есть. Вечером, он пришел в дом, где я жил и стал стучать в дверь. Услышав его голос, я приказал Кате сказать, что меня нет, а сам залез в платяной шкаф. Самвел не поверил и осмотрел комнату и ванную. На мое счастье, в шкаф он не полез, и ушел, расстроенный. На следующий день, Гоглидзе увел меня в курилку и стал допытываться, куда и с кем я ходила вчера вечером. Еле удалось его успокоить...
Сегодня, во время изучения свежих сводок и разведдонесений, я увидел спецсособщение о проникновении в наш тыл группы немецких диверсантов для осуществления диверсий. Я сразу вспомнил телесериал «Тень над фронтом», который когда-то смотрел. В нем рассказывалось, как советская контрразведка охотилась на законспирированную немецкую диверсионную группу. Ее куратором был человек-невидимка. Никто из группы не знал его в лицо, связь осуществлялась через тайники. Вышли на него через проводницу, которую куратор привлек к сотрудничеству для того, чтобы она совершила диверсию на железной дороге. Грузовик, на котором она ехала на работу, столкнулся с другой машиной и упал с обрыва. Ей удалось спастись, но вещмещок в котором была взрывчатка, взорвался вместе с грузовиком. Женщина испугалась, что следующий раз может погибнуть, и пришла с повинной. Смершевцы выяснили, что у нее с куратором были личные отношения, и заставили ее позвонить куратору и сказать, что ей нужна новая взврычатка. Куратор пришел к ней, и его взяли. Он оказался обер-лейтенантом Абвера Рихардом Зоргеном. В сериале, офицеры СМЕРШа склонили его к сотрудничеству и стали использовать в радиоигре. Но в конце сериала пошли титры, что на самом деле, Зоргена не удалось взять живым, во время задержания он застрелился.
Я запомнил его имя и фамилию, потому что они были созвучны с именем советского разведчика Рихарда Зорге.
Я записал «Видение №1: …Ночной лес. Снег. Тусклый свет фонаря. Советские контрразведчики ведут худощавого мужчину, со связанными за спиной руками. Его приводят к следователю и он требует назвать имя.
-Рихард Зорген, - отвечает задержанный.
-Ваше звание?
-Обер-лейтенант.
-Когда ваша группа была заброшена через линию фронта?
-В 1942 году.
-Сколько членов в группе?
-Было шестеро. Один погиб при выброске, еще двое - в перестрелке с вашими солдатами.
-Где находятся остальные?
-Один работает в местной школе, двое на лесопилке.
-Как членам группы удалось легализоваться?
-У нас были настоящие документы. Мне удалось устроиться в местную больницу по диплому фельдшера.
-Что успела сделать ваша группа?
-Мы уничтожили склад боеприпасов в Гомеле, передавали данные о передвижении ваших войск и собирались подорвать мост через Березину.
-Вы занимались вербовкой местного населения?
-Да. Я завербовал двух бывших полицейских, трех криминальных элементов и несколько женщин».
Из всего написанного, правдой было только фамилия и имя диверсанта, и то, что он работал фельдшером в больнице. Все остальное я выдумал. Проверки я не боялся. Если Зоргена возьмут живым, его будут допрашивать и он расскажет о своих агентах. А кем они окажутся, не имеет значения, смершевцы будут думать, что Зорген не всех сдал!
Я составил докладную на основе «видения», и передал ее Гоглидзе, которого вчера назначили начальником Оперативного отдела. Самвел взял докладную, придержал мою руку, погладил ее и шепнул:
-Завтра в клубе!
Я улыбнулся ему и открыл папку со сводками и донесениями. Сотрудники отдела думали, что документы, которые мне приносят, нужны для анализа событий. На самом деле, просмотр этих документов помогал вспоминать сюжеты виденных когда-то военных фильмов и сериалов. Если я что-то вспоминал, писал докладную о своих «видениях» и отдавал ее начальнику отдела.
Вечером, когда я вернулся домой, Катя обняла меня и сказала:
-Леночка, милая, я так соскучилась!
Мы быстро разделись и побежали в душ. Открыли воду и стали намыливать друг друга, со смехом дергаясь от щекотки... Потом мы лежали на кровати и занимались любовью. Через час, Катя уснула. Я сел за стол и стал составлять список книг по работе мозга и психологии.
Я понимал, что мои точные прогнозы будущих событий наверняка вызывают много вопросов у Ильичева и Василевского, и каждый день ждал, что меня направят на беседу к психиатру. Он будет со мной беседовать и может не поверить в то, что «видения» начались у меня после вспышки молнии. А то и поймет, что я мужчина в теле девушки!
Мне надо было подготовиться к этому разговору, почитать соответствующие книги. Но в памяти всплывали только Павлов с его рефлексами, и Бехтерев. Я написал: «Нужны книги Павлова, Бехтерева и других известных психиатров и физиологов». Завтра отдам листок Кате, она сходит в Ленинскую библиотеку и ей подберут нужную мне литературу.
Я подошел в спящей девушке и погладил ее по щеке. Катя проснулась и улыбнулась. Протянула ко мне руки, мы обнялись и слились в жарком поцелуе...
На следующий день, вечером, в клубе командного состава Кремлёвского гарнизона показывали фильм «Она защищает Родину», с Верой Марецкой. Я его никогда не видел, как и многие другие старые советские фильмы. Теперь я смотрел их как учебные пособия, запоминая, как люди одеваются, как ходят, как говорят.
В понедельник, когда я вернулся домой, на столе лежали книги, которые принесла Морозова. В каждую был вложен листок, на котором библиотекарь написала, о чем книга. Иван Павлов, «Условные рефлексы» - автор объясняет поведение через рефлексы, возбуждение и торможение, «следы» в коре мозга. Я подумал, что это можно использовать как объяснение моих «сновидений» - мол, после удара молнией, мозг создает патологические следы. Второй была книга Бехтерева “Объективная психология”, третьей - “Травматическая афазия”, Лурия. Он был нейропсихолог, много работал с ранеными. Эта книга мне понравилась! Лурия писал о памяти, автоматизмах, «двойных состояниях» сознания, о том, что после травм возникают необычные образы, но это не галлюцинации, а нарушения переработки памяти.
Я просидел пол-ночи, читая книги и делая выписки. Теперь, если кто-то упрекнет меня в мистике, я скажу: «Это не мистика. У меня патологический след в коре головного мозга после удара молнии».
В среду, Гоглидзе, как всегда, сопровождал
меня на обед в столовую. Когда мы поели, Самвел сбегал на кухню и принес кофе и заварное пирожное. Пока я пила кофе, Самвел признался мне в любви. Я тихо сказал:
-Самвел, ты мне тоже очень нравишься. Но сейчас война, не время заводить любовные интрижки!
-Это не интрижка! – взвился Гоглидзе. – Я предлагаю тебе руку и сердце!
Он сказал это в полный голос. В столовой воцарилась тишина, все повернулись к нам. Спас меня дежурный офицер. Он вошел в столовую и направился ко мне.
-Товарищ старший сержант, вас вызывает генерал-лейтенант Ильичев!
В кабинете начальника ГРУ находился мужчина лет пятидесяти, с погонами полковника медицинской службы. Перед ним, на столе лежала папка с грифом «Для служебного пользования».
Я отдал честь и отрапортовал Ильичеву:
-Старший сержант Луговая явилась по вашему приказу!
-Познакомьтесь! – начальник ГРУ показал на полковника. -Это профессор Серов, Пантелей Иванович. Он хочет побеседовать с вами, о ваших... необычных способностях!
Я посмотрел на профессора. Он улыбнулся, но глаза остались холодными.
-Иван Иванович сказал, что у вас необычные способности к аналитическим прогнозам, - сказал Серов. -Пойдемьте к мне, поговорим!
Мы прошли по коридору и вошли в кабинет Серова. В нем не было ничего необычного – шкаф с книгами, письменный стол со стулом, второй стул стоит напротив. Профессор сел за стол и жестом пригласил меня сесть напротив.
-Когда у вас начались эти видения?
-Во время десантирования, рядом со мной ударила молния. Теперь у меня иногда возникают «видения». Я стала читать Павлова, Бехтерева, Лурии и поняла, что после удара молнии, могли возникнуть следовые реакции в коре головного мозга, которые и вызывают эти «видения».
Серов явно не ожидал осведомленности в психиатрии у молодой девушки!
-Вы изучали Лурию? – спросил он.
-Да. Его работы по травматической афазии. Там описано, что после поражения мозга возникают непроизвольные зрительные комплексы. Они могут проявляться как вспышки образов, фрагменты информации, не связанные напрямую с текущим восприятием.
-Опишите вспышки, которые проявляются у вас! – попросил профессор.
-Они проявляются, как карты местности, схемы боевых порядков, иногда лица. Я не воспринимаю это как фантазии. Это реально, и события это подтверждают!
-То-есть, вы исключаете галлюцинаторный характер ваших видений?
-Это не галлюцинации, а следовые реакции. Удар молнии – сильнейший электрический разряд. Он мог вызвать перестройку нейродинамики мозга.
Серов удивленно поднял правую бровь.
-Вы говорите слишком грамотно для юной девушки, которая даже не имеет высшего образования!
-Я много читаю, не только разведдонесения и сводки, но и книги по психологии.
Серов молчал, глядя на меня. Наконец, он сказал:
-Вы слишком много знаете и слишком хорошо это объясняете. Я никогда не сталкивался с подобным феноменом! Ваш случай невозможно объяснить интуицией и опытом, потому что у вас просто не было времени набраться опыта! Вы отвечаете так, как отвечают люди, много лет занимающиеся психологией. Это невозможно. Но вы это делаете. И видите невероятные сны! Я должен понять, как это происходит. Мы еще продолжим наш разговор. Вы свободны!
В субботу в клубе, перед фильмом, показали хронику о Сталинградской битве. Я вспомнил сериал о войне, который сняли американцы. В одну из серий вставили подлинную военную хронику - окружение немцев в январе–феврале 1944 под Корсунь Шевченковским, тяжёлые зимние бои, сотни тысяч окружённых немцев, немецкие танки, застрявшие в балках. В том же сериале показали кризис у немцев с топливом, зимой 1943-44 годов.
Когда я вернулся домой, написал «Видение №1», об окружении немцев под Корсунь Шевченковским, и «Виденин №2» описал пустые бензовозы, немецкие танки, стоящие без движения, слово «Плоешти» на указателе, дым над городом от бомбардировок.
Утром, составил на основе «Видений» докладные и положил в папку, чтобы передать Гоглидзе. Но тут курьер принес свежие газеты и я стал их читать. Мое внимание привлекла заметка в «Правде»:
«В турецких правительственных кругах заявляют, что Анкара продолжает строго придерживаться курса невмешательства в европейский конфликт и не намерена изменять свою позицию, несмотря на усилившуюся дипломатическую активность Германии. Страна будет твёрдо соблюдать нейтралитет». Я помнил, что во Второй мировой Турция не вступила в войну, и написал докладную на основе «Видения №3»: Седой мужчина, с густыми бровями, стоит над картой проливов. За его спиной - флаг с полумесяцем. Мужчина говорит кому-то: «Турция не войдёт в войну. Мы будем стоять в стороне!».
Я передал докладные Гоглидзе и стал изучать новые сводки и радиоперехваты. Самвел ушел к начальнику ГРУ и до обеда не вернулся. Пришлось идти в столовую одному, никто из офицеров не решился составить мне компанию.
После обеда, когда я делал выписки из разведдонесений, в комнату ворвался Гоглидзе. На его лице был написан восторг. Я подумал, что он снова хочет сделать мне предложение и поднял ладони:
-Самвел, не надо!
-Что не надо?! - воскликнул Гоглидзе. -Тебя вызывает товарищ Сталин!
Все, кто был в комнате, замерли. Гоглидзе потянул меня за руку:
-Машина уже у подъезда!
Возле здания Генштаба стоял черный «ЗИС-101». Офицер проверил мои документы и открыл заднюю дверь. Машина проехала вниз по Знаменке и подъехала к Боровицким воротам. Снова проверка документов, и машина въехала в Кремль. Коридоры, охрана вдоль стен... Наконец, офицер ввел меня в приемную Председателя Совета Народных Комиссаров СССР. Секретарь Сталина, Поскребышев сказал, что товарищ Сталин еще занят и попросил меня подождать. Сталин в это время читал документы из личного дела Елены Луговой, которое ему передал Ильичев.
«Сов. секретно. СМЕРШ 53 армии, 12 августа 1943 г. Справка о Елене Федоровне Луговой, возраст 20 лет. Разведчик-диверсант разведотдела 53-й армии 3-го Украинского фронта. Неоднократно переходила линию фронта, добывала сведения о немецких частях, устраивала засады и захватывала “языков” работала в составе групп и самостоятельно. Имеет правительственные награды: медаль «За отвагу», орден Красной звезды.
10.08.43 была отправлена на очередное задание. Во время десантирования, Луговую отнесло ветром на лес, где она повисла на дереве. Самостоятельно спуститься не смогла и попала в плен. С ее слов, во время допроса смогла захватить оружие, убила троих немецких солдат, захватила офицера с важными документами и привела в расположение советских войск.
Начальник СМЕРШ полковник Шкурин А.К.».
Сталин отложил лист и взял следующий. «Сов. Секретно! Главное разведывательное управление РККА, 25 сентября 1943 г.
1. Общая характеристика.
Старший сержант Елена Федоровна Луговая, возраст 20 лет. Во время десантирования, рядом с ней ударила молния и она потеряла сознание. После этого, Луговая частично потеряла память, не знает фамилий командиров, не ориентируется в структуре РККА, не владеет военной терминологией. Тем не менее, Луговая демонстрирует осведомлённость о ряде политических и военных событий, часть которых относится к будущему периоду. Психическое состояние стабильное, признаки внушения, или заученной легенды не выявлены. Сведения сообщает без попыток получить выгоду. Вероятность дезинформации - низкая. Вероятность случайного совпадения - крайне низкая.
Начальник ГРУ генерал-полковник Ильичев И.И».
Сталин закрыл папку и поднял трубку телефона.
-Пригласите Лугавую!
Поскребышев предупредил меня, что докладывать о прибытии не надо, и ввел в кабинет. Сталин смотрел на меня долго, не мигая - так он всегда делал, когда хотел увидеть реакцию собеседника. Наконец, он сказал:
-Садитес, таварищ Лугавая.
Я сел на стул. Спина прямая, руки на коленях...
-В вашей севодняшней дакладной, вы написали пра седова мужчину, каторый сказал, что Турция не вступит в вайну. Кто этот мужчина?
Я сделал вид, что удивлен.
-А я не написала?
Сталин качнул головой.
-Извините, товарищ Сталин! Это Президент Турции, Исмет Иноню... Нет, Инёну!
Сталин затянулся и выпустил дым.
-Аткуда вы знаете ево имя?
-Я изучала сообщения наших дипломатов, в том числе, по Турции. Их армия не готова к большой войне, экономика истощена, и правительство боится втянуть страну в конфликт. Ночью, мой мозг обработал эту информацию, и выдал «Видение», которое я описала в докладной!
Сталин молча курил и смотрел на сидевшую перед ним молодую девушку. Он всегда считал себя знатоком людей, и мало кто мог его удивить. Но Луговая смогла! Ее сны уже не раз сбывались, и сейчас она подтвердила его собственные выводы. Турция боится СССР и не хочет его провоцировать. И про японского императора Луговая сказала, что Япония не вступит в войну на стороне Германии! Разведка это подтвердила. Значит, можно снять армии Дальневосточного фронта и перебросить их на Запад!
Сталин повернулся к стоявшей перед столом Луговой.
-Вы навэрна читали биаграфию таварища Сталина и знаэте, что таварищ Сталин учился в духовной семинарии. Но таварищ Сталин камунист, и нэ вэрит в чудеса и прарочества. А вам я вэру! Несколко сабытий, каторые вы видели в сваих... видениях, подтвердилис. Это пазволило сохранить тысячи жизней наших байцов и внести карективы в наши планы!
Сталин встал и взял со стола красную коробочку и листок.
-Таварищ старший сержант, Нардный комиссариат Абароны решил наградить вас орденам Красного Знамени и присвоить внеачередное звание «лейтенант».
Вождь протянул мне коробочку и листок с постановлением НКО. Я взял их и сказал:
-Служу Советскому Союзу!
Сталин повернулся к стоявшей рядом со столом тумбочке и достал бутылку коньяка «Арарат», две рюмки, плитку шоколада и тарелочку с нарезанными дольками лимона.
-Давайте атметим ваше награждение, таварищ лейтенант!
Он налил коньяк в рюмки.
-Эта любимый каньяк таварища Сталина! Я слышал, вы тоже заказывали такой... Аткуда вы знаете, какой каньяк пьет таварищ Сталин?
Я сделал паузу, изображая смущение.
-Извините, товарищ Сталин, я не знала, какой коньяк вы пьете. Просто подумала, что пищеблоки Генштаба и Кремля снабжаются из одного склада. И когда заказывала еду, сказала, что хочу такой же коньяк, какой пьет товарищ Сталин!
Сталин усмехнулся в прокуренные усы и поднял рюмку.
-Вы очен умная дэвушка. И очен ценный сатрудник. Давайте випьем за вас!
-И за вас, товарищ Сталин! – с чувством произнес я. В желтых тигриных глазах Сталина что-то изменилось. Он выпил коньяк и сказал:
-Вы все время работаете. Днем в ГРУ, ночью ваш мозг абрабатывает инфармацию... Вам нада атдыхать!
Я растерялся. Что это? Просто сочувствие, или проверка?
-По субботам в клубе кино... А в город мне нельзя выходить!
Сталин затягивается трубкой.
-А куда вы бы хатели схадить?
Я лихорадочно перебираю варианты. В кино? На концерт? Нет, лучше в цирк. Возьму с собой Катю...
-Я выросла в детдоме. Нас никуда не водили, только один раз повели в цирк. Это мне на всю жизнь запомнилось!
На лице вождя появилась тёплая усмешка.
-Цирк, это харашо... Я тоже давно не был в цирке.
Он поднял трубку телефона.
-Саедините с Председателем Комитетом па делам искусств!... Таварищ Храпченка, к нам приехал важный гость. Он очень любит цирк. Арганизуйте нам севодня представление... В час ночи. Толко бэз патетики!
Сталин кладёт трубку и смотрит на меня.
-Машина за вами придет в 12-30. Да свидания в цирке!
Когда я ехал домой, в голове хороводом кружились мысли: «Сталин заказал цирк… В час ночи! Для меня! Нет, не для меня, для Лены! Уж не хочет ли Сталин ее...».
В мое время, о Сталине писали, что вождь жил затворником и постоянных женщин у него не было. Но ему надо было как-то сбрасывать напряжение и он использовал для этого горничных на своей даче. А сейчас, вождь, кажется, «запал» на Лену… Господи, не допусти!
Я вернулся в Генштаб и пошел в приемную начальника ГРУ.
-Доложите товарищу Ильичеву, что пришла лейтенант Луговая! – сказал я помощнику начальника. Майор удивленно посмотрел на мои погоны. Я улыбнулся.
-Только что вернулась от товарища Сталина. Он вручил мне орден Красного Знамени и постановление НКО о присвоении звания «лейтенант». Еще не успела сменить погоны!
Майор поспешно встал и прошел в кабинет Ильичева. Через минуту он вышел и сказал:
-Прошу вас, товарищ... лейтенант!
Я вошел в кабинет и отрапортовал:
-Товарищ генерал-лейтенант, старший сержант Луговая получила новое звание – лейтенант, и награждена орденом Красного Знамени!
Начальник ГРУ знал, что Луговая поехала к Сталину. Но зачем вождь ее вызвал, Ильичев не знал. Он прочел «Постановление НКО», встал и протянул мне руку.
-Поздравляю, товарищ лейтенант! Носите награду с честью, вы ее заслужили!
-Разрешите идти?
-Идите!
Я вышел из кабинета и пошел в свой отдел. Гоглидзе поспешил мне навстречу и показал глазами – «выйди!».
-Ну, как прошло? – взволнованно спросил он, когда мы вышли в коридор. Я открыл коробочку и достал орден. Самвел с чувством сказал:
-Получить орден и звание из рук вождя – это двойная награда!
-Тройная! – сказал я с улыбкой. –Товарищ Сталин пригласил меня сегодня в цирк! Начало представления в час ночи!
У Гоглидзе глаза полезли на лоб!
-Как в час ночи?! Представление заканчивается в десять вечера!
-Товарищ Сталин приказал организовать представление только для нас!
Гоглидзе побледнел.
-Вы будете там вдвоем?!
Самвел понял, что означает ночной поход в цирк с вождем! Он посмотрел на меня и сказал официальным тоном:
-Поздравляю вас, товарищ лейтенант! Завтра можете прийти на работу после обеда! Гоглидзе повернулся и ушел в отдел. Я усмехнулся. Теперь ухажер от меня отстанет!
К цирку на Цветном бульваре меня привезли на том же «ЗИС-101». У входа стояла охрана, внутри тоже было полно офицеров. Пустые трибуны терялись в темноте, освещалась только арена. Правительственная ложа находилась напротив арены, выше уровня зрительного зала. Сопровождающий офицер открыл массивную, обитую кожей, дверь и пропустил меня внутрь.
Кресла утопали в темноте. Я увидел в первом ряду огонек трубки и понял, что там сидит Сталин. Я подошел к нему.
-Добрый вечер... –Я хотел сказать «товарищ Сталин», но понял, что в этой обстановке такое обращение неуместно.
-Добрый вечер, Иосиф Виссарионович! -поправился я. Вождь улыбнулся.
–Садитес... Лена!
Он показал мне на кресло справа от него. Я сел и стал смотреть на арену, пытаясь осмыслить услышанное. Из литературы и фильмов о Сталине, я знал, что он никогда никого не называл по имени, только по фамилии, или по должности. Но сейчас он назвал Лену по имени! Что это - знак уважения, или намек на будущие близкие отношения? Ну, девочка, держись...
В дверь постучали. Створка приоткрылась и взволнованный мужской голос спросил:
-Можно начинать, товарищ Сталин?
-Начинайте.
Дверь закрылась, послышались быстрые шаги. Через несколько минут, оркестр заиграл «Марш гладиаторов». Начался парад алле - клоуны, акробаты, дрессировщики, жонглёры прошли по кругу и выстроились в центре арены. Ведущий объявил начало представления. Все ушли, остались только жонглеры которые стали перебрасываться булавами, кольцами, мячами.
Руки Лены лежали на перилах ложи, покрытых красным бархатом. Сталин медленно положил свою правую руку на ладонь Лены. Она замерла, боясь пошевелиться.
-Не бойтесь. Я не кусаюсь, - тихо сказал Сталин.
Лена чувствовала тяжесть его руки и с ужасом ждала, что сейчас эта рука ляжет ей на плечо и притянет к себе. Но Сталин не убрал руку. Он смотрел вниз, на арену, будто ничего особенного не произошло.
Свет стал гаснуть, лучи прожектора сфокусировались на качелях, которые опустились из-под купола. Гимнастка в серебристом костюме начала раскачиваться, затем стала исполнять немыслимые трюки. Наконец, качели опустились и гимнастка спрыгнула на арену.
Лена вспомнила, что она молодая девушка, которая второй раз в жизни пришла в цирк, и значит, должна захлопать в ладоши. Лена осторожно высвободила руку из-под ладони Сталина и зааплодировала, радостно смеясь. Боковым зрением она видела, что Сталин усмехнулся.
Гимнастку сменили акробаты на подкидных досках. Они по очереди взлетали вверх и опускались на плечи более сильныъ коллег. Неожиданно, один пролетел мимо партнера и упал на маты. Вскочил, бросил испуганный взгляд на правительственную ложу, и снова прыгнул на доску. Сталин раскурил трубку и сказал:
-Жизнь тоже цирк. Толко страховки нет.
Представление продолжается. Оркестр врезал марш. Свет усиливается, и на манеж вылетают четыре конника в красных черкесках, в папахах, с блестящими саблями. Лошади скачут рысью, как на параде. Сабли подняты вертикально, на них отражается свет прожекторов. Всадники помчались по кругу...
Сталин с интересом наблюдает за конниками. Они встают на стременах, делают «ласточку», соскакивают и вновь взлетают в седло, и все это - с саблями в руках. Один из них делает эффектный трюк: на полном ходу наклоняется к земле и поднимает платок остриём сабли.
Лена решила подпустить подхалимажа.
-Наверное, вам интересно такое видеть, Иосиф Виссарионович. Вы ведь служили в Первой Конной армии!
Сталин переводит взгляд на Лену. Он не любил, когда ему льстили, но эта фраза прозвучала не как лесть, а как уважение к его прошлому. Сталин затянулся, выпустил дым и ответил негромко:
-Я был в Ревваенсавете. Не в страю.
Конники делают синхронный разворот. Сталин произносит тихо:
-Выучка харошая. Но эта для цирка. В жизни все слажнее.
До конца представления, Сталин больше не флиртовал с Леной. Я боялся, что после окончания программы он скажет – «поехали со мной!». И что тогда делать? Это не Гоглиде, тут отговорки не пройдут!
Но ничего не случилось. Мы с вождем вместе вышли из цирка, и я с облегчением увидел, что у выхода стоят две машины - «ЗИС-101», на котором меня привезли, и бронированный лимузин Сталина. Начальник охраны вождя, генерал Власик открыл дверь лимузина, но Сталин задержался. Он протянул руку Лене, она протянула ему свою. Сталин чуть сжал ее ладошку и сказал:
-Можете званить мне в любое время.
Сталин назвал телефон своей приемной.
-Спакойной ночи, таварищ Лугавая! Пусть вам присняца наши новые пабеды!
Он отпустил руку Лены и сел в машину. Генерал Власик закрыл дверь, бросил на Лену внимательный взгляд и сел на переднее сидение.
«ЗИС 101» плыл по ночной Москве так тихо, будто колёса не касались мостовой. В салоне пахло кожей, бензином, и - властью. За окнами проплывали редкие огни, тёмные фасады домов, пустые перекрёстки.
Я посмотрел на свою правую руку. Она помнила прикосновение руки вождя. Как теперь Сталин будет к относиться к Лене - как к офицеру-аналитику, или… Я вдруг понял - в цирке Лена была не зрителем, а частью представления. Только ее номер ещё не объявили. От этой мысли мне стало холодно!
Согрелся я только тогда, когда нырнул под одеяло к Кате. Она проснулась, обняла меня и прошептала на ушко:
-Как прошло?
Я честно все рассказал. Катя ахнула:
-Товарищ Сталин взял тебя за руку?! И что было дальше?
-Ничего. Досмотрели представление, Иосиф Виссарионович пожелал мне спокойной ночи и уехал!
