ИВАН часть 2

ИВАН   Юрий Базыкин

Часть 2

На Иванов день небо затянуло, и с рассвета зарядил дождь. Слякоть загнала всех по домам, ожидая вечера. День пропадал: кто ж мокротой будет палить костры. После обеда ветерок качнул поселковые сады, низкое тучное покрывало расползлось на лоскуты и в разрывы глянули звонкие блакиты. Дождь сменился нудной изморосью, а потом и вовсе прекратился. Долгие летние сумерки нависли над посёлком. Детвора горохом высыпала на улицы и, убедившись, что дождить перестало, ватагами помчалась к своим кострищам.

И вот уже копотью зачадили колёса, задымили купальские костры. Горело плохо, отсыревшие за день смоляки шипели, но пламя не подпускали. Занялись было шины, но мокрая резина горела неохотно, в полсилы. Кто-то принёс бензина в консервной банке и ухнул его в тлеющий под шинами сушняк. Пламя рванулось вверх, отбросив окружившую людей темноту. Купальская ночь вышла из тёмных окрестных лесов, притихших луговин и старых болот, обступив Залесье.

Все, от мала до велика, заворожённо стояли, наблюдая рождение огня. Силы древней стихии, разбуженные в ту ночь, исполняли свой зловещий и в то же время чарующий танец. Глядя на огненную пирамиду костра, люди молчали. Неподвластные силе земли языки пламени летели вверх, изливаясь в ночное небо фонтанами искр.

Тут же, в кольце костровых отсветов, был и Серёга. Он задумчиво сидел, поджав ноги и уперев подбородок в колени. Ему вдруг расхотелось участвовать во всей этой показухе, которая вот теперь устраивалась его дружками. Не хотелось ходить петухом, с деланным наигрышем подбивая взрослых на похвалу. Вся эта суматошная возня представлялась ему мелкой и ненужной в те минуты, в минуты, когда горел Костёр, когда была Ночь.

Сергей смотрел, как огненные пальцы перебирали тёмные сгустки ночи, выжигая изнутри её незримую плоть. Языки пламени золотыми клинками кроили покрывало мглы, окутавшее мир — огромный мир, сузившийся теперь до них троих: Ночи, Огня и Человека. И он, Человек, внезапно осознал себя не сторонним наблюдателем этого мистического действа: в его власти было спасти огонь, помочь ему пережить ночь. Он, сопричастный происходящему, понимал, что зажёг своё маленькое ночное солнце, свою звезду в бескрайних просторах тьмы.

Вслушиваясь в гудящую перед ним стену огня, Человек ощутил, как внутрь, сорвав с петель невидимые двери, в зияющую дыру проёма устремились обжигающе горячие потоки. Тысячами игл они впивались в его естество, бились невыносимым жаром, проносились яркими, быстро сменяющими друг друга видениями в его сознании. Эти маленькие раскалённые духи клокотали в извивах вен в поисках выхода, низали оцепеневшее марево его мыслей и чувств.

Кто-то бросил в костёр припасённый корявый комель. Огонь, в надежде хоть как-нибудь отсрочить смерть, расступился, принимая в лоно новую и последнюю жертву. Он прильнул к дереву, лаская его, источая весь жар своей мятежной души. Затем, влекомое необоримым голодом, пламя с треском стало пережёвывать тлеющую кору сосны. Надсадный крик вонзился в молчание ночи, и снопом искр отлетела к Богу ещё одна душа.

Огонь в последний раз поднялся в полный рост. Он был могуч и прекрасен. Его золотистые одежды изящно струились, ниспадая на землю. Торжествуя, пламя хлестало наотмашь подступившую мглу, сливаясь с ней и образуя одно целое в магическом танце, сулящем гибель им обоим. До утра не дожить.

Человек, сопереживая огнистому витязю, вдруг предощутил в себе неотвратимость трагедии, одновременное сознание оттока жизненных сил, прикосновений смерти и ровное дыхание вечных душ.

Час за часом костёр рвался в небо, озарённый нимбом мерцающих искринок. Пламя уже не лютовало. Плоть огня в панике жалась к земле, выискивая иссушённые сучки и былинки, сознавая свою растущую немощь.

В последние мгновения ночи млеющие головни ещё зыбились крохотными желтоватыми гребнями. Волны жаркого дыхания кострища сливались с предутренней прохладой. Сергей встал и огляделся. Ни души. Он прошёлся вокруг разгорячённого тела костра, разминая затёкшие ноги.

Там, среди остывающих угольев, в сердце безжизненной чёрной россыпи рдела алой каплей, вещим цветком папоротника, одинокая искра. Вскоре она взмыла к небу и разлилась янтарной зарёй над тёмной полоской леса, а Ночь упала в выжженный чёрный круг кострища, легла густыми тенями в ельниках, схоронилась по придорожным кустам.

Огонь и Ночь продолжали жить, став друг другом, чтобы вновь и вновь, воплощаясь, рассказывать людям бесконечную историю своих вечных душ.