Лис и Медвежонок

Е.Н. Ежгуров



 .
 
Лис и Медвежонок
Сказка, как бабушка сказывала внучатам
 





2026
 





— Бабушка, расскажи сказку. Самую красивую, какую знаешь.
— Инда и расскажу… А вы ложитесь-ка, укутайтесь, слушайте. Сказка-то долгая, да глазам не вредит, уши тешит, душу греет. Сказка про Мишутку и Лиса, про времена года, про лесную красоту, про богатство, какое ни в какой сундук не спрячешь, а сердце оно греет.
________________________________________
Весна
Жил-поживал в лесу Медвежонок. Косолапый, лохматый, а добрый — ну до того добрый, что всякая лесная мелкота его не боялась. Всё ему любопытно было: пошто солнышко встаёт, пошто птицы поют, пошто у ежа иголки, а у зайца — длинные уши. Сядет бывало у своей берлоги, подопрёт голову лапой, глядит на мир и дивуется.
А неподалёку, под старой-престарой сосной, жил Лис. Умный, хитрый, на всякий вопрос у него ответ готов. И было у Лиса правило крепкое, от самого себя заведённое: всё, что делаешь, — пользу приносить должно. Ежели бегаешь — значит, зайца догоняешь. Ежели роешь нору — значит, запасы готовишь. Ежели на небо глядишь — значит, дождя ждёшь, чтобы спрятаться. А сидеть без дела — это только время терять. Так он разумел.
________________________________________
Весна в тот год пришла не вдруг. Сперва потянуло теплом, потом зазвенела капель, потом побежали ручьи — запели, засверкали. Снег оседал, таял, обнажал прошлогоднюю траву, и в воздухе запахло так, что голова кружилась — землёй, прошлогодним листом, чем-то ещё, от чего сердце замирает. Берёзы набухли, листом собрались, а на пригорках уж первоцвет проклюнулся — жёлтенький, махонький, он сквозь сухую листву пробивался да к солнышку тянулся. Кое-где из-под снега прошлогодние шишки показались — еловые, сосновые, и на них ещё семена держались, которые не высыпались осенью. Снег таял, землю открывал, и на проталинах уж травка зеленела, такая тонкая, что, кажется, вот-вот сломается, а она всё тянется и тянется к свету.
В берлоге было тепло и темно. Медвежонок спал, свернувшись калачиком, и снилось ему что-то сладкое, потому что во сне он чмокал и лапами перебирал. Мама-медведица лежала рядом, дышала ровно, и от неё шло тепло. Потом она осторожно встала, потянулась, прислушалась. За стеной берлоги что-то звенело, капало, пело. Весна.
— Просыпайся, — молвила тихо и ткнула Медвежонка носом в бок. — Солнышко уж высоко.
Медвежонок заворочался, сунул нос глубже в лапы, да мама настойчиво его толкала, и он нехотя глаза открыл. В берлогу свет пробивался — робкий, ещё неяркий, да тёплый.
— Пойду, — говорит мама. — Надо сморчки собирать, они первые, самые вкусные. И коренья пора копать, пока земля мягкая. А ты сиди тут, не выходи, ещё холодно.
Да только Медвежонок уж выбрался из берлоги. Сел на пригорочке, подставил мордочку солнышку. Ветер был сырой, да ласковый. Где-то капель звенела, и в каждой капле лучик плясал. Мама ушла в лес, а Медвежонок остался один. Не скучал он. Ему было на что поглядеть.
Облака плыли медленно, пушистые, белые — то на зайца похожие, то на бочонок с мёдом, то на большую-большую подушку. Сидит Медвежонок, голову закинул, лапой по небу водит — считает их.
— Чем это ты занялся? — спросил Лис, проходя мимо.
— Облака считаю, — отвечает Медвежонок. — Одно, два, три... А вон то на меня похоже.
Лис посмотрел на небо, прищурился:
— Проку-то? Облака ни накормят, ни согреют. Ты бы лучше грибы собирал. Вон под той ёлкой целая полянка.
— Я после, — говорит Медвежонок. — Сейчас я хочу глядеть.
Лис пожал плечами и пошёл дальше.