-Что же теперь будет? – прошептала Катя.
-Будет... как будет! – сказал я. - А пока у меня есть ты, а у тебя - я!
Я отбросил одеяло и стал целовать Катю, опускаясь все ниже. Наконец, добрался до заветного бугорка и впился в него. Катя застонала...
После совместного со Сталиным посещения цирка, ко мне приставили постоянную охрану. Не знаю, было это распоряжение Сталина, или Ильичев сам так решил, но теперь за мной везде ходили офицеры- контрразведчики, мужчина и женщина. Эти пары сменялись дважды в день. Когда я шел в туалет, естественно, женский, женщина входила первой и проверяла кабинки, даже в уборной Генштаба. Они проверили даже мою квартиру, когда я вечером вернулся домой, чем очень напугали Морозову. Когда они ушли, я сказал Кате, что это распоряжение товарища Сталина.
Я теперь каждый день проверял контрольные ниточки в тех местах, где снял микрофоны - в люстре, на ковре и за спинкой кровати. Они не были нарушены. Видимо, «слухачи» поняли, что я снова найду микрофоны и сниму их, и решили ограничится прослушкой телефона.
Сегодня, я как обычно, пришел на работу, сел за стол и хотел открыть папку с документами. Но вместо папки, на столе лежал конверт со штампом «Народный комиссариат внутренних дел СССР (НКВД)». На конверте надпись -«Лейтенанту Луговой Е.Ф.». Внутри листок плотной бумаги с напечатанным текстом: «Луговой Е.Ф. предписывается прибыть к Наркому внутренних дел тов. Берия Л.П. в 14-00!».
Берия курировал контрразведку и знал о моих предсказаниях, так что не было ничего необычного в том, что Нарком хочет со мной побеседовать. И все равно, у меня мурашки побежали по коже….
Я подошел к Гоглидзе.
-Товарищ Берия вызвал меня на 14-00! Я опаздываю, дайте мне машину!
Гоглидзе поднял трубку телефона и распорядился:
-Машину для офицера Оперативного отдела!
Глава восьмая. Лаврентий Павлович.
Помощник доложил Наркому о моем прибытии. Я вошел в кабинет и отрапортовал:
-Товарищ народный комиссар внутренних дел! Лейтенант Луговая прибыла по вашему распоряжению!
Берия сидел за столом. Он не предложил мне сесть, смотрел спокойным, холодным взглядом, оценивал...
Я видел несколько фильмов о Берии, и помнил, что он был умный, подозрительный до паранойи. Умел «читать» людей, и не терпел неконтролируемых факторов. Я на его месте тоже хотел бы понять, как молодая девушка может иметь аналитические способности, которые не объяснить обычной подготовкой.
-Вы сделали стремительную карьеру, товарищ Луговая! – сказал, наконец, Нарком. -Я хочу понять, кто вы!
-Я офицер Оперативного отдела ГРУ. Занимаюсь анализом разведдонесений сводок и радиоперехватов.
-И расказываете ваши сны. А мы им верим! Берия улыбался мягко, почти дружелюбно. Но глаза оставались холодными.
-Так точно, товарищ Нарком! Только не рассказываю, а составляю докладные о том, что вижу во снах. Это началось...
-Я знаю, как и где это началось! – прервал меня Нарком. –Я отправил офицеров НКВД в район села, около которого было ваше десантирование. Они нашли дерево, на котором остался парашют с обрезанными стропами, и сарай, в котором вас держали немцы. Есть показания жителей села, что они закапывали трупы трех немецких солдат.
Берия встал и подошел ко мне.
-Вы не боитесь меня? –спросил он. Я выдержал его взгляд.
-Нет, товарищ Нарком. Бояться нужно врагов. А вы - свой.
Он слегка приподнял бровь.
-Это дерзко. Но сказано правильно. Я свой для друзей. Это враги должны меня боятся! Берия внимательно смотрел на меня.
-Я изучил ваши прогнозы. Вы слишком умная для вашего возраста. И слишком точная в оценках. Я хочу понять, откуда у вас такие знания. Сейчас вы поедете в Институт психологии МГУ, с вами побеседует профессор Вайнштейн!
-Есть, товарищ Нарком!
Через полчаса «ЗИС» подъехал к зданию МГУ. Машина свернула с Моховой, заехала во внутренний двор и остановилась у бокового входа, который студенты не используют. Мои сопровождающие остались в машине, а офицер НКВД, которого ко мне приставил Берия, повел меня по длинному коридору. На стенах портреты учёных, их взгляды будто следят за мной и говорят: «Сейчас мы с тобой разберемся!».
У двери с табличкой «Лаборатория экспериментальной психологии. Профессор Г. А. Вайнштейн», офицер остановился. Постучался и открыл дверь.
-Лейтенант Луговая доставлена!
Он пропустил меня в кабинет и остался в коридоре. Я осмотрелся. Шкафы с книгами, на стене плакат с цветным рисунком мозга и расположенными на нем зонами, схема нервной системы. У окна стол с зелёной лампой, дающей мягкий свет. За столом мужчина лет шестидесяти, с аккуратной бородкой, в очках. Он жестом показал мне на стул.
-Меня зовут Матвей Аронович Вайнштейн, я профессор, специалист по военной
психологии. Я ознакомился с вашим делом. Это очень интересный случай. Расскажите, что именно вы помните с момента, когда рядом с вами ударила молния!
Я уже имел опыт беседы с профессором Серовым, но решил пока не козырять специальными терминами.
-Я помню вспышку. Потом потеряла сознание. Очнулась на дереве. Потом был плен. Когда вернулась в часть, через несколько дней начались видения. В плену меня не били, просто не успели, потому что я их всех перестреляла. Травмы головы у меня нет, значит, причина появления видений - молния!
-А как именно появляются эти видения?
-Во сне. Это не обычные сны, а именно видения. Яркие, красочные образы! Вайнштейн делает короткую пометку в блокноте. Потом поднимает взгляд:
-Обычно, люди действуют в условиях неопределённости. Они сомневаются, выбирают, ошибаются. В вашем случае, это предвосхищение конкретных событий!
Профессор смотрит на меня так, будто перед ним не человек, а редкий механизм, который нужно разобрать.
-Мы начнём с простых тестов. Старайтесь отвечать правдиво, потому что я умею отличать правду от лжи!
Я кивнул, а сам подумал, что такие жизненые тесты прошел, что этому прохфесору и не снилось! Я полиграф запросто обхожу, не то что твои тесты!
Профессор открыл дверь в стене и пригласил меня войти. Это была лаборатория. Провода, приборы с стрелками и лампочками... Вайнштейн посадил меня перед прибором.
-Когда загорится зеленая лампочка, нажимайте кнопку один раз. Когда красная – два раза!
Я положил руку на кнопку. Профессор включил прибор. «Зеленая» - я нажал кнопку. «Красная» - нажал два раза. Снова «зеленая», еще раз «зеленая»... Через несколько минут, лампочки погасли и на экране возникло число «97». Вайнштейн удивленно сказал:
-Это очень высокий показатель!
Он снова включил прибор. Теперь, кроме зеленой и красной, загорелась синяя.
-Делайте все то же самое, только когда включится синяя лампочка, не нажимайте кнопку!
Я кивнул. Вайнштейн включил прибор. «Красная», «синяя», «красная», «зеленая»... Я уже натренировался, и нажимаю кнопку еще до того, как лампочка вспыхивает. Вайнштейн выключил прибор.
-Как вы… как это делаете?!
Я пожал плечами.
-Не знаю. Просто чувствую.
Профессор достал из шкафа коробку с узкой щелью.
-Это тахистоскоп. Мы проведем тест на сверхбыстрое восприятие.
Он выключил настольную лампу и направил прибор на белую стену.
-Вы увидите изображение, которое возникнет на доли секунды. Постарайтесь его запомнить и описать.
Профессор включил прибор. Картинка мелькнула и исчезла.
-Квадрат, в нем пятиугольник, вписанный в круг, - сказал я. Вайнштейн замер.
-Еще никто не смог заметить все три фигуры!
Профессор достал карточки.
-Сейчас я буду их показывать, а вы быстро отвечайте, какую ассоциацию вызвало у вас изображение.
Он показал картинку с изображением огня.
-Небо.
Профессор поднял бровь.
-Почему небо?!
-Огонь летит с неба!
Вайнштейн показал вторую карточку: «На поле танки и солдаты».
-Конец.
Профессор уставился на меня.
-Почему «конец»?
-Конец войны.
Вайнштейн делает пометку, его рука дрожит. Наконец, он достал то, что я ждал - карточки теста Роршаха с разноцветными и черно-белыми пятнами. Профессор показывает первую карточку.
-Два человека спорят. Один знает, что прав, но молчит! – сказал я. Вайнштейн поднял на меня взгляд.
-Обычно люди видят здесь животных...
Он показывает вторую карточку.
-Это карта Балкан.
Профессор подался вперед.
-Почему Балканы?
Я спохватился, что сказал лишнее и выкручиваюсь.
-Просто… вижу.
Он откладывает карточки, снимает очки и протирает их бархоткой.
-Вы свободны, лейтенант…
Когда девушка вышла, Вайнштейн несколько секунд смотрел на дверь, будто пытался удержать в памяти странное ощущение, которое она оставила. Вздохнул, открыл шкаф и достал колбочку, заполненную прозрачной жидкостью. Достал из ящика стола карамельку, развернул ее, залпом выпил спирт и положил в рот конфетку. Медленно посасывая карамельку, профессор думал о том, что видел травмированных фронтовиков, истериков, симулянтов, гениев, людей с феноменальной памятью. Но такую девушку - никогда!
Медленно, как будто каждое движение имело значение, он потянулся к телефону. Снял трубку и набрал номер.
-Приёмная наркома внутренних дел! Вайнштейн сглотнул.
-Это профессор Вайнштейн. Мне нужно поговорить с товарищем Берия!
В трубке щелкнуло, и тяжелый голос, с едва уловимым грузинским акцентом, сказал:
-Слушаю вас, Матвей Аронович!
-Я только что провел несколько тестов с... объектом «Л». У нее необычная аналитическая точность, мужской тип реакций... Лаврентий Павлович, она проходила медосмотр?
-После того, как она вернулась из плена, ее допрашивали в СМЕРШе и отправили на медосмотр, чтобы установить, есть ли на ее теле следы от подвесных ремней парашютной системы. Там ее раздевали, так что она точно не мужчина! Наши сотрудники поехали в разведбатальон, в котором служила Луговая, и опросили руководство и ее сослуживцев. До момента попадания в плен, у нее было несколько ухажеров с которыми она спала. А сейчас, молодая, красивая девушка не кокетничает, не ищет внимания. Можно это объяснить ударом молнии?
-Науке известны случаи, когда люди, попавшие под удары молний, начинали говорить на незнакомых языках и делать то, чего раньше не делали, например, рисовали картины. Но случаев психологической смены пола, пока не было! В физическом смысле она женщина. Но её поведенческие паттерны свойствены мужчине, причем, старшего возраста. Это не патология, а структура личности.
-А если она маскируется?
-Нет. Маскировка - это игра. А у неё автоматизм, рефлексы, привычки. Это не игра. Это её сущность.
-Как она прошла тесты? – спросил Берия.
-Результаты… выходят за пределы нормы. За пределы физиологии и психологии тоже.
-Конкретнее! – нетерпеливо сказал Берия. Он не любил обтекаемых формулировок.
-Она видит то, что невозможно увидеть. И даже раньше, чем это происходит.
На том конце провода повисла тишина, тяжёлая, как свинец. Наконец, Берия приказал:
-Все материалы - мне лично!
Связь оборвалась. Вайнштейн медленно опустил трубку. Посидел неподвижно, с закрытыми глазами, затем прошептал:
-Господи… что же она такое…
Впервые за долгие годы он чувствовал не профессиональный интерес, а страх.
После разговора с профессором, Берия продолжал сидеть за столом, и постукивал пальцами по столу. Любой непонятный человек - это потенциальная угроза. Тем более, что Луговая сблизилась со Сталиным! Наркому уже доложили о том, что они вдвоем были в цирке, и ладонь Сталина накрыла ладонь девушки. Пока вождь использовал для удовлетворения своих половых нужд проверенных горничных с Ближней дачи в Кунцево, можно было не беспокоиться. Но если он решит пригласить Луговую, надо будет отправить ее на медосмотр и провести беседу, как вести себя с вождем... А если Хозяин узнает об этом? Он не любит, когда задевают его людей, тем более, его бабу!
Глава девятая. Член Президиума.
Сталин больше Лену не вызывал и никуда не приглашал. Я с головой погрузился в работу, просматривал сотни документов и делал выписки, на основании которых составлял докладные о своих «видениях». С лета 1943 года, союзники начали массированные налёты на Плоешти и производство авиационного бензина в Румынии упало на 30%. Румыния была основным источник нефти для Германии, и к концу 1943 года синтетика уже не покрывала потребности Люфтваффе. Германия тоже делала топливо, из угля. Но производство было сложное, качество нестабильное, и топлива не хватало.
Я написал «Видение №1: самолёты с чёрными крестами стоят на взлетных полосах, в ангарах пустые бочки. В небе кружат самолеты со звездами». Составил докладную и передал ее Гоглидзе. Он собрал докладные всех офицеров отдела и ушел к Ильичеву. Когда Гоглидзе вернулся, он подошел к моему столу и положил на него плотный конверт. Я удивленно посмотрел на него. Гоглидзе чуть заметно усмехнулся и показал глазами на потолок. Я раскрыл конверт. Внутри лежало приглашение на торжественное заседание Московского Совета 6 ноября 1943 года, с моей фамилией и номером ряда и места. Вот это сюрприз! Я понял, на что намекал Гоглидзе. Ну, и ладно, пусть думает, что хочет, зато приставать больше не будет!
-Самсон, у меня, кроме военной формы, ничего нет! –сказал я. -На такие мероприятия, жены советских политических деятетелей и военного руководства, а также супруги иностранных дипломатов приходят в вечерних платьях! Где я могу его купить?
-В магазинах таких нет... – сказал Гоглидзе. -Достать платье можно только в Кремлёвском распределителе №1!
Он пошел к своему столу и поднял трубку телефона.
-Ирину Петровну, пожалуйста! Ирочка, привет, это Самвел! Срочно нужно платье для женщины, то-есть, для девушки...
Гоглидзе бросил на меня смущенный взгляд и прикрыл трубку рукой.
-Ну, что ты сразу... Не моя девушка, это наш офицер, ее пригласили на торжественное заседание Московского Совета... Что-то? А, понял... Ну, ладно, спасибо!
Гоглидзе положил трубку и вернулся ко мне. -Ирина Петровна сказала, что обычно, женщин не приглашают на официальные мероприятия, только тех, кому вручают награды!
-Так что, идти в военной форме? – спросил я. Самвел критично осмотрел мою слегка потертую гимнастерку.
-Я принесу тебе новую офицерскую форму, со склада!
Дома, Катя выгладила китель, юбку, и прикрепила мои награды к кителю. Когда я оделся, Катя всплеснула руками:
-Какая ты красивая, Леночка!
Колонный зал Дома Союзов сиял, словно залитый солнцем. Белые колонны уходили вверх, теряясь в полумраке. Оркестр играл что-то классическое. Генералы, партийные руководители, иностранные дипломаты стояли кучками и вели негромкие разговоры, которые сливались в приглушённый гул.
Женщин в зале было всего трое - полковник с золотой звездой и орденом Ленина, и два майора, тоже с наградами. Когда я вошел, несколько человек обернулись и удивленно уставились на молодую девушку с погонами лейтенанта, на груди которой сияли орден Красной звезды, орден Красного Знамени и медаль «За отвагу». Маршал Василевский заметил меня и что-то сказал Ильичеву. Генерал-лейтенант ответил ему, маршал кивнул.
Я прошел на свое место. Оно оказалось в третьем ряду, у прохода. Музыка стала затихать, переходя в торжественную паузу. Из боковой двери, на сцену вышли Сталин, Берия, Жданов, Молотов, Шверник. Сотни людей встали, как по команде, и стояли молча, без аплодисментов. Берия, Жданов, Молотов, Шверник рассаживались уверенно, как люди, которые знают своё место и свою роль. Но вождь почему-то не садился и они тоже встали.
-Таварищи…- начал Сталин глядя в зал. - Сегодня среди нас присутствует человек, каторый внес значительный вклад в наши успехи на фронте. Благадаря ему, тысячи байцов и камандиров Краснай Армии астались в живых. Я хачу пригласить ево в президиум...
Сталин повернулся ко мне.
-Таварищ лейтенант, прайдите на сцену!
Я вздрогнул. Меня в президиум?! Я встал, и на негнущихся ногах начал подниматься по ступенькам на сцену. Сталин что-то сказал Берии. Нарком повернулся к кулисам и махнул рукой. Оттуда выскочил офицер охраны. Берия показал ему на свое кресло, тот метнулся за кулисы и вернулся со стулом. Берия отодвинул кресло и офицер поставил стул между ним и вождем. Сталин показал мне на стул. Я сел и Сталин тоже опустился в свое кресло. Люди в зале стали садиться, мягко застучали сидения кресел. -Начинайте, товарищ Жданов! – негромко сказал Сталин. Жданов встал, поправил очки, и заговорил ровным, уверенным голосом:
-Товарищи, мы собрались сегодня накануне великой даты - двадцать шестой годовщины Октября…
Он говорил о стойкости народа, о фронте, о трудностях и победах. Собравшиеся смотрели не на него, все взгляды были сосредоточены на Сталине и сидящей рядом с ним девушке. Жданов закончил свою речь словами:
-Партия ведёт нас к победе, и мы оправдаем её доверие. На этом позвольте закончить!
Раздались аплодисменты. Сталин наклонился к Лене и тихо сказал:
-Не валнуйтесь, вы здесь пачетный гость!
Поднялся Молотов, он всегда говорил после Жданова на крупных заседаниях, это был негласный порядок. Нарком иностранных дел сказал своим сухим, металлическим голосом:
-Товарищи! Позвольте остановиться на международном положении…».
Молотов говорил о внешней политике, о международной коалиции, переговорах с союзниками. Поблагодарил Президента Рузвельта за помощь по ленд-лизу, и намекнул, что союзникам пора поторопиться с открытием второго фронта.
У меня будто холодный воздух прошёл по позвоночнику! Я вспомнил, что в июне 44-го, американцы высадятся во Франции, в Нормандии. Если Сталин будет об этом знать, он сможет это использовать!
Сталин заметил волнение Лены.
-Вас что-то беспакоит? – спросил он.
-У меня ночью было «видение», я хочу рассказать его вам!
-Сейчас будет банкет, пагаварим! – сказал Сталин. Он дождался окончания речи Молотова и поднялся. Члены президиума, в том числе и я, тоже встали. Распорядитель, который стоял сбоку от сцены у микрофона громко выкрикнул:
-Да здравствует Великая Отябрьская социалистическая революция! Да здравствует товарищ Сталин!
Зал взорвался аплодисментами. Распорядитель пригласил всех на банкет. Гости потянулись в соседний зал. Сталин и его соратники прошли в ту же дверь, из которой вышли в начале заседания. Я не решился идти за ними, и правильно сделал – ко мне подошел офицер и пригласил пройти за ним.
Мы вошли в зал. Свет огромных люстр отражался в высоких фужерах и начищенном серебре. Столы ломились от яств - сыры, копченая рыба, икра, тончайшие ломтики буженины... Оркестр в дальнем конце зала негромко играл вальс. Маршалы в парадных мундирах, чьи ордена позвякивали при каждом движении, партработники с усталыми глазами и дипломаты, с улыбками, напоминавшими застывшие маски, рассаживались за столами. Никто не ел, все ждали появления Сталина.
Офицер привел меня к столу, за которым сидели маршал Василевский, его заместитель генерал-полковник Соколовский и мой начальник, генерал-лейтенант Ильичев. Я поздоровался:
-Добрый вечер! Василевский переглянулся с Ильичевым, и оба кивнули. Они знали о нашем со Сталиным посещении цирка, а сегодня увидели, что вождь пригласил меня в президиум. Такое внимание означало, что я теперь - человек вождя!
Музыка оборвалась. Открылась дверь и в зал вошел Сталин. Гул голосов сразу смолк. Вождь шел неспешно, в своем неизменном сером френче, застегнутом на все пуговицы. Его мягкие кавказские сапоги ступали по ковру почти бесшумно. За ним шли Берия, Жданов, Молотов и Шверник. Они сели за свой стол, а Сталин пошел дальше, здороваясь с гостями. Одним он кивал, с другими обменивался рукопожатием. Наконец, он подошел к нашему столу. Маршал, генералы и я, встали. Сталин сказал, глядя на меня:
-У нас севодня есть многа повадов для таржества. В том числе, благадаря таварищу Лугавой. Давайте выпьем за нее!
Сопровождавший вождя офицер нес с собой бутылку вина и бокал. Он налил в него вино и подал Сталину. Сталин чокнулся с нами и выпил вино. Поставил бокал на стол, и сказал:
-Пайдемте са мной, таварищ Лугавая!
Я шел за вождем, думая, как лучше подать ему информацию об открытии второго фронта союзниками. Точное место и дату высадки американцев называть нельзя, это вызовет подозрение. Скажу, что было «Видение» о высадке союзных войск во Франции летом... Мы подошли к столу, стоявшему чуть поодаль от остальных. Возле него стояли два кресла. Офицеры охраны отодвинули их, Сталин сел и показал мне на соседнее кресло. Достал трубку, прикурил, выпустил дым и посмотрел на меня.
-Что вы хатели сказать, таварищ лейтенант?
Я вздохнул и начал, как будто прыгнул в воду на пляже Нормандии:
-Ночью, у меня было «Видение»: десятки кораблей с американскими флагами подходят к берегу, вдали домики, над ними висят французские флаги. Тысячи солдат бегут по пляжу... Берег низкий, длинный...
Сталин раскуривал трубку, напряженно о чем-то размышляя. «Луговая и раньше давала прогнозы, которые сбывались, и мы их использовали. Но эта информация уже не тактическая, а стратегическая, более того, политическая! Если это правда, то зная точную дату и место высадки, мы могли бы одновременно с американцами нанести удары Красной Армии в Белоруссии, и тогда немцам конец!».
Сталин отложил трубку в пепельницу и сказал:
-Эта очен интересно... Мы праверим вашу информацию... А сейчас давайте выпьем!
Он жестом подозвал стоявшего поодаль официанта. Тот подбежал и почтительно склонился в полупоклоне, ожидая распоряжений.
-Налейте нам... - Сталин посмотрел на меня и улыбнулся. - Налейте нам каньяк!
Официант взял бутылку «Арарат», налил коньяк в широкие бокалы и отошел. Сталин жестом подозвал распорядителя.
-Дайте этай девушке микрафон!
Мужчина метнулся к своему столику и принес микрофон, за которым тянулся длинный провод. Я взял микрофон и посмотрел на Сталина.
-Скажите тост, таварищ Лугавая! - сказал Сталин. Я замер, лихорадочно перебирая лозунги этого времени. И вдруг меня осенило! Я повернулся к столам, за которыми сидели иностранные дипломаты, поднял бокал и сказал:
-За нашу и вашу Победу!
Весь зал встал и зааплодировал. Сталин тоже поднялся и стоя выпил коньяк. Поставил бокал на стол, попрощался со мной и пошел к выходу.
Вечером, посол Аверелл Гарриман составлял донесение: «Вашингтон, Государственный департамент. Лично - госсекретарю Хэллу. Сегодня на заседании посвященном годовщине революции, Сталин пригласил в президиум молодую женщину, представленную как героя, благодаря которой спасены тысячи жизней советских солдат и офицеров. На банкете, мне удалось с ней побеседовать. Её поведение показалось мне необычным. Во время обсуждения вопроса о втором фронте она проявила реакцию, которую трудно объяснить обычной осведомлённостью. Скорее - педвосхищением, как будто она уже знала сроки. Не предполагала - знала. Не могу утверждать, но советская сторона, возможно, располагает информацией о наших планах, которые мы пока не довели до Сталина. Прошу это учесть при дальнейших переговорах».
Гарриман закончил писать и нажал кнопку вызова. Через минуту, в дверях появился шифровальщик. Гарриман отдал ему донесение.
-Отправьте срочно!
Когда шифровальщик вышел, в кабинет вошел человек, которого в посольстве называли «мистер Браун». Формально он занимался вопросами безопасности, неофициально - связующим звеном с OSS (Office of Strategic Services), разведслужбой США, созданной в 1942 году. В ее функции входила разведка, диверсии, анализ информации, психологические операции.
-Добрый вечер! – поздоровался с Брауном посол. - Сегодня на заседании посвященном годовщине революции, Сталин пригласил в президиум молодую женщину. Это вызвало недоумение даже у русских генералов. На банкете, мне удалось с ней побеседовать. Она совсем молодая, двадцать-двадцать два года, но вела беседу и отвечала, как взрослая образованная женщина. Ее имя - Елена Луговая, лейтенант. Судя по тому, что начальник Генштаба и начальник ГРУ разговаривали с ней, как со знакомой, она работает у них. Я хочу знать, откуда она взялась, и почему Сталин держит её рядом!
Браун слегка кивнул. Он никогда не задавал вопросов, он действовал.
На следующий день, когда я вошел в отдел, Гоглидзе сказал:
-Тебя вызывает маршал Василевский!
Я пошел в приемную начальника Генштаба.
Адьютант доложил о приходе лейтенанта Луговой. Я вошел, отдал честь и замерл по стойке «смирно».
Кабинет маршала Василевского был вытянутый, с высоким потолком, на окнах тяжёлые шторы темно-малинового цвета. Горели все лампы, даже настольные,
на столе, покрытом зелёным сукном. Три телефона, один из них «вертушка», папки с грифом «Сов. секретно», карандашница, пепельница с папиросными окурками. На стене большая карта Восточного фронта, с булавками, нитями, флажками.
В кабинете находились Василевский, все его заместители, начальник ГРУ Ильичев и грузный мужчина с одутловатым мрачным
лицом. Я сразу узнал Жукова. Сейчас он занимает должность Заместителя Верховного Главнокомандующего Вооружёнными Силами СССР, то-есть, фактически является вторым человеком в военном руководстве, после Сталина.
-Товарищ лейтенант, мы ознакомились с вашей последней докладной и хотим кое-что уточнить! - сказал мне Василевский. -Я имею в виду ваше... «видение», об отсутствии у немцев синтетического горючего. Мы получаем разведданные о проблемах немцев с поставками топлива, но особых перебоев у них пока не было!
-Товарищ маршал Советского Союза... – начал я. Василевский нетерпеливо махнул рукой, и я понял, что можно обойтись без званий.
