54-й разъезд александрина

Солнце уже скрылось. На западе осталась тлеть только небольшая рубиновая линия; напоминавшая начинающую уже остывать, разогретую докрасна, металлическую полосу.
Быстро смеркалось. Небо становилось тёмно-синим и чёрным; первые звёздочки постепенно увеличивали свои размеры и яркость.
Андрей Андреевич вышел из станционного помещения, и внимательно стал всматриваться вдаль, вдоль железнодорожного полотна; откуда должен вскоре появиться курьерский поезд.
Станция, на которой дежурил Андреич (можно, я буду его так называть?), официально называлась «Разъезд № 54».
На самом деле представляла собой самый обычный, если по-простому - «полустанок».
Никаких «разъездов» на ней не существовало. И вообще на ней, кроме домика Андреича, ничего не было.
Но этот полустанок мог гордиться тем, что был последним, перед большой пограничной станцией.
Окружала полустанок не очень-то разнообразная природа: в метрах 20-25 от домика, сзади; пролегал небольшой овраг, края которого, в некоторых местах, заросли; небольшим кустарником.
Ну а дальше, до самого горизонта; распрямлялась степь; принося на своих ладонях мелкий животный мир, и на крыльях ветра; волшебные запахи и звуки.

Много лет своей жизни Андреич посвятил благородному служению Железной Дороге. И теперь, уйдя на заслуженный отдых и не желая прекращать работать, был назначен на «Разъезд № 54». Да и жил он здесь, неподалёку.
В его обязанности входило; помимо осмотра полотна на участке и дежурства; уборка и очистка перрона. И, вообще, наблюдение за порядком.
Это его не тяготило. Даже постоянное присутствие здесь, помогало избегать людской суеты и, связанными с ней, треволнениями. На этом полустанке его душа и тело были в тишине и покое.
 Были, конечно, в штате «54-го разъезда» и другие дежурные; женщины. Но они лишь иногда приходили на дежурство, потому - что были обременены семьями и хозяйством.
Неофициальная договорённость, между ними и Андреичем, продолжала выполняться неукоснительно; что приносило Андреичу ко всему; бесплатное дополнительное питание, периодически предоставляемое сердобольными женщинами.

Прожитую жизнь не считал потерянной; как любят считать свои жизни большинство стариков…
Не могу больше рассказать о нём, потому-что я с ним не был раньше знаком. Но, может быть далее мы сможем, о некоторых её эпизодах жизни, узнать от него самого…

                ***

Закат совсем погас, когда вдалеке показалась светящаяся точка. Она быстро разрасталась в размерах; и, уже через минуту было понятно, что это приближался поезд.
Андреич включил жёлтый фонарь и направился к краю перрона.
 Поезд не мчался с огромной, как обычно, скоростью; на горизонте, у светофора горел жёлтый сигнал; но в этом ничего необычного не было, так как зелёный мог загореться в любую секунду.
Уже мимо полустанка проехал локомотив, и потянулись вагоны; Андреич, в последний момент заметил, что из предпоследнего вагона выпрыгнул человек, держа в руках чемодан. Судя по силуэту, это был мужчина…

Торопиться с поиском не стал; выждал несколько минут (может сам выйдет): и потом, взяв из дома большой фонарь, пошёл искать.
«Может вагонный вор - украл чемодан и выпрыгнул – проворачивал в голове Андреич варианты - может с тюрьмы сбежал; может какой-нибудь вредитель; ну, это наврятли – что ему здесь вредить…»


 Сначала направился к ближайшим кустам; потом, спустившись с небольшого откоса в овраг, осветил его фонарём, на какое возможно большее расстояние – беглеца не было видно.
«Надо звонить… Сообщить об этом: мало ли что…»
Но когда он вернулся на платформу, то увидел сидящего на бордюре человека.
Тот спокойно сидел, освещённый перронным фонарём, и курил… Чемодан стоял рядом.
Это был мужчина; ну вроде как к «тридцати»; высокий лоб; лицо было круглым; с небольшим носом, брови слегка нависали над не глубоко посаженными глазами, тёмные волосы зачёсаны назад.
Его спокойное состояние не вызывало тревоги. Только, немного сутулая спина, указывала на усталость…
Старик сразу же успокоился.
Как ни в чём ни бывало, он присел рядом с беглецом, и тоже закурил.
 Так они просидели несколько минут.

