Граммофончики

На подоконнике у меня подымаются два граммофончика. Один уже заметно подрос, а второй пока ещё маленький.

 Прошлым летом соседка одарила меня шикарным кустиком синего граммофончика. Я не встречала их с самого детства, поэтому была удивлена и обрадована. Но не знала, как за ним ухаживать. Соседка объяснила, что когда он отцветёт, надо срезать предпоследний снизу листик, поставить в воду, чтобы он пустил корешки, и потом уже высадить в горшок. Осенью надо будет перестать их поливать, а отнести в тёмное прохладное место. У неё это — закрытая лоджия, а моим  граммофончикам пришлось зимовать под ванной. 

В конце февраля в горшке первого граммофончика появилась жёсткая щёточка  — острые росточки. Можно их даже не разглядеть в почве, но, дотронувшись рукой, почувствуешь. Это мне тоже подсказала соседка. Второй граммофончик не подавал признаков жизни, и я уже подумала занять его горшок чем-то другим (хотя соседка предупреждала, не надо торопиться с этим), но наткнулась на живой крошечный клубенёк и скорее-скорее зарыла его обратно. Интенсивно поливала оба цветка, и через месяц, вслед за первым, стал подниматься тот, что из листочка. Ура! Граммофончики проснулись!

О них я узнала в детстве. Была у меня подруга — Фая.  Встречалась я с ней, когда летом мы навещали папиных сестёр в Гусе-Хрустальном, тётю  Лизу и тётю Клаву. Обе они  были незамужние, потеряли своих женихов на войне и называли себя "закоренелыми".

Семья Фаи жила по соседству на нашей площадке первого этажа. Я любила к ним ходить. Мы с Фаей и младшей её сестрёнкой шили одежду для кукол. Сёстры были мало похожи друг на друга, но и родители внешне были очень разные. Я тогда не задумывалась над этим. Только теперь вспоминаю. Мама — статная, русая, со светлыми глазами, с плавными движениями округлых рук, говорила ровным голосом с мягким, приятным тембром, очень душевным. Папа, теперь понимаю, был какой-то другой национальности, восточной, точно определить не могу. Высокий худощавый брюнет, с острыми чертами лица, говорил резко, довольно крикливо, часто ругал дочерей, но видно было, что добрый. Девчонки хмурились, ворчали, но слушались, чтобы не навлекать на свою голову лишних нравоучений папы.  Вероятно, это у него темперамент был такой.

Фая, внешне и характером, больше походила на мать. Только в лице некоторая острота, в фигуре угловатость и в разговоре появлялась ироничность, свойственные её отцу. Младшая же дочь, тёмненькая и крикливая, была копией папы во всём. Девочки были правильные, воспитанные, приученные к домашнему труду.

В доме были чистота и порядок. Раньше, как я вспоминаю, у всех почти так же было. Все родом из деревни, а там с этим строго, жизнь на виду. 

Вот и у моей подруги в доме чистота и порядок были возведены в ранг какой-то  святости и духовного блаженства. Воздух в квартире — эликсир, дышать - не надышаться. Наверное, только хозяйка знает, как можно добиться такого свежего, пахнущего уютом воздуха. Домотканые половики всегда свеже постиранные. Дощатые полы шоколадного цвета, блестящие от новой краски. Стёкла на окнах прозрачнейшие. Смотреть через них из тёплой уютной квартиры на природу за окном, отодвинув затвердевшие от крахмала занавески с традиционными вышивкой  ришелье, — очень комфортно. А на белоснежном подоконнике красовались эти цветы — как из волшебной восточной сказки — огромные с бархатными лепестками колокольчики, синие и розовые. Я влюбилась в эти цветы.

- Как их зовут?

- Граммофончики, — ответила мне мама Фаи, тётя Валя.

Действительно, цветок был похож на граммофон. Такой видела на чердаке дома моего дедушки. Старинная роскошь. Помню, какой-то камень зелёного цвета украшал его трубу.

Видимо, в память о том времени и его музыке так назвали люди этот цветок. Потом я узнала, что официальное его название — "Глоксиния".

С тех самых пор граммофончики соединились в моей памяти с образом мамы подруги — тёти Вали.

Я очень мало общалась с ней, приходила ведь к подруге. Но, как ни странно, запоминала всё, или почти всё, что тётя Валя говорила нам своим ласковым, спокойным, уютным голосом.

Как-то спросила нас, ещё маленьких девчонок:

- Что самое сладкое на свете?

- Мама! Мама! Мама! — В три голоса радостно закричали мы, заранее радуясь правильному ответу.

- Нет, — с лёгким разочарованием  из-за нашей наивности сказала мама.

- А что тогда? — Возмущённо спросили мы.

- Сон.

- Сон? — Переспросили мы, не веря ещё в правоту её слов.

- Да, сон, — твёрдо повторила она, посмотрев  на нас долгим материнским взглядом.

И мы ей поверили.

Да, сон, сладкий сон, который даёт отдых и в котором может присниться сказка.


Еще я помню, как она учила нас мыть полы. О, это не был долбёж, ругань, поучение неумёх! Это опять был мягкий негромкий голос доброй мамы и слова:

- Надо промывать каждую половицу, ножичком доставая грязь, забившуюся в щели.

Не помню, чтобы я тогда мыла с ними полы. Наверное, мыла, раз пишу об этом, но точно — не помню, чтобы меня угнетал этот процесс, под ласковым взором мудрой женщины.


...Скоро я в своей новой квартире буду мыть полы. Вручную, без швабры, промывая каждую паркетную  доску и ножичком выковыривая грязь из укромных мест...


В нашем том доме полюбившаяся мне семья жила в двух комнатах из трёх. Через несколько лет они получили отдельную квартиру в пятиэтажке. Мы уже так близко не соседствовали, но, всё равно, каждый день я навещала свою подругу, отправляясь к ней чуть ли не на другой конец города. И она ко мне приходила.


После школы мы разъехались по учёбам, и однажды в летние каникулы я не застала Фаю в городе.

Тёти что-то мне рассказывали, где она учится и живёт, но не могли толком объяснить, почему она не приезжает сюда. Какой-то скомканный сюжет получился. Но я поняла  подругу, потому что узнала — от Фаиного папы ушла тётя Валя.

Он как раз в эти дни пришёл к нам в дом, навестить бывших соседей, и громко жаловался на жену, которая его бросила, — разве он это заслужил?

- Вот вы, Лиза и Клава, все вас уважают, — горячо  говорил он моим тётям, — на любой из вас я готов жениться. Потому что вы — достойные женщины. А она?!

По его страдальческому лицу и крикам, мне было понятно, как глубоко он оскорблён легкомысленным поведением бывшей жены.

Моим тётям, конечно, польстили его комплименты, и они, патриархально воспитанные, осудили тётю Валю, но на его предложение выйти замуж ни одна из них не согласилась.


И вот ведь как странно! - мне не было жаль папу Фаи. Мне только было неловко за девочек, что они попали в эту неприличную ситуацию с родителями, не такую уж частую для тех времён. Но сёстры были уже большие. Скоро, подумала я, у них будут свои семьи, ничего, переживут. И папа, такой прекрасный человек, опять найдет достойную себе жену. Я не сомневалась в этом. А вот тётя Валя, похоже, обрела сказку. Не во сне, а наяву. И я за неё очень была рада.

Где теперь эта тётя Валя, где девочки, их папа? Жизнь так быстротечна...




P.S. Фото из интернета. Когда расцветут мои граммофончики, я Вам их обязательно покажу.