-Я видела именно то, что написала в донесении...
Я повторил текст своей докладной и добавил:
-Я уверена, что в ближайшие дни, немецкие самолеты встанут на аэродромах, и наши ВВС получат господство в воздухе!
-Откуда такая уверенность? – спросил Жуков. –Это ведь только ваш сон!
-Мой мозг анализирует то, что узнает, и выдает прогнозы в виде «видений». Я изучала разведдонесения, в которых говорилось, что производство авиационного бензина в Румынии упало на 30%. Румыния была основным источник нефти для Германии. С лета 1943 года, союзники начали массированные налёты на Плоешти, в результате, поставки авиабензина резко сократились. Синтетика уже не покрывает потребности Люфтваффе. Германия и сама делает топливо из угля, но производство сложное, качество топлива нестабильное, и мощностей не хватает.
-Вы осознаёте последствия своих «видений»? -спросил Жуков, в упор глядя на меня. Я выдерживаю его взгляд.
-Так точно, осознаю! До сих пор, я ни разу не ошиблась в прогнозах. Уверена, что и это «Видение» подтвердится!
Жуков приподнимает бровь - движение, почти уважительное.
-Вы свободны, товарищ лейтенант! – сказал он. Когда Луговая вышла, Василевский сказал Жукову:
-Я склонен согласиться с выводами Луговой!
Жуков кивает.
-Я доложу об этом товарищу Сталину на заседании Ставки!
Вечером, когда мы ужинали с Катей, она сказала, что днем приходил монтер с телефонной станции и проверял аппарат.
-А что, не было связи? – спросил я.
-Нет, все работало. Я звонила в пищеблок, и сестре в Новосибирск!
Мне все стало понятно. Микрофоны я снял, а по телефону мы с Катей, или она сама, ни о чем серьезном не говорим. «Сслухачам» это надоело и они решили установить микрофон в аппарате, чтобы слушать, о чем мы говорим в комнате!
Я взял отвертку и хотел снять с аппарата крышку, чтобы найти «клопа». Но тут мне пришла в голову идея разыграть «слухачей». Я показал Кате на телефон и громко сказал:
-Товарищ сержант, вы хотите заработать много денег?
Я несколько раз кивнул головой, мол, скажи «да».
-Да-а... – неуверенно сказала Катя, не понимая, что я задумал.
-Мне по работе попадаются секретные документы, их можно продать! – продолжал я. -Мы с тобой патриоты, и к немцам не пойдем, а вот к американцам, или британцам, можно пойти, они ведь союзники! 6 ноября, на банкете, я познакомилась с американским дипломатом и договорилась, что продам ему документы за десять тысяч рублей. Ты получишь две тысячи!
Катя, наконец, «вьехала в тему».
-А что мне нужно сделать?
-Завтра в час у входа в Генштаб я передам тебе копии документов. Американец каждый день обедает в «Праге», отнесешь ему документы!
-Конечно, я согласна!
-Отлично! Значит, завтра в час, у входа в Генштаб!
Я показал Кате на дверь ванной и пошел туда. Катя пошла за мной. Я включил воду и расхохотался. Катя тоже засмеялась.
-Мы и вправду это сделаем? – спросила она. Я кивнул.
-Хочу наказать этих козлов!
Утром, я пришел в отдел и изготовил «куклу» - нарезал из «Правды» заметки:
«На Правобережной Украине части Красной Армии, преодолевая упорное сопротивление противника, продвигаются вперёд. Немцы, бросив в бой значительные силы, пытаются задержать наше продвижение, но под ударами наших доблестных бойцов вынуждены отходить на запад»...
«В результате стремительного удара наших войск освобождён ряд населённых пунктов. Противник, понеся большие потери, оставил укреплённые позиции и отступил, поджигая склады и разрушая мосты»...
«На отдельных участках фашисты предпринимают попытки контратаковать, стремясь удержать важные дороги и переправы. Однако наши части стойко отражают все попытки врага изменить обстановку»...
Сложил вырезки в конверт и пошел к Ильичеву. Его помощник имел указание пропускать меня без очереди, и сразу ввел в кабинет. Я рассказал начальнику ГРУ о визите «монтера», которого никто не вызывал. Ильичев недовольно покачал головой.
-Я не давал указания прослушивать ваш телефон, тем более, устанавливать микрофоны!
-Значит, это сделал кто-то другой. Возможно, даже враги! Я взяла на себя смелость это проверить...
Я рассказал о своей задумке и протянул Ильичеву конверт. Генерал-лейтенант прочитал заметки и засмеялся.
-А что, это забавно!
Он поднял трубку телефона.
-Егоров, возьми троих офицеров с оружием и зайдите ко мне!
Через несколько минут, в кабинет вошли четверо высоких широкоплечих офицеров.
-Переоденьтесь в гражданское, поедете с лейтенантом Луговой. Она вам скажет, что делать. В случае столкновения с другой службой, оружие не применять, только обозначить!
Я провел с офицерами-контрразведчиками инструктаж, и в час дня вынес Кате конверт. Морозова поехала в ресторан «Прага» на автобусе. Мы заметили машину, которая поехала за автобусом, и на нашей машине последовали за ней.
Когда Катя вышла из автобуса и пошла к ресторану, за ней направились трое мужчин «в плащах и шляпах». Наши офицеры пошли за ними. В ресторане, Морозова села за столик, заказала кофе и пирожные и стала рассматривать посетителей. Следуя моим инструкциям, она выбрала иностранца в дорогом костюме, который закончил обедать и расплачивался с официантом. Морозова подозвала официанта, дала ему «червонец» и попросила передать этому мужчине конверт. Дождалась, когда иностранец получил конверт, и вышла. К ней подошли преследователи, показали удостоверения и отвели ее в машину.
На улицу вышел иностранец, который недоуменно рассматривал газетные вырезки, доставая их из конверта. К нему подошли двое оперативников, показали удостоверения, объявили, что он задержан, и тоже отвели в машину.
Наши офицеры окружили машину и предъявили удостоверения контрразведки «СМЕРШ». Оперативники показали удостоверения НКВД. Я подошла к ним.
-Лейтенант Луговая, командир группы контрразведки СМЕРШ генерального штаба Красной Армии! Что здесь происходит? Почему вы задержали моего ординарца Морозову и этого иностранца?
-Майор Костенко, заместитель начальник иностранного отдела НКВД! – ответил старший оперативник. - Гражданка Морозова задержана за шпионаж! Она передала гражданину Великобритании конверт с секретной информацией!
-Вот как? Вы позволите взглянуть на эту секретную информацию?
Майор замялся. Офицеры вынули пистолеты и направили на него. Костенко протянул мне конверт. Я достал вырезки и сделал вид, что читаю.
-Это что, шутка? – спросил я. - Здесь статьи из газеты «Правда»!
Майор взял у меня вырезки, прочитал тексты и побледнел.
-Но... это может быть шифровка...
-В центральной газете ЦК КПСС?! -нарочито возмущенно спросил я. –Вы еще скажите, что в «Правде» окопались враги и передают секретные сведения, шифруя их в речах товарища Сталина!
На майора было жалко смотреть. Выждав с минуту, я сказал:
-Ладно, майор, не трясись!
Я отвел его в сторону.
-Мы с тобой оба стоим на страже интересов Родины, чего нам бодаться! Давай сделаем так - ты мне рассказываешь, кто вас отправил задерживать... ха-ха, шпионов, а я никому не скажу, что вы облажались!
Майор мрачно посмотрел на меня.
-Не обманете?
-Слово офицера!
-Нас отправил товарищ Кобулов...
«Вот оно что!», понял я. Кобулов был заместителем Берии, руководил Главным управлением контрразведки, курировал наружное наблюдение и прослушку. Без разрешения своего начальника, он не решился бы прослушивать меня, тем более, организовать «задержание шпионов»! Ну, Лаврентий Павлович, держись! Я сообщу об этом товарищу Сталину, посмотрим, как ты будешь объяснять ему свои действия!
Глава десятая. Гимн.
Я набрал номер приемной Сталина, который вождь дал мне после нашего похода в цирк.
-Приёмная товарища Сталина! – отозвался Поскрёбышев, личный секретарь Сталина.
-Товарищ Поскребышев, это лейтенант Луговая. Товарищ Сталин сказал, что я могу звонить ему в любое время. У меня важное сообщение, я хочу лично передать его товарищу Сталину!
-Подождите!
Прошло минуты три, наконец, Поскребышев сказал:
-Товарищ Сталин примет вас в 20-00!
Я поблагодарил и повесил трубку. В конце рабочего дня, я сказал Гоглидзе, что на 19-30 мне нужна машина.
-Куда ты собралась на ночь глядя? – подозрительно прищурился Самвел.
-В Кремль, к товарищу Сталину! – сказал я. Гоглидзе на мгновение потерял дар речи. Наконец, он опомнился и сказал:
-Машина будет ждать у твоего дома!
К проходной Кремля я приехал в 19-45. Мое имя уже было внесено в список, и офицер охраны провел меня в приемную Сталина.
Поскрёбышев доложил о моем приходе и я вошел в кабинет вождя.
Сталин сидел за большим письменным столом из тёмного дерева, на нем несколько телефонов. Зелёная настольная лампа создавала мягкий свет на рабочей поверхности. На стене карта СССР и фронтовая карта Европы с флажками. У стены сейф и шкафы с документами и книгами. Кабинет отражал характер хозяина: сосредоточенность, контроль и власть.
-Здравствуйте, товарищ Сталин! – поздоровалась Лена. Сталин кивнул и показал ей на стул напротив себя.
-Что случилас? – спросил он. Лена замялась, делая вид, что не решается начать.
-Я нашла в выделенной мне квартире потайные микрофоны. Я не знала, кто их установил, возможно, враги. Я рассказала об этом товарищу Ильичеву, начальник ГРУ сказал, что он не давал распоряжения устанавливать в моей квартире микрофоны. Я предложила организовать ловушку тем, кто за мной следит. Я была уверена, что если установили микрофоны, значит, и телефон в моей квартире прослушивают!
Лена рассказала о том, как она устроила провокацию и выяснила, кто за ней следит и по чьему приказу. Сталин нахмурился:
-Вот, значит, как работает НКВД! Павелись на такую прастую приманку… Ладно, я пагаварю с таварищем Берия… Идите, таварищ Лугавая, работайте! Болше вас никто беспакоить не будет!
-Спасибо, товарищ Сталин!
Лена козырнула и направилась к двери. Но сделала вид, что вспомнила что-то и остановилась.
-Иосиф Виссарионович, если у вас есть еще пять минут… У меня появилась одна идея… Сталин кивнул.
-Я недавно попросила товарища Ильичева разрешить мне заниматься в разведшколе, на полосе препятствий… - начала Лена и смущенно добавила: –Засиделась с бумагами, теряю форму…
Сталин слегка услыбнулся.
-Товарищ Ильичев разрешил мне два раза в неделю ездить в разведшколу, конечно, в сопровождении охраны! Я туда пришла и начала с турника, но разведчики стали надо мной подшучивать – «девушка, вы ошиблись адресом, ателье мод в другой стороне!». Я предложила им устроить спарринг…
Я спохватился, что такого слова в это время могли не знать, и поправился:
-Спарринг, это боксерский термин, когда оба боксера одинаково подготовлены!
-И ани сагласилис? – спросил Сталин, попыхивая трубкой. Лена кивнула.
-Сначала засмеялись, но я сказала им, что в 41-м окончила эту школу, и еще неизвестно, кто после боя останется здесь, а кто поедет в ателье мод! Разведчики разозлились и приняли вызов! Выбрали того, кто подходил мне по росту и телосложению, и бой начался!
Сталин усмехнулся.
-Я не буду спрашивать, кто пабедил, и так панятно, иначе, вы бы не стали мне аб этом расказывать. Так в чем ваша идея?
-Возможно, вы знаете, что в оккупированном Киеве 9 августа 1942 года, немцы устроили знаменитый «Матч смерти» - футбольный матч, между командой из бывших игроков киевского «Динамо» и немецкими футболистами. Нашим игрокам грозили смертью, если они выиграют у немцев, но парни понимали, насколько важна такая победа и выиграли со счётом 5:3!
-Я знаю об этом… - с оттенком уважения сказал Сталин. - Это была не просто игра, а символ стойкости савецкава народа.
Он затянулся и выпустил дым.
-А как связан тот футбольный матч и ваш бой с разведчиками?
-Я предлагаю устроить поединок между нашими разведчиками и немецкими, которые находятся у нас в плену! Можно отобрать по 10 человек с каждой стороны и провести показательные соревнования, например, на футбольном стадионе. Будет прямая радиотрансляция на всю страну, перед началом состязаний диктор расскажет о том памятном футбольном матче. Я готова принять участие в поединке с одним из немецких разведчиков. В одном из документов, которые мне приносят, было упоминание о подразделении «Brandenburg-800», которое специализировалось на диверсиях, разведке и операциях в нашем тылу, часто действуя под видом местных жителей или солдат Красной Армии. В это подразделение входят диверсанты с особыми навыками: знание языков, спортивная подготовка, опыт разведки. Часть диверсантов, действовавших в форме советских солдат, была разоблачена и арестована. Кто-то из них расстрелян, но пятнадцать человек получили большие сроки и находятся в лагере. Мы можем отобрать десять бывших диверсантов…
Сталин посмотрел на меня тяжёлым взглядом:
-Мы не устраиваем гладиаторских зрелищ ради мести. Наши разведчики пабеждают врага не на арене, а в тайной борьбе, где решается судьба фронта. Немецкие диверсанты будут наказаны па закону ваеннава времени. А ваша сила и атвага, таварищ Лугавая, нужны для таво, чтобы делать предсказания, каторые памогают пабеждать врага.
Сталин назвал меня по фамилии, и я понял, что вождь недоволен, иначе не перешел бы на официальный тон. Ладно, отвечу ему официально…
-Я понимаю, товарищ Сталин. Но пусть наши люди увидят, что даже в частных поединках мы сильнее фашистов. Это будет не гладиаторский бой, а доказательство нашей силы!
Сталин помолчал и сказал:
-Я падумаю над вашим предлажением. Да свидания!
Но я не попрощался. Сталин удивленно посмотрел на меня.
-У вас что-та еще?
-Да, товарищ Сталин...
Я видел, что вождь остался недоволен моим предложением о проведении соревнования между нашими разведчиками и немцами. Оставлять Сталина в таком настроении было нельзя, это могло повлиять на наши отношения. И я решил подбросить ему «конфетку»...
Несколько дней назад, когда мы с Гоглидзе обедали в столовой, он вдруг сказал:
-Поехали со мной на дачу к дяде в субботу! Нет, ты не думай, я без глупостей... У дяди соберутся композиторы, художники и писатели. Тебе будет интересно!
Серго Гоглидзе был заместителем Берии и курировал пограничные войска НКВД. Самвел рассказывал, что дядя в душе творческий человек, пишет стихи, часто посещает театры и любит окружать себя богемой. Мне было интересно познакомиться и поговорить с живыми классиками, и я решил, что поеду с Самвелом. Платья у меня не было, и мы поехали к знакомой Гоглидзе, которая работала в театре. Мне подобрали красивое вечернее платье, шарфик и туфли. Носить туфли на каблуках, я, конечно, не умел, и мне подобрали туфли на низком каблуке.
Дача стояла в сосновом лесу,, окна светились тёплым янтарём. У нас проверили документы и мы с Самвелом пошли по дорожке, выложенной разноцветными плитками. На веранде, двое солдат в форме НКВД, поверх которой были надеты фартуки, жарили шашлыки.
В прихожей был еще один солдат, который выполнял обязанности гардеробщика. Он принял у нас полушубки, шапки и мы вошли в гостиную. Здесь стоял шум голосов, слышался смех и звон гитарных струн. При виде племянника с девушкой, хозяин поспешил навстречу с бокалом в руке. У Серго Гоглидзе было широкое грузинское лицо, с густыми бровями и мягкой, но опасной улыбкой. Он выглядел, как человек, который может обнять и уничтожить с одинаковой лёгкостью.
-Самвел, молодец, что пришел! – воскликнул он звучным бритоном. - А кто эта красавица?
-Елена Луговая, -ответил Самвел. - Я тебе про нее рассказывал!
Гоглидзе посмотрел на меня оценивающе, и жестом подозвал официанта с подносом, на котором стояли бокалы с вином. Мы взяли бокалы и хозяин повел нас знакомиться с гостями.
Мы подошли к камину, возле которого сидел мужчина с худым лицом, на котором выделялись резкие скулы. Глаза усталые, внимательные, будто он всё время что-то фиксирует. Одет он был во фронтовую гимнастёрку и военные галифе.
-Костя, познакомься! – воскликнул Серго, -Это мой племянник Самвел и его девушка, Елена! А это Константин Симонов, тот самый, который написал «Землянку»!
Симонов встал и подал руку Самвелу, а потом мне. Рукопожатие у него было крепкое, я ответил таким же.
-Ого! – сказал Симонов, отпустив мою руку. -Вы фронтовик?
-Сейчас уже нет, – ответил я. - Но фронт рядом. Всегда.
Он улыбнулся:
-Это вы хорошо сказали. Фронт теперь везде. Даже в словах.
-И слова иногда держат людей лучше, чем окопы! – добавил я. Симонов улыбнулся и кивнул. Серго Гоглидзе повел нас дальше.
-Арам Хачатурян! – громко представил композитора хозяин. У автора «Танца с саблями» было восточное живое лицо. Он был в тёмном костюме и светлой рубашке с ярким галстуком. Громкий, эмоциональный, он с жаром спорил о чем-то с мужчиной, в котором угадывался художник - на нем был тёмный свитер, мягкий пиджак и шарф. Он говорил короткими фразами, руками рисовал в воздухе линии.
Серго представил племянника и меня. Хачатурян сразу «сделал стойку» на красивую девушку. В одно мгновение он ощупал меня своими блестящими глазами, которые сразу замаслились. Схватил бутылку, налил мне и себе вина и спросил:
-Лена, скажите: музыка - это больше про мозг или про сердце?
Я засмеялся.
-Про дыхание. Если музыка не дышит - она мертва.
-Вот это правильно! – воскликнул Хачатурян. Художник представился:
-Александр Дейнека. Вы сказали, если музыка не дышит, она мертва. А живопись? Что в ней главное?
-Движение. Даже в неподвижном. У вас на картинах это есть - ваши фигуры, даже если стоят, то стоят так, будто сейчас шагнут.
Дейнека замер...
К нам подошел мужчина лет сорока, с бокалом вина в руке. Он был в дорогом костюме, слегка помятом, как если бы надел его впопыхах, не успев выгладить.
-Сергей Герасимов! – представился он. -То, что вы сказали о картинах Саши, очень интересно! Вы художник?
-Нет. Я зритель... И созерцатель. В искусстве, надо не только смотреть, но и уметь видеть. Герасимов посмотрел на меня так, будто впервые за вечер услышал что-то интересное.
Я решил сделать ему подарок.
-Мне очень нравятся ваши картины, особенно «Маскарад». Но главные фильмы у вас впереди! Скоро вы снимите картину о тех, кто не успел вырасти, но успел стать бессмертным.
Герасимов в это время пил вино. Услышав мои слова, он вздрогнул и чуть не пролил вино. Хотел что-то спросить, но Самвел потащил меня к дивану, вокруг которого собралось несколько человек. В центре внимания был мужчина в дорогом сером костюме, на галстуке жемчужная булавка. Лицо крупное, мягкое, с тяжёлыми веками и хитрой улыбкой. Он громко спорил с молодым мужчиной лет тридцати.
-Это Алексей Толстой! – шепнул мне Гоглидзе. - «Красный граф»! А рядом - Тихон Хренников, автор «Марша артиллеристов»!
Самвел представил меня. Толстой, большой любитель женщин, оценивающе скользнул глазами по моей фигуре.
-Вот, кстати, мы сейчас спросим у молодежи! -сказал писатель. -У нас тут возник спор... Вам нравится «Дядя Степа»?
-В каком смысле? – растерялся я и посмотрел на хозяина дома. Серго Гоглидзе был высокий мужчина, а в Советском Союзе, с легкой руки Сергея Михалкова, который написал стихотворение «Дядя Степа», в народе теперь так называли высоких мужчин.
Толстой проследил мой взгляд и засмеялся.
-Нет, нет, я имел в виду совсем другое! Само стихотворение вам нравится?
-Да... Всем детям нравятся стихи Михалкова.
-Вот! – Толстой поднял палец и посмотрел на композитора Хренникова. – То, что я тебе и говорил! Михайлков - детский поэт, он вылез наверх благодаря тому, что в 1935 году написал стихотворение «Светлана», посвящённое дочери...
Толстой поймал предостерегающий взгляд Гоглидзе, и поправился:
-Дочери, сами знаете кого. Стихотворение напечатали в «Правде», после публикации Михалков стал «своим» в Союзе писателей и пишет детские стишки! А сейчас, этот «дядястепа» участвует в конкурсе на новый гимн СССР. На конкурс подано более 200 текстов. В финал вышли три, среди них – текст Сергея Михалкова и Габриэля Эль Регистана!
Все стали обсуждать слова Толстого. Мнения разделились, но большинство высмеивали Михалкова. Наконец, хозяин дома положил конец спору:
-Товарищ Сталин лично читает варианты гимна, правит строки, вычёркивает целые строфы и диктует правки авторам, - сказал Серго. - Он еще не решил окончательно, какой вариант гимна выбрать! Так что давайте оставим эту тему!
Гоглидзе поднял бокал и улыбнулся.
-Дорогие мои, выпьем за нас всех! И за то, что здесь можно говорить обо всем!
Гости засмеялись, но смех был нервный. Все понимали, что это не шутка.
Я тогда подумал, что мог бы написать «видение» о том, что по радио поют гимн на стихи Михалкова, и составить об этом докладную Сталину. Все равно вождь выберет вариант Михалкова, а так будет выглядеть, что Лена ему подсказала!
И вот сейчас я этот момент наступил!
-...Так что вы хатели сказать, таварищ Лугавая? - переспросил Сталин.
-Сегодня утром, сквозь сон, я услышала по радио гимн СССР. Он начинался словами «Союз нерушимый республик свободных, сплотила навеки Великая Русь…».
Всегда сдержанный, Сталин удивленно поднял брови.
-Я встала и сделала звук громче. Но услышала мелодию «Широка страна моя родная», которую играют каждое утро. Я поняла, что гимн мне приснился. Вы знаете, мой мозг запоминает сны в точности. Собираясь на работу, я напевала гимн и он мне очень нравился...
-Интересна... – сказал Сталин, внимательно меня разглядывая. - Мы сейчас как раз абсуждаем варианты текстов новава гимна. А пачему вам панравился тот, каторый вы слышали?
-Строки короткие, ритмичные, маршевые. Их может петь и ребёнок, и солдат, и хор. Тема «дружбы народов» - ключевая для нашей страны. И главное - гимн идеологически безупречен. Здесь есть Ленин - основатель, Сталин - продолжатель дела Ленина. И партия - ведущая сила!
Сталин молча слушал, даже не курил.
-В этом гимне нет лишних слов, - продолжал я. - Он простой, но не примитивный. Его будут знать наизусть. Он станет частью того, что люди называют Родиной!
Сталин поднсс трубку ко рту, затянулся и выпустил дым.
-Эта вы харошо сказали... Спасиба, можете идти!
Глава одиннадцатая. Тонька-пулеметчица.
Наши отношения с Катей вышли на семейный уровень. Она фактически стала моей женой, вела хозяйство, занималась домом. В постели она была неутомима, я даже иногда ее останавливал, говорил, что устал на работе. Мою работу мы никогда не обсуждали, Морозова была военнослужащей и понимала, где я работаю и с какими людьми общаюсь. Волновало ее только то, что я постоянно нахожусь в окружении мужчин и она меня ревновала. Но я нашел железный аргумент - после того, как сходил в цирк с вождем, сказал Кате, что отныне меня интересует только один мужчина - Сталин! И Катя поверила…
Сама она мужчинами не интересовалась, хотя они на нее внимание обращали! Катюша была красивая, с пышными формами, и выглядела очень сексуально, хотя в это время таких слов и не знали.
Однажды вечером, после душа, Катя покрутилась перед зеркалом и вдруг спросила меня:
-Леночка, а можно мне с тобой ездить на тренировки? Я бы тоже позанималась, а то стала жирком обрастать!
Это было правдой, она мало двигалась и немного набрала в весе. Я согласился и попросил у Ильичева пропуск в разведшколу для мого ординарца. После того, как я съездила в цирк с вождем, начальник ГРУ ни в чем мне не отказывал, и приказал помощнику выписать пропуск для сержанта Морозовой.
Мы с Катей переоделись в спортивные костюмы и поехали в разведшколу. Лучше бы я этого не делал… Парни уже привыкли ко мне, и воспринимали не как женщину, а как разведчика. Но когда они увидели Катю в спортивном костюме, туго облегающим ее пышные формы, у парней в полном смысле слова, потекли слюни! Катя тоже загляделась на рослых, мускулистых разведчиков, в ней заиграли женские инстинкты и она стала улыбаться парням! Пришлось ее одернуть:
-Катя, прекрати пялиться на мужиков! Ты хочешь, чтобы они набросились на тебя прямо здесь?!
Морозова смущенно отвела глаза от пялившихся на нее парней...
Больше я Катю с собой не брал. Вместо этого, договорился с комендантом здания, в котором была моя квартира, что привезу стройбатовцев и они построят во дворе спортплощадку. Сделал я это одним телефонным звонком - из приемной начальника ГРУ позвонил в Главное управление оборонительного строительства НКО (ГУОС) и сказал генерал-лейтенанту инженерных войск Михаилу Ивановичу Козлову, что в Генштаб приходил товарищ Жданов, и высказал недовольство внешним видом офицеров, сказал, что сотрудникам Главного разведывательного управления надо поддерживать хорошую форму. Я попросил Козлова прислать стройбатовцев, чтобы они сделали спортплощадку. Через неделю, во дворе нашего дома стояли два турника, брусья, шведская стенка и даже мини-полоса препятствий – комбинация лестниц и сеток. Теперь Катя могла делать упражнения во дворе, а я ездил в разведшколу.
После того, как я поговорил со Сталиным о том, чтобы провести соревнование между нашими и немецкими разведчиками, прошел месяц, но вождь меня не вызывал и мое руководство об этом тоже не говорило. Я изучал разведдонесения, радиоперехваты, сводки с фронтов и читал газеты. Однажды, я наткнулся на статью «Предатели получили по заслугам!». В ней говорилось, что на освобождённых территориях, многие коллаборационисты пытаются раствориться среди мирного населения, выдавая себя за беженцев или эвакуированных. СМЕРШ и чекисты находят их и задерживают. В статье приводились имена и фамилии арестованных пособников гитлеровцев. Среди них была Макарова, по кличке «Тонька-пулеметчица», которая расстреливала пленных партизан и красноармейцев из пулемета «Максим». Автор статьи писал, что к сожалению, найти Макарову не удалось, она скрылась.