________________________________________
На другой день Медвежонок сидел у ручья. Сидит тихо, не шелохнётся. В воду глядит. Ручей был ещё студёный, ледяной — сбежал снег, и вода в нём прозрачная-прозрачная, и на дне камешки лежат — серые, белые, один с синей прожилкой. Медвежонок опустил лапу в воду — обожгло холодом, аж дух захватило. Отдёрнул лапу, стряхнул капли, а потом снова опустил. На этот раз не так больно, а даже весело. Вода лапу облизывала, и на шерсти капли задерживались, на солнышке блестели. Он глядит, как вода бежит, как на её поверхности блики танцуют, как листик, упавший с берёзы, в маленьком водовороте кружится.
— Рыбу ловишь? — спросил Лис.
— Нет, — отвечает Медвежонок. — Гляжу, как вода бежит. У неё узоры получаются, как кружева. А вон листик плывёт — как лодочка.
— Проку-то? — вздохнул Лис. — Вода и бежит. Бежала вчера, будет бежать завтра. Ты бы лучше кореньев насобирал, на зиму пригодится.
— Я после, — сказал Медвежонок. — Сейчас я хочу глядеть.
Лис покачал головой и ушёл.
________________________________________
А мама-медведица всё это время в хлопотах была. Весной, когда земля только оттаяла, она ходила в лес за сморчками. Сморчки на старых вырубках росли, в прошлогодней траве прятались, и чтобы их найти, надо было низко наклоняться, сухие листья раздвигать, вглядываться. Потом, когда сморчки отошли, мама копала корни шиповника, варила из них душистый чай. Потом собирала молодые побеги сныти, добавляла в похлёбку, чтобы Медвежонок рос крепким. Уходила с утра, ворочалась к вечеру, усталая, да довольная. А Медвежонок оставался один. Но ему не было скучно. Он умел красоту видеть.
На третий день Медвежонок сам к Лису пришёл.
— Лис, — говорит, — я хочу тебе одну полянку показать. Там цветы растут. Синие, красные, жёлтые. И над ними бабочки кружатся. Ты видывал когда, как бабочки кружатся?
— Видывал, — ответил Лис. — Один раз поймал. Крылышко надломилось, да зато я узнал, как она устроена.
Медвежонок закручинился.
— А я их не ловлю, — тихо молвил. — Я просто гляжу. Они красивые.
— Красивые? — удивился Лис. — Какая от них польза?
Медвежонок не знал, что ответить. Почесал лапой за ухом и пошёл к своей берлоге. А Лис остался один. Сидел, думал. Всё у него было: запасы, норка тёплая, шубка густая. Только отчего-то на душе пусто.
________________________________________
Лето
А там и лето подоспело. Оно не в один день началось — оно наливалось помаленьку. Сперва земляника по пригоркам покраснела, потом черника по низинкам налилась, потом малина по оврагам пошла. Лес зашумел листвой, зацвёл, запах. На полянах кашка цвела, над ней шмели гудели — мохнатые, важные, деловитые. В оврагах папоротник рос, выше Медвежонка, и в тени его было прохладно, как в погребе. Воздух стоял густой, тяжёлый от цветов, и в нём бабочки кружились — жёлтые, белые, голубые, а одна была красная, с чёрными глазами на крыльях. Садились они на цветы, крылья расправляли, и на каждом крылышке солнышко дрожало.
Мама-медведица теперь ягоды собирала. Носила их в берестяных туесках, сушила на солнышке, перетирала с мёдом, на зиму прятала. А Медвежонок по лесу бродил не спеша. Он ягоды впрок не собирал — что съест, то и съест. Остановится бывало, подолгу глядит на бабочку, на цветок, на муравья, соломинку тащущего. Лис видел его издалека и всякий раз дивился: зачем стоять, когда можно идти? Зачем глядеть, когда можно делать?
Да только однажды Лис приметил, что Медвежонок всё в одну сторону хаживает. К старому дубу. И ворочается оттуда всегда довольный, с таинственным видом. Лису любопытно стало, да он не спрашивал. Какое ему дело до чужой тайны?
________________________________________
Однажды к вечеру небо затянуло. Сперва низко, медленно, будто кто-то серое одеяло разостлал. Потом ветер утих, листья замерли, и стало душно. А там и дождь пошёл. Не летний, тёплый, проливной — нет. Начался он с мелкой, противной мороси, которая под шерсть забиралась, холодила, заставляла ёжиться. Потом морось перешла в ровный, холодный дождь, и он шёл долго, нудно, застилая лес серой пеленой. Вода по стволам бежала, в лужи собиралась, и всё вокруг стало мокрым, тяжёлым, неприветливым.
