Иван да Любава

Увидел добрый молодец Иван Любаву.

Её Любавой называли, потому как любовались ею все вокруг. Как увидят, так и любуются, пока она с коромыслом через плечо за поворотом не скроется.

Вперился в неё Иван и глаз не может оторвать.

Заметила Любава интерес Иванов неизбывный и думает: «Вот ты-то мне и нужен, молодец кудрявый, смоль в волосах, косая сажень в плечах». Улыбнулась кротко и загадочно, а вслух Ивану говорит:

 - Ты, Ваня, глаза-то от стана моего стройного да от лица моего румяного оторви и погляди вокруг. Какая красота с весной пришла.

Иван глаза и оторвал. Головой вертит туда-сюда, а ничего не видит. Прозревает только, когда она в аккурат напротив Любаши останавливается.

А чудеса на том не кончились.

- Послушай, Ваня, - говорит добру молодцу Любава, - как птицы вокруг поют-щебечут, весне радуются.

Сама улыбку с лица не убирает, а подначивает:

- Оторви же уши от речей моих. Ну же, слушай, как весна вокруг ликует весело...

Ваня прислушался, а ничего и никого не слышит уж. Только голос Любавы в ушах Ивана ручьём звонким переливается.

- Вот такой ты мне люб, Ваня.

Дождались осени, и под венец повёл Иван Любаву. В ночь первую семейной жизни Любава Ване признаётся:

- Повезло тебе, Ванюша, со мною сказочно. И удача не отвернётся от тебя до тех пор, пока ты ничего и никого видеть вокруг кроме меня не будешь и слушать кроме слов моих не станешь. Счастливым тебя сделаю.

Иван другого уж и не желает. Живёт да радуется. Видит и слушает только Любаву. Больше ему ничего, никого и не надь. Лишь бы Любава рядом. А если и не рядом, то всё равно ведь - с ним.

Заметил как-то царь-вдовец, богатырь-удалец, на охоте у ключа в лесу Любаву с коромыслом через плечо. Вдохновился красой увиденной, взыграла в нём кровь богатырская, молодецкая, и велел он доставить Любаву во дворец. Всеми правдами и неправдами, а вынь да положь.

Прибыли гонцы к воротам терема Иванова.

Уговорились, чтоб Любава во дворец являлась всякий раз для исполнения царских поручений государственной важности по первому зову царскому.

Делать нечего. Царю перечить не гоже, да и воспитание христианское не позволяет.

Любава же смекнула что-то и Ивану говорит:

- Вот и настал срок, Ваня, мне тебя счастливым сделать. Как и обещала. Я ведь чудесница-кудесница, и скоро ты не в тереме жить будешь, а во каменном дворце. Ты лишь доверься мне, терпенья наберись. Я хоть и не царевна-лягушка, но кое на что годна буду.

И впрямь, всё стало исполняться, как Любава обещала: исчезнет по государственным делам — царское повеленье исполнять, а наутро отчёт держит перед мужем:

- Я по заданию царскому коврец-самолётец ткала из шерсти валдайской козы. Только я такие умею. Теперь наш царь с визитами в иностранные государства будет не в карете ездить, а летать.

Любава не с пустыми руками вернулась, а гонцы, которые её к терему взад доставили, сгрузили во двор мотыгу самоходную для Ивана. Сама же Любава в кокошнике, изумрудами украшенном, предстала перед мужем.

Дальше живут Иван да Любава, друг другом налюбоваться не могут. Мотыге самоходной в хозяйстве быстро применение нашлось, а Любаве в кокошнике на рынке торговки в зипунах товар самый лучший да с лихим походом отпускали.

Со следующей ночной отлучки наутро Любава мягко да смиренно такой отчёт держала перед мужем:

- Скатертец-самобранец я царю ткала. Теперь гостей заморских он встречать будет сказочными блюдами. Отношение к нашей державе изменится кардинально и рейтинг её повысится в разы.

Глаза Любавы при словах тех блестят. Сама вся на подъёме. Гонцы уж, суть да дело, во двор Змея-Горыныча, плугом запряжённого, загнали. Говорят, царь змея того на ковреце-самолётце, руками Любавиными вытканном, одолел совсем надысь.

Сама же Любава в пелерине из горностая предстала пред Иваном. Истая царевна.

Иван с тех пор не пашет и не жнёт. Змей-Горыныч сам со всем справляется, послушный. Огнём пыхнёт — и реактивно всё готово. Лежит, полёживает во дворе, пузо к солнцу, вместо пса, терем Иванов стережёт. Мотыга самоходная в огороде картошку окучивает.

Любава уж на рынок ни ногой: ей яства - ум отъешь - по заказу на ковреце-самолётце доставляются напрямую из Франций да Европ - с пылу с жару.
 
Через время, в следующий раз после ночной Любавиной отлучки в терем её не доставили, а прибыли гонцы одни - за Иваном. Сгребли его и уволокли под белы рученьки.

Сгрузили прямо в белокаменный дворец, возведённый как раз напротив царских палат и сказали:

- Хозяйничай!

Змея-Горыныча, самоходную мотыгу и весь домашний скарб доставили незамедлительно.

Любава Ваню встретила с широкою приветливой улыбкой и распростёртыми объятьями. Счастливая стоит на крыльце с перилами.

- Ванюша, - говорит. - я на всё царское войско рубашец-невидимец понашила. Теперь нашей державе равных не будет ни в чём и никогда.

Вскоре царь женился. Династический брак. Всё как полагается. Значит выгодный для всего царства-государства. Царям иначе не положено. Вот так. Принцесса хоть и с железными зубами и с ушами, как у ослицы, зато знатная и для мира и спокойствия всеобщего полезная. А усики на верхней губе ей мужественности придавали. Для владычицы державной да в окружении недружественном - само то, что надо. Глянут и оторопеют в изумлении.

Любава ещё и ушанцы-невидимцы по царскому заказу понашила. Они удобнее рубах и в зиму годные. Дальше больше: она корытце-самостирце вычудила, ларец-кладенец на царский буфетец водрузила - из него сколько не черпай злата-серебра, он сам восполняется. Из глины она горшочки-самоварцы понавылепила, в печи обожгла до румяного цвета и ещё лаптецы-самокатцы понаплела, чтобы войско царское мобильным было. Да, что уж там - много она полезных для блага державного чудес сотворила.

Иван генералиссимусом стал, потому как с благословеньица Любавы Кощея Бессмертного с Черномором полонил, у Тохтамыша мечец-кладенец отнял и от града стольного за тридевять земель отогнал злодея алчного. Честь Ивану да почёт на всю его жизнь!

А детки Любавы и Ивана - Илья, Никита да Алёша - бравыми да удалыми росли. Все Иванычи. Сам царь в них души не чаял, но тайно. Образование им самое бесценное оплатил. Это, чтоб они на войну против супостата заморского неучами не ходили. Стыдобища. А Иван гордится пред царём: богатырей для царства-государства произвёл! На радость всем.

Вот как бывает, если от жены глаз не отрывать и не перечить ей, а слушаться её во всём. Чего и вам всем желаем.