Я вспомнил документальный фильм «След кровавой медсестры», который когда-то смотрел по телевизору. В нем показали, как НКВД, а затем и КГБ, меого лет искали Антонину Макарову, и задержали ее только в 1970 году! Подробности я не помнил, только то, что Макарова имела опыт медсестры, и когда в 1943 году наши войска освободили поселок Локоть, в котором она творила свои злодейства, Макарова сбежала в соседнюю область и устроилась там в больницу.
Я написал «Видение №1: «Пулемет «Максим» строчит по людям, которые падают в яму. За пулеметом женщина. Ее кличка «Тонька-пулеметчица»… Больница. Та же женщина в белом халате перевязывает раненого…». Написал донесение и передал Гоглидзе.
Через три дня меня вызвали к начальнику Генерального штаба. Адъютант доложил о моем прибытии и пригласил в кабинет маршала Василевского. Я вошел, отдал честь и замер, вытянув руки по швам. Кроме Василевского, здесь находился начальник ГРУ и незнакомый мужчина в мундире, с нашивками комиссара госбезопасности 1-го ранга.
-Присаживайтесь, товарищ лейтенант! – сказал маршал. Это было необычно, начальник Генштаба никогда не предлагал мне сесть, я всегда докладывал ему стоя!
Я подошел к столу и сел на стоявший с краю стул.
-Так вот вы какая, Елена Луговая! - сказал незнакомец. Он сообразил, что получилась рифма, и засмеялся. Василевский и Ильичев улыбнулись.
-Я комиссар госбезопасности Меркулов Всеволод Николаевич! Много о вас слышал, а теперь и лично увидел! Товарищ Василевский направил нам вашу докладную о «Тоньке-пулеметчице»! Это Антонина Макарова, пособница гитлеровцев, она убила сотни людей. Мы ее давно ищем, и благодаря вам, нашли и задержали! Мы внесли представление вашему командованию о награждении вас медалью «За боевые заслуги»!
Я встал и отрапортовал:
-Служу Советскому Союзу!
Меркулов подошел ко мне и протянул руку.
-Служите, товарищ лейтенант! Ваша служба очень важна для нашей страны!
Он попрощался с Василевским и Ильичевым и вышел. Маршал посмотрел на меня.
-Вы не перестаете нас удивлять, товарищ лейтенант! – сказал он. –Ваши «видения» приносят реальные результаты на фронте, а теперь еще и в тылу! Мы рассмотрим представление НКВД и сообщим вам, когда прийти за наградой!
-Есть! – ответил я. – Разрешите идти?
-Погодите… Вчера, на заседании Ставки, товарищ Сталин рассказал о вашем предложении провести соревнования между нашими разведчиками и немецкими, которые находятся у нас в плену. Это вызвало интерес, товарищ Жуков даже вспомнил о «Матче смерти», который немцы провели в оккупированном Киеве! Все члены Ставки согласились с тем, что эти соревнования нужно провести. Товарищ Сталин сказал, что вы тоже хотите принять в них участие.
-Так точно, товарищ маршал!
Василевский переглянулся с начальником ГРУ. Ильичев покачал головой.
-А если с вами что-то случится в этом бою? – сказал он.
Я улыбнулся.
-Я теперь два раза в неделю занимаюсь в школе разведки. Мы устраиваем рукопашные бои и я выхожу против разведчиков. Как видите, цела и здорова! Кстати, если это возможно, поручите мне отбор наших разведчиков и немцев для участия в этом поединке! Я могу поехать в лагерь, где сидят немецкие пленные, и выберу десять человек. Попрошу, чтобы их подкормили и привезли в Москву… Когда планируются соревнования?
-Товарищ Сталин предложил 22 февраля, перед Днем Красной Армии!
-Значит, у нас есть еще шесть недель! Я успею все подготовить!
-А это не будет отвлекать вас от основной работы? – спросил Василевский.
-Никак нет, товарищ маршал! Я узнавала, диверсанты подразделения «Бранденбург-800» сидят в спецлагере №27, под Красногорском. Это два часа езды от центра Москвы. С утра я буду изучать документы, после обеда несколько раз съезжу в лагерь!
Начальник Генштаба посмотрел на Ильичева. -Иван Иванович, распорядитесь, чтобы лейтенанту Луговой выдали пропуск для проезда через посты, и разрешение посетить спецлагерь!
Ильичев кивнул.
-Вы свободны! – сказал начальник Генштаба.
Я вернулся в отдел.
-Мне поручили организацию соревнований между нашими разведчиками и пленными немецкими диверсантами! - сказал я Гоглидзе.
-Я хочу участвовать в соревновании! – заявил майор. Я с сомнением посмотрел на него. Гоглидзе крепкий мужчина, в тылу не отсиживался, два года воевал в разведке. Но последние полгода он работает в аналитике, форму подрастерял… Самвел понял мой взгляд и сказал:
-Сомневаешься? Возьми меня завтра в разведшколу, я проведу несколько боев!
Бои он провел неплохо - два выиграл, один сочли ничьей. Но одно дело - выпускники разведшколы, которые фронта еще не нюхали, и совсем другое - поединок с опытными «брандерами»! Но я понимал, что Гоглидзе не откажется от участия в соревновании, и решил его не отговаривать.
Приближался новый, 1944 год. Гоглидзе пригласил меня встретить праздник на даче у дяди, где соберется вся московская богема. Но я сослался на «красные» дни и отказался. Насчет «красных дней» я не соврал, они действительно начались. С момента, когда я оказался в теле Елены Луговой, это уже повторялось пятый раз и доставляли мне немало неудобств. Я искренне жалел женщин, которым приходилось всю жизнь от этого страдать!
Новый год мы с Катей встречали дома, вдвоем. Заказали шикарный ужин, выпили вина, потом побаловались в постели, насколько это было возможно в моем положении. Когда лежали утомленные и расслабленные, Катя вдруг сказала:
-Я вчера ездила на склад за сменными комплектами белья, и видела на улице маленькую девочку, которая стояла возле одноногого инвалида и просила милостыню. Мне стало ее жалко и я отдала ей все деньги, которые у меня были.
Я почувствал подвох, и не ошибся.
-Леночка, может возьмем ребенка на воспитание? – тихо сказала Катя. – Хотя бы эту девочку! Я спросила у инвалида адрес, обещала принести им еду...
Я повернулся и обнял Катю.
-Катюша, я тоже хочу ребенка. Но не сейчас, после войны. Я уверена, она закончится в следующем году! И не обязательно брать ребенка с улицы, можно родить своего!
Катя приподнялась и удивленно посмотрела на меня.
-Как это?
-Очень просто. Найдем крепкого, красивого молодого мужчину, я договорюсь с врачами «Кремлевки», они проверят его здоровье и наследственность. Высчитаем благодатные дни для зачатия, и положим его в постель... С тобой!
-Почему со мной? – удивилась Катя. Я тяжело вздохнул, изображая грусть.
-Зимой 42-ого, во время выброски, меня снесло ветром в озеро. Лед был тонкий, я его пробила и оказалась в воде. Сильный ветер потащил парашют и мне удалось выбраться. Но детей у меня не будет...
Мы обнялись и немного поплакали. По радио раздался бой кремлёвских курантов. Мы вскочили, надели халаты и открыли шампанское. Кремлёвские куранты пробили двенадцать раз. Прозвучали позывные Всесоюзного радио и загремели слова нового гимна СССР, в исполнении ансамбля Александрова.
Я слышал не только музыку. Я видел площади, солдат на парадах, детей, которые ещё не родились, с цветами, которые еще не выросли...
-Леночка, ты чего? – взволнованно спросила Катя. Я открыл глаза. В них стояли слёзы. Не от эмоций. От того, что всё случилось именно так, как я сказал Сталину. Я обнял Катю и повел ее в кровать...
Глава двенадцатая. Схватка.
Февраль уже вступил в свои права. Низкое свинцовое небо обещало снег. Спецобъект №27 был скрыт в густом лесном массиве - колючая проволока, вышки и тишина, нарушаемая лишь лаем сторожевых псов.
Я несколько раз приезжал сюда, чтобы выбрать десять человек из числа бывших диверсантов подразделения «Бранденбург-800». Это оказалось нелегким делом. В лагере содержались пятнадцать «брандеров», как я их назвал. Это были профессиональные убийцы, имеющие за плечами несколько лет участия в спецоперациях на территории Европы и СССР. Когда они узнали, что им предстоит участвовать в соревновании с русскими разведчиками, все отказались. Попытка соблазнить их улучшением питания и условий содержания, успеха не имела.
Разговоры с пленными проходили в кабинете начальника лагеря, в присутствии его и переводчика. Я был близок к отчаянию – если соревнование сорвется, как я буду смотреть в глаза руководству, тем более, Сталину! Видя мое отчаяние, начальник сказал:
-Поговорите с Вальтером Зоннером. Он у немцев старший, они его слушаются.
-Давайте попробуем! – обрадовался я. Начальник лагеря поднял трубку телефона и приказал привести Зоннера. Через десять минут, двое конвойных ввели невысокого коренастого мужчину с шрамом на правой щеке. Они сняли с немца наручники и вышли. Я недоуменно посмотрел на начальника лагеря.
-Почему конвойных двое и зачем нужны наручники?
Начальник хмыкнул.
-Это же диверсанты! Они очень опасны даже в условиях полуголодного содержания!
Я посмотрел на Зоннера и повторил ему мое предложение об участии в соревнованиях. Вальтер выслушал переводчика и презрительно усмехнулся.
-Мы солдаты, фройляйн, а не медведи из цирка! Мы не будем развлекать ваших людей.
Переводчик повторил его слова по-русски. Я сказал:
-Знаете, Вальтер, мне кажется, что то, что говорят о подразделении «Бранденбург-800» - это миф. Вы умеете только стрелять в спину мирным людям, а в бою против наших разведчиков, вы пустое место!
-Я не сталкивался в русскими разведчиками на фронте, у нас другие задачи! - сказал Вальтер. - Но ваши парни - это вчерашние крестьяне с винтовками. Сравнивать их с нами - оскорбление для профессионалов!
Я сразу ухватился за слово «профессионал».
-Так докажите это! Или вы боитесь, что «крестьяне» оставят от вас мокрое место?
Вальтер выслушал переводчика и нахмурился. А я добивал его:
-Сталин, Рузвельт и Черчилль уже начертили карту нового мира. В нем нет фашистской Германии! Но вы можете стать нужными нам. У нас еще много врагов, и чтобы их победить, нам нужны ваши знания - как инструкторов, специалистов. Ну, или можете выбрать медленное гниение в лагерях!
-Я подумаю… - буркнул Вальтер. Я понял, что больше ничего от него не добьюсь и посмотрел на начальника лагеря. Тот вызвал конвойных и немца увели.
-Он согласится! - сказал начальник лагеря.
-И остальных уговорит. За колючей проволокой, гонор быстро спадает!
Начальник спецлагеря оказался прав. Через два дня, он мне позвонил и сказал, что Зоннер просит о встрече со мной.
В кабинете, как и раньше, находились начальник лагеря и переводчик. Немца привели два конвоира. Они сняли с него наручники и вышли.
-Садитесь! – сказал я Зоннеру. Немец сел и стал разминать кисти, занемевшие от тугих наручников.
-Я вас слушаю!
Вальтер посмотрел на меня.
-Я говорил с моими товарищами… Мы согласны… Но вы должны понимать, что мы давно в плену, ослабли и потеряли форму… Мы не просим подачек, но если вы хотите, чтобы соревнование было на равных, нам надо восстановиться!
-Конечно, это предусмотрено! – сказал я. - Вас переведут в отдельное помещение, предоставят усиленный паек и дадут возможность заниматься физическими упражнениями!
-А что входит в программу соревнований? – спросил Вальтер.
Я начал перечислять:
-Прохождение полосы препятствий. Сборка, разборка оружия, стрельба из пистолета и автомата, метание ножей, рукопашный бой, вождение мотоцикла и грузовика…
-Оружие будет ваше, или наше? – спросил Вальтер. Я усмехнулся.
-А вас учили пользоваться только
MP-40?
Немец пожал плечами.
-Да нет, мы можем стрелять даже из каминной кочерги!
-Значит, договорились? – спросил я. Зоннер кивнул.
-Тогда сегодня вас переведут в отдельный барак и начнут усиленно кормить. Завтра приедут строители и установят несколько турников. Каждое утро вас будут выводить на занятия. Двадцатого февраля я приеду и посмотрю, насколько вы готовы!
-У меня еще вопрос... А что будет, если мы победим ваших... Нас расстреляют?
Я усмехнулся.
-Мы постараемся выиграть соревнования! До свидания!
Когда Вальтера увели, я не ушел. Сегодня у меня была здесь еще одна встреча. Лена в хорошей форме, и с разведчиками могла выходить один на один. Но с «брандерами», даже ослабленными пленом, справиться будет нелегко! Во время учебы в школе милиции, и потом, когда служил, я ходил в спортзал, даже изучал приемы карате и джиу-джитцу, но с тех пор прошло много времени, и я почти все забыл. Мне нужно было снова вспомнить приемы…
В кабинет ввели заключенного. Это был японец, капитан Квантунской армии, по имени Сато. Несмотря на месяцы плена, его серая роба была идеально чистой, а спина - прямой, как лезвие катаны. Он не поднял на меня глаз, смотрел в пол.
-Я пришла не допрашивать вас, капитан, -сказал я. –Я знаю, что вы мастер боевых искусств: дзюдо, джиу-джитсу, кэндзюцу. Я изучала основы этих видов борьбы и хочу учиться дальше! Станьте моим учителем!
Сато едва заметно дернул углом рта. Это была тень усмешки.
-Женщина - воин? – презрительно сказал он, не поднимая глаз. - Вы умеете нажимать на курок, но не знаете, как течет энергия в теле врага. Вы слепы.
-Так откройте мне глаза! Или вы думаете, что женщина не сможет освоить семь столпов бусидо?
Японец впервые поднял на меня глаза. В них стояла печаль. Я понял, что сейчас самое время выложить все, что я изучил о бусидо. -Я знаю, что путь воина заключается в смерти! – сказал я. –Для вас плен - это позор, который перечеркивает семь добродетелей. Бусидо говорит о преданности. Вы преданы своему Императору. Никто не отнимает у вас этой преданности, хотя уже ясно, что Япония проиграет эту войну. Сейчас ваш долг - выжить и вернуться на родину, к вашей семье. Я могу ускорить ваше возвращение! Для этого надо, чтобы вы научили меня боевым приемам армейского варианта дзюдо и джиу-джитсу! У нас есть пять недель – 22 февраля я буду участвовать в поединке с опытным бойцом, и хочу победить!
Сато долго молчал, наконец, кивнул...
Соревнования должны были проходить на стадионе «Динамо». Охрану периметра стадиона поручили армии, а на стадионе порядок должны были обеспечивать внутренние войска НКВД. Трибуну, на которой будут находиться Сталин, члены Политбюро и правительства, охраняли подразделения Главного управления охраны (ГУО) - личной охраны Сталина, которой командовал генерал Николай Власик.
По вечерам, мы с Гоглидзе приходили в кабинет начальника ГРУ и обсуждали каждый пункт программы соревнований. Самым главным была стрельба боевыми патронами по мишени. Давать немецким диверсантам пистолеты и автоматы с боевыми патронами было нельзя, и я придумал устройство, похожее на турель пулемета, какие устанавливали в хвосте самолетов Пе-8, где сидел стрелок. Гоглидзе съездил на завод, где ремонтировали военную технику, и заказал четыре устройства, два для наших разведчиков, два для немцев. Выглядели турели так - стойка из швеллера вставлялась в форму и заливалась бетоном. На верхнем конце устанавливалось вращающееся стальное кольцо, к которому приваривался пистолет, или автомат. Кольцо можно было повернуть горизонтально в секторе 100 градусов, но поднять вверх было невозможно. Генерал Власик лично опробовал «турели» и остался доволен, только распорядился, чтобы во время стрельбы, позади немецких диверсантов стояли автоматчики.
С бросанием гранат было проще – нам выделили двадцать учебных гранат, без боевого заряда. Но звук и пламя, возникающие при бросках, впечатляли!
Следующим пунктом было владение ножом. Для бросков по мишеням придется дать настоящие ножи, и чтобы диверсанты не бросили их в людей на трибунах, места бросков окружили высокой металлической сеткой, за которой тоже будут стоять автоматчики.
Поразмыслив, мы решили отказаться от соревнований по вождению мотоцикла и грузовика. Зато полосу препятствий решили построить настоящую – с лестницами, бревнами, сетками и рвами с водой. Венцом программы должны были стать рукопашные бои наших разведчиков и «брандеров»! Начальник ГРУ приказал армейским подразделениям СМЕРШ прислать в Москву самых лучших разведчиков. Мы выбрали десятерых, остальные уехали в свои подразделения. Среди немцев мы тоже отобрали десять человек. В «Бранденбург-800» не брали атлетов, там были нужны не силачи, а люди среднего роста (165–178 см), средней комплекции, без ярких черт. На соревнованиях будет жеребьевка, но мы с Самвелом заранее выбрали противников -Зоннера для Гоглидзе, и невысокого, худощавого Ганса Штольца для меня. «Брандеров» обучали наносить удары по уязвимым точкам, жёсткие удары руками и ногами, технике быстрого выведения из строя. Но карате, джиу-джитсу и дзюдо они не знали! На это и был мой расчет, я надеялся что Сато успеет обучить меня приемам, которых Ганс Штольц не знал!
Наконец, наступило 22 февраля. Над стадионом «Динамо» висели тяжелые, низкие тучи, но синоптики обещали, что снега не будет. С утра, стадион проверили саперы с миноискателями и собаками, натасканными
на поиск взрывчатки. После этого, снаружи стадиона и внутри вдоль трибун выстроились солдаты НКВД. На поле, возле мест для стрельбы и метания ножей, встали атоматчики.
Деревянные трибуны уходили вверх широкими секторами. Сырость, холодный воздух, лёгкая дымка от дыхания тридцати тысяч людей. Плотная масса шинелей, платков, ватников... Центральный сектор закрыт стеклами, здесь тепло. Руководители партии, правительства, а также иностранные дипломаты, сидят без верхней одежды. Перед ними столы с бутылками и закусками.
Громкоговоритель затрещал и раздался голос Павла Молчанова, спортивного диктора стадиона «Динамо». Он рассказал о «Матче смерти» в оккупированном Киеве, и перешел к сегодняшним состязаниям:
-Товарищи! Мы проводим соревнования между советскими разведчиками и находящимися у нас в плену диверсантами из подразделения Абвера «Бранденбург-800». Соревнования включают сборку и разборку оружия, стрельбу по неподвижным мишеням, метание ножей и гранат, а также парные рукопашные схватки! Участвуют две команды: «Р» - советские разведчики, и «Д» - бывшие немецкие диверсанты! У советских разведчиков зеленые комбинезоны с красными номерами, у немецких диверсантов - черные комбинезоны с белыми номерами!
Разведчики работают с немецким оружием, немецкие диверсанты - с советским. Хочу особо подчеркнуть, что среди наших разведчиков есть девушка, которая в начале войны добровольно пошла в разведшколу. У нее восемнадцать выходов за линию фронта, она награждена орденами и медалями!
Трибуны разразились аплодисментами. Со своего места я видел, что Сталин что-то объясняет дипломатам.
Раздалась мелодия песни «Красная Армия - всех сильней», и на поле выбежали крепкие парни в зеленых комбинезонах с красными номерами на груди – от 1 до 10. Это был мой номер. С другой стороны, на поле вышли «брандеры» в черных комбинезонах, с белыми номерами, от 11 до 20.
Неожиданно, люди на трибунах вскочили и закричали слова припева песни:
«Так пусть же Красная, сжимает властно
Свой штык мозолистой рукой,
И все должны мы неудержимо
Идти в последний смертный бой!».
Это был патриотический порыв, не предусмотренный сценарием. Люди пели слова любимой песни, с ненавистью глядя на немцев. «Брандеры» это поняли и встали в круг, опасаясь, что на них накинутся люди с трибун. Молчанов догадался выключить музыкальное сопровождение, и люди стали усаживаться на свои места.
-Первое соревнование - сборка и разборка оружия! – объявил диктор. Разведчики подошли к длинному столу, на котором лежали пистолеты «Вальтер». На своей стороне, немцы встали у стола, на котором лежали пистолеты «ТТ». Раздался удар гонга. Мы схватили «Вальтеры», а немцы «ТТ», и стали их разбирать. Снова гонг – и все положили пистолеты на стол. Мимо нашего стола пошел Вальтер, внимательно вглядываясь в разобранные пистолеты, а мимо немецкого стола шел Гоглидзе, который был у нас за старшего.
Вальтер поднял белый флажок и два раза махнул им. Это означало, что двое разведчиков не успели уложиться во время. Гоглидзе дошел до края стола, поднял красный флажок и взмахнул один раз.
-Счет «один –два», в пользу команды «Д»! – объявил диктор. Трибуны недовольно загудели.
К столам подбежали солдаты, забрали пистолеты и положили на столы автоматы – нам «МП-40», который фронтовики называли «шмайсер», а немцам – «ППШ».
-Внимание! Второй этап –разборка и сборка автоматов! – объявил Молчанов.
Раздался гонг. Замелькали руки, магазины, детали... Гонг! Мы и немцы положили автоматы на столы. Вальтер и Самвел снова
пошли вдоль столов. На этот раз, у нас ошибок не было, а у немцев один не успел собрать ППШ.
-Счет «два-два»! – объявил диктор. На трибунах захлопали.
-Следующее соревнование – стрельба по мишеням! – сказал диктор. –Учитываются только попадания в центр мишени!
Первыми стреляли разведчики. Я вышел последним. С трибун раздался одобрительный гул, кто-то крикнул:
-Покажи им, сестренка!
«Сестренка», то-есть я, взял «Вальтер» и замер, ожидая команды. Ударил гонг и на расстоянии 25 метров поднялась мишень. Я выстрелил восемь раз и убрал руку с пистолета на турели. Молчанов, у которого в будке стояла подзорная труба, радостно крикнул:
-Все восемь в «яблочко»! Общий счет – 69!
Вальтер подошел к стойке, которая поднимала круг с мишенями, и проверил все десять мишеней. Поднял флажок, в знак того, что все сошлось, и ушел к своим.
Наступила очередь немцев. Пока они стреляли, Гоглидзе сказал мне:
-Я сам хорошо стреляю, но выбил только шесть. А ты – все восемь!
Вальтер стрелял последним. Диктор посмотрел на его мишень и суммировал результат:
-66!
Самвел побежал проверять мишени немцев. Подсчитал пробоины и поднял флажок.
-Общий счет – «4-2», в пользу советских разведчиков! – объявил диктор. Трибуны взорвались аплодисментами.
Стрельба из автоматов принесла немцев два очка и счет снова стал равным. Метание гранат они проиграли, но это было ожидаемо - немцы давно были в плену, ослабели. Зато они отыгрались на метании ножей, и даже вышли вперед.
Диктор объявил главное соревнование - полосу препятствий. Первыми на нее пошли немцы. Гонг! Десять «брандеров» побежали по бревнам, полезли по веревочным лестницам, перепрыгивали ямы. Закончили они с неплохим результатом и ушли в свой угол, где им дали покуску белого хлеба и горячий чай.
Наступила очередь разведчиков. Мы пошли на полосу под «Марш артиллеристов». Пока мы бегали и прыгали, люди на трибунах хлопали в такт маршу, подбадривая нас. В результате, мы победили на полосе со счетом «6-3». Нам тоже принесли белый хлеб с маслом и крепкий сладкий чай.
-Наступает «последний и решительный бой»! – сказал Гоглидзе, когда все поели. - Сейчас будем тянуть жребий, кому с кем драться.
Жребий тянули все, кроме нас с Самвелом. Гоглидзе объявлял номера, пары выходили на поле и вставали друг против друга. Я встал напротив Ганса Штольца. На его губах промелькнула презрительная улыбка.
«Ну, ну, посмейся напоследок!», подумал я.
Повернулся к трибунам и как бы невзначай, поправил лыжную шапочку. Это был сигнал Кате, вроде воздушного поцелуя. Морозова сидела под центральной трибуной, в секторе для старших офицеров. Она вскочила и помахала мне рукой.
Диктор объявил правила – «душить нельзя, руки-ноги ломать нельзя, в лицо и между ног бить нельзя»! Остальные приемы не ограничивались.
Нас окружили солдаты. Они были без оружия. Если немцы пойдут на нарушение правил, солдаты вмешаются и оттащат «брандеров». Прозвучал гонг и противники бросились друг на друга...
Вальтер сразу бросился на Самвела, нанося быстрые удары руками и ногами. Гоглидзе успешно отбивал удары. Он не спешил переходить в наступление, рассчитывая измотать противника.
Время поединка не ограничивалось, поэтому Ганс тоже не спешил вступать со мной в ближний бой. Наш поединок напоминал брачный танец журавлей - выставив руки и полусогнув ноги, мы кружились друг против друга. Иногда, Ганс делал выпад, пытаясь нанести мне удар, но я ловко уклонялся. Я не пытался отвечать, выжидая, пока противнику надоест танцевать и он бросится на меня.
Наконец, немец не выдержал и нанес удар. Я уклонился, перехватил его руку и бросил Ганса через бедро. Трибуны взорвались аплодисментами!
Ганс вскочил и со звериным рыком бросился на меня. Я сделал так, как учил Сато - чуть повернул корпус, схватил руку Ганса и дернул на себя. Немец потерял опору. Его тело пошло вперёд, он попытался ухватиться за меня, но пальцы скользнули мимо. Я чуть подтолкнул его. Штольц рухнул на колени, поднялся и хотел снова броситься на меня. Я подпрыгнул, развернулся в воздухе и нанес ему знаменитый «вандаммовский удар» -ногой в грудь. Ганс отлетел на метр и упал к ногам окружавших нас солдат. Они подхватили бесчувственное тело немца и унесли.
Трибуны взорвались такой овацией, что заложило уши. Я повернулся к центральной трибуне и отдал честь. Все, кто там сидел, поднялись и зааплодировали, даже Сталин. Он сказал дипломатам:
-Вот она - сила советского народа. Даже девушка показала, что мы непобедимы! Вечером, в Центральном Доме Красной Армии (ЦДКА) на Суворовской площади,
состоялся банкет в честь победителей. На банкете присутствовали все, кто был на центральной трибуне, а также генералы, во главе с маршалом Василевским.