Лис в своей норе сидел, на дождь глядел и думал: «Скучное время. Ни побегать, ни поохотиться. Только сиди да жди».
А Медвежонок не в берлоге сидел. Он нашёл старую ель. Лапы у неё толстые, мохнатые, почти до самой земли опускались, и под ними было сухо и тихо. Медвежонок под ель забрался, устроился на мягкой хвое, к стволу прижался и глядит. Дождь шумит ровно, монотонно, и в этом шуме есть что-то успокаивающее. Вода с лап ели стекает, капает вниз, и капли на прошлогодние шишки падают, на сухие иголки, на землю. И в каждой капле серый свет отражается, и они блестят, будто маленькие рыбки, в траву ныряющие.
Лис из норы вылез, под ёлками пробежал, отряхиваясь, и вдруг Медвежонка увидел.
— Ты что здесь делаешь? — спрашивает. — Промокнешь.
— Не промокну, — отвечает Медвежонок. — Здесь сухо. Глянь, Лис, как капли падают. Одна, друга, третья... Они блестят, как звёздочки. А вон та, большая, на шишку упала и на тысячу махоньких разбилась.
Лис присел рядом. Под елью и правда сухо было. Пахло хвоей и сырой корой. Дождь шумит, и в этом шуме есть что-то, чего Лис раньше не замечал. Он всегда от дождя прятался, ждал, когда он кончится. А Медвежонок сидит и глядит.
— Не скучно тебе? — спросил Лис.
— Нет, — ответил Медвежонок. — Глянь, Лис, вон там, на паутинке, капли висят. Как бусы. А вон ручеёк побежал, он листик несёт. Листик кружится, как лодочка.
Лис глядит. И вдруг замечает то, чего раньше никогда не видывал: как вода по коре стекает, как на мху капли задерживаются, как паутинка под тяжестью дождя провисает, и на ней, как на нитке, прозрачные бусины нанизаны.
— Красиво, — молвил Лис. И сам себе подивился. Он никогда раньше не говаривал «красиво» про дождь. Для него дождь помехой был.
— Да, — кивнул Медвежонок. — И холодно. Да красиво.
Сидели они под елью и на дождь глядели. Потом Медвежонок зевнул, прижался к Лису и задремал. Лис не ушёл. Сидел, слушал, как капли падают, как лес шумит, как Медвежонок дышит. И ему было тепло, хоть дождь всё лил и лил.
С того дня Лис начал замечать то, чего раньше не видел. Как солнышко сквозь листву пробивается, на земле золотые кружки оставляя. Как пахнет мокрая трава после дождя. Как первый луч утреннего солнца на папоротник ложится, и он светится изнутри зелёным светом. Лис не переставал быть хитрым и умным, да теперь он иногда останавливался. Просто так. Чтобы поглядеть.
________________________________________
Осень
Осень пришла не вдруг. Сперва листья чуть пожелтели по краям, потом осины вспыхнули красным, клёны — жёлтым, берёзы засветились золотом. Лес горел, переливался, и в каждом листе солнышко запуталось. Утром на траве изморозь серебрилась, воздух стал прозрачным, и далеко было видно. Птицы в стаи сбивались, к отлёту готовились, и в небе то и дело их прощальные голоса слышались. А те, что оставались зимовать — синицы, снегири, свиристели, — уже по лесу сновали, места выбирали, где ягод да шишек поболе.
На кустах шиповника ягоды краснели, тяжёлые, налитые, они на солнышке горели, как капли крови. Рядом калина гроздьями свисала, тоже красная, да с горчинкой, и на рябине — целые кисти, оранжево-алые, тяжёлые, ветки к земле клонили. Боярка, что у опушки росла, землю мелкими тёмно-красными яблочками усыпала, а на дикой яблоне, там, где она на взгорке стояла, ещё жёлто-зелёные плоды держались, кислые, терпкие, да красивые. Клёны свои крылатки развесили — они ещё не опали, на ветках висели, покачивались, и в каждом семечке было что-то, что заставляло ветер с ними играть. Орешник под листьями орешки припрятал, не все упали, некоторые ещё на ветках держались, и белки то и дело по стволам сновали, на зиму запасали.