- Что, я вам доставил беспокойство? – наконец проговорил беглец, глядя на фонарь дежурного – простите меня…Как можно выбраться отсюда? - продолжил он, оглядываясь…
- Никак…
- Как никак? – спросил он, и вопросительно посмотрел на Андреича.
- Электрички здесь теперь не останавливаются; поезда тем более… Иногда, со стороны степи приезжает машина-техничка. И всё… Ближайший посёлок в трёх километрах отсюда, по тропинке. Сейчас темно; её не разберёшь…
Андреич встал и пошёл в сторону домика. Пройдя пол пути, оглянулся, и не останавливаясь и сказал:
- Пошли со мной, чаем напою…

                ***

Когда гость зашёл, старик показал ему на умывальник. Гость с удовольствием снял куртку и рубашку; стал умываться.
Когда он умылся, стол уже был накрыт: холодная варёная картошка, рыбные консервы, хлеб, нарезанное на газете сало.
Старик возился с самоваром.
Гость не стал садиться за стол, ожидая хозяина.
Заметив это, Андреич сказал:
- Присаживайся не стесняясь. Я сейчас…
Раздувая самовар, незаметно поглядывал на прибывшего.
«Культурный, наверное. И имя, видимо – Вольдемар какой-нибудь…»
 
Андреич разлил водку из бутылки по маленьким стаканчикам; один пододвинул к прибывшему, другую поднял над столом и сказал:
- Ну! За знакомство! Как тебя величают?
-Алексей…
«Это ещё ничего. Нормальное имя».
- А я – Андреич!
- Как Вас по имени - отчеству?
- Имя и отчество у меня для подчинённых в своё время было. Сейчас называй - Андреич: так проще …

                ***

-Каким ветром в наши края? Ведь не просто решился эдаким способом путешествовать? Так и насмерть зашибиться можно; «железка» не любит вот так…
-Мне всё равно…
-Может быть тебе, сынок, лучше было бы до станции доехать…Ну ладно не буду тебе душу трепать… Прыгнул удачно, ну и Слава Богу!

- Хотел за границу уехать; за спокойствием…- вдруг начал говорить Алексей - А потом подумал: какое там я найду спокойствие?.. Все неприятности ещё увеличатся. Вот решился прыгнуть…
- Ну, и правильно сделал: на родине: и глина – хлеб.
Давай, будем укладываться; мне ночью ещё вставать…Ложись вот на этой лежанке. А если хочешь, то можешь на сеновале заночевать. Завтра, даст Бог, разберёмся, «что почём» …

                ***

Выйдя из дома в третьем часу ночи, Андреич увидел гостя, сидящего на скамейке с очередной сигаретой.
«Эк его «обезьяна водит», даже сон не берёт…»
Проводив бесконечный товарняк, Андреич, присел рядом.

- Отец! Ты прожил большую жизнь. Сможешь ли ты ответить на вопрос?
- Можно попробовать, если он не из алгебры…
- Почему человеку, стремящегося к честной жизни, к счастью; в итоге, приходиться за неё оправдываться; и сбегать от неё?
-А зачем оправдываться? Честностью в жизни не всякий одарён. А счастьем- тем более…Ими гордиться надо!
-Да уж, «гордиться»! Она вызывает только насмешки, и шёпот за спиной. А иногда - открытую вражду. А, то, и ненависть.
- Бывает в жизни всякое; не спорю. Но всё переменчиво. И, неправильно это – переносить некоторые обстоятельства, на всю жизнь.
Видишь, - продолжал Андреич показывая рукой в сторону ушедшего поезда, - жизнь, как эта железная дорога: то вверх, то вниз, повороты, станции… Главное – не сойти с пути…
Он встал и пошёл в дом. И прежде, чем войти в него, сказал:
- А если и сошёл – то всегда можно вернуться.

                ***

Утро было великолепным! Ветерок имел запах полыни и вид голубого неба! Ещё не жарко, как бывает в полдень; прохлада шевелила листья кустарника, из которого доносились птичьи голоса.
 «Эх! Как хорошо» - подумал Алексей, потягиваясь.
Он прошёл к оврагу, и уселся на траве.
«Что ещё ей надо было… Как я её любил; не всякой женщине такая любовь мужчины, была суждена,
и она это знала! Видимо была уверена, что я никуда не денусь от неё…»

                ***

Алексей познакомился с Александриной на какой-то вечеринке.
Она поразила его своей весёлостью, жизнерадостностью и красотой.
Всю вечеринку они были вместе. Чтобы он ни сказал; как бы ни пошутил; всё вызывало в ней смех и восторг.

 Они начали встречаться.
Постепенно он узнал, что она «драматическая актриса», работает в театре. Поэтому свидания проходили всегда очень поздно, после окончания спектакля: и затягивались далеко за полночь.
Но это не волновало его; хотя на работе, к концу рабочего дня, чувствовалась непреодолимая усталость; которая немедленно улетучивалась, когда подходило время свидания.