Начальник Генштаба поздравил разведчиков, и сказал, что советский народ будет помнить эту победу, наравне со Сталинградской битвой и Курской дугой. Затем, маршал вручил участникам соревнований медали «За отвагу». Моя фамилия названа не была.
Поднялся Сталин с бокалом вина в руках.
-Я хачу паблагадарить начальника ГРУ генерал-лейтенанта Ильичева, у каторого есть такие разведчики! Асобенно хачу атметить лейтенанта Лугавую, каторая придумала эти саревнавания и сама приняла в них участие. И пабедила аднаво из самых серьезных пративников, каторава Гитлер наградил Рыцарским крестом!
Все присутствующие зааплодировали. Я встал...
Когда я выбирал себе противника, выбрал невзрачного Ганса. А он, оказывается, один из лучших «брандеров», получил Рыцарский крест из рук самого Гитлера!
-Таварищ Лугавая, - продолжал Сталин. –Народный камиссариат Абароны решил присвоить вам внеачередное звание – капитан, и наградить орденом Красного Знамени!
Сталин сделал знак и к нему подошел офицер с листком бумаги и красной коробочкой в руке. Они подошли ко мне. Офицер протянул мне наградной лист и орден.
-Служу Советскому Союзу! – сказал я. Сталин подозвал официанта с бутылкой вина и двумя бокалами. Официант налил вино и протянул бокалы Сталину и мне. Мы чокнулись.
-Вы заслужили награды не толко этим боем! - тихо сказал Сталин.
На следующий день, я проснулся с головной болью... и знаменитым. Точнее, знаменитой!
Катя принесла мне холодный компресс, чашку крепкого кофе и свежие газеты. Они писали о прошедших соревнованиях, которые сравнивали с подвигами партизан и героев Красной армии. Фотографии лиц разведчиков нельзя было печатать, поэтому, художники нарисовали сцены рукопашных боев. Обо мне писали, что «советская женщина показала силу народа - один на один сокрушила врага!».
Через два дня, в актовом зале Генштаба я увидел агитационный плакат, на котором девушка-блондинка в зеленом комбинезоне бросала через бедро немецкого диверсанта. Это не была Лена, фотограф сделал снимок девушки, похожей на меня.
В документах, которые мне приносили, попадались вырезки из армейских газет, где мой поединок с «брандером» Гансом ставили рядом с подвигом Зои Космодемьянской.
Для советской пропаганды, победа наших разведчиков стала мощным ответом на немецкий «Матч смерти»!
Глава тринадцатая. «Операция «Багратион».
Начиная с марта, я стал замечать, что в приносимых мне документах появились сообщения об усилении партизанского движения в Белоруссии. Многие партизанские отряды в республике были созданы из присланных сюда сотрудников НКВД. Некоторые отряды создавались из окруженцев, был даже большой еврейский отряд, в который входили те, кто бежали из гетто. Москва старалась объединить эти отряды под руководством сотрудников НКВД. Я подумал, что партизаны активизировались, потому что получили распоряжение из Центра об усилении «рельсовой войны». Это свидетельствало о подготовке к наступлению Красной Армии в Беларуссии. В голове завертелось название операции – «Родион»... «Бастион»... И вдруг, я вспомнил фильм «Леший», который смотрел по Интернету, когда лежал в госпитале после очередного ранения. У фильма было пять милллионов просмотров! В нем показали работу спецгруппы НКГБ, которая вылавливала немецкого радиста, по кличке «Леший», действовавшего в нашем тылу в период подготовки Ставкой операции «Багратион»! В поисках «Лешего», герои фильма сталкивались с опасностями, которые выглядели мистическими – в лесу появлялись странные «тени», звучали жуткие вопли, от которых кровь стыла в жилах...
Я взял листок и записал «Видение №1: Лес в тумане. Под кустом человек одетый в ватник. Он забросил на дерево антенну и раскрыл ящик с радиопередатчиком. Человек быстро стучит на ключе и закрывает ящик. Сворачивает антенну и скрывается в тумане. Этот человек хорошо знает лес, каждую тропинку. Мимо проходят несколько человек в шинелях, с автоматами и тонут в тумане, как в болоте... Капитан в потертой полевой форме докладывает генералу, что радист не найден, но посланное им сообщение удалось расшифровать: «Русские готовят большое наступление в Белоруссии, для чего сосредоточивают армии трех фронтов, около 2 миллиона личного состава, и усиливают партизанское движение».
Я составил докладную и отнес ее Гоглидзе, а сам стал сочинять «Видение №2» - о том, что немцы создают атомную бомбу. Я помнил, что в 44 году немцы столкнулись с проблемой нехватки тяжёлой воды, урана и финансирования, потому что часть ресурсов уходила на другие виды вооружений.
Я написал: «Немцы производят ракеты в городке «Пенемюнде», а в Норвегии, в городе «Рыкан», или «Рукан», построили завод какой-то воды, нужной для создания оружия невиданной мощи, основанной на силе атома. Но атомная сила родится не в Берлине, а в Америке, в районе «Махата», или созвучном ему. Там работает семейная пара ученых, их фамилии заканчиваются на «берг». Они коммунисты, и если наша разведка к ним обратится, они станут сотрудничать с нами».
Я позвонил Поскребышеву и сказал, что мне нужно срочно увидеть товарища Сталина. Он сказал, что Сталин сможет меня принять в девять вечера.
Вождь встретил меня без обычной улыбки, видно было, что он очень устал. Выслушал меня, затем сказал:
-То, что вы сказали пра атом, очен важно! Мы тоже над этим работаем. Спасибо, таварищ Лугавая... Вы свабодны.
Когда капитан Луговая вышла, Сталин приказал Поскребышеву вызвать Берию. Наркому уже доложили, что к Сталину приходила «пророчица», и он понял, что вызов к «Хозяину» связан с ее очередным «видением». Поэтому, Берия не удивился, когда Сталин протянул ему докладную Луговой.
-Что ты аб этом думаеш, Лаврентий? –спросил Сталин.
-Мы уже это знаем, товарищ Сталин! В Пенемюнде немцы делают ракеты Фау-2, которыми обстреливают Великобританию. В Норвегии они построили завод, который производит «тяжелую воду» для ядерного реактора, который должен стать основой для создания немецкой атомной бомбы. Что касается ученых, чья фамилия заканчивается на «берг», то это супруги Розенберг. Их завербовали еще в конце 1939-го, а сейчас они начали давать сведения о структуре Манхэттенского проекта, цель которого – создание атомной бомбы. Я могу представить докладную по этому вопросу!
Кабинет наполнила тишина, тяжёлая, как свинец. Сталин вынул трубку изо рта, выпустил струйку дыма и посмотрел на Берию так, будто видел его насквозь.
-Я знаю, что мы знаем... – медленно сказал
Сталин. - Я хачу знать, аткуда это знает Лугавая. Ты атправлял ее на беседу к специалистам?
-Отправлял, товарищ Сталин! С ней беседовал профессор Серов, недавно - психиатр Вайнштейн из МГУ. Оба утверждают, что у Луговой нет признаков галлюцинаторных состояний. Память ясная, мышление последовательное. Профессор Вайнштейн сказал, что она даже... слишком нормальна.
Сталин медленно поднял бровь.
-Эта новый научный термин - «слишком нармальный челавек»?
Берия торопливо продолжил:
-Профессор имел в виду, что она не фантазирует. Не склонна к выдумкам. Её сведения не плод воображения. Иными словами, если она говорит о чем-то, как сегодня, о Манхэттенском проекте… значит, она это откуда-то знает.
Сталин постучал трубкой по пепельнице, стряхивая пепел.
-Вот я и спрашиваю, Лаврентий… – голос вождя стал ниже, холоднее. -Аткуда?
-Товарищ Сталин, я досконально проверил Луговую, начиная с того момента, как она поступила в школу разведку. Отправлял людей в село, где она попала в плен, в разведбат, где она служила. Луговая проходила медосмотр, собеседования, тесты... Она не связана с иностранцами, ее жизнь полностью под нашим контролем. Она не могла получить такие сведения ни от кого! Остается версия, которую Луговая озвучила - вспышка молнии, после которой она стала видеть пророческие сны.
Сталин снова набил трубку, прикурил и выпустил дым. Поднялся и медленно прошёлся по кабинету, шаги мягкие, почти бесшумные. Остановился у карты мира, висевшей на стене и ткнул мундштуком в США.
-Вспышка молнии… – повторил он, будто пробуя слова на вкус. Он повернулся к Берии.
-Лугавая знает о праекте, каторый американцы держат в тайне даже ат сваих министров. Знает место, где ани строят реактор. Назвала фамилии наших агентов...
Он сделал паузу.
-Палучается, что Лугавая адна ценнее всех твоих агентов вместе взятых. Ее надо беречь.
Берия кивнул.
-Теперь, па атамному праекту... Если американцы успеют первыми сделать бомбу, мы акажемся на пароге такой войны, где Курская дуга пакажется детской игрой. Надо сабрать наших лучших ученых и дать им все, что папросят, для нашего атомного праекта!
-Слушаюсь, товарищ Сталин.
Берия вышел, прикрыв дверь.
Глава четырнадцатая. Путевка.
В разведдонесениях и сводках все чаще стали появляться сообщения о том, что союзники усилили бомбардировки нефтяных месторождений Румынии. К лету 1944 года, ее положение стало критическим. Красная армия стояла на границе Румынии. Я не помнил, когда Румыния вышла из войны, но помнил, как это случилось. Диктатор Антонеску сохранял верность Гитлеру, но молодой король Румынии вместе с преданными ему офицерами, арестовал Антонеску прямо в своем королевском кабинете и потом стал союзником СССР.
Я написал «Видение №1: «Молодой мужчина с короной на голове стоит в своем кабинете. Это король Михай I, он разговаривает с маршалом Антонеску, приказывает ему немедленно заключить перемирие. Маршал отказался и король приказал его арестовать... Немецкие самолеты бомбят Будапешт... Румыния подписывает соглашение о сотрудничестве с СССР и выдвигает свою армию против немцев...».
Составил донесение и стал читать сводки.
В одной говорилось, что англичане бомбили Пенемюнде, где немцы строят Фау-2! Интересно, а у нас есть ракеты, кроме «Катюши»? Кажется нет, ведь Королев сидит... А ведь я могу его вытащить! Пусть строит ракеты для войны, а потом и для Космоса!
Я схватил лист и стал писать «Видение №2:
Лагерь. Заключенные стоят в строю на поверке. Среди них мужчина лет сорока, с изможденным лицом. Офицер выкрикивает фамилию «Королев». Мужчина отвечает «Я!».... Барак. Тот же мужчина обломком камня рисует на штукатурке формулы и силуэт ракеты».
Я составил докладную и хотел позвонить Поскребышеву, чтобы договориться о встрече со Сталиным. Но тут принесли свежие газеты. Мой взгляд выхватил заголовок статьи в «Известиях»: «НОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В ОБЛАСТИ ТЯЖЁЛЫХ ЭЛЕМЕНТОВ»: В лабораториях Академии наук СССР продолжаются успешные работы по изучению свойств тяжёлых элементов, имеющих важное значение для промышленности, энергетики и обороны нашей Родины. Советские учёные, преодолевая трудности военного времени, добиваются значительных результатов в исследовании строения атомного ядра и процессов, происходящих в глубинах материи…».
В голове закрутилось слово «харитон». Что это такое? Вроде был такой сюжет на Ютюбе… Точно! Юлий Харитон был самым засекреченным ученым СССР, до конца 80-х годов о нем никто не знал, хоть он и был трижды героем Соцтруда. В сюжете рассказали, что Харитон не сразу попал в круг ученых-атомщиков, были какие-то интриги…
Я написал «Видение «3»: «Стоит человек. В руках у него - огонь. Вокруг него другие люди, но только он знает, как сделать так, чтобы огонь не погас и не взорвался раньше времени. Он молодой, но глаза у него - как у старика, который много видел. Его зовут Хар… Как будто ветер уносит конец слова».
Я составил третье донесение и позвонил Поскребышеву. Он сказал, что вождь примет меня в 10 вечера.
Сталин прочитал докладные и посмотрел на меня.
-Пра Антанеску... Вы уверены, что эта был он?
-Уверена, товарищ Сталин! Король Михай разговаривал именно с ним. Вы же знаете, во сне я понимаю людей, на каком бы языке они не говорили!
-Эта очен важная информация... А кагда эта случится?
-Я не знаю. Но за окном кабинета короля Михая я видела цветущий каштан. Можно узнать у специалистов, когда в Бухаресте цветут каштаны!
Сталин взял вторую докладную. Прочел внимательно, задержался на слове «Хар...» и спросил:
-Фамилию ученава не вспомнили?
-Нет, товарищ Сталин.
Сталин взял красный карандаш и обвел «Хар...» кружком. Прочел третью докладную и улыбнулся.
-Что-то вас, таварищ капитан, патянула на ученых!
-Этому есть объяснение, товарищ Сталин! Я утром читала газеты, в «Известиях» была статья об исследованиях в области тяжелых элементов. У меня в голове закрутилась фамилия этого ученого - «Хар», наверное, я где-то о нем читала, или слышала. Что касается «Королева», то о нем я никогда не слышала, тем не менее, видела во сне. Я не знаю, за что он попал в лагерь, но мне кажется, что этот человек может быть очень полезен нашей стране!
Сталин долго смотрит на меня. Очень долго. Теперь я понимаю, почему те, кто его знал, говорили, что от взгляда Сталина у них мурашки бежали по коже. Он смотрел так, как будто взвешивал не слова - судьбу.
-Спасиба... Вы свабодны.
Я пошел к выходу. Сталин поднял трубку:
-Вызавите таварища Берию. Срочно.
Лаборатория № 2 Академии наук СССР находилась в районе Щукино, на Пехотной улице. Это была окраина Москвы. Здесь находился центр советских ядерных исследований, созданный по решению ГКО в 1943 году. Территория была закрытой, охраняемой, с пропускным режимом.
Кабинет Курчатова похож на военный штаб - бумаги, расчёты, схемы, отчёты разведки. Ученый сидел за столом и что-то писал. Открылась дверь и вошел Берия.
-Здравствуйте, Игорь Васильевич!
Курчатов вскочил и выронил ручку. Она покатилась по листу, пачкая его чернилами.
-Здравствуйте, товарищ Нарком!
-Сидите, сидите... – Берия отодвинул стул и сел за стол.
-Как идет работа?
Купчатов взял толстую папку.
-Вот, я подготовил отчет...
Берия махнул рукой.
-Потом посмотрю... Скажите, вы уверены, что ученые, которых вы отобрали для участия в нашем атомном проекте, смогут создать атомную бомбу? Может, привлечь еще кого-нибудь?
Курчатов удивленно посмотрел на Наркома.
-Вы кого-то конкретно имеете в виду?
-Доктора наук Харитона!
Курчатов напрягся.
-Юлия Борисовича? Это прекрасный ученый, занимался физикой взрывов, изучал детонацию, исследовал ударные волны, работал с взрывчатыми веществами, проводил эксперименты по высоким давлениям.
-Почему вы его не пригласили в вашу группу?
-Я хотел... – Курчатов смущенно кашлянул.
-Но мне тогда ответили, что Харитон работал с Резерфордом, поэтому, его участие в атомном проекте нежелательно...
-Товарищ Сталин считает, что доктор Харитон должен войти в вашу группу!
-Конечно, я сегодня же сообщу об этом Юлию Борисовичу! – сказал Курчатов.
-Не нужно. За ним уже поехали. Скоро он будет здесь!
Берия взял папку с отчетом Курчатова и вышел.
Ленинградский физико технический институт (ЛФТИ, ФТИ). Маленькая комната, стол, стопки расчётов, чертежи, запах холодного металла и графита. Харитон пишет быстро, будто боится потерять мысль.
Дверь открывается без стука и входит офицер НКВД. На его лице вежливое выражение, но глаза человека, который привык приносить новости, от которых у других перехватывает дыхание.
-Товарищ Харитон?
Харитон поднимает голову.
-Да, это я.
-Вы переходите на работу в Лабораторию №2 Академии наук СССР, под руководством товарища Курчатова.
Харитон откидывается на спинку стула. Он ошеломлён. Его не взяли к Курчатову, потому что он когда-то работал с Резерфордом. И вот, новое назначение…
- Я… постараюсь оправдать доверие.
Юлий Борисович быстро собирает нужные расчеты, складывает их в папку и выходит вместе с офицером.
Я вернулся домой около полуночи. Катя не ложилась спать, она всегда ждала, пока я вернусь. Я открыл дверь и Катя подбежала ко мне. Обняла, и замерла, прижавшись к моей груди. Я почувствовал неладное!
-Катюша, что случилось?
Она разжала объятия и я увидел, что ее глаза красные от слез.
-Мама прислала письмо... Она тяжело больна, а ухаживать за ней некому.
Она заплакала и пошла к дивану. Я присел рядом.
-Ты же говорила, что с мамой живет сестра?
-Жила... Месяц назад ей исполнилось 18 лет и она ушла в армию, медсестрой. Мама одна осталась...
-Катюша, успокойся, мы что-нибудь придумаем!
-А ты не можешь похлопотать, чтобы мама сюда переехала?
Мне совсем не улыбалась такая перспектива. Сейчас, Катя целиком принадлежит мне, а если ее мать сюда переедет, Катя будет постоянно к ней ходить!
-Нет, Катюша, не могу! Москва все еще закрытый город, сюда прописывают только тех, кто раньше здесь жил и возвращается из эвакуации, или из армии. Но мы можем помочь маме. Мы с тобой почти ничего не тратим из наших зарплат, только на еду. Я попрошу Гоглидзе, он свяжется с исполкомом Новосибирска и попросит найти человека, который будет ухаживать за твоей матерью, а мы будем этому человеку платить деньги и посылать продукты.
У Кати сразу высохли слезы.
-Спасибо, Леночка!
Она обняла меня и стала целовать.
-Подожди, я в душ схожу!
Я пошел в ванную, разделся и встал под горячую воду.
-Ой! Совсем забыла! – Катя вошла в ванную с конвертом в руке. –Это тебе принесли!
Я выключил воду, вытер руки и взял конверт.
Внутри была путевка в Дом отдыха НКВД в Сочи (Мацеста), с 15 по 25 мая. Я протянул путевку Кате. Она прочитала и воскликнула:
-Сочи?! Леночка, как я тебе завидую!
Я задвинул шторку и продолжил мыться. В мое время, я был в Сочи три раза. Интересно посмотреть, как там сейчас все устроено! А может, взять с собой Катю? В путевке только моя фамилия, но я могу попросить Гоглидзе позвонить в Медсанупр, который выдает путевки, и сказать, что мне необходим ординарец. Дадут, как миленькие...
Но тут мои мысли закрутились в другую сторону. Зачем ехать в Тулу со своим самоваром, если в Доме отдыха полно красивых медсестричек! Конечно, они настроены на мужчин, которые там отдыхают, но я туда приеду в статусе всенародной героини, плюс личное обаяние, плюс подарки!
Когда я вышел из ванной, Катя уже лежала в постели. Я лег и она начала меня целовать, но мои мысли были уже в Сочи. Я сослался на усталость, поцеловал Катю и отвернулся к стене...
Утром, я подсел к Гоглидзе.
-Мне нужно, чтобы ты достал через свои связи в спецраспределителе, десять штук трофейных духов, двадцать плиток шоколада, пять коробок конфет и две пары женских наручных часов!
-Для чего тебе нужно столько? – удивился Самвел. Сказать, что я еду в Сочи, было нельзя, Самвел увязался бы за мной! Пришлось придумать, что меня, как народную героиню, пригласили в Комитет советских женщин.
-Там будут члены семей иностранных дипломатов, - сказал я. - Огни принесут с собой вещи, которые Комитет пошлет раненым солдатам в госпитали. Я не могу прийти с пустыми руками!
Самсон знал, что Комитет несколько раз меня приглашал, они присылали в Генштаб пригласительные. Но мне это было не интересно, и я отказывался, ссылаясь на занятость.
Мы поехали в спецраспределитель. Гоглидзе дали все, что я просил, кроме того, завотделом поставил в коробку коньяк «Мартель», бутылку французского шампанского и две бутылки красного вина. Он лично принес коробку в машину, долго тряс руку Гоглидзе и приглашал приходить еще.
Теперь надо было получить разрешение моего начальника. Я пошел к Ильичеву и показал ему путевку.
-Я знаю! - сказал начальник ГРУ. -Мне звонили из Медсанупра, спрашивали, на какое время выписать путевку. Я сказал - с 15 по 25 мая!
Я понял, что распоряжение выдать мне путевку исходит не от начальника ГРУ. Значит, это распорядился товарищ Сталин...
-Одну вас отпустить не могу, с вами поедут два офицера! – продолжал Ильичев. - В Дом отдыха они с вами не пойдут, будут жить на съемной квартире рядом, пока не закончится ваш отдых. Если что-то потребуется, можете связаться с ними в любое время. Дом отдыха принадлежит НКВД, там хорошая охрана, я направлю туда письмо насчет вас.
-Товарищ генерал-лейтенант, у меня к вам просьба. Не говорите майору Гоглидзе, что я еду отдыхать, скажите, что это командировка!
Ильичев знал об отношении Гоглидзе ко мне. Он улыбнулся.
-Хорошо, скажу!
Самвел поехал меня провожать. Он не должен был видеть, что я сажусь в сочинский поезд, и я договорился с комендантом вокзала, что приеду в комендатуру и буду ждать воинский эшелон, который идет в нужном мне направлении.
Когда мы приехали в комендатуру, Гоглидзе проинструктировал офицеров моей охраны, чтобы в поезде, они пресекали все попытки мужчин приставать ко мне. Он попрощался со мной и уехал. Я дождался, когда объявили посадку на поезд «Москва-Адлер» и пошел в свой вагон. Офицеры несли за мной два чемодана и свои маленькие чемоданчики.
Я купил два места в «СВ» - не хотел двое суток ехать с соседом- мужчиной. В купе были два мягких дивана полки, обитых тёмно бордовой тканью. На окне накрахмаленные занавески, на столике лампа с жёлтым светом. В коридоре лежала ковровая дорожка.
Я запасся книгами, газетами и пачкой бумаги, чтобы записывать «видения», если что-то вспомню. Офицеры поселились в соседнем купе – для них были выкуплены все четыре места, и несли службу поочереди - один сидел в коридоре, другой отдыхал. Я попросил у проводника шахматы, и иногда играл с офицером в своем купе. Второй в это время дежурил в коридоре. Они провожали меня в туалет и ждали в тамбуре. В вагон-ресторан я не ходил, еду мне приносили в купе...
Глава пятнадцатая. Сочи.
Поезд замедляется, скрипит, словно тяжело вздыхает после двух суток пути. Южный воздух врывается в окна вагона - тёплый, влажный, пахнущий морем и цветами.
Офицеры сошли первыми. Солнце ослепляет после полумрака купе. На привокзальной площади стоит чёрная «Эмка» с водителем в форме НКВД.
-Товарищ Луговая? – спросил он. Я кивнул. Водитель открыл дверь. Мы с офицерами сели в машину. Внутри пахнет кожей и бензином. Машина мягко трогается, вокзальная суета уходит, начинаются тихие улицы, тени от платанов ложатся на дорогу широкими полосами. Кипарисы стоят, как зелёные свечи. Магнолии цветут огромными белыми чашами. Воздух густой, кажется, его можно пить.
Машина сворачивает с шоссе на грунтовую дорогу. Шлагбаум. Охранник проверяет документы.
-Товарищи офицеры, вам придется выйти!
Мои охранники прощаются со мной и выходят из машины. Шлагбаум поднимается:
-Проезжайте!
Дом отдыха появляется неожиданно - за поворотом, среди кипарисов. Большое светлое здание, двухэтажное, с колоннами и широкими балконами. Крыша из красной черепицы. Вокруг аллеи из кипарисов, кусты роз, белые скамейки, дорожки из светлого гравия. Слышно, как недалеко шумит море.
Машина остановилась у парадного входа. Водитель вышел и открыл мне дверь. Ветер приносит запах магнолий. Из здания вышел офицер НКВД, с повязкой на руке.
-Добро пожаловать, товарищ Луговая! Ваш «люкс» на втором этаже. Распорядок свободный. Можете посещать столовую, или заказывать еду в комнату. Если что-то понадобится - скажите дежурному.
Водитель берет мои чемоданы и мы идем в здание. Просторный холл, несколько отдыхающих сидят в креслах и читают газеты. Мы поднимаемся на второй этаж и идем по длинному коридору. В конце две комнаты рядом, с дверями, обитыми коричневой кожей. В одной двери в замке торчит ключ на колечке, продетом в деревянную «грушу». Значит, в этом «люксе» кто-то живет!
Я открыл дверь. Красивая мебель, в серванте фарфоровая посуда, разнокалиберные бутылки, стол, покрытый белоснежной скатертью, на нем ваза с букетом роз. Светлые стены, деревянная кровать с белым накрахмаленным покрывалом, рядом тумбочка с графином и стаканом, письменный стол у окна, кресло с высокой спинкой, на полу ковер. В углу дверь в душевую...
Водитель занес чемоданы и вышел. Я открыл сервант, достал бутылку вина, налил в бокал и пошел на балкон. Отсюда было видно море - до горизонта. Воздух тёплый, влажный, пахнущий солью и цветами. Кипарисы стоят ровными рядами, как солдаты на параде. Между ними белые скамейки. На одной сидит человек и смотрит на меня. Он слишком далеко, чтобы разглядеть лицо. Может отдыхающий, а может, соглядатай...
Я вернулся в комнату. Поставил чемодан с подарками в шкаф, открыл второй чемодан со своими вещами, повесил их в шкаф, и прошел в душ. Сбросил с себя все и встал под горячие струи. Вымылся, надел халат, вышел из ванны и подошел к кровати. В отличие от металлических кроватей этого времени, моя была деревянная, и матрац не пружинил. Я налил еще вина, выпил, вытянулся на прохладной простыне и впервые за долгое время почувствовал, что могу расслабиться...
Я проспал до трех часов ночи. Когда проснулся, почувствовал, что голоден. Встал, причесался, надел халат и спустился на первый этаж. Подошел к дежурному:
-Скажите, сейчас можно что-нибудь поесть?
-Одну минуту!
Офицер подошел к закрытой двери, на которой было написано «Администратор», и постучал. Открыла заспанная женщина в белом халате.
-Алена Сергеевна, товарищ Луговая спрашивает еду!
«Ого!», подумал я. «Откуда он знает, кто я?». И тут же сообразил, что здесь отдыхают, в основном, мужчины. Женщин мало, а может, я вообще одна, да еще живу в «Люксе»!