На лугах травы иссохшие стояли — семена из них давно высыпались, да некоторые ещё на стеблях держались, тонкие, лёгкие, готовые с первым ветром отправиться в путь-дорогу. На елях, соснах, кедрах шишки висели — еловые, длинные, коричневые, сосновые — покрупнее, с толстыми чешуйками, кедровые — плотные, смолистые, и на многих ещё чешуйки не раскрылись, семена берегли. Белки и кедровки деловито таскали их в свои кладовые, а те, что на ветках оставались, темнели, смолой наливались, зимы ждали, чтобы раскрыться и семена по снегу рассыпать.
Лис у своей норы сидел, припасы перебирал. Всё было: и сушёные грибы, и ягоды с мёдом, и коренья, и орехи. Всё по полочкам, всё по порядку. А радости нет.
Решил он к Медвежонку пойти. А Медвежонок на берегу реки сидел, на тот берег глядел. Рядом с ним берестяная коробочка лежала. Над водой бабочка летела. Последняя в этом году. Крылья у неё жёлтые, с чёрными крапинками, и она кружилась медленно, будто с летом прощалась.
— Скучно? — спросил Лис.
— Нет, — отвечает Медвежонок. — Я гляжу, как там, за рекой, деревья стоят. Красиво. А вода шумит. Слушай, как шумит.
Лис присел рядом. Послушал. Вода шумит ровно, спокойно. Листья над головой шелестят. Вдалеке дятел стучит. И было тихо-тихо, и так хорошо, что Лис вдруг подумал: а ведь он никогда раньше не сиживал вот так просто. Всегда бежал, всегда спешил, всегда знал, зачем и куда.
— Красивая, — сказал Лис, глядя на бабочку.
— Да, — кивнул Медвежонок.
— Что у тебя в коробочке? — спросил Лис.
Медвежонок замялся, потом крышку открыл. Там лежали камешки, перья, сухие листья, шишки, засушенные цветы. Лис заглянул внутрь. Всё было разложено бережно, каждое сокровище на своём месте.
— Камешки? — удивился Лис. — Ты что, камни собираешь? От них пользы-то?
— Красивые, — тихо сказал Медвежонок. — Глянь, Лис, на солнышке прожилка блестит, как ниточка золотая.
Лис взял камешек. Синяя прожилка и правда блестела.
— А этот лист, — Медвежонок достал сухой кленовый лист, похожий на звёздочку, — я нашёл под берёзой, когда он только пожелтел. Он ещё летом пахнет. Понюхай.
Лис поднёс лист к носу. Лист пах лесом, солнышком, травой. Лис никогда раньше листьев не нюхал.
— А этот камешек, — Медвежонок протянул голыш с синей прожилкой, — я нашёл у ручья. Весной. Помнишь? Вода была студёная, ледяная, и на дне он лежал, и солнышко в нём огонёк зажигало. Я глядел на него и грелся.
Лис вспомнил. Весна, ручей, Медвежонок на пригорочке сидит, в воду глядит. Лис тогда подумал: «Проку-то?» А он глядел на камешек и грелся.
— А это, — Медвежонок достал маленькую шишку, гладкую, аккуратную, — я найду на опушке. Она с сосны упала и на мху лежала. Мох был зелёный, мягкий, а шишка — золотая. Я глядел на неё, и мне тепло было.
Лис взял шишку. Она и правда красивая была.
— Зачем они тебе? — спросил Лис.
— Я на них гляжу, — ответил Медвежонок, — и мне тепло. Вот, глянь.
Он вынул из коробочки сухой цветок. Жёлтый, маленький, тот самый, что на пригорках весной растёт.
— Я нашёл его, когда снег только сошёл. Он один сквозь прошлогоднюю траву пробился. Я сел рядом и глядел на него долго-долго. А потом взял с собой. Теперь я на него гляжу и вспоминаю, как пахла земля, когда проснулась.
Лис слушал и на Медвежонка глядел. Тот не объяснял, он просто показывал. И в каждом камешке, в каждом листе было что-то, чего Лис раньше не замечал.
— Хочешь чаю? — вдруг сказал Медвежонок. — У меня желудёвые лепёшки есть, с брусникой сушёной. Бабушка научила.