                ***

- Ну, как ночевалось? Выспался? — спросил Андреич, направляясь с вёдрами к колодцу!
-Давайте, я вам помогу…
- Э, нет! Тебе я такое удовольствие не отдам! Сам, понимаешь, люблю это дело!
Он отнёс вёдра с водой, и из дома вышел уже в кителе и с жёлтым флажком.
Поезд налетел ветром; и принёс за собой запах нагретого железа, плотного горячего воздуха и лязганье металла. Через несколько минут безмятежность полустанка была восстановлена…

- Пойдём, молочка попьём, что там сидишь…
Старик достал кувшин с молоком и круглую буханку белого хлеба. Сели за стол.
- Что, никак не успокоишься? Всё переживаешь…
- Да, особенно, нет…
- Переживаешь, вижу… С девками так… Попадётся какая-нибудь – всю жизнь отравит!
-Откуда вы знаете, что я из-за «девки» ?..
- В твоём возрасте, - только из-за них и нервничают…Другие причины редко бывают…


После еды Алексей стал собираться:
-Андреич, тропинку покажете?
-Показать – покажу: только ты, Алёша, не торопился бы уходить.
Ну доберёшься до посёлка; оттуда до города; а дальше что? Отдохни; соберись с мыслями… А надумаешь; то завтра Аглая придёт и тебя проводит…
- Спасибо…
- Ну вот, это лучше…

                ***

Он приурочил свой отпуск, к отпуску Александрины.
Они поехали в небольшой, но очень уютный Дом отдыха: «Место, где дышится».
Сняли коттедж на двоих.
Его расположение было удачным: прямо за порогом была уютная травяная площадка, со столиком и стульями. Небесно-голубое озеро подступало прямо к площадке.
Всю эту красоту укрывала тень липы.
Александрина была в восторге:
- Какая гениальная простота! Божественный уют! Гармоничная симфония тени и воды! Шедеврально!
- Тебе нравится? Это самое главное!
- Нравится! Нравится! Я люблю тебя! Я буду тебя любить всю свою жизнь!
…Ночами почти не спали; периодически выходили из коттеджа и любовались звёздами и маленькими, случайными облаками…
Днём, чаще всего, уплывали на лодке к противоположному берегу, который в это время был не многолюдным; и там в полудрёме, лежали, вдыхая в себя тёплый, и такой нежный запах цветочной поляны.

Ты с кем-нибудь раньше встречалась?
Почти что, нет…
Что такое - «почти»?
— Это был полоумный мальчишка - Тихон; я встречалась только из-за жалости к нему. Представляешь: огромный особняк. Он там один, с какими-то двумя чокнутыми стариками…
-Ты ушла от него?..
- Нет! Это он от меня ушёл… Прекрати! Не хочу это всё вспоминать… - и потянулась губами к его лицу.

                ***


На путях послышались мужские голоса и смех. К полустанку приближалась дрезина с несколькими дорожными рабочими.
Андреич вышел из дома и подошёл к остановившейся дрезине. Они недолго о чём-то говорили: и, отъезжая, один из рабочих крикнул:
-Андреич! Вижу, смену себе готовишь!?- показывая рукой на Алексея
А другой, более пожилой, голос ответил:
- У него смена давно готова - состоит из одних француженок!
-Что ещё за француженки? - возмутился Андреич.
- Бабь-ё-ё-ё! – послышалось с отъезжающей дрезины.
И раздался многоголосый смех.

                ***

Свадьба была весёлая, учитывая состав участников торжества: начиная от артистов театра, с её стороны; а с его - техники и инженеры из его лаборатории.
Несовместимость профессий, вносило в общее веселье «неповторимый колорит»; слышали друг от друга незнакомые анекдоты и остроты; то там, то тут периодически, раздавались взрывы смеха.
Александрина чувствовала себя в родной стихии; и так увлекалась царившим весельем, что иногда теряла своего жениха из виду.

                ***

- Как мы назовём свою девочку? - спросил он у Александрины
Александрина, до этого лежавшая рядом с ним в постели на спине: повернувшись на живот, выползла на его грудь;
и, нажав пальцем на его нос, сказала:
-Никак: ни мальчика, ни девочку. Пока не получу первую категорию.
Потом, увидев его изумлённое лицо, смягчила немного свои слова:
— Это случится уже скоро …

                ***
В квартире стали появляться какие-то женщины неопределённого возраста; при виде Алексея почему-то переходили на шёпот, потом быстро исчезали.
Александрина часами разговаривала по телефону, часто смеялась при этом.
Как-то, уже в девятом часу вечера, ей кто-то позвонил. При этом она долго не разговаривала, и лихорадочно стала собираться.
-Ты уходишь? В такое время?
- Срочно надо на репетицию-режиссёр вызывает…
- Давай, я тебя провожу…
- Нет-нет; за мной приедут!
Уже в пятом часу утра, Алексей услышал подъехавшую машину. Через короткий промежуток времени захлопали двери, и послышался разговор и смех.

- Ты не спишь, моя рыбонька! Дай я тебя поцелую - ангел мой!
От неё пахло вином, и ещё чем-то – Алексей не смог разобрать.
Он выскользнул из её рук, и пошёл сел за письменный стол.
Ждал, что она подойдёт к нему; обнимет и попросит прощения.
Но ничего подобного не произошло; она уже спала крепким сном.

 Чаша терпения переполнилась после ещё одного случая.