Администратор вынесла две тарелки - одну с бутербродами с сыром и колбасой, вторую - с виноградом и апельсинами.
-Пожалуйста! – сказала она с улыбкой.
Я поблагодарил, взял тарелки и поднялся к себе. Вышел на балкон, поставил тарелки на столик, вынес из комнаты начатую бутылку вина и бокал. Сел в кресло, налил вино и стал пить, заедая бутербродами. Когда перешел к десерту, в бутылке почти не осталось вина. В голове приятно шумело, вверху раскинулось звездное небо, и мне было очень хорошо. Я откинулся в кресле и задремал...
Проснулся я от громкого голоса, приглашающего на зарядку. Балконная стенка была по пояс, снизу меня не было видно. Я встал, сбросил халат и потянулся, словно кот... то-есть, кошка, подставив мое тело утреннему солнышку.
Из-за перегородки соседнего балкона показалась мужская голова, с красным пятном посреди лысины, как у Горбачева. Увидев обнаженную девушку, голова произнесла «о-о»! Я взял бокал, в котором осталось немного вина, и плеснул его в лысую голову. Она издала звук «Е...», и скрылась. Я засмеялся и пошел переодеваться, чтобы идти на пляж.
Купальник мне подобрали такой, что даже в мое время девушке не стыдно было бы выйти в нем на пляж в Анталье - американский Jantzen! В таком купальнике, перед войной щеголяли миллионерши и кинозвезды: цельный, эластичный, хорошо облегающий, из плотного трикотажа высокого качества. Цвета - красный, тёмно-синий, чёрный. Широкие бретели, глубокий, но скромный вырез на спине, а на груди фирменный знак - вышитая ныряльщица (Jantzen Diving Girl).
Я спускался по лестнице в халате, с полотенцем через плечо, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее - не от волнения, а от ощущения, будто делаю шаг в другую жизнь. Так и было - по лестнице спускался не я внутри Лены, а она сама!
Перед выходом, меня остановил дежурный офицер.
-Извините, насчет вас у меня есть распоряжение...
Он кому-то позвонил, и из глубины фойе к нам подошел офицер.
-Капитан Самойлов! – представился он. –Я вас сопровождаю на территории!
Я не стал возражать, понял, что это результат письма Ильичева, чтобы меня охраняли. Мы вышли из здания. Утро было ещё не жаркое, но южный свет уже густой, как мёд. Воздух пахнет солью, смолой и чем-то сладким. Я шел по аллее, и каждый шаг был как в замедленном кадре: кипарисы стоят ровно, как колонны храма, магнолии раскрыты огромными белыми чашами, гравий мягко хрустит под ногами, обутыми в трофейные резиновые шлепанцы.
На пляже стояли большие зонты, под ними деревянные лежаки. Почти все заполнены мужчинами. Женщин было только две - пожилая брюнетка и молодая полная шатенка, со шрамом на щеке. Когда Лена вышла на пляж, все мужчины оторвались от газет, шахмат, карт и уставились на нее. Взгляды такие, что если бы ими можно было... это самое, на Лене не осталось бы живого места!
Офицер показал Лене на стоявшие почти у самой воды два больших зонтика, под которыми были свободные лежаки. Капитан остался стоять под зонтиком спасателя у входа на пляж, а Лена подошла к лежакам. Сразу стало понятно, почему они не заняты - на изголовье лежаков были надписи «Для проживающих в «Люксе»». Посредине лежали свернутые тонкие матрацы. Лена развернула матрац. Внутри была подушка в белой наволочке, простыня, и даже панама!
Лена покачала головой - такого сервиса нет даже в Турции!
Она застелила матрац простыней и скинула халат. Потянулась, как кошка, побежала к воде и с размаху нырнула в воду. Прохладная вода слегка обожгла, но дальше заработали руки-ноги, и холод исчез. Лена доплыла до буйков, когда раздался предупреждающий свист спасателя, сидевшего на невысокой вышке. Лена помахала ему рукой и повернула к берегу. Вылезла, вытерлась полотенцем, завернулась в халат и легла.
Краем глаза, она уловила взгляд с соседнего лежака, стоявшего поодаль. Повернула голову и увидела молодого черноволосого мужчину, который смотрел на нее. Мужчина смущенно отвернулся и закрылся газетой.
«Симпатичный...», подумала Лена. Я внутри ее не возразил. Еще по дороге сюда я решил, что нужно будет обзавестись ухажером, чтобы ко мне не приставали. Единственное, что мне не понравилось - при взгляде на черноволосого красавчика у Лены в груди стало тепло и напряглись соски грудей. «Эй, подруга!», прикрикнул я на Лену. «Ты с ним спать не будешь, это просто прикрытие!». Лена отвернулась от красавчика и соски опали.
Она искупалась еще три раза, не заплывая к буйкам. Мужчины плескались вокруг нее, пытались заговаривать, но Лена только улыбалась в ответ. Каждый раз, когда она возвращалась к лежаку, красавчик бросал на нее взгляды, но подойти не решался. Уловив момент, Лена поймала его взгляд и улыбнулась. Красавец просиял и кивнул. «Контакт - есть контакт!».
В динамике прозвучал женский голос, приглашающий на обед. Лена встала, надела халат, бросила на красавчика призывный взгляд и пошла к выходу из пляжа. Красавец вскочил, быстро оделся и поспешил за Леной. Догнал ее на аллее и спросил, запинаясь от волнения:
-Вы... на обед?
-Да. Я только вчера приехала, не знаю, что где находится. Подскажете?
-Конечно! – обрадовался красавчик.
-А в халате можно в столовую?
Красавец замялся.
-Там написано, что в пляжной одежде нельзя... Но вы живете в «люксе», думаю, вам все можно!
Лена засмеялась.
-Давайте знакомиться - я Лена.
-Арам Карапетян! – представился красавец. Я внутренне усмехнулся. Везет мне на кавказцев!
Они вошли в главный корпус и повернули к двери столовой, куда шли люди. У входа стояла женщина в белом халате, спрашивала фамилии и отмечала их в тетрадке. Увидев девушку в халате, она сделала строгое лицо и хотела что-то сказать, но спутник Лены сказал:
-Из «Люкса»!
Женщина тут же сменила гнев на милость:
-Проходите, пожалуйста! Ваш столик справа, на нем ваза с розами!
Карапетян подвел меня к столу, на котором стояли цветы. В отличие от столов, где сидели по четыре человека, возле «люксового» стола стояли два стула. Красавчик отодвинул стул и Лена села.
-Приятного аппетита! - сказал Арам и хотел уйти, но Лена остановила его.
-Садитесь со мной!
Карапетян удивленно посмотрел на нее.
-Извините... Это же стол для...
Лена повернулась к двери и громко сказала:
-Товарищ будет сидеть со мной!
Женщина сделала знак раздатчику, который катил тележку и раздавал еду. Тот оставил тележку, побежал на кухню и вернулся с подносом, на котором стояла фарфоровая супница и кастрюля с дымящимся пловом.
К столу подошел невысокий лысый толстяк с узкими восточными глазами и громко сказал:
-Почему здесь посторонний? Это мое место! Лена посмотрела на его лысину с красным пятном и усмехнулась.
-Вы же видите, здесь сидит мой друг. Сядьте за другой стол!
Толстяк побагровел.
-Как вы смеете?! – заорал он. – Я заместитель наркома НКВД Узбекской ССР Рахимбаев!
Все, кто был в столовой, прекратили есть и уставились на них. Лена встала, взяла стакан с холодной водой и плеснула ее в лицо узбеку. Тот ахнул и его узкие глаза превратились в два блюдца!
-Я сейчас позвоню товарищу Берия и завтра ты будешь пасти овец в Зарафшанской долине! – сказала Лена. - Пошел вон!
Толстяк схватил салфетку и выбежал из столовой, на ходу вытирая мокрое лицо. Лена села и сказала с улыбкой:
-Арам, поухаживайте за дамой!
Карапетян взял половник и налил Лене суп...
После обеда, Арам проводил Лену до «люкса».
-У вас не будет проблем... из-за того случая, в столовой? – спросил он. Лена улыбнулась.
-Не будет. Он уже уехал.
Она показала на соседнюю дверь, в замке которой торчал ключ с «грушей». Арам
удивленно покачал головой.
-Думаете, он вас испугался?
-Не меня - товарища Берию! Нарком не любит, когда его подчиненные так себя ведут.
-Вы действительно могли... позвонить ему?
-понизил голос Карапетян.
-Конечно!
Арам помолчал, переваривая услышанное, наконец, спросил:
-Пойдете на пляж сегодня?
Лена покачала головой.
-Нет, хочу отдохнуть.
-Вечером в клубе кино. Придете? – с затаенной надеждой спросил Арам.
-Посмотрим...
Лена открыла дверь и вошла в комнату. Открыла бутылку вина, плеснула в бокал и посмотрела в зеркало.
«Так, подруга!», сказал я. «Давай разберем ситуацию. Толстяка ты «опустила», он в штаны наделал и слинял. Но больше в столовую не пойдешь, пусть приносят еду в номер! Закрутила интрижку с Арамом - это хорошо. В кино не иди, можно просто погулять с ним вечером по парку, пусть подержит тебя за ручку!».
Я принял душ и лег в постель. На курортах, я всегда спал после обеда, это на пользу организму...
Вечером, около семи, в дверь постучали. На пороге стоял Карапетян, в белом полотняном костюме.
-Вы пойдете в клуб? – спросил он, не отрывая от глаз от Лены. Еще бы - на ней было французское платье в горошек, на шее платок в тон платью, на ногах туфли на низких каблуках.
-Давайте лучше погуляем по парку, подышим воздухом! – сказала Лена. Они спустились в фойе. Там уже толпился народ. При виде красивой пары, все замерли. Арам гордо выпятил грудь и взял Лену под руку. Они вышли из здания и пошли по аллее. Солнце уже ушло за горизонт, южный воздух был тёплый, густой, пахнущий цветами.
Вдруг, Арам спохватил и убрал руку.
-Извините... В фойе все на вас смотрели... Я взял вас под руку, чтобы они подумали, что у вас кто-то есть... Извините!
Лена улыбнулась и кивнула. Они зашли глубже в парк. Здесь стояла тишина, было меньше фонарей. Неожиданно, Карапетян заметил, что за ними кто-то идет.
-Этот человек... Он идет за нами от здания дома отдыха!
Лена коснулась его руки.
-Успокойтесь, это не за нами, а за мной. Меня охраняют!
Арам снова оглянулся на идущего за ними офицера.
-А мне можно... быть рядом с вами? – спросил он. В голосе прозвучала легкая тревога, и в то же время, надежда. Лена улыбнулась.
-Можно... Пока вы не опасны!
Они остановились у скамейки под огромной магнолией. Белые цветы светились в сумерках.
-Присядем? – спросил Карапетян. Лена присела на скамью.
-Я опасен только для врагов! – сказал Арам.
-Да? И кто вы?
-Командир роты разведки. Между прочим, Герой Советского Союза!
-Правда? – воскликнула Лена. – Я тоже разведчик, служила в разведбате. Сейчас уже капитан, работаю в Генштабе!
Она начала рассказывать о соревнованиях между разведчиками и «брандерами», и как прошла личная схватка с Гансом, которому Гитлер лично вручал награду. Карапетян бурно реагировал, расспрашивал о том, как подготовлены «брандеры». Его рука давно лежала на спинке скамейке позади Лены, и она ждала, когда Арам попытается ее поцеловать. Надо будет мягко, но твёрдо удержать ухажера на дистанции, чтобы он понял, что у него еще есть надежда.
Так и случилось. Арам осторожно коснулся плеча Лены и потянулся губами к ее губам. Лена мягко отстранилась. Арам покраснел, будто пойманный на чём то неприличном.
Стоящий в тени офицер НКВД напрягся, когда мужчина положил руку на плечо охраняемого объекта. Но тут же расслабился, увидев, что ситуация стабилизировалась.
Лена встала и пошла по аллее. Карапетян догнал ее.
-Вы обиделись?
-Нет. Но вы слишком торопитесь, Арам. Я понимаю, у вас фронтовой натиск, но мне нужно время, чтобы к вам привыкнуть!
Они молча прошли до конца алллеи и вернулись в главное здание. Внутри было пусто, все смотрели кино в клубе.
-До свидания! – попрощалась Лена и поднялась на свой этаж. Арам смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду...
Утром, я искупался, переоделся в спортивный костюм, прихватил несколько флаконов духов и стал ходить по дому отдыха, знакомясь с персоналом. Как я и думал, женщины, которые здесь работали, были, в основном, моложе тридцати лет. Мне понравились две девушки - блондинка Света, которая делала массаж, и официантка Надя, брюнетка с короткой стрижкой. Я поболтал с ними и подарил обеим французские духи. Официантка отреагировала спокойно, видимо, ей здесь постоянно что-то дарили, и на мои комплименты не повелась. Зато Света приняла подарок с восторгом. Я сказал, что у меня в «люксе» есть еще много трофеев, и я ей подарю, если она придет ко мне и сделает массаж. Света согласилась, и сказала, что придет в семь вечера.
Я пошел на пляж. Арам был на своем месте. Он не подошел, лежал и старался поймать мой взгляд. Но я решил сегодня подержать его на расстоянии. Море было тихое, волн не было. Я искупался, пообедал в номере и лег спать. Проснулся в пять часов и стал готовить декорацию к сцене «соблазнение массажистки».
Ровно в семь, в дверь постучали - тихо, нерешительно. «Лена, твой выход!». Лена открыла дверь.
-Входите!
Света оглянулась по сторонам, и никого не увидев в коридоре, вошла в комнату. На ней было простое белое платье санаторного персонала. Девушка держала в руке коробку с духами, которую Лена подарила ей днём.
- Я… хотела поблагодарить за духи. Они очень хорошие... Только нам запрещено брать подарки у отдыхающих... и в комнаты ходить тоже...
Лена подошла к массажистке, создавая ощущение близости.
-Ну, что вы, Светочка! Вам очень идёт этот запах. Он подчёркивает вашу красоту!
Света смущённо улыбается. Она не привыкла к таким словам, особенно от женщины.
-Оставьте духи себе, никто не узнает об этом подарке. А насчет комнаты...
Лена улыбается.
-Вы же знаете, какие люди живут в «люксе». Я могу приглашать к себе любого человека, отдыхающего, или сотрудника Дома отдыха! Если руководство сделает вам замечание, завтра оно будет руководить колхозом в тундре!
Света несмело улыбается.
-Присаживайтесь, Светочка. Вы устали за день.
Лена открывает бутылку и наливает в бокалы вино. Света берет бокал, её пальцы слегка дрожат. Она пытается скрыть это, но Лена замечает.
-Давайте, за девушек на войне!
Они чокаются и выпивают вино.
-Берите конфеты. Это французские. Вино, кстати, тоже!
Света берет конфету, откусывает кусочек.
-Очень вкусно!
Лена доливает вино в бокалы.
-В жизни так мало удовольствий, что надо пользоваться каждым мгновением.
Она протягивает бокал и чокается со Светой.
-Я вам завидую, Светочка! Здесь столько мужчин, есть из кого выбрать!
-Что вы! - восклицает Света. -Какой выбор, нам категорически запрещено... встречаться с персоналом не по работе!
-И у вас никого нет?
Света отрицательно качает головой. Лена притворно вздыхает.
-Вот и у меня тоже... На работе одни женщины, работаем и живем в секретном поселке под Москвой, и в город нас не пускают...
Я стал развивать эту тему, как когда-то «вешал лапшу» Кате:
-У меня подруга была, Маша, однажды ночью слышу, она плачет. Я к ней залезла под одеяло, стала утешать, гладить. Вдруг она обняла меня и стала целовать...
Света слушает, широко раскрыв глаза. Лена, как бы в задумчивости, налила вина и отпила.
-А что дальше было? – хриплым от волнения шопотом спрашивает Света.
-Дальше... Мы стали любовницами. И многие девушки тоже стали спать парами. А недавно Маша уехала на фронт и погибла...
Лена подпустила в голос слезу. Допила вино, вытерла слезы и посмотрела на Свету.
-Она была на вас похожа... Ладно, что мы о невеселом, будем радоваться! Массаж – это тоже радость!
Лена сбросила халат и осталась обнаженной. Света смущенно опустила глаза. Лена подошла к кровати и легла на живот. Света достала из кармана бутылочку с маслом для массажа и стала намазывать плечи Лены - профессионально, но в этом прикосновении было что-то большее: интерес, лёгкое волнение. Лена закрыла глаза, позволяя ей действовать.
-У вас нежные руки, Светочка.
Движения рук девушки стали увереннее. Она переходит от плеч ниже, касается ягодиц, наконец, начинает массировать бедра. Через несколько минут, Лена перевернулась на спину. Света замерла.
«Все, Леночка, теперь моя очередь!». Я поднял руки, притянул к себе голову Светы и поцеловал в губы. Девушка дрожит, ее руки теребят платье. Я встаю и начинаю расстегивать пуговицы на платье Светы, не переставая целовать ее глаза, шеки, шею. Света шепчет:
-Не надо...
Но руки мои она не отводит, и я, наконец, полностью расстегнул ее платье и снял. Девушка осталась в лифчике и трусиках. Я отметил, что белье у нее импортное. Значит, его кто-то ей подарил. Просто так, подарки не делают, значит, приходила к гостю, или с ним прямо на рабочем месте...
Я снял с нее лифчик и потянулся к трусикам. Света перехватила мою руку и прошептала:
-Я сама...
Далее, все пошло, как с Катей - душ, где мы со Светой долго плескались, намыливая друг друга, потом кровать... Света все время повторяла, что с девушкой у нее первый раз, и это ей нравиться!
Около девяти, Света спохватилось, что ей пора идти, потому что автобус, который увозит работников в поселок, отходит в девять. Она быстро оделась, поцеловала меня и убежала, захватив коробку французских конфет, которую я ей дал. Я сходил в душ, надел ночнушку и лег спать...
Утром все повторилось – завтрак в номер, ВИП-лежак на пляже и взгляды Арама. На этот раз, Лена была более благосклонной и улыбнулась в ответ. Они вместе поплавали в море, потом пошли в корпус.
-Вы будете обедать в столовой? – с надеждой спросил Карапетян.
-Нет, у себя. Не хочу, чтобы на меня все пялились!
-А вечером пойдем гулять?
-Пойдем... – оставила ему надежду Лена. Арам просиял и пошел в столовую.
Я взял у администратора пачку свежих газет и поднялся к себе. В двери торчал листок бумаги. Это было меню, в котором нужно было отметить что я хочу заказать на завтра. Видимо, обслуга поняла, что я буду питаться у себя в комнате, и принесла меню.
Я сел за стол, взял ручку, обмакнул перо в чернильницу, и стал заполнять графы в меню. Ручка брызгала чернилами, и в конце концов, оставила на листке большую кляксу. Я выругался! Скорей бы американцы изобрели шариковую ручку! Помахал листком меню в воздухе, высушивая чернила... И вдруг меня осенило! А зачем ждать американцев, надо самим изобрести ручку!
Я протер перо куском бумаги, и стал писать «Видение № 1: Трубочка, которая пишет без чернил. Ее не нужно макать в чернильницу, след остаётся ровный, как нитка. В кончик тонкой латунной трубки вставлен шарик из закаленной стали. Он обжат со всех сторон, но имеет возможность свободно вращаться во всех направлениях. В трубочку налита краска на основе масла и пигментов (похожая на типографскую краску). Когда трубкой ведут по бумаге, шарик вращается, захватывая чернила с внутренней стороны и перенося их на внешнюю. Расстояние между шариком и стенками трубки измеряется микронами. Если зазор будет чуть больше - ручка потечет, чуть меньше - шарик заклинит. Для красоты, трубка вставляется в деревянный, или пластмассовый корпус, из которого торчит только головка с шариком. Краска может быть, как черная, так и цветная». В дверь постучали. Я вздрогнул! Кого это принесло? Может, узбек настучал?
За дверью стоял незнакомый офицер.
-Товарищ Луговая, прошу следовать за мной!
Я вышел в коридор. Кроме офицера, здесь никого не было. Значит, это не арест...
Мы спустились в фойе и вышли из здания. Перед ступеньками стоял бронированный «Packard Twelve». Этот лимузин Сталину подарил Президент Рузвельт! Я посмотрел на офицера.
-Мы едем к товарищу Сталину?
Офицер кивнул и раскрыл тяжелую дверь.
И тут я понял, что мой отдых только предлог, чтобы Лена сюда приехала. На самом деле, её привезли сюда, чтобы она была рядом - с тем, кто отдыхает неподалёку на своей даче.
-Подождите, пожалуйста, мне нужно что-то взять...
Я быстро поднялся на второй этаж, зашел в комнату, взял листок с описанием шариковой ручки и вернулся к лимузину. Сел на кожаное сиденье диван и осмотрелся. На полу толстый ковер, на окнах плотные, тёмные шторки, на переднекей панели внутренний телефон для связи с водителем и охраной.
Через десять минут, лимузин подъехал к белому дому с колоннами. В огромных окнах отражались кипарисы и магнолии. Лена вышла и офицер повел ее по узкой дорожке, ведущей к сталинской даче. Сталин стоял у края террасы. Без кителя, в белой рубашке, с закатанными рукавами - редкое, почти интимное состояние. Он смотрел на море, и не обернулся, когда Лена подошла. Она встала рядом и положила руки на перила. Также, как тогда, в цирке, Сталин положил правую руку на ладонь Лены. Я был к этому готов, и руку не отдернул.
-Как вам здесь спится? – спросил вождь.
-Очень хорошо! Сны ярче, чем в Москве.
Сталин слегка улыбнулся.
-Здесь воздух другой. Видели ва сне что-то интереснае?
-Из будущих событий пока ничего. Я ведь не читаю донесения и сводки. Наверное, мой мозг тоже отдыхает. Но сегодня был интересный сон – я сидела за столом и писала, а ручка разбрызгивала чернила. Когда проснулась, перед глазами стояла тонкая трубка с шариком на конце, а в трубке краска, как в типографии...
Лена протянула Сталину листок.
-Я ее описала, отдайте тем, кто сможет сделать новую ручку.
Сталин поворачивает голову. Его взгляд спокойный, не тяжёлый, как в кабинете. Солнце падает на его лицо, и на мгновение, вождь кажется человечнее. Он взял листок и положил его в карман.
-Вы гаварили а людях, каторые нужны стране. О тех, кто… как вы сказали? Держит агонь. Вы еще знаете таких?
-Нет, Иосиф Виссарионович. Но они есть. Их мало, поэтому, их нельзя терять.
-Мы эта уже исправили. Нашли «Хар...», это доктор наук Харитон. И Каралева асвабадили, он уже работает.
Южный ветер шевелит листья кипарисов.
-Если увидите еще, каво мы не далжны патерять, напишите, и мы их найдем!
Сталин снял свою руку с ладони Лены и взял трубку, которая лежала на перилах.
-Пайдемте, паабедаем!
Они спустились с веранды и пошли в глубину аллеи, в тень кипарисов. На лужайке, скрытой от глаз, стоял круглый стол, накрытый белой скатертью. На нём стояли тарелки с закусками - тёплый лаваш, брынза, зелень, помидоры, маленькие тарелочки с красной икрой, фарфоровая миска с виноградом. Посреди стола - бутылки вина и коньяка, графин с ледяной водой, на стенках которого блестели капли.
Всё выглядело просто, почти по домашнему.
Официант отодвинул стул, вождь сел и жестом указал на место напротив.
-Садитесь, Лена.
Она села. Сталин налил ей вина - ровно столько, чтобы это выглядело как внимание, но не как приглашение к расслаблению. Он поднял бокал.
-За здоровье.
Лена подняла свой бокал. Стекло тихо звякнуло - звук был почти интимным в этой тишине. Они начали есть. Сталин промокнул рот салфеткой и сказал:
-Здесь хорошо. Тихо. В Москве так не посидишь. Там всё шумит. И все шумят...
Он сделал паузу, затянулся трубкой. Выпустил дым и налил еще вина.
-Давайте выпьем за пабеду. Каторую мы с вами приближаем!
Они чокнулись, в воздухе поплыл хрустальный звон.
-Как вы атдыхаете? – спросил Сталин. – Вас харашо устроили?
-Да, Иосиф Виссарионович. Очень хорошо! У меня комната «люкс», на пляже отдельный лежак с зонтиком, еду могу заказывать в номер!
-Падружились с кем-нибудь? – спросил Сталин, пряча в усы усмешку. Я внутренне сжался. Конечно, ему уже доложили о моих прогулках с Карапетяном!
-Не то, чтобы подружилась... Познакомилась на пляже с молодым человеком, он капитан, мой коллега, разведчик, герой Советского Союза. Погуляли по парку, поговорили. Очень интересный человек! Недавно приехал, а уже снова рвется в свою часть, боится, что Берлин без него возьмут!
-Ничего, пусть атдахнет. Берлин мы вазьмем в этом гаду, так что он успеет!
Сталин поднялся. Лена тоже встала.
-Вы тоже атдыхайте, Лена.
Он повернулся и пошел к даче.
Ко мне подошел офицер охраны и мы пошли к машине.
Утром, я поплавал в море и лег на лежак. Прикрыл лицо панамой и стал думать, что буду делать после войны.
Мне надоело заниматься прогнозами, но я понимал, что Сталин и Берия меня не отпустят в «свободное плавание». Надо выбрать такую профессию, которая будет достаточно секретной, чтобы я оставался под охраной, и в то же время, давала некоторую свободу действий. С моей героической биографией, да еще репутацией «человека Сталина», я мог сделать карьеру в армии, или в партии, стать секретарем парткома вуза, или завода, а потом подняться выше. Но сидеть в кабинетах и заседать в президиумах я не хотел.
Из-под края панамы я заметил, что Арам встал со своего лежака и пошел в море. На лежаке осталась пачка свежих газет. Я встал и забрал газеты. Вернулся к себе и стал читать. Передовицы меня не интересовали, вести с полей тоже. На последних страницах печатались заметки о работе милиции. Одна привлекла мое внимание: «Сотрудники милиции задержали директора вагона-ресторана, который реализовывал в ресторане продукты, ликеро-водочные и табачные изделия, полученные от преступников, которые воровали продукты на складах и передавали директору вагона-ресторана. Изъятые продукты переданы в распоряжение городских органов снабжения...».
Я сразу вспомнил сериал «Место встречи изменить нельзя!». Там бандиты тоже реализовывали краденые продукты через вагон-ресторан, которым заведовала любовница Фокса. В сериале, банда действовала после войны, но пресса писала, братья Вайнеры собрали информацию о деятельности разных банд, и написали сценарий сериала. Если банда действительно существует, я могу помочь ее задержать! А потом закину удочку Наркому внутренних дел товарищу Берия, насчет моей работы в милиции...