Лис кивнул. Медвежонок достал берестяной туесок с чаем, заварил сушёные листья иван-чая, на пенёк поставил. Достал лепёшки — маленькие, круглые, лесом пахнут. Лис попробовал — вкусно. Тёплый чай, душистый. Брусника на языке тает, кислинкой играет.
— Ты это всё сам собрал? — спросил Лис.
— Сам, — сказал Медвежонок. — Не сразу. Весной травы собирал, летом ягоды сушил, осенью жёлуди молол. Бабушка научила, где что брать, как сушить, как печь.
Сидели они, чай пили, лепёшки ели. Медвежонок свои сокровища показывал, рассказывал, где и когда что найду. Лис слушал и вдруг понял: он тоже это видел. Тот ручей, тот камешек, те цветы. Только он бежал мимо, а Медвежонок останавливался.
— Зачем она летает? — спросил Лис, глядя на последнюю бабочку.
— А зачем дятел стучит? — спросил Медвежонок. — Зачем листья шумят? Зачем солнышко светит?
Лис хотел ответить, что дятел — корм ищет, листья — ветер шумит, солнышко — греет. Да вдруг понял: всё это правда, да не вся. Есть ещё что-то. То, что не приносит пользы, а без чего жить скучно.
— Красиво, — повторил Лис. И вдруг улыбнулся. Впервой за долгое время.
________________________________________
Зима
А там и зима подоспела. Она не сразу наступила. Сперва первый снег выпал — лёгкий, пушистый, он на ветки, на землю лёг, и лес стал белый. Потом морозы ударили, и река замёрзла, и ручьи, что весной звенели, подо льдом затихли. А потом снег шёл и шёл, деревья укутывал, тропинки засыпал, и в лесу стало тихо-тихо.
Лис в своей норе сидит. На улице мороз трещит, за окном из снега и льда бахрома висит. В норе у него, пострелы, было прибрано ладно: стены обиты тонкими циновками из камыша, сухого и звонкого, и когда ветер гулял по лесу, они тихо переговаривались меж собой, словно старые знакомые. На полу — подстилка из пуха ивняка, смешанного с сухой мятой. Спал на ней Лис, свернувшись калачиком, и даже в самую лютую стужу ему было тепло. Всё прибрано, всё по местам, а душа — не на месте.
И зачастил Лис к берлоге Медвежонка. Прибежит, сядет на корточки у входа, дышит в лапы. Над крышей, из маленькой отдушины-трубы, вился тонкий, тёплый парок — это Медвежонок во сне посапывал, и дыхание его, смешанное с теплом земляным, выходило наружу белым, пушистым столбиком. Вздохнёт Лис, постоит, послушает тишину. И пойдёт тогда, сам не зная куда.
А лес кругом — белый-белый, пушистый, будто кто его пуховым платком укрыл. На фоне снега калина горит алыми гроздьями, рябина — оранжевыми, шиповник — красными каплями. Снегири — красногрудые, важные — с ветки на ветку перепархивают, стряхивают иней. Синицы — жёлтые, с чёрными шапочками — снуют по кустам, высматривают, не осталось ли где ягодки. Дятел стучит где-то вдалеке — то ли корм добывает, то ли просто лес веселит. На суку, у самого ствола, сидит сова, спящая днём, — уши торчком, глаза прикрыты, и кажется, что нет её, слилась с корой. А чуть подальше, в осиннике, косачи — глухари — перелетают с дерева на дерево, тяжело, шумно, будто сами себе удивляются, что ещё живы.
А в пойме лесной реки, там, где вода не замёрзла, где бьют ключи из-под земли, стоят косули и лоси. Стоят, жуют тонкие ветки, дышат паром в морозный воздух. И так им хорошо, так покойно, что Лис, глядя на них, и сам не заметит, как успокоится, как забудет о своей тоске.
И пойдёт тогда Лис дальше — глядеть, как солнышко садится за лес, как снег искрится, как ложатся на сугробы длинные, синие тени. И пока он глядит, в груди у него разгорается то самое, новое, что пришло к нему осенью. Не тоска уже — тихая радость. Радость оттого, что есть зима, есть снег, есть красные ягоды на белом фоне, есть птицы и звери, и что всё это — его, родное, и что весна обязательно придёт, и Медвежонок проснётся, и они снова сядут на пригорочке и будут пить чай из берестяных ковшиков.