Как-то Александрина вообще не пришла ночевать.
«Ну, мало ли что, осталась у подруги».
 Утром он собрался в одиночестве, и ушёл на работу.
На работе всё валилось из рук-обида душила его. И в тоже время подумалось: а вдруг что - то случилось.
Не дождавшись обеденного перерыва, он поехал домой. Поднимаясь по подъездной лестнице, он услышал хлопанье двери на своём этаже: «Ну, хорошо, видно уже дома».
Навстречу ему, по лестнице, спускался какой-то господин: средних лет; в коричневом костюме: в чёрных лакированных туфлях с развязанными шнурками.

Дверь была не заперта. Он вошёл в квартиру -тишина.
«Как могла бросить квартиру не запертой?»
Прошёлся по комнатам и заглянул в спальню.

Она сидела на кровати, опустив ноги на пол. Руки упирались в разобранную постель. Голова была опущена на грудь. На ней не было никакой одежды: только комбинация, разорванная на груди, прояснила произошедшее.

                ***

Он медленно собирал чемодан - ничего нельзя было забыть, чтобы уже не возвращаться.
 Мысль работала чётко: сейчас к Тимохе. Поживу у него… Соберу документы и махну куда-нибудь за границу. Вышибу из памяти эти годы с растоптанной любовью; с залапанной, кому не лень, своей мечтой.
               

                ***



Солнце ещё не собиралось полностью уйти за горизонт, ещё лилось жёлтым цветом с голубого неба; но в воздухе уже пахло прохладой.
И тени сидящих; Алексея и Андреича, всё более удлинялись и удлинялись в сторону приграничной станции.
Алексей неторопливо рассказывал свою историю; стараясь раскрыть тему как можно правдоподобнее; и в тоже время, чтобы не создалось впечатления, что он, как можно убедительней, оправдывает свой побег; но при этом жалел Александрину, по-прежнему её любя.

- Самое неприятное во всём этом – что ты её любишь… - задумчиво проговорил Андреич, делая вывод из услышанного - долго она не отпустит от себя…Если вообще отпустит… Кто её знает; судьбу -то…
А моя, вот, меня любила пуще жизни своей; души во мне не чаяла. И я ей отвечал тем же… А что толку: прибрала её болезнь, со мной не посоветовавшись. Хорошо хоть Аглаю успели родить…
И вот Аглая -то, в чём виновата, когда её муж на машине разбился. И теперь сама сирота; без мужа и матери. И внучка без отца и бабушки.
- Ну, хоть вы у неё есть - любящий дедушка…
- Эх, мил человек; никакой дедушка, никогда не заменит бабушку.
А твоя, может быть, ещё очухается; если в ней хоть капля человека осталась.
- Мне теперь - всё равно. – повторил Алексей, постоянно вертевшуюся в голове фразу.

Алексей стал обдумывать рассказанное Андреичем:
«А действительно, в чём виноват Андреич, что теперь остался один?
А в чём виноват я? Что не так сделал?
Судьбы разные, а результат один: сидим теперь оба в этой дыре. И жалуемся друг другу на судьбу…
 А ну всё это! – не хочу, да и не могу об этом больше думать…Завтра выберусь отсюда, а потом решу… Где-нибудь обоснуюсь… Не пропаду!»

                ***

Утром Алексей сидел на своём любимом месте у оврага. Взгляд его наслаждался лежащим перед ним простором.
 Вдруг, вдали, он увидел какое-то белое пятно; он сразу не сообразил, что это может быть человек.
Пока ни увидел в увеличивающемся пятне силуэт. Это была женщина.
«Наверное – Аглая – старик вчера говорил…
Значит надо собираться».
Но так ему не хотелось теперь уходить отсюда.
Подошла молодая женщина.
Она была так хороша собой, благодаря естественной простоте; без заученных модных движений.
Её грациозную походку не смогли бы разучить даже в самых продвинутых студиях.
-Здравствуйте! Аглая!
-Здравствуйте! Алексей…
-Табак не забыла? – встрял в процесс знакомства Андреич.
-Принесла, отец, принесла! Всё принесла…
Алексей продолжал сидеть у оврага. Новое ощущение шевельнулось в нём.
«Сколько замечательных женщин на свете! Вот с такой; жить себе, и жить…И горя не знать… И похотливых самцов, с развязанными шнурками, не видеть…

Как всё-таки её жалко» - опять вспомнил Александрину…

— Это Вы, тот самый учёный, о котором все в посёлке говорят? – спросила подошедшая Аглая.
- Кто? – переспросил Алексей, ничего не поняв.
-В посёлке нашем, женщины говорят: мол, у Андреича молодой учёный живёт - приехал компьютеры выправлять; да, добраться до нас не может -машину, дескать, ждёт…
Алексей от души засмеялся: «ну, надо же!».
- Нет, Аглая, всё это не так. Всё совсем по-другому.

Пока они шли до посёлка, Алексей рассказал Аглае; что попал сюда случайно; и что он собирается, сегодня же, по возможности уехать…

В посёлке, на улице, уже собралось немало народа; прошёл слух, что Аглая пошла за «учёным», и что скоро тот начнёт «принимать».
Первая к пришедшим подскочила баба Серафима:
- Сынок, ты где остановишься? Может с меня начнёшь?
За спиной засмеялись:
- Что он, больной штоль? Он у молодой остановится, чем у тебя, развалина!
- А что у вас не работает, бабушка?
- У меня чайник електрический сломался…
Алексей посмотрел на Аглаю.
- Останьтесь на несколько дней, Алексей, останьтесь: неудобно будет уйти; так вас ждали.

