Курс на снижение

Самолёт набрал высоту. Я сидел в 10 ряду. Люди уже присмотрелись друг к другу и разговаривали. За мной два женских голоса обсуждали «жареный факт» недавней тбилисской панихиды патриарха Илии Второго. Речь шла о митрополите Иларионе.
— Вы же знаете, что грузинский патриарх к нему очень хорошо относился, — врезался в спину глубокий тембр.
— Слышала, — отвечал сиплый регистр.
— Ну так вот, когда он приложился ко гробу патриарха и привстал, цепочка на нём лопнула и с панагией обрушилась на пол, — продолжало насыщенное контральто.
— С панагией?
— Да-да, с нагрудным медальоном Пресвятой Богородицы. А уронить его — очень плохой знак. Вы же догадываетесь, почему это произошло?
— Не совсем.
— Ну как же, — и дама что-то прошептала.
— Ой.., — раздался мышиный писк.

В ряду передо мной два женских голоса помоложе, с тональностью экскурсоводов, обсуждали макиавеллиевский характер Ирины Антоновой.
— Данилкин очень хорошо описал её в «Палаццо Мадамы». Что за нрав, а?! Миша, — это она к Пиотровскому, — устройте, говорит, мне встречу с Путиным. Бессовестная, у Эрмитажа хотела оттяпать часть коллекции для своего Музея современного искусства. А какой душный воздух вокруг неё был, половину своих сотрудников угробила.
— Вы знаете, а я перед Ириной Александровной всё равно преклоняюсь, ведь благодаря её характеру средний музеец слепков и подарков Сталина превратился в европейскую институцию.

Справа от меня, у окна, сидела улыбчивая блондинка, очень похожая на Марго Робби, и упитанный мужичок с мясистым носом и сочным азербайджанским акцентом. Всю дорогу он активно «клеил» свою Барби. Крупный мужик, сидевший слева, через проход, беспрестанно храпел и присвистывал, как австралийская сипуха.

Обстановка коммунальной квартиры начинала действовать на нервы, но смотреть ничего не хотелось, да и в бортовом меню у них были одни заезженные фильмы. Я решил выловить какой-нибудь журнал в кармане впереди стоящего кресла и поднял со дна жемчужину — роман Евгения Водолазкина «Авиатор».

История захватила меня на все 4 часа полёта. Счастливое детство с родителями в Комарове, виток судьбы — репрессии, Соловки и согласие на крио-эксперимент. Спустя почти век Иннокентий, тридцатилетний замороженный «лазарь», оттаивает, волею судеб встречается с внучкой своей бывшей возлюбленной и женится на ней. Роман посвящается дочери. Видимо, Евгений Водолазкин зашифровал в нём свою несбыточную мечту — выдать дочь за «не нонешнего века человека». И где его взять, если только не заморозить?

Наш самолёт не принимали в аэропорту, и, как в финале «Авиатора», он заходил на новый круг. Все забеспокоились, загудели, расспрашивали стюардесс. Когда самолёт пошёл на третий круг, кто-то предположил, что неисправны шасси. Пара справа от меня притихла. «Он вырабатывает топливо, чтобы сесть на брюхо», — пронеслась в моей голове фраза из лежавшей на коленях книги.