А в берлоге у Медвежонка тем временем всё было по-иному, да по-своему хорошо. На полу, на устланных сухой осокой да пахучим вереском лежанках, было мягко-мягко, и пахло оттуда летом, припрятанным до поры. Стены из грубых корней и плотно утрамбованной земли были завешаны камышовыми ковриками — мама их ещё по осени сплела, чтобы от сырости беречь. В углу, у входа, висела на двух сыромятных ремнях дверца, сколоченная из толстой дубовой коры. Тяжёлая была, да тёплая, и когда за ней бушевала вьюга, в берлоге не чувствовалось ни холода, ни ветра. Сидел бы Медвежонок, сопел в три ноздри, и знал — дом, он и есть дом. Только всё равно скучал он во сне. И снилось ему, как они с Лисом чай пьют, и в ковшиках у них камешки на дне блестят.
________________________________________
Весенний дар
А там и весна подоспела, ребятушки. Не сразу, как водится, а сперва потянуло теплом, потом зазвенела капель, потом ручьи запели. И в одно утро, когда солнце ещё только золотило макушки сосен, Лис выбрался из своей норы.
В лапах он нёс берестяную коробочку. Новую, ещё пахнущую лесом. Сам сплёл, сам выскоблил, сам крышку приладил. Никогда раньше он не делал подарков просто так, без пользы. И оттого сердце его билось часто-часто, и лапы слегка дрожали.
У пригорка, где прошлой весной они встречались, уже сидел Медвежонок. Солнышко грело его лохматую спину, и он глядел на облака, что плыли медленно, пушистые, белые — то на зайца похожие, то на бочонок с мёдом.
— Мишутка, — позвал Лис. Голос его прозвучал тише обычного.
Медвежонок обернулся, улыбнулся:
— Здравствуй, Лис. Садись рядом. Облака сегодня красивые.
— Я тебе принёс, — сказал Лис и протянул коробочку.
Медвежонок удивился, открыл крышку. Внутри, на мягкой хвое, лежал камешек. Гладкий, тёплый от Лисовых лап, с золотой прожилкой, что вилась по его поверхности, как тонкая речка на карте.
— Это… — Медвежонок поднял глаза на Лиса.
— Я нашёл его у ручья, — сказал Лис, и в голосе его слышалась та самая, новая, ещё не окрепшая радость. — Когда вода была студёная, ледяная, и солнышко в ней зажигало огоньки. Я глядел на него и… и грелся. А теперь… пусть у тебя будет.
Медвежонок взял камешек, поднёс к свету. Золотая прожилка блеснула, и на миг им показалось, что в ней заплясал маленький солнечный зайчик.
— Красивый, — тихо сказал Медвежонок. И добавил: — Спасибо.
Лис смутился, отвернулся. Ему вдруг стало и неловко, и радостно, и ещё что-то такое, чему он не знал названия. Но Медвежонок вдруг сунул лапу в свою старую коробочку, вынул оттуда сухой кленовый лист, похожий на звёздочку, и положил рядом с камешком.
— А это тебе, — сказал он просто. — Чтобы у тебя тоже было что глядеть.
Лис взял лист. Пахло от него лесом, солнышком, тем далёким днём, когда он только пожелтел. И Лис вдруг понял: вот оно, то самое. Не брать, а давать. Не копить, а делиться. И от этого теплее вдвое.
Сидели они на пригорочке, смотрели на облака. А в двух берестяных коробочках, у каждого в лапах, лежали сокровища — у Медвежонка камешек с золотой прожилкой, у Лиса лист-звёздочка. И было им тепло. Вдвоём.
________________________________________
— Ну вот, внученьки, — скажет бабушка, — и сказке конец. А кто слушал — молодец. Не всё в жизни для пользы, запомните. Есть вещи, которые не накормят, не согреют, не вылечат, а без них душа пуста. Настоящее богатство — не то, что в сундуке лежит, а то, что в сердце греет. А тот, кто умеет красоту замечать, да ещё и ею делиться, — тот богат вдвойне, даже если у него за спиной только маленький камешек с золотой прожилкой да сухой лист, похожий на звёздочку.
Вот и сказке конец. Спите, пострелы.
________________________________________
2026