«А что, у меня горит? - нигде меня всё равно не ждут…» -подумал Алексей и сказал:
-Бабушка! Давайте, я с Вас начну.
Алексей пошёл за Серафимой.

                ***

Недели через две позвонил Тимоха:
- Старик! Привет! Как ты там: в лондо;нах и по;рижах?
- Привет! Я не заграницей; в другом месте обрёл приют…
«Вдруг, про неё что скажет?»
— Это хорошо; своя земля и в горсти мила! - обрадовался Тимоха — значит ещё увидимся как - нибудь.
«Так хотелось спросить: «как она», но не решился- не хотелось слышать о новых похождениях супруги».
 - Ребята тебе привет передают; жалеют, что ты уехал из-за этой су… Ну, в общем; увидимся! Звони, если что…
- Пока…

                ***

Устроился он в доме Аглаи. Помогал ей по хозяйству.
В посёлке «поправлял» компьютеры; и так, по мелочи…
Пацаны целыми днями одолевали своими «мобилами».
Приходил поселковый участковый для проверки документов.
После него пришёл поселковый начальник уговаривать открыть компьютерный кружок при школе; или курсы при конторе.
 Стал работать при школе. Немногочисленные мальчишки и девчонки полюбили его.
Иногда, директор школы Ирина Геннадиевна, просила заменить заболевших учителей.
Ему это нравилось.
Не имея профессионального педагогического образования, он применял приёмы работы, как в своей лаборатории: методы «мозговых штурмов» и «гирлянд», приводили в восторг учеников.

«Как могло так случиться: купиться на застолья, и сопутствующему ему образу жизни; ни во что не ставя нормальную семейную жизнь; переступив через мою любовь … Не знаю… Не могу понять… Чувствуя за собой такие желания, потребности, почему тогда морочила мне голову…Думала, что «никуда не денусь?» … Буду постоянным объектом для релаксации после «бурных ночей?»
…Как-то на мой вопрос: «Что ты с собой делаешь…» - ответила - «у меня такая профессия! Я должна постоянно в себе поддерживать экспрессию чувств!»
- И тела тоже?
- И тела тоже! Нравится тебе это; или нет!
- А в семье нельзя «поддерживать экспрессию чувств и тела?»
- Ты становишься невыносимым…»

Редкий день он не вёл мысленный диалог с самим собой.
               


                ***

Аглая никак не проявляла своего отношения к Алексею;
иногда, изучающе, смотрела на него.
Иногда тяжело вздыхала, глядя в окно на медленно бредущую осень. Её дочка, пятилетняя вертушка, не отходила от Алексея.
Да и в доме он бывал нечасто; с утра, до позднего вечера находился в школе.
— Вот, Алексей Владиславович! С третьей четверти – добро пожаловать в учителя – сказала Ирина Геннадиевна – с РОНО уже согласовано!
«Дожить бы до этой, третьей четверти …»

                ***


Опять позвонил Тимоха:
-Здорово старик, жив? Наши тебе передают привет!
Даже старый Кузьмич, на днях, мне говорит: никто мол не может так, как это делал Алексей! Это он вспомнил последнюю технологическую линию.
А знаешь, какая «кысунька - мышунька» к нам пришла в «проектировку»? Все наши только и таскают туда конфеты и мороженное…Ну, всё, бывай!
Да, забыл тебе сказать: ко мне приходила…Твоя…Как её?
- Александрина!?
- Да, да, она.
-Зачем?
- Ну, адрес твой спрашивала…
- Дал?
- Нет, что ты, откуда я его знаю? Ты же его мне не сообщаешь…
- Ну, хорошо…
- Она, знаешь, на себя не похожа как-то… Говорят, что из театра ушла…Одета во всё в простое; тихая; вежливая; «Дайте – говорит - адрес Алексея, пожалуйста…» «Нету – говорю - ихнего адресу у меня - возьми и позвони сама! Телефон я его, говорит, в порыве гнева удалила …»
- Ну, что дальше?
-А, ничего; повернулась и ушла… Ладно, пока, потом ещё позвоню…




                ***

Александрина стояла на самом краю перрона «54-го разъезда», и ёжилась от сырости и пронизывающего ветра; с тоской вглядываясь куда-то вдаль.
- Не простынь, дочка, - сказал Андреич, набрасывая на неё свой китель. - и отойди подальше; неровен час, поскользнёшься и упадёшь на путя. И принесёшь мне, старому дураку, под старость лет ЧП…
- Не упаду, Андрей Андреевич, я не Анна Каренина… Я ей в подмётки не гожусь…
- А всё-таки, пойдём в дом; там у меня уже самовар поспел. Ничего не случится - если мы с тобой чайку попьём – он обнял её за плечи, и повёл в дом.
Когда шли, Александрина расплакалась.