Я встал и хотел надеть халат, чтобы идти в свою комнату. Но тут ко мне подошел Карапетян.
-Уже уходите, Лена?
Лена протянула ему пачку газет.
-Да. Это ваши, я почитала, возвращаю!
-Пойдете вечером в клуб? Сегодня выступает дуэт Мария Миронова и Александр Менакер!
«Вот это сюрприз!», обрадовался я. «Это же родители Андрея Миронова! Надо сходить!».
-С удовольствием пойду! – сказала Лена. –Займите мне место!
Карапетян растерянно посмотрел на меня.
-Вам не надо занимать... Для тех, кто живет в «Люксах» в первом ряду есть постоянные места!
-Тогда я вам займу место! Встретимся в клубе!
Я пошел в главный корпус. Подошел к кабинету заведующего и прочитал: «Заведующий домом отдыха НКВД подполковник Салтанов Н.Н.». Я постучал в дверь.
-Войдите!
За столом сидел седой подполковник в форме НКВД. При виде меня, он поднялся и заулыбался.
-Здравствуйте, Елена Федоровна!
-Здравия желаю, товарищ подполковник! Извините, что в халате, я с пляжа иду... Срочно нужно позвонить в Генеральный штаб, в приемную начальника штаба! У вас есть выход на московский коммутатор?
-Конечно, есть! Да вы проходите, садитесь!
Он поднял трубку телефона.
-Дайте Москву!... Москва? Генеральный штаб, приемную начальника. Пароль «Гвоздика».
Салтанов подождал минуту и передал мне трубку.
-Помощник начальника Генштаба полковник
Лаврентьев! – услышал я в трубке знакомый баритон.
-Павел Сергеевич, это капитан Луговая! Мне срочно надо поговорить с майором Гоглидзе.
-Здравствуйте, товарищ капитан! Соединяю... Только Гоглидзе уже подполковник!
«Ого!», подумал я. «Он майора получил в прошлом году, а теперь подпола! Вот что значит иметь такого дядю!».
-Подполковник Гоглидзе! – услышал я голос Самвела.
-Здравия желаю, товарищ подполковник! – торжественно отрапортовал я. –Поздравляю с новым званием!
-Леночка, привет! Как ты, когда вернешься?
-Скоро. Надоело море, кипарисы, холодное вино и горячие мужчины...
Гоглидзе издал глухое рычание.
-Какое море?!! – закричал Самвел в припадке ревности. –Ты где?!
Я совсем забыл, что просил Ильичева сказать Гоглидзе, что уехал в командировку!
-Успокойся, я пошутила! Я на фронте, но где, не могу говорить... Самвел, ты кого-нибудь знаешь в Московской милиции?
-Там новый начальник, Федор Ветчинкин, я его не знаю... Зато с полковником Урусовым Александром Михайловичем, мы дружим. Он начальник МУРа... А что случилось, зачем тебе милиция, да еще московская?
-Ничего не случилось, просто у меня было «видение», по профилю милиции! Узнай у своего друга, были в Москве преступления, после которых преступники оставляли какие-нибудь знаки, например «крест» на стене, или рисунок черной кошки, а может, черного котенка живого подбрасывали!
-Хорошо, узнаю. А куда тебе позвонить? Я могу по ВЧ!
-Нет, это не срочно. Расскажешь, когда я приеду!
Самвел прикрыл трубку и тихо сказал:
-Я соскучился!
-Я тоже! Позвони ко мне домой и передай привет Кате! – сказал я и передал трубку Салтанову. Тот положил ее на аппарат и сказал:
-Может, помощь нужна, Елена Федоровна?
-Нет, спасибо, у меня все в порядке. Это я решила статью написать о том, как работают в милиции демобилизованные разведчики, вот и попросила информацию!
Салтанов проводил меня до двери. Я поднялся к себе и решил подремать до вечера. Лег в кровать и закрыл глаза. Но сон не шел. Какая-то мысль бегала в голове, я никак не мог ухватить ее за хвост. Что-то я сказал Салтанову... «Статья»... «Работа милиции»... «Написать»... Точно!!!
Написать, вот ключевое слово! Почему бы мне не написать детективную повесть «Место встречи изменить нельзя»! Сериал про Жеглова и Шарапова я помню от и до... Нет, не стоит начинать с «Места встречи...». Пока соберу информацию, пока получу разрешение... Надо написать фантастику, я этих книг прочитал десятки! Самая любимая - «Трудно быть богом», перечитывал ее сто раз, а когда на телефонах появилась озвучка текстов, слушал во время дежурств и когда лежал в госпитале. Помню книгу почти наизусть, а что забыл, придумаю! Повесть про Румату проскочит цензуру, как нож в масло - сюжет идеологически правильный, про коммунаров на другой планете, которые борются с фашизмом, дон Рэба - копия Гитлера!
Я вскочил, накинул халат и сбежал в фойе. Взял у администратора пачку бумаги и спросил, есть ли у кого-нибудь ручка «Паркер». Оказалось, что есть у Салтанова.
Подполковник не очень хотел расставаться с американской ручкой, но я сказал, что верну, когда уеду. Салтанов дал мне «Паркер» и впридачу бутылочку чернил для заправки.
Я помчался к себе. Положил на стол пачку бумаги и стал писать:
«ТРУДНО БЫТЬ БОГОМ».
Научно-фантастическая повесть.
Эпиграф: «Должен вас предупредить вот о чем. Выполняя задание, вы будете при оружии для поднятия авторитета. Но пускать его в ход вам не разрешается ни при каких обстоятельствах. Вы меня поняли?». Эрнест Хемингуэй.
ПРОЛОГ.
-Мальчики, зачем вы взяли арбалеты? – спросила Анка.
-Это же лес! – ответил Антон. - А если
нападут разбойники?
-Да! – подхватил Пашка. - У них ножи, а у нас арбалеты маршала Тоца!
Анка оглядела арбалеты.
-Какие они тяжелые!
-Потому что настоящие! Прогрессоры их привезли из Арканара и сдали в музей. А мы стащили! Поохотимся и вернем, никто не заметит!
-Вы хоть стрелять умеете? – спросила Анка. Антон засмеялся.
-Я за сто шагов в яблоко попаду!
Анка сняла с шеи красную косынку и свернула ее в клубок.
-Вот тебе вместо яблока!
Антон взял красный клубок и протянул Пашке.
-Стань-ка, друг мой на тридцати шагах!
Пашка кивнул, еле сдерживая смех. Они с Анкой отошли на тридцать шагов и Пашка поставил красный клубок на голову. Антон стал натягивать тетиву, арбалет скрипел. Наконец, тетива встала в зажим. Антон наложил стрелу, выпрямился и поднял арбалет. Боевое устройство маршала Тоца было тяжелым. Руки дрожат, подумал Антон и вдавил приклад в плечо.
На тридцати шагах Пашка выглядел совсем маленьким. Он больше не ухмылялся. Анка загородилась растопыренными ладонями, лицо у нее было напряженное и очень взрослое. Антон поднял арбалет выше и нажал на спусковой крючок. Стрела ушла в верхушки сосен.
-Промазал! – крикнул он. Пашка молча постучал себя согнутым пальцем по лбу. Растеребил клубок и вытер красной косынкой лицо. Отдал ее Анке и они пошли через лес. Антон вскинул тяжелый арбелет на плечо и поплелся за ними. Солнце стояло высоко, было жарко. Лес прорезала заброшенная дорога. Между растрескавшихся плит пробивалась густая сухая трава. Над дорогой была протянута ржавая проволока, на ней висел круглый жестяной диск, покрытый облупившейся краской. Когда-то, на нем был изображен желтый прямоугольник на красном фоне.
-Что это? - спросила Анка. Пашка поднял руку, на которой был инфобраслет, направил его на диск и повторил вопрос Анки.
-Автомобильный знак "Въезд запрещен", ответил Инфоцентр женским голосом.
-А зачем он? - спросила Анка.
Пашка пожал плечами.
-Наши предки постоянно что-то запрещали.
-Давайте посмотрим, что может быть за этим знаком! - сказала Анка и пошла по дороге, не оборачиваясь. Пашка пошел за ней.
Антон остался на дороге. На другой стороне стоял старый замшелый пень. Антон пересек дорогу, сел на пень и положил арбалет на траву.
…Они вернулись уже в сумерках. Над черным лесом поднималась луна, неистово вопили лягушки.\
-Что-то нашли? — спросил Антон.
-Взорванный мост! – сказал Пашка, ухмыляясь.
-И скелет фашиста, прикованный цепями к пулемету! – добавила Анка.
-А я здесь от разбойников отбивался, - сказал Антон. - Троих убил, пятерых ранил. И землянику насобирал. Хотите?
Он протянул Анке ладони, на которых лежали ягоды. Пальцы были красные и Анка отшатнулась. Но это была не кровь - сок земляники...
Когда Румата миновал могилу святого Мики, стало совсем темно. Хваленый хамахарский жеребец, взятый у дона Тамэо за карточный долг, оказался сущим барахлом. Он вспотел, сбил ноги и еле двигался. Румата сжимал коленями бока, хлестал его между ушами перчаткой, но жеребец только уныло мотал головой, не ускоряя шага. Вдоль дороги стояли канавы с мутной водой, над ними нестерпимо звенели комары. В небе висели редкие тусклые звезды...».
Я дописал главу, оторвался от бумаги, перечитал написанное и поднялся. Подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение.
-Скоро станешь известной писательницей, Елена Луговая! Николай Иванович хоть и умер, а память у него... то-есть, у меня, как была фотографическая, так и осталась!
На службе, я мог пролистать паспорт задержанного и запомнить все данные, а протоколы задержания и рапорты помнил дословно!
И тут я сообразил, что не могу печататься под именем и фамилией Лены. Надо придумать творческий псевдоним... А зачем придумывать, когда у меня есть собственное имя! Был полковник полиции, по кличке «Ураган», появится писатель Николай Иванович Урганов!
Извините, товарищи Стругацкие и Вайнеры, вы еще много чего придумаете! А я напишу «Трудно быть Богом», а потом, «Место встречи изменить нельзя»!
Я вышел на балкон и вдохнул воздух, пахнущий морем.
Глава шестнадцатая. Писатель.
Оставшиеся дни прошли по строгому расписанию. Утром пляж, полчаса в море. Карапетян понял, что ему со мной ничего не светит, и больше ко мне не подходил. Я вылезал из воды и бежал в душ, потом садился к столу - описывать приключения дона Руматы. Потом обед, короткий сон, затем любовь сТаней, или Светой, которые приходили ко мне через день. Таня ничего не просила, но я все же подарил ей часы «Кортье», зато Света каждый раз что-нибудь выпрашивала. Я подарил ей часы и сказал, что когда уеду, оставлю все свои вещи.
В день отъезда, я отнес авторучку Салтанову. Но он не взял, сказал, что это подарок, и дал еще пачку бумаги. Я поблагодарил и уехал.
В поезде, я писал с утра до позднего вечера, ручка так и летала по бумаге. Ошибки и грамматику не правил, решил, что в Москве откорректирую. Выходил из купе только в туалет и делал короткие перерывы на еду. Когда сошел на перрон Курского вокзала,
в чемодане лежала почти законченная повесть. Гоглидзе встретил меня и потянулся обнять, но я показал глазами на моих охранников. Самвел пожал мне руку и взял чемодан.
-Ты сказала по телефону, что была на фронте! – сказал он ревниво. –А почему приехала из Сочи?
Я с укоризной посмотрел на него.
-Товарищ подполковник, вы забыли, где мы с вами служим? Так было надо!
Я поспешил сменить опасную тему.
-Ты узнал, что я просила?
Самвел кивнул.
-В машине расскажу!
Мы сели в «ЗИС» вместе с офицерами.
-Я встречался с Урусовым, начальником МУРа, - начал Гоглидзе. –Он рассказал, что действительно появилась банда, которая оставляет на месте преступлений знак, в виде рисунка черной кошки с задранным вверх хвостом. Александр Михайлович очень интересовался, откуда я про это знаю, ведь в газетах о банде не было ни слова. Пришлось соврать, что дядя мне рассказывал...
Самвел внимательно посмотрел на меня.
-Откуда ты знаешь про эту банду?
Пришлось выдумывать на ходу:
-Там, где я была, поймали шпиона. В задержании принимали участие смершевцы и сотрудники милиции. После задержания, мы выпивали и милиционеры рассказали про эту банду. Ночью, мне приснился сон, когда проснулась, записала, что видела. У меня еще один день отпуска, давай завтра поедем к твоему приятелю из МУРа. Покажем мои записи, может, они помогут поймать эту банду!
Мы подъехали к моему дому. Я попрощался и поднялся в квартиру. Сцена встречи с Катей напоминала скульптуру «Лаокоон и его сыновья, опутанные змеями» - Катя повисла на мне, обнимая и целуя, я обнимал ее, одновременно скидывая одежду с себя и раздевая ее... Мы пошли в душ, где Катя выкупала меня и обцеловала. Дальше была кровать. Несмотря на сочинские приключения, я действительно соскучился по Кате. А она по мне! После бурного секса, Катя устроила мне допрос. Пришлось выдумывать «фронтовые приключения», поимку шпиона и прочие бредни. Потом я сказал, что в поезде начал писать книгу, и прочитал несколько глав. Катя пришла в полный восторг!
-Катюша, у тебя нет знакомой машинистки, которая напечатает книгу? – спросил я.
Катя задумалась...
-Когда я работала интендантом, несколько раз ходила в наше управление, относила документы. Там работает много вольнонаемных, Наверное, и машинистки есть. Я завтра могу туда сходить, узнаю!
-Сходи. Если найдешь, скажи, что я хорошо заплачу. И еще - узнай у нашего коменданта, где в Москве есть комиссионные магазины, возьми деньги, пойди туда и посмотри, есть ли у них машинки, трофейные немецкие, или американские.
-А сколько денег взять?
-Не знаю... Наверное, такие машинки стоят дорого. Возьми четыре тысячи...
-Сколько?! – ахнула Катя.
-Катюша, мне нужны скорость и качество. Потом я получу гонорар, он покроет все расходы!
На следующий день, я позвонил Самвелу и ми поехали в МУР. На входе в Московский уголовный розыск Гоглидзе предъявил свое удостоверение и сказал, что пришел к начальнику. Дежурный сообщил Урусову о нашем приходе. Полковник позвонил в бюро пропусков и нам выписали пропуска.
У двери с табличкой «НАЧАЛЬНИК МУРа» Самвел остановился и посмотрел на меня.
-Хочу тебя предупредить - Урусов мужик тертый, любую фальшь просечет! Поэтому, думай, перед тем, как что-то сказать.
Я кивнул, мысленно усмехаясь. «Не учите ученого, гражданин Копченый! Плавали, знаем!».
За столом сидел крепкий, широкоплечий мужчина, лет сорока, с тяжёлым взглядом человека, который видел слишком много.
На стене карта Москвы с красными флажками, у стены большой сейф.
Мужчина поднялся и пожал руку Гоглидзе.
-Познакомьтесь! – сказал Самвел. –Это капитан Елена Луговая, я тебе о ней рассказывал. У нее есть сведения о той банде, про которую мы с тобой говорили!
Полковник протянул мне руку. Я пожал ее.
-Ого! – сказал начальник МУРа, не отпуская мою ладонь. –Ну, и хватка у вас!
Гоглидзе усмехнулся.
-Она разведчик! Ты был на соревнованиях разведчиков с немецкими диверсантами?
Урусов кивнул.
-Так вот, она там победила одного из лучших «брандеров»!
-Вот как... – Урусов отпустил мою руку и впервые улыбнулся.
-Хотите чай? Или чего покрепче?
-Нет, спасибо, - сказал я. - Я расскажу вам кое-что о банде «Черная кошка». Только не спрашивайте, откуда я знаю, это секретная информация.
Урусов посмотрел на Гоглидзе, тот кивнул.
-Слушаю Вас! – сказал полковник.
-Сначала скажите, что вам известно о банде?
Полковник усмехнулся.
-Это тоже секретная информация. Но вам скажу... Они грабят продовольственные магазины и склады. Вещевые тоже «бомбят», но редко. Действуют с крайней жестокостью, свидетелей не оставляют. Замки выбивают кувалдой, или ломом, висячие запросто перекусывают. Награбленное вывозят на грузовиках, опять же разных, скорее всего – угнанных. Сколько человек в банде точно не знаем, случайные свидетели видели троих, другой раз четверых. Примет грабителей у нас нет, они действуют по ночам, свидетели не запомнили лиц. Вот, пожалуй, и все!
-Они вывозят тонны продуктов, - сказал я. - Вы думали, куда они их девают?
-Мы проверяли московские и подмосковные рынки. На Сухаревке нашли ящик консервов, по маркировке установили, что они украдены из склада Продторга. Увы, пока это все.
-Я вам подскажу, где искать. Проверьте все вагоны-рестораны на железной дороге. Через них можно пропустить море продуктов!
Урусов посмотрел на меня.
-Это возможно... Такую версию мы не отрабатывали!
-Особенно обращайте внимание на женщин-директоров. Одна из них - любовница члена банды. Ей около сорока-сорока пяти, красивая, ухоженная.
-Откуда вы... - начал удивленный Урусов, но вспомнил, что девушка говорила о секретной информации и осекся.
-Это сужает круг поиска! На «железке» не так много женщин - директоров вагонов-ресторанов! У вас есть еще что-то?
Я кивнул.
-Один из бандитов, возможно, горбун, причем обладает неимоверное силой, отсюда выбитые и перекушенные замки.
Урусов одобрительно кивнул.
-Да, возможно...
-И еще. Они связаны с продовольственными магазинами и коммерческими ресторанами. Названий я не знаю, но если провести масштабную проверку, можно выявить наличие в магазинах и ресторанах краденых продуктов и спиртного.
Полковник удивленно покачал головой.
-Товарищ капитан, если ваша информация подтвердится и мы возьмем банду, направим в Генштаб представление, чтобы вас наградили!
Я улыбнулся.
-У меня своих наград вешать некуда. А вот если поможете потом получить полную информацию о ходе поиска банды, буду вам очень признательна. Дело в том, что я начала писать книги, пока написала фантастику, но хочу написать детектив. Начну с описания поиска и задержания банды «Черная кошка»!
-Конечно, помогу! Ну, что, может, все же чайку? С коньячком!
Я посмотрел на Гоглидзе. Тот кивнул.
Мы посидели полчаса, потом уехали. В машине, Самвел стал меня допрашивать:
-Откуда ты все это знаешь?
Я пожал плечами.
-Я же тебе говорила – милиционеры рассказали. Я проанализировала факты и рассказала Урусову.
-Ну-ну... –Гоглидзе не поверил, но дальше допрашивать не стал.
-А насчет книг - это правда?
-Я в поезде начала писать фантастическую повесть. Закончу, напечатаю на машинке и дам тебе почитать. У тебя есть знакомые в журналах, или издательствах?
-Поедем к дяде на дачу! Расскажу ему, что ты начала писать книги, он познакомит с редакторами журналов!
На следующий день я приехал в Генштаб и зашел в свой отдел. Офицеры встретили меня приветливо. Я раздал всем подарки, якобы
привезенные с фронта - трофейные бритвы «Solingen» в кожаных футлярах. Перед отъездом из дома отдыха, я дал Тане деньги и попросил купить подарки моим коллегам. Она съездила в город и купила на базаре четыре бритвы.
Самвел поблагодарил и сказал, что хотя у него уже есть такая, теперь он будет бриться
моей. Я засмеялся и пошел представляться Ильичеву. Доложил об окончании отпуска и хотел уйти, но начальник ГРУ спросил:
-Пока вы отдыхали, видели во снах что-то интересное?
-Кое-что видела. Рядом с домом отдыха находится дача товарища Сталина, он тоже там отдыхал. Я ему отнесла докладную.
Ильичев понимающе кивнул.
-Приступайте к работе!
Я пришел в отдел, взял у Гоглидзе папку с разведдонесениями и сводками с фронтов, и стал читать...
Вечером, Катя доложила результы поиска.
-Нашла машинистку! – радостно сказала она. -Зовут Мария, печатает быстро, может приходить по вечерам и в воскресенье! Она живет недалеко от нас!
-Отлично! А машинку нашла?
-Нашла! Немецкая «Олимпия», почти новая, только одна буква западает! Я сказала директору магазина, что машинка нужна для очень известного писателя... – Катя не выдержала и засмеялась. Я тоже улыбнулся.
-Когда он услышал про писателя, сказал, что у них есть мастер, который ремонтирует машинки. Я оставила для мастера двести рублей, он сменит рычаг с этой буквой, завтра приду и куплю машинку!
-Скажи машинистке, пусть приходит вечером, начну ей диктовать!
На работе, я изучал донесения разведки и радиперехваты, но никаких прогнозов не сделал. Ничего серьезного о войне вспомнить не мог, кроме того, что летом этого года будет заговор немецких генералов против Гитлера. Я написал «Видение №1: длинный стол в кабинете Гитлера. Рука генерала ставит портфель под стол. Взрыв... окна вылетели наружу... людей отбросило от стола... помещение наполнилось дымом и криками... ». Составил докладную и позвонил Поскребышеву.
-Здравствуйте, это капитан Луговая. Если товарищ Сталин вернулся с отдыха, мне нужно срочно с ним встретиться.
Поскребышев попросил подождать.
-Товарищ Сталин примет вас в 21-30! – сказал он.
Когда я вошел в кабинет, Сталин встретил меня с улыбкой:
-Уже вернулись? Как отдохнули?
-Отлично, Иосиф Виссарионович! Даже книгу начала писать, фантастическую повесть о том, как в будущем, коммунары
полетели в Космос и нашли планету, на которой царит полуфашистский строй, похожий на наше средневековье, и начали помогать людям победить диктатора!
-Интересна... Дадите пачитать?
-Конечно! Как только напечатаю на машинке, сразу вам принесу! Мне очень важно услышать ваше мнение!
-А что сейчас принесли?
Я протянул ему листок с описание покушения на Гитлера. Сталин прочел и посмотрел на меня.
-Кагда эта случится?
-Скоро. До конца лета.
-Гитлер пагибнет?
Я покачал головой.
-Увы, нет.
Сталин встал и подошел к окну. Закурил трубку и выпустил дым.
«Если немецкие генералы пошли на покушение, значит они понимают, что война проиграна!», думал Сталин. «Они ищут выход и готовы на отчаянные шаги. Надо ускорить наше наступление, пока Германия не заключила сепаратный мир с Западом. Тогда они перебросят войска на Восток. Нужно быстрее брать Минск, Варшаву, Ригу, Будапешт!».
Сталин повернулся ко мне.
-Если генералы хатят убрать Гитлера — значит, у немцев палажение хуже, чем мы думаем. Спасибо, вы свабодны!
Машинистка Мария, которую привела Катя, оказалась невысокой толстушкой, лет тридцати. Она быстро освоила «Олимпию» и попыталась печатать с моих записей, но почерк у Лены был ужасный. Пришлось диктовать. Дело пошло лучше, и за три вечера, мы с Марией напечатали пять глав.
В субботу, Гоглидзе заехал за мной и мы поехали на дачу его дяди.
-Дядя Серго, моя подруга Лена начала писать повесть! - сказал Самвел. - Вы можете познакомить ее с редактором какого-нибудь журнала?
-Что вы пишете? - с любопытством спросил Серго Гоглидзе. Я повторил ему то же самое, что сказал Сталину.
-Очень интересно! - воскликнул Серго. - Вам нужна Михайлова, ответственный секретарь журнала «Знамя». Елизавета Николаевна скоро придет, я вас познакомлю. А пока отдыхайте!
Со многими гостями я уже был знаком, они с улыбками здоровались со мной. К нам подошел Сергей Герасимов.
-Здравствуйте, Леночка! Рад вас видеть! Я слышал, вы хотите поговорить с Лизочкой Михайловой, Неужели, начали писать? Что именно - стихи, прозу?
-Фантастическую повесть.
-Тогда вам точно к Михайловой! Лиза всегда поддерживает молодых авторов, особенно женщин.
Возле входной двери кто-то поздоровался, раздались звуки поцелуев.
-А вот и Лизочка! – Герасимов раскинул руки и поспешил навстречу невысокой
шатенке. Михайловой было около сорока лет. Лицо овальное, тонкие губы, тёмные глаза, взгляд цепкий, но не жесткий, у глаз лёгкие морщинки - от постоянного чтения и недосыпа. Герасимов расцеловался с ней и подвел к нам.
-Это Лена, подруга племянника Серго. Ты ведь слышала про соревнования между нашими разведчиками и немецкими?
Михайлова кивнула.
-Так вот, Лена - та девушка, которая победила одного из самых серьезных немецких диверсантов!
Михайлова оценивающе посмотрела на меня.
-Я видела плакат, где вы боретесь с немцем. Поздравляю с победой!
-Леночка не только разведчик, она еще пишет прозу! – продолжал Герасимов.
-Это интересно... Хотите печаться? – спросила редактор «Знамени».
-Если повесть вам понравится...
-Приносите в редакцию, я почитаю!
-Я захватила с собой первые пять глав, могу вам их передать, - сказал я. Герасимов обрадовался.
-Это замечательно!
Он обернулся к гостям и громко крикнул:
-Друзья! Среди нас начинающий писатель. Она еще не напечатала свою фантастическую повесть. Давайте попросим Лену прочесть хотя бы первую главу!
Все, кто был в комнате, захлопали.
-Просим, просим!
Я посмотрел на Гоглидзе, тот улыбался и кивал – мол, давай! Я достал из сумочки скрепленные листки и начал читать. Одной главой не обошлось. Едва я закончил читать монолог отца Кабани о его изобретении колючей проволоки для защиты от волков и мясокрутки для фарша, которые Дон Рэба переделал для того, чтобы государственные преступники не бегали с рудников и для пытки заключенных, как гости стали требовать продолжения. Но я извинился и сослался на усталось. Самвел принес мне бокал с вином.
-Вы писали раньше? – спросила Михайлова, которая очень внимательно слушала мое чтение.
-В школе стенгазету делала, иногда стихи писала. Но прозу - первый раз.
-У вас очень хорошой слог! – сказала редактор «Знамени». - И неожиданно зрелый текст. Вы держите читателя в постоянном напряжении...
Она улыбнулась.
-Вы же видели, как гости отреагировали, когда вы остановились. Я уверена, повесть понравится читателям!
-Так вы ее возьмете? – спросил я.
-Принесите всю повесть, я прочту и дам вам ответ.
Михайлова извинилась и ушла к другим гостям. Самвел наклонился ко мне:
-Ты молодец! Я такого не ожидал. Станешь известной писательницей, не забудь, кто тебя вывел в люди!
