Графика Роза и ветры, её сыновья... Сказка

Давно-давно... Ещё в стародавние времена, когда на дворе ещё правил двадцатый век, я на своем огородике сеяла семена, а тот огород твердо стоял на земле, в междуречье башкирских рек.
   Одна была - полноводная красавица Агидель, вторая, как старуха,  сухая маленькая - Сухайла, над которой веяли суховеи и не бывало помногу лет дождей...
   Так вот, я сеяла каждый год на своем огородике семена и собирала  - то маленький, то большой урожай. Болели руки, не гнулась подчас спина, был слаб в борьбе со стихией маленький человек.
   Стоял на горе, в междуречье, за огородом, невидимый дом. Не видел его никто, кроме меня. Крыша его терялась в пышных седых облаках. В доме том всегда творилась какая-то кутерьма. Не знала я, кто там жил из века в век. Не видела никогда в странном  доме людей .
   И не было в доме ни окон, ни злых собак вокруг, ни дверей с замками, ни приходящих, ни уходящих  из дома людей, ни домочадцев,  ни добрых друзей, ни врагов...
   Так вот... С давних-давних времён стоит на Юру этот древний дом.
А жили в том доме под крышей среди седых облаков,  древняя, как и  жизнь на планете Земля, прекрасная Графика, по имени Роза и по стечению обстоятельств - мать, Повелительница  ветров, и все её, неуживчивые, непримиримые друг к другу, Ветры  богатыри-сыновья.
   Недружелюбны были они и даже  - злы... И потому, их мать, прекрасная Графика Роза, отсылала их каждый час и день подальше, в разные стороны от гор Уральских и Башкирских степей... И скитались они по Свету белому каждую ночь и  день, ища свое место по всей планете Земля и не найдя его, возвращались к матери, графике Розе, в родные стены,
в свой замок, среди степей, среди островков серебристо-пушистого ковыля...
   Самый старший из них - Бора, глубокий седой старик, с огромною белою бородой, с колючими злыми глазами. И не умел он ни с кем вести задушевные разговоры. Голос его всегда срывался с воя на рык, а все движения для других, оборачивались бедою. Стоило только ему повести взглядом страшным своим вокруг, стыли деревья и засыхали до самого древнего корня. Птицы падали замертво налёту. А люди и звери, чувствуя его приближение, знали, что ласка его притворна, уходили подальше или прятались в глухие убежища за версту, чтобы не было с ним, даже в мыслях и думах, никакого пересечения.
   И творил он свои коварные злые дела на Севере Крайнем... Никто не ведал, никто не знал, как он там одинокий жил. Все скрыто было на веки вечные ночною полярной тайной.

   Когда пролетал над моим огородиком злой седовласый Бора, а я убирала последний, с грядок свой небольшой  урожай и сажала-сеяла под зиму свои семена, за минуту
под  белым холодным снегом скрывался мой маленький двор и наступали суровые зимние времена...

   За Бором, по старшинству шёл помладше брат и был он ничуть не добрее старшего... И творил такие же злые дела, но совсем в другой стороне - в тропиках, на Экваторе. И звали его - Пассат...
   Он выворачивал с корнем деревья, опрокидывал и топил корабли на море. Крушил все вокруг и шла за Пассатом - беда... беда... Он поднимал в облака такие волны-цунами и бросал их на берег, что все живое, что было  на берегу, исчезало в мгновенье ока на веки вечные, навсегда... Опустошая и принося человеку горе... Туда, где была непроглядная темень, и пустота, где только бездна, а в бездне - вода, вода...

   Еще один сын был у Графики Розы... Он обитал средь песков пустыни...  И звали его Хамсин... Люди видели миражи с озёрами синими и лесами, корабли морские и цветущие острова... Люди шли неделями за исчезающими миражами, и умирали от жажды, не находя ни водопадов, ни рек, ни даже, хоть какого-нибудь малюсенького родника... Он поднимал песок высотой с версту, облаком жёлтым вздымался  под небеса. Люди дышать не могли средь его оков полсотни дней, не видели солнца и синее небо, и чистый воздух, и ключевая живая вода для них превращались в мечту...
   И ждали они...  молились Святым пророкам, надеялись, что свершается каким-то образом волшебные чудеса ... И жизнь придет в их маленький мир когда-нибудь наверняка...