                ***

«Как хорошо было с Алёшкой! Такой уютный, надёжный! Умница!
А как здорово было с ним в доме отдыха, со странным названием: «Место, где Дышится»! Действительно дышалось: легко и свободно…Это звёздное небо над головой! Безграничное счастье; и сладкое ощущение, что всё ещё только начинается; и будет продолжаться вечно…
Не ценила: продалась за лживые похвалы; таскалась к этим противным пьяным рожам, которые, после пяти рюмок, перестают понимать - кто перед ними…
Думала, что Алёшка никогда не посмеет покинуть меня; и, поэтому, в случае чего; можно было всегда нырнуть под надёжную руку; и снова окунуться в неподдельную его любовь…
Но всё пошло не так…»
Основа была выбита из-под нормальной жизни…

Однажды, после бессонной ночи в пустой, не уютной квартире, она приняла решение:
«Надо его найти, пока не поздно. Встать на колени перед ним; и не вставать до прощения…
Если окажется поздно? Ничего, тогда и буду решать, что делать, – не умирай, пока живёшь…»

…Несколько дней она не выходила из дома: прибиралась, сортировала свои вещи; несчётное количество из которых, оказалось в мусорных баках. Телефон не брала, но номера просматривала (вдруг «он» позвонит); не из-за того, что кого-то боялась; просто теперь ей были противны рожи и голоса ищущих её.
Звонящих в дверь, не пускала на порог - «прошу оставить меня в покое».
Приведя, за эти дни, в порядок квартиру, своё лицо и, скромно одевшись, пошла в театр увольняться.
Прежде, чем принять от неё заявление-долго уговаривали остаться, обещая при этом повышением ставки (уже который раз), и главные роли при распределении. Всё это, конечно, было заманчиво.
Но вспомнились также: окурки в селёдочных глазах; винные пробки в винегретах, пустые бутылки под ногами, сигаретный дым в глазах, издевательские намёки, раздевающие взгляды…
Нет; это было невыносимо…

Теперь пришло время для самого главного: нужно было найти «ЕГО» …
Немало времени ушло на то, чтобы разыскать место работы (всё позабывала).
В лаборатории её встретили не дружелюбно; даже, можно сказать, враждебно.
Но ей всё же удалось познакомиться с одним из его друзей -Тимохой. Она не знала; имя это, фамилия, или прозвище.
Но он оказался более проницательным, чем его сослуживцы; и проникся к Александрине неподдельным сочувствием.
Он под строгим секретом дал адрес.
- Только, красавица, гарантий не даю. Алексей мне его не сообщает – боится, видимо, что ты его и там достанешь.
- А где вы тогда его взяли?
- По телефонному звонку вычислил – там маленькая станция какая-то, и посёлок неподалёку. Видимо там приземлился…

                ***
 
               
Плакала она не по «театральному»; плакала навзрыд, захлёбываясь; как будто освобождая свою душу и тело от скверны, разъедающую её.
Рядом с ней стоял Андреич и держал наготове стакан воды. Глаза его тоже были полны слёз; и он приговаривал;
- Поплачь ещё, не останавливайся, поплачь…Это ты, красавица моя, перерождаешься…
-А, вдр-р-руг он не придё-ё-ё-ёт? – сквозь слёзы сказала она.
- Придёт! Обязательно придёт! Вот закончит заниматься с ребятишками, и придёт…
Успокаиваясь, но ещё хлюпая носом, Александрина спросила:
- Андрей Андреевич! Вы ему не сказали, зачем позвали его?
- Не сказал; успокойся…
- А, что это за женщина, которая привела меня сюда?
— Это-моя дочь, Аглая.
Ты приехала в посёлок; и спросила Алексея; тебе и показали её дом. А она привела тебя сюда, чтобы в посёлке не было разговоров.
А я позвонил в школу: мол, попросите прийти ко мне Алексея Владиславовича; дескать, мне нужна помощь. Там сказали; как освободится, сразу придёт… Поняла?
- А Аглая не скажет ему про меня?
- Не скажет… Не волнуйся!

                ***

Алексей, когда зашёл в домик Андреича, сначала ничего не понял.
Тот сидел за столом с какой-то девицей; на столе шумел самовар; стояли чашки и лежали баранки.
- Проходи вот, чайку выпей…
И тут он увидел Александру, и еле узнал её…
Сразу в памяти всплыла порванная комбинация и руки, упирающиеся в помятую постель.
«На «ту» она не похожа. Может это какая-то другая… Нет, вроде она…»
Стоял и не знал, что сказать.
Пока Алексей и Александра смотрели друг на друга: (Алексей думал: что всё вот-вот начнётся сначала; упрёки, претензии, уличения в чём-то.
Александра думала: как бы показать ему, что она уже не та, какой была; и что, она готова на всё, лишь бы осталось по-старому; как было раньше…) Андреич направился к выходу и остановился у входной двери.

