4 дня

5 апреля

Не имею представления, как правильно вести дневник и стоит ли на это сомнительное занятие тратить время. По словам психиатра, у которого я уже долгое время наблюдаюсь, записи каким-то образом должны помочь отслеживать своё состояние, выявлять различные нарушения, в которые входят бредовость мыслей, галлюцинации и, как она ещё добавила, структурирование своего мышления. Интересно, что она под этим «структурированием» подразумевала?

Думаю, для начала стоит писать понемногу, как бы присмотреться к тому, что выходит, и впоследствии сделать это привычкой. Но вопрос: о чём, собственно, писать?

Можно, конечно, начать с того, что я сегодня плохо спал — не потому, что меня беспокоили какие;то мысли (хотя отчасти они тоже), но действительной причиной оказалось спонтанное чувство тревоги. Всё началось около часу ночи: я почувствовал лёгкий тремор, затем участилось сердцебиение, было ощущение, что оно выскочит из груди, воздух перестал поступать в лёгкие. Я старался жадно глотать его, но все мои попытки были тщетны.

Я пытался отвлечься, думать о чём;то приятном: о продавщице из маленького магазина, который находится недалеко от моей работы, — представлять, как я наконец с ней заговорил; о книге, которую читаю время от времени; включал телевизор и выбирал что-то спокойное, лёгкое — и остановился на передаче о животных. Только к пяти утра я смог наконец уснуть, но будильник, который забыл выключить, предательски прозвенел через три с половиной часа.

6 апреля

Второй день моих записей в Word. Когда психиатр мне рекомендовала дневник, я встал перед выбором: писать всё по старинке в тетрадь или в электронном формате. Сейчас я понимаю, что сделал правильный выбор, остановившись именно на этом: так намного удобнее, да и тетради с ручками не придётся покупать. Более того, это безопасно. Тетрадь всегда кто-то может найти и прочесть, увидеть, так сказать, твоё грязное, вонючее бельё и после выставить на всеобщее обозрение.

Но здесь, в компьютере, прочесть сложно, можно сказать, почти невозможно — некий сейф, спрятанный от лишних глаз, глубоко в стене под надёжным восьмизначным кодом. Впрочем, всегда есть вероятность, что кто-то получит доступ к устройству или облачному хранилищу. Поэтому я решил делать резервные копии и хранить их на зашифрованном носителе, а оригинал сразу же после каждой копии удалять без сохранения. Паранойя? Возможно. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть о чём-то.

Касательно сегодняшнего дня, ничего особого, что можно запечатлеть здесь, не было: панические атаки пока не повторялись. Зато от нового лекарства «Клопсикол», на которое меня перевёл врач, стала часто кружиться и болеть голова; ещё нужно отметить тошноту, которая периодически накатывает неприятным комком к горлу. Думаю, на следующем приёме это стоит обсудить с ней.

Конечно, я понимаю причину смены лекарств — с «Галоперидола» на «Клопсикол» — повысить эффективность лечения. Но всё же побочные действия препарата меня сильно беспокоят.

7 апреля

Выходные подобны гиперзвуку: всё, что остаётся после, — это мощная ударная волна. С одной стороны, понимаешь, что выходные стали историей, с другой — ещё не совсем примирился с этим. Можно сказать, что воскресный вечер — это фаза торможения, а утро понедельника — тот самый момент, когда ударная волна настигает тебя: гул, хлопок — и ты уже в другой плоскости времени, вынужден подстраиваться к суете рабочих будней.

Возиться со всеми этими документами, сортируя и переписывая их в 1C… Терпеть, чуть ли не скрежеща зубами, тупорылые рожи своих коллег с их плоским, примитивным юмором — что;то вроде: «Что общего между Ленкой из отдела продаж и бревном?»

Я чувствую, как подступает комок тошноты к горлу — эта густая, мерзкая слизь, которую я усердно стараюсь проглотить. Возможно, я ошибался, греша на побочные действия нейролептика, а истинной причиной подступающей тошноты является работа с её персоналом. Она медленно, но верно отравляет меня, распространяя свои миазмы, смешиваясь с чистым воздухом, проникая в лёгкие, а затем, как пиявки, всасывается в кровь, разнося по всему организму коллективную гниль.

Скорее всего, психиатр охарактеризовала бы подобные мысли как «дисфория» и настоятельно рекомендовала избегать изоляции, больше стараться контактировать с людьми и т. д. Проблема в том, что все, кто меня окружает, вызывают во мне отвращение. От этого мерзкого чувства сложно избавиться — оно подобно стойкой грязи под ногтями, и чтобы отмыть эти придатки кожи, нужно ещё постараться.

8 апреля

Сегодня, пока проводил обычный утренний ритуал перед зеркалом, поймал себя на мысли, что тот, кто смотрит на меня через призму холодного серебра с размазанной по губам зубной пастой, — это не я. Этот человек в зеркале не может быть мной. Взгляд пустой, отрешённый, под глазами залегли тёмные круги, делая их глубоко посаженными; лицо неприлично бледное, щёки впалые, как у ракового больного.

Я всматривался в этого незнакомца, старательно ища что-то знакомое: изгиб губ, мелкие чёрточки от внешних углов глаз, их блеск, который когда-то, кажется, был. Пока рука скользила по грубой щетине, словно пытаясь убедиться в реальности своего существования, в такт с отражением я поневоле задумался о том, что квартира и вся домашняя утварь, которую в своё время жадно скупал от скуки, думая в тот момент о пользе вновь приобретённого, впоследствии стала ненужным хламом.

Как и люди, которые встречаются, да и в целом всё человечество, с их вечными внутренними конфликтами, раздутым до небес эго, мнящие себя вершиной эволюции, а по факту — животные, умело скрывающие свою первобытность. И весь этот мир — хорошо продуманная игра, сделанная гениальным, но, по всей видимости, с садистскими наклонностями изобретателем.

Наверное, этого изобретателя можно назвать богом, играющим, подобно ребёнку, с муравьями в террариуме, подбрасывающим от скуки горящую вату, чтобы посмотреть, как насекомые в панике будут метаться из угла в угол ради своего спасения, а он, глядя на страдания и смятение, которые устроил, с диким, чуть ли не маниакальным смехом продолжает подкидывать горящую вату.

И как только эти жалкие насекомые начинают понемногу адаптироваться к экстремальной среде, он с той же садистской ухмылкой закидывает других муравьёв для их стравливания и наблюдает, как одни пожирают других, спасая свою колонию. Самое печальное здесь то, что этот божок не имеет меры, ему доставляет неимоверное удовольствие ставить новые жестокие эксперименты.