***

.  Спал огородик мой под снегами долгую зиму... Пережидал пургу и метели шальные. Тянулись седые пряди снегов по степным просторам. Не щадил никого-ничего беспощадный Бора... А я все сеяла-сеяла свои семена в ящики на подоконниках, в надежде, что осилит Мистраль братца сурового Бора... И я устрою цветущий сад на своем огородике... И вот... Подходила зима к своему завершению, уходила зима...

  Но, прежде чем Мистраль вступит в свои права, должен был пройти свой путь Баргузин. Огибая Уральский хребет, он прилетал с Байкала и приносил с собой влагу...
Могучий, как сила, что гонит метели  мгновением снежным... И - волны ласкает Байкала безбрежного... Ничто не останавливает мощь его. Рождён Баргузин  в объятьях штормов.. Там, где вечность дышит и звезды над водой шепчут ... Неукротим, бесстрашен... Он - дыхание в небесах... Стихия древняя...   С природой в пляске, с игрой порывов... Байкал – отец его... Царство его... Где буйство таится и мощь несказанная... Импрессия страстей, взрывных мгновений ... Симфония стихий... Он - дух Байкала... Стихия древняя... несущая в себе отголоски первозданной силы. Его поступь – громовой раскат, его взгляд – молнии сверканье. Он – вестник перемен, что пробуждает спящие горы и заставляет реки менять русло. В его приходе – обновление, в его уходе – тишина, полная предвкушения нового. Он – тайна, что веками хранится в сердце Земли, и сила, что не знает границ...
  Его голос – шепот ветра, что ласкает вершины, и рев океана, что бьется о скалы. Он – хранитель тайн, что скрыты в глубинах времен, и страж миров, что спят под покровом ночи. В его приходе – пробуждение, в его уходе – покой, полный мудрости веков. Он – эхо прошлого, что звучит в настоящем, и предвестник будущего, что рождается в его дыхании.
   И вот, когда Баргузин, исполнив свой долг, уносился прочь, оставляя после себя свежесть и влагу, мои семена, пережившие зиму, начинали свой рост. 
  Первые ростки на моём огородике, ласково поцелованные робким солнцем,  тянулись к небу,  вслед за влажным Баргузином, что уносил с собой прохладу Байкала, мог прийти он – Суховей, брат Боры, несущий с собой иссушающий жар.

  И он прилетел... Безжалостный Суховей.  Гнев его неумолим... Пышет жаром, раскаляя степной простор... Влага ему чужда... Мир накрывает древний тоскливый сплин...
  Над полями, где трепещет колос златой, жизни тонкая нить, отчаяньем звенит...
Суховей иссушает жадно, страстно, без пощады...  Летает над землей, что скорбно, тихою молитвой, стонет...
Суховей - ветер не арктический, что нежит снежным пленом, он - пришлец из дали... Чужд и горяч... Терзат землю смехом, а усталый колос роняет тихий плач...
Он - Суховей, окаянный, летает, как вор: без спроса, без границ... Жара такая - трещит земля... Вянут травы... Глаза болят у людей... И молится земля: - Когда ж придет роса?

   И я молюсь на своём маленьком огородике, чтоб затих Суховей окаянный... Что бы пошёл, наконец-то из тучи дождь... Потому как сколько ни льешь влаги из шланга, она шипя исчезает в земле рваной...


   Но, я верила в Мистраль, в его южное дыхание, способное усмирить любую жажду, в его силу, что принесет не только цветение, но и жизнь, полную красок и ароматов.

   Он пришел. Его дыхание, наполненное солнцем и теплом южных морей, окутало мой огородик, словно любящие руки. Он развеял последние остатки зноя, укротил пыл Суховея и принес с собой долгожданную прохладу и влагу

   Ветер Мистраль - всеядный, (про него говорили, что он ,,пожиратель грязи")... лужи сушил и сырую землю, сугробы топил и был ветром  желанным, весенним...  Слетал в одночасье Мистраль с поднебесной башни и улетал в направлении Средиземного моря. Был он холодный, но все же теплее Бора... Был он коварный и злой, но его любили, за небо синее,  воздух кристально чистый, и даже считали его ,,озорным шалунишкой''. За то, что срывал он шляпы с голов и шарфики, зонты вырывал из рук - уносил их в море... Бил стекла, форточки выворачивал и витрины, без денег гулял в дорогих кафешках и магазинах...