- Что ты тут делаешь? Зачем приехала?
Александра ничего не могла ответить: почувствовала; скажет хоть одно слово, то опять разрыдается. Только смотрела на него глазами, полных отчаяния и слёз…
И обоими руками делала движения: как бы просила приблизиться и, ни в коем случае, не уходить…

-А ты присядь, - подтолкнул его Андреич к столу – присядь, обсохни немного; вона, весь мокрый; дождик-он никого не щадит…
Алексей автоматически присел на стул, напротив сидящей Александрины.
Её лицо потрясло: кроме его бледности, красных от слёз глаз и мокрого носа; в нём было столько отчаяния; мольбы о прощении; покаяния; что невозможно было спокойно на это смотреть.
Андреич, сморкаясь в носовой платок, вышел наружу, прихватив с собой, на всякий случай, плащ…

- Подойди ко мне…
Она, как бы ожидая этого; сорвалась со своего места, подбежала к нему и, вдруг опустилась на пол; обхватила руками его ноги и положила голову на колени.
Потом подняла голову, и хотела, что-сказать: но не смогла; только, как рыба, выброшенная на берег, открывала и закрывала рот.
Андреич, услышав какое-то движение в доме, сразу открыл дверь; и тут же закрыл назад.
«Кажется, налаживается…»

                ***

-Встань с пола, я тебя прошу…
- Не встану…
- Мужа не слушаешься…
- Не встану, пока не простишь!
- В таком положении я не могу поцеловать тебя, не дотягиваюсь…
Она быстро встала и вытянулась во весь рост.
- Та-а-ак… Теперь немного наклонись ко мне… Хоро…
Его слова потонули в её поцелуе…
 В это время в дом вошёл Андреич взять фонарь и надеть форменную фуражку:
- Прос-с-с-тите!
Но Алексей и Александрина уже ничего не видели, и не слышали.
 
Когда он вернулся с перрона, молодёжь весело разговаривала и смеялась:
- Как ты нашла меня?
-Тимоха дал адрес…
— Вот змей! Я же ему его не сообщал, наверное, вычислил; с него станется!
- Ты не будешь на него сердиться?
-Нет! Наоборот; я его поблагодарю!

                ***


-Ну, молодёжь, судя по вашему виду, пришла пора приступить к чему- нибудь серьёзному, чем чай…
Сняв с себя плащ и фуражку, он подошёл к маленькому холодильнику.
Алексею не надо было надевать плащ, так как он его и не снимал, когда пришёл сюда. Поэтому, достав сигареты, вышел на улицу.
Дождь ещё продолжался; но было ощущение, что скоро прекратится.
Был такой прекрасный воздух, что расхотелось курить: он проникал во внутрь; очищая тело, и наполняя душу; вселяя уверенность, что настоящее счастье возвращалось назад.

Когда Алексей вернулся в дом, Александрина нарезала солёные огурцы и слушала Андреича.
-А ещё, совсем недавно, у меня здесь был случай: один пассажир на ходу выпрыгнул из поезда!
-Ну, как, удачно? - спросила Александрина, немного испуганно.
-Очень удачно! - сказал Алексей – обнимая её.

 За столом время летело незаметно.
Чтобы ни сказали мужчины; Александрину всё умиляло – ведь все её страхи и опасения разрешились самым лучшим образом.
Она искренне любила этих двух мужчин: остальные казались ей мелкими и ничтожными.

                ***

За Андреичем, к поезду, потянулась молодёжь. Александрина и Алексей остались возле скамейки, а старик вышел ближе к путям. Оттуда он сказал:
- Барышня! Хотите встретить поезд?
-Хочу! Очень хочу!
- Подойди ко мне; а ты, Алёша, следи, чтобы кто-нибудь не выпрыгнул из вагона.

Александрина подошла к Андреичу; он передал ей жёлтый флажок; и показал, как нужно его держать; и как, при этом, стоять.
Александрина выполнила все указания и застыла, поджидая поезд.
Поезд не заставил себя долго ждать; проезжая мимо, машинист дал продолжительный гудок и приветливо помахал девушке. Александрина не удержалась и помахала флажком ему вслед.

Идти в посёлок не было смысла; смеркалось. Да и ночевать в доме Аглаи было неудобно.
Решено было проводить ночь в доме; сеновал отменялся по случаю холодной погоды.
Старик приладил к потолку, возле лежанки, верёвку с забытой уже занавеской.