Он оглянулся по сторонам и украдкой поцеловал меня в щеку. Я не отвел головы, пусть ухажер получит кусочек удовольствия.
-Я буду не писательницей, а писателем! - сказал я. -Придумала псевдоним - «Николай Иванович Урганов»! Ты же понимаешь, мне нельзя подписаться своим именем. Все деньги за повесть, если ее напечатают, я отправлю в фонд Обороны!
-Это правильно! А почему «Урганов»?
-У нас в детдоме был преподаватель физкультуры, очень хороший мужик! В его честь возьму псевдоним!
Мы еще немного пообщались с гостями. Я выслушал множество комплиментов, все говорили, что у меня явный талант, мне надо писать книги.
Домой я пришел усталый, но довольный. Катя потребовала рассказать, как прошел вечер. Обрадовалась, что книга понравилась главному редактору журнала «Знамя», и сказала:
-Я любила капитана Советской Армии Елену Луговую, а теперь буду любить еще и писателя Урганова!
Глава семнадцатая.
Сталин скоординировал действия Красной Армии с союзниками, и высадка в Нормандии началась одновременно с операцией «Багратион». 4 июля был освобождён Минск, около 120 тысяч немецких солдат попали в окружение.
Группа армий «Центр» фактически перестала существовать. Наступление стремительно
развивалось, были освобождены Гродно, Волковыск, Лида, советские войска вышли к Неману.
1-й Прибалтийский фронт двигался Шяуляю, 2-й Белорусский фронт к Белостоку, 1-й Белорусский - к Варшаве. Операция «Багратион» превратилась в стратегическое наступление на всём Восточном фронте.
К середине августа 1944 года, Белоруссия была освобождена, и наши войска вышли к границам Польши и Литвы. Сталин принял решение с ходу взять Варшаву. Советские и польские войска вошли в разрушенный город в конце сентября.
Как раз в это время, мне позвонила Михайлова.
-Здравствуйте, Елена Федоровна! Нам надо встретиться.
Я подумал, что она хочет сообщить мне о том, что начинает печатать повесть «Трудно быть Богом» и обрадовался.
-Я сейчас приеду в редакцию! – радостно сказал я.
-Давайте встретимся в «Астории». У меня там встреча с одним автором, а в два часа можем с вами пообедать.
-Хорошо, Я буду в два!
На улицу Горького, где находился ресторан «Астория», я приехал без пятнадцати два.
Михайлова как раз прощалась с высоким мужчиной лет пятидесяти. Судя по его хмурому лицу, он остался недоволен этой встречей. Я дождался, пока мужчина уйдет и подошел к столу.
-Здравствуйте, Елизавета Николаевна!
-Здравствуйте Елена Федоровна! – без улыбки, поздоровалась Михайлова. Я внимательно посмотрел на нее. Редактор «Знамени» называла меня «Лена» и при встрече улыбалась. А сейчас такой холодный прием... Значит, что-то случилось!
-Выход вашей повести задерживается! – сказала Михайлова. –А может, и вообще не выйти! Меня вызывал товарищ Александров, заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК ВКП(б). Он прочел вашу повесть и она ему категорически не понравилась!
-И что именно ему не понравилось в повести?
Михайлова невесело усмехнулась.
-В первую очередь то, что главный герой ведет разгульный образ жизни, а коммунары не могут так себя вести! Ну, и еще много чего...
-А он знает, кто настоящий автор повести?
Михайлова удивленно посмотрела на меня.
-Я об этом не подумала... Когда мы направляем материалы цензорам, раскрываем псевдонимы авторов. Но вашу повесть прочел инструктор отдела агитации и пропаганды и передал ее Александрову. Возможно, он забыл указать, кто настоящий автор повести... А собственно говоря, что бы изменилось, если бы завотделом узнал, что автор - вы?
-Думаю, что товарищ Александров не только не запретил бы повесть, а лично примчался в редакцию и приказал вам немедленно ее напечать!
Я был так зол на долбанную совковую партийную цензуру, что сказал это повышенным тоном. Сидевшие на соседних столиках люди оглянулись на нас.
-Извините... - уже тише сказал я. -Я это исправлю. А пока давайте пообедаем!
Я подозвал официанта и открыл меню...
Вернувшись в отдел, я подсел к Гоглидзе.
-Самвел, нужен выход на типографию, где печатают книги! – сказал я.
-Зачем? – удивился Гоглидзе. –Твоя повесть еще не вышла в журнале «Знамя», а ты уже хочешь книгу напечатать?!
-Нет, просто повесть будет печататься по частям, это займет месяца три-четыре. А я хочу сделать подарочный экземпляр в виде книги и подарить товарищу Сталину!
Самвел восхищенно посмотрел на меня и сказал офицерам:
-Товарищи, покурите пять минут! Офицеры закрыли папки, положили их в сейфы и вышли. Самвел набрал номер.
-Иван Семенович, здравствуйте, это Самвел! Дядя у себя? Соедините меня с ним!... Дядя Серго, извините, что отвлекаю, но вопрос срочный...
Самвел повторил мою версию о подарочной книге. Выслушал ответ, черкнул несколько строк на листе, поблагодарил и положил трубку. Протянул мне листок:
-Это директор издательства «Молодая гвардия» Степанов Аверьян Пантелеевич.
Дядя ему позвонит, поезжай туда, Степанов напечатает подарочный экземпляр книги!
Утром я помчался к Степанову. Он вызвал художника-оформителя и мы обсудили композицию, рисунок обложки и шрифтовое решение. Степанов сказал, что книга будет готова послезавтра. Я отдал машинописный текст повести, оставил телефон приемной Генштаба и сказал, чтобы Степанов попросил соединить его с подполковником Гоглидзе.
На следующий день, перед обедом, Гоглидзе позвал меня к телефону. Звонил Степанов.
-Я сделал копию, всю ночь читал повесть и не мог оторваться! Предлагаю вам заключить договор на издание книги! – воскликнул директор.
-Я не против. Только давайте сначала сделаем один экземпляр и я покажу ее... сами знаете кому!
-Да, да, конечно! – сказал Степанов. -Книга уже в работе! Завтра к вечеру будет готова!
Книга получилась очень красивая – дорогой кожаный переплет, название выполнено золотым тиснением, цветной рисунок дона Руматы на белом коне – он стоял на холме, с которого были видны силуэты домов Арканара. Бумага высшего качества, начальные буквы каждой главы с завитушками. На первой странице текст посвящения: «Товарищу Сталину, организатору и вдохновителю Победы над фашистской гидрой - такой же, с которой в этой повести коммунары будущего помогают бороться жителям далекой планеты».
Я попросил рулон цветной бумаги. Когда вернулся в отдел, завернул в нее книгу, и Гоглидзе отправил пакет с курьером а приемную Сталина.
В пятницу, мне позвонил Поскребышев и сказал, что товарищ Сталин ждет меня в десять вечера.
Я «включил» Лену и вошел в кабинет вождя.
Сталин сидел за столом, перед ним лежала моя книга.
-Я прочёл вашу повесть. Вы пишете так, как будта лична видели то, что праисходит в вашей повести.
Лена смущенно улыбнулась.
-Я... действительно это видела. Не так, как мои сны, но видела. И ставила себя на место героев - как бы я действовала в той, или иной ситуации.
-Вы харашо чуствуете людей. И время. Эта редкий дар. Вы видете то, что другим недаступна. Хатите издать книгу?
-Да, Иосиф Виссарионович. Сначала повесть напечает журнал «Знамя», потом можно будет издать отдельной книгой. Насчет этого, у меня есть идея, я хотела посоветоваться с вами.
-Какая идея?
-Я недавно была на заседании Комитета советских женщин, они избрали меня в состав президиума. После заседания, мы поехали на встречу с женами иностранных дипломатов, которые собрали вещи и подарки для наших раненых бойцов. Среди подарков были маленькие бумажные книжки с цветными рисунками, под которыми были короткие надписи. Мне объяснили, что это называется «комиксы». В Америке много малообразованных людей, которым сложно читать книги, и для них делают комиксы с краткими надписями под рисунками. У нас все поголовно грамотны, и такие книги не для нас. Но идея маленьких бумажных книг мне понравилась! Можно тысячами печатать произведения советской литературы и отправлять книжки бойцам на фронт. Большие книги носить негде, а маленькие в вещмешке занимают мало места, да и в кармане поместятся! Я готова издать свою повесть в таком формате, а гонорар передам в фонд Обороны!
Сталин улыбнулся.
-Очен харошая идея. Я расскажу аб этам на севодняшнем заседании Палитбюро!
Утром, Гоглидзе позвал меня к телефону.
-Михайлова! –шепнул он, прикрыв трубку рукой.
-Здравствуйте, Елизавета Николаевна! Я так понимаю, если вы позвонили, значит, есть новости?
-Еще какие! – воскликнула редактор журнала. - Леночка, вы волшебница! Не знаю, как вы это сделали, но мне позвонил Александров и приказал немедленно начать печатать вашу повесть!
Я засмеялся.
-Я же говорила, что так и будет!
Первые пять глав повести напечатали в сентябрьском номере. Михайлова еле успевала отбиваться от директоров издательств, которые требовали познакомить их с автором повести, для заключения договора на издание книги. Но я уже договорился со Степановым, что все мои книги буду печатать у него, в «Молодой Гвардии».
Глава восемнадцатая. На братский могилах не ставят крестов...
16 октября части 3 го Белорусского фронта под командованием генерала Черняховского вошли в Восточную Пруссию. Наступление развивалось так стремительно, что к декабрю
Красная армия вышла к Одеру - последней реке перед Берлином!
В конце октября, я написал «Видение №1: Гитлер в бункере с белокурой женщиной вместе выпивают воду, в которую добавили яд... Их тела выносят во двор и сжигают...».
Отнес докладную в приемную Сталину и хотел оставить, но Поскребышев спросил:
-Насколько это срочно, товарищ капитан?
-Не срочно, но очень важно! – ответил я.
-Тогда посидите, я доложу товарищу Сталину!
Поскребышев постучался и вошел в кабинет. Вышел и пригласил меня:
-Заходите, товарищ Луговая!
Сталин прочел докладную о смерти Гитлера и порывисто поднялся. Положил дымящуюся трубку в пепельницу и подошел ко мне. Взял за плечи обеими руками и глядя в глаза, спросил:
-Вы уверены?!
-Уверена! – тихо ответила Лена. Сталин отпустил меня, вернулся в свое кресло и жестом показал мне, чтобы я сел. Долго молчал, наконец, тихо, почти шепотом спросил:
-Кагда?
На этот вопрос у меня не было ответа. Наше наступление развивалось намного быстрее, чем в мое время, и невозможно было предсказать, когда Гитлер покончит с собой, и как это произойдет.
-Этого я не знаю... – также тихо ответил я.
-Спасиба. Идите, Лена...
Я вернулся в отдел и занялся донесениями и сводками. После обеда, мне позвонила Михайлова:
-Леночка, ваша повесть очень понравилась читателям, особенно фронтовикам! В редакцию мешками приносят восторженные письма читателей. Люди спрашивают, когда выйдет следующая книга писателя Урганова!
-Я уже начала писать детективную повесть «Место встречи изменить нельзя». Буду отдавать вам по частям - напишу несколько глав и отнесу в журнал.
Михайлова обрадовалась:
-Я сегодня же составлю договор и пришлю вам! А стихи вы пишете?
Я сразу подумал о военных песнях Высоцкого.
-Да, есть несколько стихотворений о войне. Их даже можно петь под гитару, баян, или аккордеон. Если хотите послушать, приходите в воскресенье на дачу товарища Гоглидзе. У его племянника Самвела, день рождения, он будет там праздновать. Самвел неплохо играет на гитаре, я попрошу его, он споет мои песни. Если вам понравится, напечатайте стихи в «Знамени»!
-Конечно приду! – сказала Михайлова. –До встречи!
Я положил трубку, взял стопку чистых листков и стал вспоминать слова песен Высоцкого. Первой записал «На братских могилах не ставят крестов…», потом начал вспоминать другие. Увы, как не напрягал память, песни Высоцкого вспоминались кусками – где несколько строф, где только припевы. И тут, в голове... нет, в душе, возникли слова:
«Здесь птицы не поют,
Деревья не растут,
И только мы, к плечу плечо,
Врастаем в землю тут.
Горит и кружится планета,
Над нашей Родиною дым,
И значит, нам нужна одна победа
Одна на всех — мы за ценой не постоим. Припев:
Нас ждет огонь смертельный,
И все ж бессилен он.
Сомненья прочь,
уходит в ночь отдельный,
десятый наш десантный батальон.
Десятый наш десантный батальон.
Едва огонь угас,
Звучит другой приказ,
И почтальон сойдет с ума,
Разыскивая нас.
Взлетает красная ракета,
Бьет пулемет неутомим,
И значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
Припев.
От Курска и Орла
Война нас довела
До самых вражеских ворот
Такие, брат, дела.
Когда-нибудь мы вспомним это,
И не поверится самим,
А нынче нам нужна одна победа,
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
Припев.
Я переписал стихотворение без припевов и поставил название «Нам нужна победа».
И тут меня озарило! Война идет к концу, скоро мы возьмем Берлин и немцы подпишут капитуляцию. На Красной площади состоится Парад Победы и завершится он мой песней «Этот День Победы»! Ну, не моей, конечно, а того, кто ее написал... Кстати, я понятия не имею, кто автор!
Я стал вспоминать слова:
День Победы!
Как он был от нас далёк,
Как в костре потухшем таял уголёк.
Были вёрсты, обгорелые, в пыли,
Этот день мы приближали как могли.
Припев:
Этот День Победы
Порохом пропах,
Это праздник
С сединою на висках.
Это радость
Со слезами на глазах.
День Победы!
День Победы!
День Победы!
Дни и ночи у мартеновских печей
Не смыкала наша Родина очей.
Дни и ночи битву трудную вели —
Этот день мы приближали как могли.
Припев.
Здравствуй, мама! Возвратились мы не все,
Босиком бы пробежаться по росе!
Пол-Европы прошагали, полземли...
Этот день мы приближали как могли.
Припев.
Переписал все три стихотворения начисто, каждое на отдельный лист, и позвал Гоглидзе в столовую.
У нас были постоянные места за столом в углу, где стоял большой фикус в кадке. Стол никто не занимал, все знали, что здесь сидим мы с Гоглидзе. Тут было уютно, фикус скрывал нас от посторонних глаз. Когда мы взяли еду и сели за стол, я спросил:
-Что тебе подарить на день рождения?
Самвел улыбнулся и взял меня за руку.
-То, что ты придешь, уже подарок!
-Хочешь, я подарю тебе песню? – сказал я.
-Песню?! – удивился Самвел. –Ты начала писать песни?
-Пока это просто стихотворение. Но его можно исполнять, как песню. И ты будешь первым исполнителем! Споешь?
-Конечно! – воскликнул Самвел. –А о чем стихотворение?
Я протянул ему листок с текстом «Братских могил», мысленно извинившись перед Высоцким (Володя, ты еще много песен напишешь!). Гоглидзе прочел, посмотрел на меня и сказал:
-Я, конечно, знаю, что ты необычная девушка. Твои предсказания приближают нашу победу. А сейчас ты начала писать книги, да какие! А теперь еще и стихи… У меня слезы навернулись, когда я это читал. Сегодня дома порепетирую, и в воскресенье спою у дяди на даче!
Дома, после ужина, я нараспев прочел Кате «На братских могилах не ставят крестов, и вдовы на них не рыдают …». После первого куплета, у Кати на глазах выступили слезы. Она взяла меня за руку и не отпускала, пока я читал. Когда закончил, Катя обняла меня и разрыдалась о полноты чувств.
-Леночка, ты гениальный писатель и поэт!
Я успокоил ее поцелуями и повел в ванную, потом в кровать. После бурного секса, Катя уснула. А я смотрел в потолок, и размышлял. Катины слова натолкнули меня на мысль, что надо вступить в Союз писателей. В Политбюро и в ЦК КПСС уже все знают, что я - «человек Сталина», и руководство Союза писателей, конечно, тоже в курсе, так что меня примут в Союз писателей без обсуждений!
На даче Гоглидзе собралось много народа. Самвелу дарили подарки, и каждый гость был обязан произнести тост и выпить за здоровье именинника.
-А теперь, слово Леночке! – сказал Серго Гоглидзе. - Вы читали ее повесть, написанную под псевдонимом «Урганов», но оказывается, она еще и поэтесса!
Я поднял бокал и посмотрел на Самвела.
-Я написала стихотворение «Братские могилы», и дарю его тебе, Самвел! Стихи можно петь, как песню. Спой, пожалуйста! Самвел вынес на середину комнаты стул, сел и провел пальцами по струнам.
-На братских могилах не ставят крестов, и вдовы на них не рыдают… - начал он негромко. -К ним кто-то приносит букеты цветов и вечный огонь зажигает…
Я наблюдал за гостями. У многих повлажнели глаза, некоторые женщины вытирали слезы.
-Здесь нет ни одной персональной судьбы, все судьбы в единую слиты! – закончил песню Самвел и трижды ударил по струнам. Несколько секунд стояла тишина. Затем раздались оглушительные аплодисменты. Ко мне подбежал Алексей Толстой, схватил за плечи и трижды поцеловал в щеки. Крепко обнял и прижал к своей широкой груди. К нам подошел Константин Симонов.
-Ну, хватит, граф! Дайте и другим выразить свое восхищение!
Он крепко пожал мне руку.
-Замечательное стихотворение! У вас талант, Лена. Пишите и прозу, и стихи!
Высокий полковник с летными петлицами, которого я не знал, сказал мне:
-Вы были на фронте, это сразу видно. Тыловик так бы не написал! Где воевали, если не секрет?
-Секрет! – ответил Самвел, который уже начал ревновать меня. Полковник извинился и отошел к гостям. К нам подошла Михайлова.
-Мне очень понравилось стихотворение! Я поставлю его в ближайший номер. Но вы сказали, что Самвел исполнит ваши песни. Он будет петь еще что-то?
-Понимаете, все мои стихи о войне. Я подумала, что пока хватит и одной песни, все же у Самвела день рождения, надо радоваться. А вам я дам все, что у меня есть!
-А когда принесете? – нетерпеливо спросила Михайлова. Я протянул ей листки. Редактор схватила их и стала читать. Самвел взял меня под руку и мы стали обходить гостей...
Утром в понедельник, я открыл для виду папку с донесениями разведки, взял чистые листы и стал набрасывать план повести «Место встречи изменить нельзя». Писал я новенькой ручкой «Паркер», недавно их выдали всем работникам Генштаба - подарок союзников. Составил план и начал писать первую главу. Поправок я не делал. Текст отлежится, через пару дней откорректирую. Написал диалог Жеглова с Васей Векшиным:
«…А если они спросят, почему пахан сам не пришел?
-А ты скажи, наш пахан не хуже вашего, но нас мало, и только один ствол имеется…
Вдруг ручка замерла на полуслове. Паханы должны встретиться! Как же я забыл, что в Ялте должна состояться встреча трех «паханов» - Сталина, Рузвельта и Черчиля, где они разделят послевоенные сферы влияния! В моем времени встреча состоялась в феврале, а сейчас ситуация иная, наши войска уже окружают Берлин. Вполне возможно, что встречу назначили на январь! Надо срочно написать «видение» о встрече трех глав государств-союзников в Ялте и отнести его Сталину.
Я отложил повесть и стал писать «Видение №1: Город на море. Дворец с колоннадами, парк с кипарисами, соснами и кедрами. В большое светлом помещении с огромными окнами, стоит длинный овальный стол, за которым сидят Сталин, Рузвельт и Черчилль. Решается судьба послевоенной Германии. Ее разделят на 4 зоны оккупации: советскую, американскую, британскую и французскую. Вермахт распустят, производство оружия запретят. Будет проведен суд над нацистскими преступниками в старинном немецком городе. Создадут Организацию Объединённых Наций, чтобы решать вопросы международной безопасности через коллективные решения. СССР потребует огромные репарации с Германии и обязательные поставки промышленного оборудования. Союзники не согласятся на фиксированную сумму репараций.
СССР вступит в войну против Японии летом. За несколько дней до начала наступления советских войск, амерканцы сбросят на японский город атомную бомбу огромной мощности, которая буквально испепелит его».
Затем написал «Видение №2: Ночные бомбардировки Берлина, голодные жители, собирающие в развалинах трупы собак и кошек». Я составил докладные на основе «видений» и позвонил в приемную Сталина. Договорился с Поскребышевым, что вождь примет меня в 9-00 и сказал Гоглидзе, чтобы он распорядился прислать машину ко мне домой в половину девятого.
В приемной Сталина сидели Жуков, Конев и Василевский. Открылась дверь и вышли несколько человек. Жуков и маршалы поднялись, готовясь войти в кабинет. Но Поскребышев сказал:
-Товарищ Луговая, прошу вас!
Маршалы удивленно посмотрели на девушку с погонами капитана. Я прошел в кабинет.
-Добрый вечер, Иосиф Виссарионович! –сказал я, вместо официального приветствия.
-Здравствуйте, Лена, - негромко ответил Сталин и показал мне на стул. Я сел и протянул ему листки с докладными о моих «снах» про Ялтинскую конференцию и Берлин. Но Сталин сделал жест, чтобы я положил лист на стол.
-Глаза устали ат бумаг, - сказал вождь. -Расскажите, что видели…
Я рассказал свой «сон» о конференции трех держав. Сталин выслушал молча, только в конце чуть шевельнул усами, как бы сдерживая гримасу недовольства.
-В Ялте будет савершенна секретная встреча… - сказал он. – Я сам еще не знаю, как атреагируют Рузвельт и Черчиль на наши предлажения, а вы знаете! Мы действителна хатим палучить агромные репарации с Германии и прамышленнае абарудавание. Так что, союзники не согласятся на фиксированную сумму репараций?
-Я видела, что они не согласились, - сказал я.
-И пра бомбу так и будет? – спросил Сталин.
Я кивнул.
-Они сначала сбросят одну бомбу, а через три дня – вторую, на другой город.
Сталин помрачнел. Отвернулся к окну и что-то прошептал по-грузински. Я догадался, что это ругательство. Обычно сдержанный, Сталин понял, что американцы обогнали нас в создании атомной бомбы и не сдержал эмоций. Надо было сменить тему и я перешел к своей докладной о Берлине.
-Второй сон был про Берлин. Я видела, что наши войска взяли город в плотное кольцо, жители остались без воды, еды, света. Голодные немцы собирают в развалинах трупы собак и кошек и пьют воду из луж. Берлин сдался через два месяца.
Вывод из этого следует такой - Берлин хорошо укреплен, если его штурмовать сейчас, это приведет к огромным потерям наших солдат. Надо бомбить Берлин днем и ночью, стрелять из пушек по жилым кварталам. Через пару недель жители города остануться без воды, еды, света, и начнут умирать. Наши войска пойдут в наступление и немцы сдадутся.
Сталин посмотрел на меня.
-Мы абсудим эта с Жуковым и Коневым. Спасиба, Лена, вы можете идти!
Жуков и Конев представили свои планы штурма Берлина.
-Таким образом, - сказал Жуков. - Мы возьмем Берлин к Новому году!
-Я бы не стал тарапица со штурмом, - сказал Сталин, медленно вышагивая позади маршалов.
-Мы паложим тысячи наших салдат, толька для таво, чтобы встретить Новый год в сталице Германии. Вот дакладная Лугавой…
Сталин взял со стола докладную и прочитал ее вслух.
-Завершайте акружение Берлина, и перекрывайте немцам все каналы снабжения. Будем бамбить Берлин днем и ночью, через пару недель ани сдадуца!
Глава девятнадцатая. Парад Победы.
Наши войска взяли Берлин в плотное кольцо. Днем и ночью, сотни самолетов сбрасывали на город тысячи бомб. 25 декабря немцы вывесили белые флаги. К Жукову прибыл для переговоров о капитуляции начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Кребс. Он рассказал, что фюрер покончил жизнь самоубийством.
Война, которая продолжалась три с половиной года, закончилась.
15 января, на Красной площади состоялся парад Победы. Сталин отказался принимать парад, и назначил маршала Жукова, который должен был выехать к войскам на белом коне. Но пятого января, я принес Сталину докладную о своем «видении»: Сталин принимает парад на танке «ИС» - «Иосиф Сталин». Я написал, что с танка сняли башню и оборудовали вместо нее салон, оббитый кожей. В салоне сделали постамент, и Сталин стоял в танке в полный рост, держась за поручни, обернутые мягким плюшем.
Сталин огласил мою докладную на Политбюро. Члены Политбюро горячо поддержали эту идею и Сталин согласился. Когда вождь выехал на Красную площадь на танке «ИС», трибуны, на которых стояли многочисленные советские и иностранные гости, разразились аплодисментами и криками «Ура!!!», «Слава Сталину!!».
После того, как рота фронтовиков бросила к мавзолею Ленина захваченные гитлеровские флаги и штандарты, над площадью возникла моя песня «День Победы», в исполнении ансамбля Советской Армии. Радиостанции передавали песню по всей стране. Люди на улицах, слушали ее и плакали.
На следующий день, в «Правде» был напечатан указ Президиума Верховного Совета СССР: «За особые заслуги перед Советской Родиной присвоить Елене Фёдоровне Луговой звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
В полдень, меня вызвал маршал Василевский и вручил награды, а также Указ НКО о присвоении внеочередного звания «полковник».
Самвел Гоглидзе записал в Студии Всесоюзного радио Комитета по радиовещанию песню «Братские могилы», и она звучала теперь по радио почти каждый день. Самвел не мог выступать под своей фамилией и я придумал ему творческий псевдоним «Отар Кикабидзе». Он хотел записать и песню «Нам нужна победа», но под гитару она звучала не очень. Нужен был лирический певец и вспомнил о Марке Бернесе. Просто обратиться к известному певцу я не мог, и использовал «салонный ресурс» - попросил Самвела, чтобы его дядя пригласил Бернеса к себе на дачу.
Мы с Самвелом спели дуэтом «Нам нужна победа». Аплодисменты долго не стихали. Бернес сидел, наклонившись вперёд, пальцы отбивали ритм на колене, как будто песня продолжалась внутри него. Я тихо спросил:
-Марк Наумович… вам понравилось?
Бернес поднял глаза.
-Очень! В ней нет лишнего. Только то, что у бойца в душе.
Я улыбнулся.
-Я хочу предложить вам записать мою песню.
-Мы можем спеть её вместе! – сказал Бернес.
Прдолжение следует.
Секретное оружие Победы. Главы 1-19...
© Copyright: Александр Олрайт, 2026
Свидетельство о публикации №226032500083
Свидетельство о публикации №226032500083
Рецензии