Решили, что первым ляжет спать Андреич; ему ночью вставать; а потом и молодёжь; в общем, как придётся.
- А вы уедете, или останетесь у нас? - вдруг спросил Андреич – а то я, Аглае поручил подыскать вам жильё… Решайте…- сказал он, зевнув, и улёгся на лежанку.
Алексей погасил верхний свет, оставив только настольную лампу, и вышел с супругой во двор.
- Что, расстроилась?
- Нисколько…
- А где ты хотела бы жить?
-С тобой…
- Ну, а где? – настаивал он.
 -Ну, пристал: где-где? Сказала же, где ты, там и я…
- Знаешь, Алек (он первый раз её так назвал, и она не удивилась), у меня тут есть определённые обязательства; которые мне нужно будет выполнить до конца.
У Александрины опустилось сердце:
— Это…это…перед этой женщиной, что привела меня сюда?
-Да нет же! Что выдумываешь? Будет непорядочно бросить детей в школе. Есть предметы, которые я преподаю. И необходимо довести их, хотя бы до конца учебного года…

Александрина задумалась:
«А куда уезжать; назад, в свой город, он противен мне. Алексею тоже будет напоминать мои похождения…Какое-нибудь новое место: это всегда трудно…»
— Это будет большим свинством; оставить детей без учителя. Значит – остаёмся! – сказала она решительно - тем более Аглая ищет квартиру!

                ***

Так и перебивались до третьего часа ночи: то сидели на скамейке перед домом; то шептались в доме за столом, стараясь не разбудить спящего.
Ровно, за двадцать минут до очередного поезда, Андреич проснулся и стал одевать китель, готовясь к выходу на перрон.
- Идите, поваляйтесь… А то уже, бедные, места себе не находите, наверное?
- Мы нашли уже своё место - сказал Алексей, задёргивая занавеску.
— Вот здорово! - негромко сказала Алек, когда Алексей случайно навалился на неё всем телом на тесной лежанке.
Старик усмехнулся и вышел к поезду.

Но поспать толком не получилось: то Алексей водил пёрышком, выпавшим из подушки, по лицу засыпавшей было Алек; потом она, уже потерявшая сон, положила голову на его грудь и заставила его руками охватить её.
Да, и не снятая верхняя одежда не способствовала спокойному сну.
Когда старик вернулся, то решил тихонько побаловаться чайком. Но ему это не удалось в одиночку; вся компания немедленно окружила стол со свежезаваренным чаем…

Серый и ленивый рассвет встречали все по-разному: старик спал на лежанке; Алексей сидел и дремал на скамейке во дворе: рядом с ним сидела Александрина в железнодорожном кителе, наброшенным на плечи. Положив голову ему на колени, а ладони под щёку, она сладко спала…

                ***

Рано утром пришла Аглая.
Она сразу же подошла к отцу и стала с ним негромко разговаривать.
Потом она дождалась, пока Алексей и Александрина вернутся от оврага, сказала:
 -Я, для вас нашла жильё, и если желаете…
Тут Алек, не дождавшись конца фразы Аглаи, взяла её руки в свои, и сказала:
- Аглаечка, милая; желаем, желаем! – она была воодушевлена тем, что «её» Алексей, не имел к Аглае никакого отношения. (А каково было Алёше, когда я водилась со всякими придурками).
Аглая, не ожидая такой реакции, поначалу смутилась.
А потом, понимая состояние двух, вновь нашедших друг друга, улыбнулась.
— Вот и славненько!

                ***

Жильё было найдено в доме у Серафимы, которая, после восстановления «електрического» чайника, сильно зауважала «Лексея»; и с удовольствием предоставила свой дом для проживания; ему, и его «супружнице».

                ***

-Алексей Владиславович, к вам, как я слышала, приехала супруга?
-Да, Ирина Геннадиевна, приехала!
- Я надеюсь, что это не…
- Правильно делаете, уважаемая Ирина Геннадиевна, что надеетесь! Я из школы уходить не намерен.
- Прекрасно! А, кто ваша супруга по образованию?
- У неё гуманитарное образование. Она бывшая актриса.
-Бывших актрис, Алексей Владиславович, не бывает.
– Ещё как бывает, скоро вы её увидите.
- Я посоветуюсь в РОНО. Думаю, что-нибудь для неё придумаем…
- Вы, прекрасный, и очень добрый человек!

                ***

-Алёшенька, милый, спасибо тебе! Спасибо…
-За что же ты меня благодаришь?
-За доверие: простить не трудно; трудно опять начать доверять.

- А как мы назовём нашу девочку?
-Не знаю… Я только придумал имя для мальчика.
- И какое же?
-Назовём его Андреем!
-А, что, подходит!

                ***

Прощайте, мои дорогие Алексей и Александрина!
Наверное, я уже не вернусь к Вам в своих повествованиях: (хотя не зарекаюсь) и не узна;ю, как вы назвали своих мальчика и девочку. (Но с мальчиком, вроде, определились).
Хочу Вас поблагодарить за те чувства, которые Вы воскресили в моей душе.
Следуя Вашим поступкам и мыслям: в некоторых эпизодах – душили слёзы; некоторые – повеселили. Некоторые напомнили кое о чём…
Всё это заставило, поневоле, и меня переосмыслить свои некоторые жизненные поступки.
Хотя, за давностью; это не имеет теперь никакого значения…

Жизнь – как железная дорога: то вверх, то вниз, повороты, станции. Но главное – не сойти с пути.
А, если сошёл – то всегда на него можно вернуться…
Если захотеть… Или, успеть…

                ******                ******